Глава 28. Пифийские игры.

Утро началось рано, опять с побудки. Славка сбегал на озеро, искупался и попросил у Элеи прощения за вчерашний конфуз. Та расхохоталась, как ненормальная:

– Яр, это самое приятное воспоминание со всех дней рождения! Силена давно пора было хорошенько побить! Видел бы ты, какой у него фингал! Гектору передай привет и шепни – девочки от него в восторге…

Славка немедленно поделился новостью с друзьями, и настроение у всех поднялось – выше некуда. Особенно обрадовался Гек, даже немного возгордился, предложил снова сходить на ту поляну, типа, пикник устроить. Ребята бы с радостью помчались, но дела неотложные, представительские – требовали от них жертв.

Друзей ждал лёгкий завтрак, затем надевание праздничных нарядов под строгим руководством Ремы. Разнаряженные мальчишки вместе с Русаной отправились на Пифийские игры. Олен сдал троицу на попечение какого-то румяного толстяка, распорядителя конкурса.

– Я тащусь, – восторженно завопил Тимур, заняв почетное место в центре жюри, – как минута славы! Зацени, один в один, только кнопок нет!

И верно, тринадцать судей оценивали способности кифаредов и флейтистов, почти как на знаменитом телеконкурсе. Но удовольствие оказалось ниже среднего. Прослушав нескольких певцов, мальчишки заскучали. Претенденты талантами не блистали. Безголосым Тим сочувствовал: «Микрофончик бы, или под фанеру!».

А слова – мама дорогая! «Бог крылатый, победитель Пифона, слава тебе» в разных сочетаниях повторялись в каждом пэане. Кажется, так назывался гимн в честь Аполлона. Мало, что выглядели певцы на одно лицо – завитые, с затейливо уложенными локонами, с подведёнными глазами. Мотивы звучали однообразные, страшно заунывные.

Тимур не выдержал:

– Слушай, ну что они нудят? Как на поле чудес – дядя Лёнины усы поразительной красы. Валим отсюда, пока не стошнило.

– Много ты понимаешь, – возразила Русана, – это конкурс. Как у нас «Минута славы». Люди стараются себя показать. Надо дослушать и выбрать лучших.

– Не хочу, – упёрся Тим, и предложил другу. – Давай удерем?

Славке был готов слушать любую муру, лишь бы рядом с Русаной, но предавать Тимура ему казалось неправильным. Опять же, надо показать однокласснице, что он самостоятельный, или нет? Терзаемый такими мыслями, Быстров-младший тихонько поднялся вслед за Тимом. Оба пригнулись, как в кинотеатре, чтобы не загораживать экран другим зрителям, и ушли из храма, провожаемые удивленными взглядами членов жюри, гневным – Русаны, обиженными – состязателей. На улице мальчишек встретило нестерпимое солнце.

– Эх, дураки мы, очки не захватили, – посетовал Тимур, отчего настроение тотчас испортилось.

Очки остались, в станице Лайбовая, что рядом с Одессой. А они с другом торчали здесь, в древней Греции, невесть за сколько лет от России и Украины, где их ищут уже третий день. Ашкеров-младший совсем уже собрался испортить настроение и Славке, как тот хлопнул себя по лбу:

– Елки, я же сумку оставил! С деньгами! Никуда не сваливай, жди. Я мухой!

Олен вчера дал им несколько монет – если что купить захочется, а Быстров-младший их прибрал, да утром и забыл взять. Он умчался по лестнице за сумкой, которая лежала в сундуке. И вдруг Тимур услышал знакомые слова. Два молодых воина оживленно обсуждали качество белой рубахи. «Нет, не азербайджанский. Странный, но многое понятно…» – Тим рванулся к соплеменникам и радостно воскликнул:

– Мерхаба, уважаемые! Скажите, а вы издалека приехали? Баку, Махачкала? Если да, то мы земляки!

Воины в зеленых чалмах не спешили радоваться знакомству, но мальчишка не отставал от них. Старший, голубоглазый, толкнул напарника локтем, обращая внимание того на мальчишку. Второй, смуглый и по-татарски остроскулый, окинул Тимура взглядом. Оба отметили странную одежду:

– Смешной чудик… А говорит бойко.

Голубоглазый удивился восторгу мальчишки, спросил, кто он такой:

– Кимсин сен, пацан? Откуда?

– Да я из России прилетел, с другом, – заторопился объяснить Тимур. Воины понимающе переглянулись и одновременно воскликнули:

– А, ты из сыновей бога. То-то атаманский знаешь! Чем может тебе служить?

