ГЛАВА ПЯТАЯ. ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД.

27.

– Ой, не дави так сильно! – сказала Кристи. – Не дави, а то задушишь.

Все-таки эта девочка слишком легкая, – подумала она, – не может быть, таких легких детей не бывает. Или дело в том, что я много лет не брала ребенка на руки?

Девочка прижалась еще крепче. Кристи почувствовала нежность. Но так идти дальше она не могла.

– Не дави, мне больно!

Девочка не послушалась и продолжала давить. Стало даже трудно дышать.

Кристи с трудом оторвала ребенка от себя и поставила на пол. Девочка захныкала.

– Я же тебе говорила, чтобы ты не цеплялась так!… Глупышка моя… Где ты?

Девочка исчезла.

Где ты? – выдохнула темнота.

После этого случая Кристи еще несколько раз слышала в черных коридорах человеческие шаги, но, так как двигаться она могла только ощупью, то никого не догнала. Она больше не пробовала кричать или спрашивать или звать на помощь.

Иногда она чувствовала ступеньки под ногами и считала их. Ступенек было не так много, но все они вели вниз. Кристи чувствовала, что попала в настоящий подземный город. В городе не было света и все жители были невидимками. В городе не было тепла и Кристи постепенно замерзала, ее не спасала даже быстрая ходьба. Но и быстрая ходьба была противопоказана, потому что обычно заканчивалась ударом о крупный предмет. Некоторые крупные предметы были способны передвигаться, но ни один из них пока не нападал.

Она понимала, в каком положении очутилась. Нет еды, нет теплой одежды, нет оружия для защиты (пока, правда, защищаться не приходилось, но кто поручится за будущее?), нет связи, нет надежды. Хотя небольшая надежда все же есть: если экипаж Хлопушки серьезно займется ее поисками, то ее обязательно найдут. Среди информационных систем корабля была портативная система распознавания запахов.

Эта система вела по следу как собачий нос, даже лучше самого лучшего собачего носа. Вот только жутко хочется есть. И хочется знать какой сейчас день и день ли вообще. Она потеряла представление о времени. И жутко хочется спать, но во взведенном состоянии заснуть невозможно.

28.

Хлопушка пробовала связаться с крейсером еще несколько раз. Имея реликтовый меч, ничего бы не стоило приструнить эту обнаглевшую груду металла, но где меч?

Когда попытки переговоров не дали результата, Орвелл решил использовать Зонтик.

На этот раз взяли третью машину. В экипаж вошли Орвелл, Гессе и Рустик.

Рустику было около сорока. Он был высок и, с первого взгляда, очень рыхл.

Очень светлая кожа оттенялась очень черными волосами, это создавало впечатление болезненности, даже болезненной полноты. Любая одежда сидела на нем мешком. Щеки были постоянно выбриты до синевы и постоянно выглядели небритыми. Анжел предлагал ему позагарать, но Рустик отказывался – из-за небольшого генетического дефекта его кожа была неспособна к загару. Анжел все равно предлагал, он знал вкус в мелких издевательствах. Несмотря на рыхлый и мешковатый вид, Рустик был довольно силен. Иначе бы он не попал сюда. Его главным достоинством было умение водить машину – любую боевую машину, Зонтик в том числе. На Земле он был кумиром публики – вытворял такие трюки на машинах, что публика просто хором выла от стадного восторга.

Сейчас Зонтик поднимался вместе с дорогой, а когда дорога пошла вниз, продолжал подниматься как ни в чем не бывало. Вскоре Зонтик завис над морем и открыл полный обзор.

– Уже завтра они смогут взлететь, – сказал Гессе.

– Придется им помешать.

– Они поставят защитный экран. Ракетой их не возьмешь.

Под ногами, далеко-далеко, зеркалилось море, отражая солнце – лица всех троих были освещены снизу подвижными бликами – такое освещение бывает в подводной пещере. Иногда солнце скрывалось за облаками.

– Попробуем перевернуть их из-под низу. Пора развалить этот проклятый космодром, от него еще много горя будет.

Крейсер выпустил ракету, но Рустик отклонил тело Зонтика и ракета прошла в облака.

– Я попробую нырнуть, – сказал Рустик и Зонтик начал скользить по воздуху, как сани с горки.

