Глава тринадцатая РАЗВЕДКА.

Трое суток Виктор и его друзья провели в максимально интенсивном режиме. Хотя большая часть времени ушла на обучение языка свистов, но и остальные дела решались с толком и основательностью. Доводилось половину суток тратить на слежку за врагами и подслушивание их разговоров в кулуарах и залах заседаний дворца. Хотя ничего особенного или сверхважного в политической жизни Шлема пока не происходило.

Оставшиеся части принца Герберта Шуканро разоружили да отправили по домам. Недовольство среди демобилизованных, конечно, было, но до явного контрдействия диких кавалеристов против основной, сборной армии континента пока не доходило. Остальные силы Львов Пустыни тоже готовились к демобилизации. Даже некоторые тревожные новости со Второго Щита, где вовсю развернулся самозваный император Сангремара, почти не волновали герцога Паугела Здорна, оставшегося единоличным правителем после развала Триумвирата. Тем более что он интенсивно готовился к намеченной торжественной коронации.

О пропитании отряда отныне заботиться не приходилось, орлы поставляли не только свежее мясо, но и овощи, фрукты, муку для выпечки хлеба. Порой и готовые булочные изделия в корзинах приносили. А на вопросы, где это все берется, со временем пояснили: в некоторых поселках Первого Щита катарги чтятся наравне с божествами, поэтому и выставляются для них постоянно корзины и с хлебом, и с овощами. Причем чем интенсивнее орлы начинают забирать подношения, тем интенсивнее выставляются новые. Один такой поселок имелся и на Кряжистом углу, что весьма удобно — с Первого Щита несколько далековато носить. После таких пояснений и стала понятна предыстория о пристрастии гигантских птиц к готовой человеческой пище. Как оказалось, они уже давно и весьма умело пользуются созданной вокруг них аурой почитания, страха и уважения.

Отдельной историей следовало упомянуть возвращение посланников из Чагара. Когда Виктор снял ремень с лапы орла, а потом и вытащил под солнечные лучи знакомую диадему, восторгу его не было предела. Он сразу понял, что фонарик попал по назначению, а Роза отныне удостоверилась в относительном благополучии Монаха Менгарца. С другой стороны, следовало немедленно продолжить обмен посланиями, а при наилучшем раскладе получить из Радовены еще и дельтаплан в разобранном виде. Поэтому инопланетянин, после того как накормил посланников готовым, отлично прожаренным мясом, и убедившись, что они согласны отправиться в обратный полет, сел за написание более подробного письма.

Правда, подошедший взглянуть на текст Фериоль сразу начал с критики:

— Не понял! Мы ведь уже обсуждали текст письма. Попросить прислать эскадру кораблей, придумать, как транспортировать дельтаплан, попросить как можно больше пороха… Ага, намечалось попросить и об отправке весточки в Дион. А ты что пишешь?

Виктора явно удалось смутить, да и он сам растерянно уставился на спонтанно родившееся любовное признание принцессе.

— М-да… Это я несколько увлекся, — признался он. — Хотелось вначале только сказать, что я полностью здоров и готов выполнить давно данное принцессе обещание, а вот как оно растянулось… Но с другой стороны, и это надо, места для всего должно хватить.

— Согласен. Но давай вначале я продиктую наши прежние наметки, а уже потом, если останется место на бумаге, пиши, что тебе вздумается.

Менгарец озабоченно почесал висок и принялся дальше записывать под диктовку жреца. Это оказалось более чем кстати: деловая часть письма еле поместилась на большом, но единственном листе бумаги. Следующий еще следовало раздобыть как трофей в одной из канцелярий противника. Портить гербовые, готовые к заполнению по надлежащему случаю бумаги было бы безрассудно.

Обратную сторону листа Виктор заполнил основными разъяснениями языка свистов. Естественно, нельзя было передать в тексте то, что воспринималось только на слух, но уж самые основные понятия он попытался выразить на бумаге обычными буквами, подробно разъясняя продолжительность, чередование и высоту свиста. При желании и должном усердии Роза Великолепная хоть несколькими навыками из новой речи сможет овладеть самостоятельно. Потом ей вполне должно хватить сообразительности составить парочку простейших фраз. Вдобавок Менгарец очень настойчиво попросил крылатых посланцев хотя бы один час уделить при передаче сообщений посильному обучению Покорительницы Небес, дать первые основы переговорного свиста.

