Глава 2. СОВЕТЫ ЖЕЛАЮЩИМ ПОБРОДИТЬ ПО ПОТОЛКУ.

На другой день было воскресенье. Утром в выходной всегда хочется поспать подольше, особенно если накануне был день твоего рождения и ты вскочил ни свет ни заря, чтобы посмотреть подарки. Поэтому, услышав, что его окликают, Фома натянул одеяло на голову и продолжил спать. Однако, когда до мальчика донесся звон монет из его коллекции, он тут же проснулся, словно его окатили ледяной водой. Соболев вскочил с кровати и, дернув на себя ящик стола, увидел Флюка.

Инопланетянин сидел в столе и яростно тряс коробку с монетами, заставляя шиллинги, франки, пенсы, кроны, форинты, марки, центы и металлические коллекционные рубли звенеть и громыхать. Спросонья Фома не сразу узнал своего вчерашнего гостя, потому что с утра кожа у инопланетянина стала оранжевой – должно быть, за ночь он успел слегка проголодаться.

– Наконец-то я тебя разбудил, упрямый дылда! – раздраженно сказал Флюк. – Зачем ты меня запер? Еще пять минут и я начал бы метать липучки! Вот тогда бы ты понял, как я страшен в гневе!

– Какие «липучки»? Ты и вчера о них говорил... – зевнул мальчик, с облегчением убеждаясь, что его коллекции не грозит никакая опасность.

– Ага, любопытствуешь! Так и быть, смотри и ужасайся! – пришелец разжал ладонь и показал три крошечных шарика, постоянно меняющих цвет.

– Да, солидная штука! – засмеялся Соболев, которому это космическое оружие показалось не опаснее детской погремушки.

– Смеешься? Не веришь? Сейчас я тебе докажу! – Флюк бросил один из шариков, сделал какой-то быстрый жест, и внезапно тяжелая деревянная кровать, взмыв в воздух, прилипла к потолку. Полюбовавшись остолбеневшим мальчиком, инопланетянин махнул рукой. Тотчас кровать опустилась на пол, а шарик послушно вернулся к нему в ладонь.

– Теперь поверил? – поинтересовался Флюк.

– По-поверил... Как действует эта штука? – потрясенно спросил Фома. Он не понимал, как крошечному шарику размером с горошину, вопреки земному притяжению, удалось поднять вес, в тысячи раз превышающий его собственный.

– Это универсальный магнит – одно из изобретений нашей цивилизации! – снисходительно объяснил инопланетянин. – Притягивает любое вещество, а не только металлы. Мы у себя на планете называем их «липучками». Этими шариками можно управлять с помощью мысли и движений рук. Вот смотри: если складываешь ладонь в форме лодочки, шарик возвращается. А направляя указательный палец в какую-либо точку, ты показываешь липучке направление полета. Понял? Возьми, попробуй сам!

И Флюк решительно сунул один из мерцающих шариков мальчику в руку. Шарик был прохладный на ощупь и такой маленький, что Фома едва ощущал его в руке.

– Не бойся! Липучка не потеряется. Главное: не забудь сделать ладонь лодочкой, когда захочешь ее вернуть, – угадав его мысли, заверил Соболева инопланетянин. – А теперь бросай и помни про указательный палец!

Мальчик нерешительно размахнулся и бросил шарик в дверь, показав на ручку. Мгновение – и шарик прилип к ней, как пластилиновая горошина, но стоило Фоме сложить ладонь, как он вновь ощутил в руке холодок космического оружия.

Потренировавшись некоторое время, он научился бросать липучку на любое расстояние и возвращать ее обратно. Флюк, довольный своим учеником, одобрительно наблюдал за ним.

– Теперь урок второй. Если, бросив шарик, ты скрещиваешь пальцы и показываешь ими на какой-то предмет, липучка не только его примагничивает, но и поднимает. Помнишь, как я проделал это с кроватью?

– Какие пальцы нужно скрестить? – нетерпеливо задал вопрос мальчик.

– Все равно какие, только на той руке, которой бросаешь!

Фома приклеил шарик к потолку, а затем, скрестив пальцы, нечаянно направил их на свою ногу. Через секунду он уже головой вниз висел на потолке, прилипнув к нему правой ступней.