У самой воды он остановился и стал медленно погружаться. Вода весело заклокотала у бортов. Рустик снова сделал стенки Зонтика прозрачными и передал управление автопилоту. О любых замеченных аномалиях автопилот докладывал автоматически. Вода была зеленовато-синей, зеленовато-серой в тени, со множеством цветных рыб, от самых маленьких до больших, в несколько метров длиной. Рыбы не пугались Зонтика, принимая его за местного диковинного кита.

Некоторые любопытные даже подплывали поближе и разглядывали достопримечательность выпуклыми скользкими глазами.

– Попробуй отойти от шельфа, – сказал Орвелл.

Рустик отошел и стал погружать Зонтик у почти отвесной стены. Вода вверху светилась, еще прохваченная солнцем и иногда гасла – это солнце пряталась за тучу. Внизу была полная тьма.

– Насколько опускаться?

– А сколько здесь?

– Километров шесть. А дальше еще глубже.

– Опускаемся.

– Зачем?

– Никогда не знаешь, что найдешь в неожиданном месте.

Они опустились до самого дна. Начиная с глубины в двести метров, они уже не встречали жизни, если не считать жизнью громадные черные деревья кораллов – на Земле такие штуки целились бы очень дорого.

– Отломай веточку, – попросил Орвелл.

Рустик отломал и через минуту черый веер, похожий на каменный, лежал в кабине. Такая ветка растет несколько тысяч лет.

Глубже стена стала совершенно каменной, с выемками, пещерами, пузырями застывшей лавы. Дно было тоже было каменным, но местами присыпанным песком.

Здесь и там валялись крупные каменные скалы, когда-то скатившиеся с шельфа. Луч прожектора не брал темноту, как будто темнота была чернильной. Рустик включил электронные системы и настроил их. Вода стала прозрачной и голубоватой, как стекло. Сейчас Зонтик стоял на краю еще одной пропасти. На дне пропасти шевелились железные монстры, скрипя и толкая друг друга.

– Это же потопленный боевой флот, – сказал Гессе.

– Совершенно верно, но корабли движутся.

– Их что, переделали в подводные лодки?

– Не думаю.

– Попробуем разведать?

– Не стоит, они слишком хорошо вооружены.

И Зонтик начал подниматься. Приблизившись к космодрому, он начал закапываться внуть скалы, но получил несколько глубинных бомб и на время отошел.

Слишком сильно трясло.

Крейсер уже заметил опасность и приготовился к сражению. Устройства Зонтика он не знал (Зонтик был самой современной моделью, а Бэта отставала лет на двадцать и даже гордилась этим, как национальной особенностью. Какой бы глупой и бесполезной ни была национальная особенность, все равно она сгодится как предмет для гордости; не пропадать же национальной особенности?). Крейсер был практически готов к полету. Все вооружение стояло на своих местах и только ждало случая, чтобы показать свою удаль.

Темное, гофрированное море плавно перетекало в небо у туманного горизонта.

Погода начинала портиться.

Вначале крейсер сбросил глубинные бомбы и Зонтик отошел. От взрывов его слишком трясло. Потом Зонтик включил поглощающий экран и стал невидим для Крейсера. Крейсер решил ждать. Вскоре его приборы уловили дрожание грунта.

Ага, эта подводная жаба собирается подкопаться снизу. Ничего не выйдет. Из крейсера вышла амфибия, сползла к воде и нырнула. Поплавав немного вокруг (после того, как Зонтик начал рыть пещеру вода стала мутной) она нашла отверстие и пальнула ракетой. Зонтик на время затих.

– Ничего себе! – сказал Рустик, – они попали в нас с пятидесяти метров!

Толчок был очень силен, Рустик вылетел из кресла и ударился лбом о приборную панель. Сейчас его лоб был рассечен; стекала струйка крови и пачкала воротничок. Рустик носил белые воротнички.

Зонтик пришел в себя, выстрелил в амфибию и разорвал ее на куски. После этого продолжил вгрызаться в скалу.

– Они могут что-нибудь сделать с Зонтиком? – спросил Орвелл.

– С Зонтиком ничего, но если еще один такой выстрел – с такого же расстояния, но мощнее – они сломают нам все кости. Зонтик привезет обратно лишь бренные останки.

– Тогда что же?