Сытые орлы выглядели довольными и польщенными таким повышенным вниманием. Да и задание Связующей Стай им хотелось выполнить как можно лучше. Когда письмо было уложено в непромокаемый рыбий желудок и привязано к лапе, они отправились в путь, пообещав вернуться через два дня. Аккурат к моменту обещанного возвращения Альири. Причем в основных переговорах между человеком и посланниками принимал самое активное участие Мурчачо. Он уже к тому времени общался с кормильцем чуть ли не бегло.

Присматриваясь во все глаза и прислушиваясь максимально к молодому орлу, Фериоль пытался разрешить для себя загадку. И когда в один из вечеров троица друзей уже укладывалась спать в Колыбельной, жрец не выдержал и спросил:

— Ты вот говорил, что в других мирах есть разумные птицы. Так? И что, все они вот так сразу, уже через месяц, начинают думать и соображать словно взрослая, полностью развитая умственно особь?

Для Виктора ответ на подобный вопрос тоже представлял огромный интерес. К сожалению, он не слишком в свое время интересовался как самими контактами человечества с разумными птицами, так и скоростью взросления молодых птенцов. Хотя общие исторические данные, критерии младенчества, продолжительность самого беспомощного возраста птенцов ему были известны.

— Все дело в том, что разумные птицы получают первые знания и набираются наследственного опыта еще в яйце. Порой этот период продолжается от одного до трех лет.

— Ага! — воскликнул диониец в озарении. — Значит, твой Мурчачо поумнел еще до появления на свет?

— Скорее всего. Надо будет только выяснить у катарги: какое время яйца проходят выдержку или вылеживаются у них в гнездах и как это делается.

— Тогда почему птенец не начинает соображать сразу после разбивания скорлупы?

— Насколько я помню, существует теория умственной комы, которая лишает появляющуюся на свет птицу нормального сознания. Ей требуется несколько дней, чтобы превозмочь шок, осознать себя во второй раз и научиться осмысленно руководить собственным телом. Самый опасный период… Вот прилетит Альири, мы ее расспросим более подробно… Все, извини, сил нет, засыпаю…

За тот же период в трое суток Менгарец попытался решить вопрос с геологическим роботом. Уж слишком ему хотелось прихватить такого помощника каким-то образом с собой, хотя сама маскировка или транспортировка агрегата в повозке могла оказаться архисложным делом. Но все равно мечталось использовать технику как при обходе перевала Отшельников в княжестве Керранги, так и при обследовании Четырех Холмов, где предположительно покоился потерпевший аварию космический истребитель. Да только бурильный агрегат оказался с очень маленькой мобильностью движения. По приборам получалось реальное удаление максимум на двадцать, тридцать километров, после чего роботу придется возвращаться к металлической двери для подзарядки волновой энергией от реактора основного корабля. Так что помощнику геологов так и предстояло оставаться охранником в пещере, отделяющей мир от сонма боевых роботов.

В последний вечер решили проверить второй из четырех отводных тоннелей из-под дворца, идущий в северо-восточном направлении. На это дело отправился сам Менгарец вместе с Додюром, тогда как Фериоль поспешил на вечернюю вахту подслушивать и подсматривать. Раньше на проверку и осмотр тоннеля не было и лишней минуты, а тут все равно надо будет по нему двигаться в сторону Керранги. Можно было проигнорировать опасность, выйти в путь прямо из императорского дворца, двигаясь по улицам Шулпы, но к чему лишний риск? Мало ли кто и с какими намерениями окажется поблизости? А вот уже за околицами столицы к трем путникам, желающим купить коней и продолжить свое путешествие, внимание окажется несравненно меньшим. Потому что именно за околицы, по предположениям Виктора, должен выводить запасный выход.