– Не, ничего не надо, что вы, – засмущался мальчишка, – просто услышал родную речь. Я же, как умная собака, вроде местных и понимаю, а по-ихнему говорить не умею, вот.

– Не любят греки атаманский говор, это верно. Но ты не робей, понимают за милую душу! Хочешь, давай с нами. Сейчас, только возьмём рубаху. Она годится, шелковая, а этот разбойник, – воин постарше кивнул на лавочника, – цену сбавлять не хочет. Вчера мне такую же на треть дешевле продал!

Тим поинтересовался, сколько стоит эта очень скользкая на ощупь сорочка. Остроскулый воин, Закир, назвал сумму – «рубленин» и «алтын». А потом бросил рубаху на прилавок, заявил продавцу:

– Да пропади ты пропадом, жадюга! Пойдёмте отсюда. У другого куплю, – и двинулся прочь.

Лавочник закричал, вскочил с места, бросился за воинами. Он горячо уговаривал почему-то только Семёна, называя того Османом, тараторил и убедил-таки вернуться. Закир надел рубаху. Причмокивая, что означало восторг, наверное, продавец кружился вокруг парней, пока те не выложили несколько монет. Подобострастно кланяясь, лавочник благодарил покупателей, а Тимур тихонько стоял и ждал новых знакомых. Тут подбежал Славка, держа сумку на плече:

– Куда удрал? Договаривались же, не расходиться, – попрекнул друга и спросил. – Куда пойдём? Может, где борцы?

– Ничего не удрал. Ждал, как дурак, – оправдался тот, – только в сторону отошёл.

– Эй, так вы и ордынский знаете? – удивились новые знакомые Тимура, причём на смеси украинского и русского.

«Суржик», как называла его Славкина мама, оказался понятен всем четверым. Ну, как тут расставаться? И друзья пошли вместе с атаманцами, живо комментируя увиденное. Городок бурлил. Народ, одетый разномастно, но опрятно, ел, пил, играл в какие-то азартные игры, спорил и даже дрался. Стража, поблескивая полированными нагрудниками с головой быка, появлялась, где надо, унимала или разгоняла дебоширов. Приличных людей не трогали, а вот нескольких оборванцев скрутили и увели с площади. Семён проводил их взглядом:

– Вот это правильно! Нечего здесь сброду шарашиться. Вишь, на игры премножество гостей стеклось, с Грекии, а то и с порубежья, и эти тож, сволоклись поживиться…

Закир перебил друга, показал в сторону:

– Эвон где состязаются! – И двинулся сквозь толпу, бесцеремонно пробиваясь плечом. – Подвинься, дай дорогу! А ну, посторонись!

Мальчишки пристроились за его спиной, а Семён замыкал шествие. Недовольные моментально затихали, увидев зелёные шапки атаманцев. Выйдя к символическому веревочному ограждению, они увидели несколько квадратных площадок, усыпанных чистым песком. На ближней как раз шёл поединок нагих и очень мускулистых, совсем молодых мужчин.

Борцы состязались, пытаясь покрепче ухватить соперника поперек туловища и швырнуть на землю. Их тела блестели от пота и масла, мышцы проступали жгутами. Но борьба мало походила на современную. Противники упирались ногами и давили навстречу – кто кого. Пыхтели они недолго. Один не устоял при встречном рывке, пал на колено. Второй немедленно этим воспользовался, навалился и припечатал спиной к земле. Зрители заревели, победитель радостно запрыгал.

– А назад рвануть, через себя бросить? – Семён остался недоволен. – Была охота смотреть… Башками бодаться, и то смешнее будет… Или бы просто пинались, у кого ноги крепче…

Закир поддержал друга, но предложил дождаться других – вдруг порезвей окажутся. Подождали. И зря – в следующей паре ситуация повторилась. Мальчишки и атаманцы направились дальше. Кулачный бой выглядел намного живее. И кровавее – кожаные ремни на кулаках при удачном ударе сдирали кожу хуже наждачки!

– Слав, ну на фиг, – сморщился Тимур, – не бокс, а бои без правил. Мордобой, и всё. Валим отсюда!

Атаманцы согласились, и компания поплелась дальше, выбирая места, где падала хоть маленькая тень. День выдался неимоверно душным. Мало, что солнце палило, так и ветер утих. Горожане, особенно постарше, обливались потом, поминутно промокали себя платками. Мальчишки пожалели, что не захватили шляп, которые им утром предлагала Рема. «Париться под плащом ради приличия – ещё чего!» – решили они и не стали мучиться, остались в одних хитонах, вопреки строжайшему приказу Олена. Пурпурные хламисы переместились в сумку.