– Я думаю, – сказал Рустик, – что ничего мы так не добьемся. Сейчас на всякий случай начнем вилять и выйдем с той стороны мыса. У них слишком много техники. Их лучше брать не здесь, а в открытом пространстве.

– А ты как думаешь?

– Так же, – ответил Гессе, – они же не Хлопушка, они неспособны на скачок в надпространстве. Поэтому они будут лететь к Земле несколько месяцев. Это большой срок. Мы их уничтожим, даже без меча.

Еще минут сорок Зонтик петлял, прогрызая подземные коридоры, а когда вышел к морю, был встречен шквалом огня.

– Очень мило, – сказал Рустик, – эта железка перешла от обороны к нападению. Теперь мы не сможем выйти. Они всегда будут ждать нас у выхода, нас ведь просто засечь сейсмографом. Они закупорили нас внутри скалы.

– Сколько мы продержимся?

Рустик посмотрел на приборы.

– Еще восемь часов. Если выключимся, то двенадцать. Потом все равно придется выходить.

29.

За свой долгий вояж в темноте (неизвестно куда и неизвестно для чего).

Кристи неплохо освоилась с отсутствием зрительных ощущений. Она научилась находить комнаты и заходить в комнаты, а комнат было очень много, и научилась так хорошо представлять себе эти комнаты в цветном воображении, что даже забывала иногда, что ничего не видит. Найдя очередную комнату, она первым делом ощупывала ее (начиная со стен) и искала что-нибудь полезное. Если здесь жили люди, то обязательно найдется холодильник и обязательно найдется устройство, которое включает свет. Ни того, ни другого пока не находилось.

Она нажимала все кнопки и некоторые из кнопок срабатывали: что-то двигалось, переворачивалось, выдвигалось, играла хрустальная музыка и играла басовая, но свет не включался. Наконец, она не выдержала:

– Я хочу свет, черт побери!

И свет включился, он, оказывается, ждал только устной команды. Это ведь вполне естественно. Кристи давно могла бы догадаться, если бы не ее обычная легкая безалаберность (всегда привлекавшая мужчин, кстати).

Она зажмурила глаза и придавила зажмуренные глаза ладонями. После трех суток, проведенных в темноте, глаза разучились видеть – яростный свет проедал даже ладони, как кислота. Но минут через десять все стало на свои места. Кристи осмотрелась. Она была в длинном полузеркальном коридоре (очевидно, улица), невдалеке был перекресток. Оттуда прямо к ней бежали шаги невидимого человека.

– Эй, – сказала Кристи, – почему я вас не вижу?

Зеркала мешали почувствовать вещественнсть стен, а без стен перспектива как-то терялась и заменялась антиперспективой, как на картинах заумных рисовальщиков.

– Зато я вас вижу, – сказал голос.

Голос был мужским и Кристи быстро поправила платье на бедрах.

– Вы человек-невидимка?

– Да, я невидимка, – ответил голос, – но не человек. Я хочу вас поцеловать.

Я слишком давно не целовал живую женщину.

Несмотря на постановку вопроса, интонация, с которой говорил невидимка, была предельно вежливой.

– Может быть, не стоит так сразу? – попробовала Кристи.

Она протянула руку и коснулась руки невидимки. Невидимка был холоден, как неживое тело.

– Я хочу сразу, – настаивал невидимка.

– Но вы слишком холодны, – сопротивлялась Кристи, – я не уверена, что мне понравится целоваться с вами.

Если это называть холодностью… – недодумала она.

– Конечно, не понравится.

Невидимка положил холодную руку на ее плечо. Пальцы крепко сжались. Кристи вырвалась, оставив висеть в воздухе клок платья, и побежала по направлению к перекрестку. Вначале ее преследовали шаги одного человека, потом двух, потом это уже была целая толпа. Над толпой взлетали выкрики и выкрики эти Кристи очень не нравились.

Она была хорошей спортсменкой и без труда опережала преследователей.

Выиграв метров двести, она юркнула в небольшую комнату и заперлась изнутри.

Хотя бы здесь можно отдышаться. Она начала осматриваться и не увидела ничего примечательного.

– Ку-ку, а я здесь! – сказал мужской голос.

Это был другой мужской голос. Судя по направлению, откуда долетали слова, и по тембру, мужчина был высок, не молод – около пятидесяти – и вполне неприятен.