После определенного участка пешеходной зоны с несколькими ловушками ход тоже оказался оборудован несущим рельсом и расположенным на нем железным конем. Причем в отличном техническом состоянии: смазан, протерт и даже накрыт от излишней сырости неким подобием пластикового чехла. Не возникало сомнений, что покойный император пользовался данным средством передвижения не реже одного раза в месяц. А то и чаще. Только вот зачем?

В определении длины хода Менгарец чуть-чуть, если не сказать порядочно, ошибся: тоннель выходил намного дальше присно известных каменных карьеров, места работы рабов, и непосредственно самого Табора Повозок. Причем в районе Табора отыскалась и ведущая в сторону пролива штольня, по которой, вполне возможно, императоры наведывались в вотчину Извозчиков и наводили должную дисциплину. Сразу догадаться, что, как и почему, — не получалось: штольня была завалена наглухо и довольно давно. Несколько веков, не меньше. Поэтому пара исследователей только сделала рядом остановку да осмотрела тщательно завал. По всей видимости, камни и мелкий гравий ссыпали сверху, и участь тех старательных работников наверняка была весьма печальна. Скорее всего, после тех работ тогдашний император и нескольких Извозчиков скормил плавающим в проливе монстрам, дабы никто и никогда не вспомнил об этом ведущем прямо во дворец ходе.

На всякий случай инопланетянин поковырял двуручником слежавшиеся камни, но бесполезность данного труда была видна сразу. Вот если доставить сюда геологического робота, то дело будет сделано очень быстро и эффективно. В данный момент друзья решили не тратить на раскопки ни сил, ни времени. Опять уселись на мотодрезину и поспешили к конечной цели.

Вполне логично, что кок опасался в финальной части пути отыскать второго ретивого механического охранника:

— Вдруг и там гудящий агрегат окажется?

— Было бы здорово! — неожиданно, в противовес, обрадовался Виктор. — Мы бы и второго живчика приручили и приставили к полезному труду.

К его некоторому разочарованию, финал тоннеля оказался без механического надзора. Лишь две вполне штатные, хорошо знакомые ловушки, да еще одна, чисто обвального действия, претендующая на некоторую оригинальность. С последней пришлось повозиться, пока разгадали принцип действия и заблокировали, но в конце концов все преграды были преодолены и друзья оказались в темном закутке, с обилием рычагов и ведущими куда-то вверх крутыми ступеньками. Пока Виктор присматривался, разбираясь в действии устройств открывания, Додюр поднялся по ступенькам вверх и вскоре вернулся с результатами наблюдений:

— Вверху обзорная щель. Свежий воздух, и видно звездное небо. Вот только снаружи почти полная темень и ничего толком внизу не рассмотреть. Лишь заметил кусок небольшой поляны с окружающими ее деревьями да пару валунов примерно над этими рычагами.

— Скорее всего, как раз один из них мы и поднимем для выхода.

— Рискнем?

— Да вроде никакого риска. Все смазано идеально, ничего не скрипнет даже. Да и вооружены мы на этот раз более качественно.

Помимо массивного двуручника теперь у друзей имелись и метательные ножи, и по парочке изящных, жутко дорогостоящих арбалетов, бессовестно позаимствованных из арсеналов неприятеля во время последней вылазки. Додюр тоже имел меч на поясе, а вот арбалеты можно было подвешивать как сбоку, так и в некое подобие заплечного колчана. Весьма удобно и практично при движении: Виктор в случае необходимости мог бросить громадный двуручник наземь и быстро выхватить арбалет.

Вначале приподняли валун на пару сантиметров. Когда глаза привыкли к темноте, расширили выход до приемлемого размера. Выбрались наружу, внимательно осмотрелись, принюхались и прислушались. Очень слабо, на грани восприятия, несло едким дымом. С легкими порывами ветерка доносились не то рычания какого-то зверя, не то гул двигающихся камней.

— Не нравится мне этот дым и рычание, — признался кок. — Возвращаемся обратно?