Семён внезапно остановился:

– Эге, слышали? Метание копья! Давайте глянем?

Глянуть было на что – плетёные мишени стояли рядком, а претенденты разминались под одобрительные крики болельщиков. Глашатай зычно выкликнул имена, первая двойка вышла к черте. Их тела не выглядели мускулистыми, как у борцов и боксёров, чему Тимур удивился:

– Ничего так, спортсмены! Вон тот, пузырь? Тоже мне, триста спартанцев!

Претенденты метнули копья. Близко к центру мишени попал как раз пузатенький крепыш. Так, пара за парой, желающие прошли первый круг. Неудачники отсеялись. Последним остался одиночка, который умолял хохочущих болельщиков выйти на рубеж и взять копьё: «Ну, вы что? Помогите, чем ржать бестолку! Хоть перед собой бросьте, судье без разницы! Эй, хоть кто-нибудь!» Семён толкнул друга:

– Чего ждёшь, иди!

Закир перепрыгнул верёвку, ограждающую поле, побежал к глашатаю. Среди зрителей раздались негодующие крики и свист. Тимур спросил:

– О чём они?

– Не нравится, что атаманец, вот и дерут глотку, – Семён довольно ухмыльнулся, – только поздно. Любой может выйти!

Славка удивился. Он-то думал, что спортсменов отбирают заранее, и те вроде как сборными командами выступают. «Оказывается, одиночка тоже имеет шанс? Вот это демократия!».

Закир занял место на рубеже, получил копьё и несколько раз примерился. Шум и крики среди болельщиков усилились, одна группа принялась скандировать непонятное. Семён повернулся в ту сторону, попытался перекричать:

– Заткнитесь, сидни ленивые! – И пояснил мальчишкам. – Требуют, чтобы он разделся по пояс, как все.

Глашатай подошёл к Закиру, указал на скандирующую толпу. Воин пожал плечами, стащил с себя недавно купленную рубаху. Под ярким солнцем его незагорелое тело выглядело бледным, а тёмно-коричневые лицо и шея отчётливо выделялись, как и руки. Славка засмотрелся – жилистое тело атаманца украшали шрамы. Один, длинный и красный, тянулся наискось, перечеркивая спину кривой полосой.

Глашатай махнул рукой, копья взлетели в воздух. Толпа перестала скандировать, засвистела. И смолкла, с разочарованным возгласом – копьё Закира попало точно в центр мишени. Претенденты отсеивались с каждым кругом, а в финале вместе с атаманцем на рубеж вышел пузатый крепыш. Первый бросок не выявил победителя. Мишени отнесли дальше, но глазомер у поединщиков и тут оказался равный. Тогда им вручили пять копий, выставили пять чучел, свитых из лозы.

Толпа принялась скандировать имя крепыша. Четырьмя копьями тот поразил новые мишени, а последнее пролетело мимо и вонзилось в землю. Закир ухмыльнулся, помахал толпе рукой – так взорвалась свистом и улюлюканьем. Тем временем атаманец неспешно проделал странную манипуляцию. Он взял копьё широко расставленными в стороны руками, затем повернул ладони ребром и медленно свёл вместе. Зрители затихли. Копьё сохранило баланс, слегка покачиваясь на двух указательных пальцах.

– Центр тяжести ищет, – догадался Тимур.

Атаманец метнул копьё, попал в чучело. Зрители опять недовольно взвыли. Закир хладнокровно повторил «взвешивание», метнул копьё. Толпа вопила, предрекала промах. Но атаманец поразил все цели.

Разочарованный вой толпы все-таки сменился аплодисментами, одобрительными криками и свистом, когда победителя увенчали лавровым венком, набросили красный пояс на плечо, вручили небольшой серебряный кубок.

– Надо отметить, – предложил Закир, приняв поздравления друга и мальчишек.

Доверив кубок Тимуру, венок – Славке, а новым поясом перехватив рубаху, он повёл компанию в нижний город.

– Там вполне приличная и недорогая таверна. Посидим до вечера, пока прохладнее станет…

– Нам нельзя отсюда уходить, – возразил Славка, помня строжайшие указания Олена, но Закир подначил:

– Что ты, как баба! Ни разу вина не пил? Ну, как хочешь…

Тимур решительно шагал рядом с новыми друзьями, не оборачиваясь на призывы друга. Отпустить его одного? Как можно! И Славка догнал компанию.