Кристи поискала глазами и нашла разломанный стул. Взяла в руки спинку и приготовилась защищаться.

30.

После недолгого обсуждения было решено вести Зонтик сквозь горный хребет в сторону города. До Хлопушки было слишком далеко, чтобы дойти сквозь скальный грунт, но город лежал по ту сторону хребта, он был значительно ближе. Если крейсер продолжит преследование, придется принять бой, но это будет бой на суше и в воздухе, а не под водой, где крейсер имел преимущество.

Рустик развернул аппарат и повел его по прямой линии на северо-восток.

Через несколько часов Зонтик прогрызет базальтовые слои и выйдет на окраине города. Можно поставить на автопилот и начать подготовку к бою.

– Какая у нас глубина? – спросил Орвелл.

– Сейчас метров пятьдесят. Потом мы углубимся метров на триста. Если в глубине скалы есть каверны или слои из мягких пород, Зонтик сам развернется и выберет лучший путь. Если встретим что-то опасное или непредвиденное, то загорится вот этот огонек. Я думаю он не загориться.

Огонек вспыхнул.

– Что случилось? – спросил Рустик.

– Второй подземный аппарат, – ответил Зонтик.

– Кто это?

– Это Первый.

– Коре!

– Я не понял приказа, – сказал Зонтик.

– Да перестаньте вы, – сказал Гессе. – Коре давно умер, не надо терзать его память. А первый Зонтик просто сошел с ума.

– От горя, что ли?

– Может быть и от горя. Двайте свяжемся с ним и узнаем.

И они связались. Первый Зонтик все равно шел на сближение. До него оставалось метров пятьсот или чуть больше.

– Алло, это Коре? – спросил Орвелл.

– Коре умер, да здравствует Коре! – ответил первый Зонтик и выругался.

– Прекрати ругаться, мы узнали тебя по голосу. И кончай со своими штучками.

Лучше помоги нам.

Голос рассмеялся.

– Ты можешь сказать хоть что-нибудь вразумительное? – продолжал Орвелл.

– Сейчас я раздолбаю тебя на куски, – ответил первый Зонтик голосом мертвого Коре.

Связь прервалась.

– Мы можем с ним воевать? – спросил Орвелл.

– Можем, но это закончится разрушением обеих машин. Впрочем, только нашей машины. Ведь первый Зонтик не управляется людьми, он не так уязвим. Я предлагаю удирать.

– Мы сумеем?

– Нет, мы сумеем лишь поддержавать одну и ту же дистанцию.

– Но это тоже неплохо.

– Зато он сможет гнать нас в любом направлении.

– Пусть попробует, – скромно сказал Рустик, – я все-таки немного умею обращаться с машинами.

Он выключил автопилот и сосредоточился. Потм набрал что-то на клавиатуре и в воздухе повисла цветная картинка: море, город, горный хребет, две подземных линиии – как будто два жука-древоточца сближаются, прогрызая кору. Красные обьемные цифры показывали расстояние. Четыреста восемьдесят три метра. Четыреста восемьдесят два. Расстояние медленно сокращалось.

Своя линия была светло-голубой, чужая – красной. Светло-голубая линия была уже невдалеке от города.

– Почему он хочет нас уничтожить? – спросил Гессе.

– Почему все на этой планете хочет нас уничтожить?

– Впереди большая линза рыхлой проды, – сказал Рустик, – скорее всего, это множественные карстровые пещеры. Идем туда.

– Но мы же у самого города.

– Пещеры как раз под городом. Я надеюсь, что мы успеем до них добраться.

Кристи поискала глазами и нашла разломанный стул. Взяла в руки спинку и приготовилась защищаться.

– Ты все равно не сможешь мне повредить, – сказал голос.

– Почему это?

– Потому что я давно мертв. И тебе недолго осталось.

– А это мы еще посмотрим, – она размахнулась спинкой стула и ударила пустоту. Попала.

– Ну и что же? – сказал голос, – Ты хочешь причинить мне боль? Это очень плохо. Я сам умею причинять боль. Не нужно сопротивляться. Чем больше ты будешь сопротивляться, тем хуже ты умрешь. У тебя еще есть шанс умереть спокойно. Я тебя просто задушу. Ты ведь хочешь умереть легко?