— Какой тогда толк в этом выходе, если мы ничего вокруг не обследуем и не оценим уровень опасности? Вряд ли кто на нас здесь устроил засаду…

— Логично. Прежний император уж такой перестраховщик был…

— И все равно помер после переоценки своих возможностей. — Виктор двинулся вперед, держа двуручник как копье. А товарищу посоветовал: — Держись от меня сзади метрах в трех…

Нагромождение отвесных скал у них осталось за спиной, а открывшийся взорам ночной лес на поверку оказался совсем не густым, скорее даже редким из-за скудности местного грунта. Хотя если уж какая сосна отвоевывала себе трещины для корней, то вымахивала на порядочную высоту.

Запах дыма стал острее, шум и рычание разборчивее. Через четверть часа движения пришло отчетливое понимание: рычание — это, скорее всего, крики, завывания, шумные всплески злорадного смеха, всхлипы и жуткие ругательства, исторгающиеся из человеческих гортаней. Где-то невдалеке происходило либо странное празднество, либо нечто кошмарное и неприятное.

К сожалению, исследователям попасть на праздник было не суждено. Они стали свидетелями финальной части кровавой, вызывающей тошноту казни. А может, и не столько казни, сколько садистского издевательства над тремя несчастными пленниками.

При свете нескольких костров около десятка Львов Пустыни с дикими криками тыкали факелами и раскаленными головешками в два извивающихся и хрипящих от боли тела. Третье уже безжизненно обвисло в путах, залитое кровью, исполосованное порезами и обугленное ожогами. Кто бы ни были эти несчастные пленники, Виктор с Додюром и мгновения не сомневались в правомочности их спасения и справедливой мести. Хотя бросились спасать пленников не сломя голову, а внимательно и тщательно осмотревшись.

Не зря. Кроме прекрасно видимого десятка врагов на поляне еще двое возвышались на расположенных по краям холмиках, просматривая в обе стороны еле видимую проселочную дорогу. Дозорные не слишком и за дорогой присматривали, чаще поворачиваясь смутно белеющими от света костров лицами к происходящей расправе. Именно эти двое и пали первыми, получив по арбалетному болту в головы. Потеря двоих воинов их подельниками осталась незамеченной, что дало паре нападающих время перезарядить арбалеты и очередными болтами вывести из игры еще четверых Львов Пустыни. Здесь уже тихо и незаметно не получилось, двое вопящих от боли подранков заставили остальных схватиться за оружие. Но палачи сразу не смогли рассмотреть несущуюся на них из темноты опасность: вращающийся, словно пропеллер, огромный двуручник. Трое врагов полегло, так и не поняв, что именно их разрезало на неравные части. Одного удачным ударом заколол Додюр и тут же сцепился в стычке со следующим противником. Тогда как последний, оставшийся на ногах враг оказался самым обычным трусом. Швырнув свой факел, которым он перед тем прижигал пленников, в сторону приближающегося Монаха, он, даже не доставая меча из ножен, бросился в сторону дороги со скоростью поднятого с лежки зайца. Но ведь и у Виктора в последнее время силенок прибавилось. Не останавливая бега, он перехватил свое страшное оружие как копье и метнул в виднеющуюся впереди спину. Враг пал проткнутый, словно бабочка булавкой.

Вот только бежать к нему и доставать застрявший двуручник было некогда, боевому товарищу приходилось очень туго. Кок находился на грани гибели. Последний противник оказался чуть ли не самым лучшим фехтовальщиком из всей компании: за несколько выпадов успел ранить Додюра в бедро и плечо и следующим ударом мог добить не совсем уж опытного мечника. Поэтому Виктор резко развернулся и опять-таки в движении метнул один за другим три ножа. Цели достигли только два, а смертельно вонзился только один, но и этого оказалось достаточно для спасения Додюра. Тот еще и сам успел ткнуть замершего от боли противника мечом в горло.

От скоротечной схватки друзья запыхались так, словно сражались несколько часов. Но первым делом Менгарец выдохнул:

— Ты как?

— Ерунда… царапины! А вот получиться мечом махать ой как не помешает. Позор на мою седую голову: еще бы один удар — и я труп.

— Давай перевяжу!