– Вот видишь, получилось с первой попытки! Ты у меня способный дылда! – насмешливо похвалил его инопланетянин. – А сейчас урок третий: сведи большой и указательный пальцы в кружок! Ну, будто показываешь, что все в ажуре!

Не задумываясь, мальчик сделал, как его учили, и, словно подбитый самолет, обрушился с потолка на диван, прогнув пружины почти до пола. К счастью, диван смягчил удар, и Фома ухитрился не свернуть шею.

– Не надо было сводить пальцы так резко, тогда и опустился бы плавнее, – назидательно сказал Флюк. – Согласись, что липучка – единственное в мире доброе оружие. Она куда гуманнее любых бомб, танков и пулеметов... Те убивают людей или калечат, а липучка оставляет всех в живых.

– Да уж, если только не упадешь с потолка... – проворчал Соболев.

Пришелец отмахнулся от него тонкой ручкой:

– Ладно, дылда, на сегодня тренировка окончена! Липучку оставь себе, у меня еще есть! Можешь считать ее подарком к твоему дню рождения!

Обрадовавшись такой ценности, которая в его глазах стоила больше любой редкой монеты, Фома спрятал шарик в спичечный коробок, решив никогда не расставаться с липучкой. Мало ли какие в жизни могут быть ситуации. Например, нападут на тебя хулиганы, а ты незаметно достанешь шарик и скрестишь пальцы – и вот они уже в мусорном баке или на крыле пролетающего над городом самолета.

Тем временем инопланетянин забрался на стол и направился к лампе зарядиться энергией.

– Можно было сунуть пальцы в розетку, но ведь я не обжора! – ворчал он, поворачиваясь к лампочке то одним, то другим боком. Одновременно его кожа меняла цвет, становясь из оранжевой красной.

Внезапно в коридоре послышалось негромкое шарканье. Мальчик сразу узнал эти шаги.

– Прячься! Это моя сестра Людка! – шепнул он, и космический пришелец быстро нырнул в ящик стола.

В комнату заглянуло круглое, плутоватое лицо старшей сестры, которая держала в руке бутерброд с вареньем. Люде было пятнадцать лет, на щеках у нее алели прыщи от чрезмерного пристрастия к сладостям, а в правом ухе с утра и до вечера был наушник плеера, который Фома иногда называл «слуховым аппаратом». Левым же ухом, как локатором, сестра улавливала все, что происходило в квартире.

Когда ее брат был младше и еще не научился читать, он почему-то решил, что полное имя от имени «Людка» не «Людмила», как все утверждали, а «Людоедка». Тогда ее имя звучало бы как «Людоедка Ивановна Соболева».

Так он ее и дразнил – «Людоедка Ивановна», впрочем, и она не оставалась в долгу и называла его «Фома Фомич Козявкин».

– С кем ты тут болтал, Козявкин? – спросила вошедшая сестрица, облизывая сладкие от варенья губы.

– Тебе померещилось, Людоедка! – стал отрицать Фома. Он был уверен, что Людка не могла слышать голоса Флюка, потому что инопланетянин общался с ним мысленно.

– Вот и врешь: ты сюсюкал со своими монетками! Они еще не заржавели? – засмеялась сестра. – Я вот что решила: давно пора поменять их на нормальные деньги и потратить на что-нибудь нужное. Как-нибудь, когда тебя не будет дома, я так и сделаю. Как думаешь, Фома Фомич, на турпоездку в Париж хватит?

Людка не отличалась особым чувством юмора и каждый день повторяла одну и ту же шутку. Когда же брат начинал возмущаться, она хохотала и делала вид, что собирается отобрать у него монеты. Фома знал, что на самом деле Людка не притронется к его коллекции, но всякий раз поддавался на провокацию и выходил из себя.

Вот и теперь он сжал губы и отвернулся к окну, пытаясь сдержаться. «Спокойствие! Сейчас она поболтается и уйдет!» – повторял он про себя, но сестра оставалась в комнате и продолжала дразнить его:

– Может, их в металлолом сдать, твои хорошенькие монетки, а, Козявкин? Или просверлим в них дырочки и сделаем монисто? Или, знаешь, давай их кому-нибудь подарим? Например, мне, твоей любимой сестре? Ну как?