– Спасибочки, – сказала Кристи, – вначале меня собирались резать на кусочки отправлять заказными письмами, кажется, а теперь предлагают просто тихо задушить. Как мило! Я от дедушки ушла и от бабушки ушла, а от тебя, дурня старого, и подавно уйду!

Она еще дважды ударила спинкой воздух, но на этот раз не попала. Она стояла спиной к запертой двери и чувствовала, как дергается ручка – толпа невидимок жаждала войти. Надеюсь, что запоры здесь крепкие, – подумала она и увидела, как тяжелая стеклянная пепельница подскочила и полетела в нее. Стекло было настоящим, это было слышно по грохоту удара. Пепельница попала в дверь; толпа за дверью приостановилась, в удивлении, потом снова взялась за ручку.

Невидимка явно хотел отогнать Кристи от двери. И он боялся подходить.

Значит, он боялся боли, боялся спинки стула. Тогда мы еще поборемся. Кристи осмотрелась, ища оружие получше. В комнате стояло два шкафа и один шкафчик висел на стене. В углу был стол, с виду довольно шаткий; стол был завален сильно разбитым прибором – даже не разберешь чем. Есть еще несколько сломанных стульев. Это называется «явные следы борьбы». Сейчас явных следов станет еще больше.

Кристи отступила на шаг от двери и прислушалась. Как бы осторожно ни ступал человек, он не может двигаться совершенно бесшумно. Сейчас. Сейчас. Еще немного.

Вот! Со всего размаха она ударила по пустоте у двери и невидимка вскрикнул.

Она продолжала бить ногой в одно и то же место; невидимка вскрикивал все глуше и все сильнее хрипел, наконец, перестал двигаться.

– Как, взял? – сказала Кристи, – или ты думал, что поймал обычную Бэтовскую девочку?

Она еще раз пнула ногами пустоту, но не попала. Невидимка успел отползти.

– Все равно сейчас поймаю! – сказала Кристи. – Если хочешь умереть легко, то сдавайся сразу. Не нужно сопротивляться. Чем больше ты будешь сопротивляться, тем хуже ты умрешь.

Невидимка оттащил в угол сломанный стул и стал отламывать ножку, для обороны. Кристи прыгнула и ударила по тому месту, где должны находиться его руки. Что-то зашуршало к дверям и даже успело схватиться за ручку. Кристи снова бросилась назад и ударила. Спинка стула, которую она сжимала за ножки, переломилась. Невидимка уполз и молчал. Нет, от двери отходить нельзя, – подумала Кристи.

Кто-то мощно ударил снаружи.

– Вот видишь, – сказал невидимка, – они все равно сейчас выбьют дверь. Ты сделала мне больно. Я еще не придумал, что я с тобой сделаю, но это будет очень страшно.

– Если доживешь! – ответила Кристи.

– Я давно мертв, – ответил голос, – я не могу умереть. Если ты мне не веришь, то возьми мою руку и пощупай.

– Не хватало еще!

Невидимка все же отломал ножку стула и сейчас держал ее примерно на уровне пояса. По тому, как висела ножка, Кристи сразу увидела, что этот человек никогда не проходил спецподготовки. Так оружие не держат. Так даже лопату не держат.

– Боже мой! – сказала она, – с кем я связалась?

Она применила прием ghjcn2 и невидимка рухнул. Теперь ему не так-то просто будет встать. Потом она отвязала поясок с платья, нащупала лежащее тело (тело действительно было мертвым на ощупь; лежащий был мужчиной с небольшой бородкой: из одежды были только брюки и те рваные; голова разбита спинкой стула, но крови нет); она связала невидимке руки за спиной, а кончик пояса привязала к трубе.

Тело снова начало шевелиться.

– А теперь давай рассказывай! – приказала Кристи. – или я буду швырять в тебя этой пепельницей.

А пепельница, кстати, не разбилась. Возможно, она была и не из настоящего стекла.

– Что рассказывать?

– Как тебя зовут, для начала?

– Я не знаю.

Кристи подумала. Ладно, настаивать не стоит. Это был просто вопрос вежливости.

В дверь снова ударило что-то тяжелое.

– Они все равно войдут, – сказал невидимка.

– Как войдут, так и выйдут. Теперь рассказывай, что у вас тут произошло.

Быстро!

– Я плохо помню.

– А ты постарайся.