— Не стоит отвлекаться на такие мелочи, я сам справлюсь и за дорогой присмотрю. Лучше давай арбалеты зарядим. Вдруг еще кто подтянется на шум и свет костров…

Виктор быстро сбегал за арбалетами, пока товарищ перевязывал себе бедро, сноровисто зарядил все четыре, уложил на валун рядом с раненым и только после этого поспешил к безвольно обвисшим телам. Первое тело на его прикосновения ответило протяжным, тяжелым стоном, от которого все внутри переворачивалось от жалости и сочувствия. Пока разрезал веревки, пока укладывал окровавленное и обожженное тело на траву, неизвестный человек только хрипел от боли да судорожно дергался от прикосновений. По всей вероятности, на нем вообще ни одного живого места не осталось. Хотя позвоночник наверняка был цел. Да и явных открытых переломов не наблюдалось.

— Ну вот, здесь немного полежи, — уговаривал Менгарец изувеченного человека. — Спокойно! Спокойно! Не дергайся! Теперь уже все будет хорошо. Сейчас осмотримся, отыщем воду, обмоем твои раны, а там до спасения всего один шаг останется. И потерпи еще немного, вначале надо твоих друзей снять.

Да только последующие спасательные действия оказались бессмысленны. Оба других пленника умерли, так и не дождавшись освобождения. Конечно, будь "омолодитель" под боком, то одного из замученных еще был шанс оживить. Но если он и сейчас уже труп, то никак не оживет после дальней, минимум в полтора часа, дороги в секретные подземелья императорского дворца.

Пока инопланетянин разбирался с замученными в пытках людьми, кок окончил свои перевязки и, держа наготове арбалет, поспешил на помощь. Первым делом стал собирать у поверженных врагов поясные фляги. Благо что тех оказалось по две, и воды теперь имелось в достатке. Затем кок сам, не отвлекая пытавшегося реанимировать жертвы товарища, стал осторожно, с уговорами и увещеваниями потерпеть, обмывать истерзанное тело спасенного пленника. И в тот момент, когда Виктор с разочарованием констатировал летальный исход его товарищей, Додюр с удивлением воскликнул:

— Надо же! Ведь это женщина!

После чего уже вдвоем друзья стали обмывать порезанное, обожженное тело от крови и снимать мешающие остатки одежды. Кажется, женщина прекрасно понимала происходящее и распознавала окружающую действительность, потому что прекратила бесполезные стоны, а вместо этого прохрипела:

— Бросьте меня, мне все равно суждено умереть. После таких издевательств не выживают!..

Действительно, глядя на ее изуродованное лицо, нельзя было удержаться от содрогания. Оставалось вообще удивляться, как она еще может видеть, слышать и тем более говорить. Но раз уж она отозвалась, Виктор не постеснялся спросить о самом главном:

— Кто ты такая? И почему они вас так мучили?

В таком состоянии ни один человек врать не станет, и в дальнейшем, если удастся женщину спасти, не придется принимать многочисленные меры по сохранению тайны как ее излечения, так и местонахождения секретных подземелий под императорским дворцом. Короткие, хрипящие фразы в ответ раскрыли основную подоплеку происшедшего:

— Мы бывшие рабы, бежали с поселений, потому что знали о готовящейся расправе. Пару дней назад наведались на наши фермы Извозчики и дали прямое распоряжение тайному надзору уничтожить всех бывших рабов, заслуживших права на вольные поселения. Нам удалось сбежать… увы… недалеко…

— А кто ты? Из какой страны или королевства?

— Какая разница, откуда я родом… Главное, что перед смертью я вновь побывала свободной… Жаль, что ваша помощь запоздала…

— Как тебя зовут?

— Ари… Аристина. Недавно мне исполнилось тридцать девять…

— Послушай, Аристина! Ты, главное, не теряй надежду, — быстро и убежденно заговорил Виктор, — мы тебя спасем!

— Поздно… Прощайте!..

— Нет! Не спеши сдаваться! Тебе только и надо, что продержаться полтора часа! Выдержишь?!

— Зачем?…

— Тогда останешься жить! Причем будешь жить свободной и счастливой! Мы тебе это обещаем.

Пока Додюр, отыскавший парочку больших плащей, помогал укладывать на них раненую, от нее донеслось прерывистое обещание:

— Если только полтора часа… то я продержусь…