Она изводила Фому уже несколько лет подряд. «Если бы я был старше ее, она бы меня уважала. Старших братьев всегда уважают, а с младшими никто не считается», – с горечью размышлял иногда Соболев.

Терпение мальчика было на пределе, и, когда Людка предложила прокрутить монеты в стиральной машине, ссыпать их в старый носок и вывесить на балконе сушиться, брат не выдержал.

– Долго ты будешь здесь торчать? – громко спросил он.

– Сколько захочу – столько и буду! Понял, Козявкин? Хоть целый день! – и сестра показала ему язык.

– Бедная Людоедка! Значит, опять никто на свидание не пригласил? Варенья надо меньше есть, может, тогда и прыщи пройдут! – поддел ее Фома. Он знал больное место сестры и порой, когда она слишком его допекала, использовал это верное средство, хотя и понимал, что это не совсем благородно.

– Прыщи! За своими следи! Ах ты, сопляк! – Людка вспыхнула, швырнула в брата недоеденным бутербродом и стала в гневе сбрасывать с его стола тетради и каталоги монет. Среди прочих вещей на полу оказался и спичечный коробок. Сестра увидела его и торжествующе закричала:

– Ага, Козявкин, спички зажигаешь! Пожар хочешь устроить? Я все родителям расскажу! Мам, а Фома курит!

Это было откровенной ложью, потому что мальчик не курил, если забыть о единственной сигарете, которой он баловался когда-то в третьем классе вместе с другими ребятами, и потом долго кашлял.

Увидев, что Людка собирается поднять спичечный коробок, Соболев вспомнил о подарке Флюка – липучке, и испугался, что она потеряется. Он бросился, чтобы первым схватить коробок, но Людка истолковала это иначе. Она решила, что брат хочет скрыть вещественные доказательства того, что курит. Она оттолкнула его, сцапала коробок и собралась уже его открыть, чтобы высыпать на ладонь спички и мчаться к маме.

Но прежде, чем она это сделала, Фома быстро ткнул пальцем в потолок. Тотчас липучка вместе с коробком вырвалась из рук Людки и приклеилась к побелке, а через мгновение к потолку взмыла и старшая сестра, на которую брат, не удержавшись, показал скрещенными пальцами.

– Остынь, Людоедка! – сказал он.

Оказавшись на потолке, Людка в панике схватилась за люстру и громко завопила. Сообразив, что вот-вот к ним прибегут родители, Фома свел большой и указательный пальцы, и сестра плавно опустилась на пол, держа в руках плафон от люстры, который не успела выпустить.

Дверь едва не сорвалась с петель, когда в комнату влетел заспанный папа, державший в руке гантель, а за ним – мама в ночной рубашке. Убедившись, что дети живы-здоровы и никто на них не нападает, родители облегченно вздохнули.

– Что стряслось? Ты вопила, будто тебя режут. А это откуда? – папа с недоумением уставился на плафон в руках у Людки.

– Я висела на потолке и свалилась! – выпалила та и вновь взвизгнула, вспоминая о том, что было.

– На потолке? А как ты там оказалась? – растерянно спросила мама.

– Он меня забросил! Этот Козявкин! – Людка ткнула пальцем в брата. – Я хотела отобрать у него спички и – прилипла!

Папа осторожно забрал у нее плафон и вместе с мамой посмотрел на Фому, ожидая его объяснений. Но мальчик с самым невинным видом развел руками.

– Понятия не имею, о чем она говорит. Вцепилась зачем-то в люстру и оторвала плафон.

– Он все врет! Скажи, скажи правду! – вопила Людка. Она хотела броситься на брата, но мама обняла ее за плечи.

– Переходный возраст, нервы... Это ничего, это бывает... Пойдем, дочка, выпьешь валерьянки и ляжешь спать! Скоро у тебя экзамены за девятый класс – вот ты и переволновалась, – сказала она.

В дверях сестра обернулась и показала Фоме кулак.

– Ты у меня еще схлопочешь, Козявкин! – пригрозила она.