– Я плохо помню, потому что тогда я был еще живым. У меня был дом на побережье и дети, кажется, два сына… Или три. Потом я заболел и умер.

– Чем заболел?

– Тем же, чем и другие. Мы называли это чумой.

– А что такое чума? – удивилась Кристи.

– Это такая земная болезнь.

– Врешь, нет на Земле такой болезни. Как вашей чумой заражались?

– Никак. От нее нельзя было спрятаться. Она приходила сама.

– Ну, и что было потом?

– А потом люди умирали, пока не умерли все.

– А где же ты сейчас?

– Под землей, на том свете.

– Правильно, под землей. А кто я такая?

– Я устал, – сказал невидимка, – я не могу больше с тобой разговаривать. Я уже придумал, как буду тебя убивать, но я тебе не скажу.

Его голос слабел.

Не говори, подумаешь, изобрел он шедевр изуверства. Я такие шедевры все до одного проходила на спецзанятиях. Козла копустой не удивишь. Козу, в данном случае.

Кристи попробовала было продолжить допрос, но вдруг тоже почувствовала, что просто бешено устала. Как никак, а несколько дней без сна. Она села у дверей, положила голову на руки и мгновенно уснула.

31.

Зонтик пробил последнюю стену и провалился в просторный зал. Зал был освещен. Сияющая перспектива расходилась сразу во все стороны. Орвелл не сразу понял, что видит зеркала.

– Здесь есть кто-нибудь? – спросил Рустик.

– Здесь присутствует член экипажа. Женщина, – ответил Зонтик бесстрастно.

Орвелл вздрогнул.

– У нас еще есть время?

– Мы опережаем Коре минут на семь.

– Почему он не вошел в тот тоннель, который остался за нами?

– За нами не остается тоннеля, он засыпается битым камнем. Гораздо быстрее двигаться в цельной породе.

Зонтик уже вышел в коридор. Стены коридора были наполовину зеркальными и только снизу и под потолком виднелся ровно обтесанный камень.

Они увидели каменную статую мальчика, висящую в воздухе без всякой поддрержки. Одна рука статуи была поднята вверх, кисть отломлена. Рядом стояла каменная фигура девочки, девочка была изображена танцующей. Видимо мальчик был частью скульптурной группы. Сейчас девочка осталась одна и смотрелась жалко и сиротливо.

Фигура мальчика перевернулась в воздухе, разогналась и ударила в дверь.

– Что это?

– Я думаю, это невидимки. Хотят выбить дверь.

– Тогда разгони их!

Зонтик ударил воздушной волной и обе каменных фигуры рассыпались в каменный прах. Девочка больше не тянет руки к мальчику, даже к воображаемому. Зеркала на стенах облетели, как осенние листья. Дверь хлопнула и провалилась. Из двери вышла Кристи. Она выронила из рук дубинку и прижала ладони к ушам.

– Ее могло контузить, – сказал Гессе.

Они подобрали Кристи и рванули к выходу. Они крушили стены попадавшиеся на пути и Зонтик все время трясло. Кристи тихо стонала, держась за голову.

Выскочив из подземелья они разогнались еще сильнее – так, что едва могли дышать, преодолевая ускорение, взлетели и увидели Хлопушку. Снизу мелькнул первый Зонтик, он перевернулся на спину и точно выстрелил несколько раз. Машину тряхнуло, но не слишком. Это все же не подземный бой.

Фил увидел Зонтик, взлетающий в небо по параболе. Еще один пролетел снизу, перевернулся и выстрелил. Потом пошел на таран.

– Вот это да, – подумал Фил, – сейчас Коре их разбомбит. Ему только нужно пойти на таран. Ни один живой человек внутри Зонтика не выдержит таранного удара. А вот с машиной ничего не случится.

Второй Зонтик ловко увернулся.

Фил сел на траву и принялся смотреть. Это мог сделать только Рустик, уйти таким фокусом. Похоже, что его в воздухе не поймаешь.

Два Зонтика кружились, взлетали, опускались, летали вверх животами и задом наперед, как на показательных выступлениях, изредка постреливали, но бестолку.

Первый был быстрее, зато второй искуснее. Пожалуй, у второго даже преимущество.

Эта имитация воздушного боя продолжалась минут двадцать, потом Коре отвернул и полетел в сторону полей. Рустик медленно приземлился и пошел к Хлопушке, наверное. Фил уже не мог его видеть.

32.

Вечером Кристи стало лучше. Она объелась и начала неудержимо болтать, что естественно для женщины, пережившей столько приключений и не имевшей возможности поделиться впечатлениями. Джулия даже начала кривить носик – с женщинами всегда что-то не так. А между тем положение становилось все серьезнее. Уже был слышен гул – это крейсер прогревал двигатели, готовясь к полету на Землю. Сегодня или завтра он взлетит. Удасться ли его остановить – очень проблематично. Природа вируса совершенно неясна, хотя и есть предположения. Неизвестно даже кто болен.

Возможно, больны все. Люди начинают сражаться друг с другом – это именно то, что произошло на Швассмана. Невозможно отключить приемники информации, а как раз они могут быть источниками заразы. Это то же самое, что целовать больного проказой. Говорят, что святые так делали. Но святых здесь нет. Зато кое-что уже известно: люди все же превращаются в кузнечиков и, возможно, в механизмы.

Кроме кузнечиков и механизмов есть невидимки, которые считают себя мертвыми (нужно было взять с собой пленного, поздно вспомнили). Невидимки, кузнечики, механизмы и крейсер – всего четыре проблемы. Придется начать с крейсера, слишком уж гудят его двигатели.

– О чем вы задумались? – спросила Евгения.

– Слишком гудят двигатели, – ответил Орвелл, – придется начинать с крейсера.

Вначале Фил подумал, что это Хлопушка. Он почувствовал дрожание почвы и проснулся. Да, в первый момент он так и подумал. Даже вскочил и побежал в сторону опушки. Но остановился на полпути. Это были чужие двигаетли, гораздо мощнее – звук был глуше, ниже и доносился издалека.

Он вышел на опушку леса, прошел немного по дороге к следующему холму (здесь когда-то была обсерватория, наверное, в самом начале освоения Бэты, а теперь остались лишь руины) и увидел крейсер. Крейсер стоял, нацеленный в небо, уже окутанный снизу, до половины, клубами дыма. Солнце еще не совсем село и, там где дым поднимался выше, он казался белым и плотным как сливки или как облако жарким летним днем. Гордая игла на верхушке крейсера сияла. Механизмы, эти живые паучки, уже отползли от стартовой площадки и теперь занимались своими собственными делами. Еще несколько часов и Крейсер взлетит.

Он побежал вниз по дороге. Дорога хорошо сохнанилась, видно, здесь раньше много ездили – к морю и от моря. По прямой до крейсера было километров десять, но дорога петляла, спускаясь с горы, и путь удлинялся вдвое. Он решил бежать по прямой. Он не знал, что будет делать, но ведь что-то сделать нужно. Проследив путь глазами, он заметил впереди небольшую рощицу, расположившуюся на склоне.

Через двадцать минут я буду там, – решил он, – потом еще два раза по двадцать, потом берег и там совсем близко.

Он бежал по направлению к деревьям. Несколько раз он споткнулся и упал, и расцарапал щеку. Вокруг стрекотали кузнечики, некоторые пытались сесть на одежду. Он стряхивал их, досадуя что, тратит секунды на бесполезное.

Почва была неровной, складчатой, приходилось спускаться в овраги и снова подниматься. Что это?

Он заметил два небольших одноместных вездехода, стоявших друг напротив друга – так, будто разговаривали двое старых друзей. Если бы только полные баки!

Он побежал в сторону вездеходов, но один из них развернул башенку и выстрелил.

Мир взорвался как кровавый пузырь. Вездеход выстрелил еще раз, на всякий случай – так, чтобы от тела не осталоссь даже клочков, отвернулся и продолжал прерванный разговор. Разговор был о погоде и об общих друзьях, одного из которых недавно убили эти ужасные люди. Что может быть хуже людей? – передал первый вездеход. Второй с ним согласился.

Небо темнело, тени скал стали сочными и густыми. Дым поднимался все выше.

Внезапно гудение почти стихло и перешло в тонкий, почти комариный писк. Под кормой крейсера вспыхнула белая звезда; он нехотя сдвинулся и прыгнул в синюю пропасть. Белая звезда растаяла в небе. Крейсер начал свой смертоносный путь к Земле.