Глава 19. Золотой посол.

Вода ледяная. Она тянет меня вниз, тащит ко дну с такой яростью, какую я в другое время приняла бы за намерение убить.

Но это просто вода.

Двигайся.

Однако мои ноги как будто замирают, а легкие горят, и к тому времени, когда мы выныриваем возле ржавой лесенки, ведущей на причал, на другой от Портхоула стороне мира, я себя чувствую по меньшей мере раненой, если не мертвой.

Мы представляем собой жалкое, грязное ничтожество – все мы. Фортис в промокшей куртке отплевывается и выглядит даже хуже, чем остальные. Мне на мгновение приходит мысль о том, как теперь промокла книга в его кармане, та, которой у него как будто и нет, и как вода смывает все его тайны…

Как будто нечто заставляет их исчезнуть.

Даже Брут дрожит в своей меховой шубке, он фыркает и отряхивается, осыпая нас брызгами.

Но как только мы переводим дыхание, в первые же мгновения на суше, под лучами солнца, – сразу кажется, что ничего и не было. Мне хочется броситься на траву – настоящую траву, которая тянется вдоль бульвара, уходящего вглубь портового города.

Портхоул, с грустной улыбкой думаю я. Как не похож на него вот этот город… Глядя на пенистые голубовато-зеленые волны, я вспоминаю о мусоре, плавающем на серой поверхности залива Портхоул. Я ощущаю запах того, что растет здесь, в Колониях, – странные растения, цветущие растения, растения с цветом, и запахом, и вкусом. Но вспоминаю об умирании там, в Портхоуле. Машины, и люди, и целые городские кварталы…

Человеческий мусор.

Нечеловеческий мусор.

Не здесь.

Не сейчас.

Разница просто ошеломительная.

Но надолго ли это?

Фортис заставляет нас двигаться, мы идем по улице и останавливаемся для того, чтобы бросить половину нашей одежды в большой мусорный контейнер. Здесь слишком жарко даже в штанах со шнурками вместо поясов и нижних рубашках, которые мы стащили в прачечной корабля.

– И что дальше? Каков план? – спрашивает Тима, оглядывая дорогу.

– Идем на север, – отвечает Фортис. – К центру города.

– Это там находятся твои предполагаемые друзья? – Говоря это, я бросаю в мусор старую рубаху и поправляю сумку на груди.

Фортис кивает:

– Верите или нет, но я знаю кое-кого из местных важных людей.

– Хочешь сказать, ты собираешься отправить нас под арест? – Лукас явно полон нетерпения.

– Нет. Я хочу сказать, что намерен привести вас в порядок. По крайней мере, я должен попытаться. У нас встреча с одним монахом… – Фортис усмехается. – Идемте. Я умираю от голода.

– Ох, только не хлеб опять! – стонет Тима, когда мы уже шагаем следом за Фортисом.

Повсюду вокруг нас, на всех улицах, что ведут к центру города, на углах – торговые лотки, и везде толпятся люди. Прохожие спешат по залитым солнцем тротуарам, скрываясь от жгучих лучей под разноцветными зонтами или широкими, островерхими соломенными шляпами. Бугенвиллеи нависают над плоскими железными крышами, и над коричневыми соломенными крышами, и над резными деревянными… Какие-то лотки укрыты матерчатыми тентами, и в теплой тени красуются прилавки с неправдоподобными вещами: самодельными вениками, рулонами разноцветных тканей, яркими зонтиками вперемешку с фруктами, овощами, цветами… Ярко-оранжевые маки, и золотистые гвоздики, и алые розы, сплетенные в ожерелья и венки.

Мимо нас громыхает фургон. Он сооружен из разноцветных жестянок, открыт с боков, зато имеет выпуклую крышу, будто предназначен специально для того, чтобы укрыть пассажиров от обжигающего солнца.

Я перевожу взгляд со своих босых ног, ступающих по раскаленному тротуару, на Фортиса, который идет впереди меня, но даже и не собираюсь ни о чем спрашивать. Для нас просто невозможно оказаться у всех на виду. Мы только что увернулись от какой-то процессии, и сейчас не время для другого парада. Нам придется пересечь город на своих двоих.

В воздухе расплывается какой-то запах.

– Джекфрут, хлебное дерево, – поясняет Фортис, глубоко вдыхая и почесывая спину. – Пахнет, как вымя старой больной коровы.

– Но тебе нравится, – замечает Ро.

– Конечно. А там ююба. Маленькая, зеленая. Что-то вроде помеси груши и яблока. – Мерк показывает на лотки. – Ююба. Большая – гуава. А то – мангустан. Саподилла. Лонган… тот, что похож на сухой желтый виноград. Личи.

– Ты знаешь все названия на этом рынке? – спрашиваю я, рассматривая колючий фрукт, украшенный розовым плюмажем.

Тима бросает на меня косой взгляд. Она явно думала о том же самом.

– А это ананас. – Фортис пожимает плечами. – Удержаться не могу. Уж очень люблю фрукты.

Так, значит, ты и вправду бывал здесь раньше, думаю я. Как и говорил Епископ. Но почему ты никогда об этом не упоминал?

Но я оставляю эту тему, потому что совершенно ясно: Фортис ничего объяснять не станет. И вместо того улыбаюсь:

– Здесь все такое живое… Как будто Земля и не сдалась еще.

– Ты не можешь остановить рост того, что растет. Но, полагаю, можешь уничтожить все то, что попадается тебе на глаза. Однако оно все равно вырастет снова. Такова уж Земля. – Фортис усмехается, и это первая его улыбка за весь день.

Солнце поддерживает рост – разве не это пытался сказать мне Лукас?

– А вон там что такое? – показывает Тима.

– Страстоцвет, – отвечает Фортис, разламывая один фрукт пополам и протягивая мне и Тиме по половинке, и бросает несколько монет на пластиковый поднос на столике.

– И чего же такого страстного может быть во фрукте? – говорит Тима, не осознавая, насколько страстно выглядит, вонзая зубы в сочную оранжевую мякоть. – Это же в основном просто питание для семени.

Фортис чуть не давится лонганом, который начал жевать. Лукас лишь улыбается.

Я наступаю на какой-то уличный сор и тут же понимаю, что это не сор. Это цветок… сотни, тысячи цветков. Я оглядываюсь и понимаю: то, что я принимала за мошек, на самом деле цветочные лепестки, плывущие в воздухе.

Цветы и мусор, думаю я. И вряд ли можно определить разницу…

И как кто-либо может ожидать, что разницу заметят Лорды?

А потом в воздухе над нашими головами раздается гулкий голос, и Тима куда-то показывает. На столбах, там, где прежде были фонари, висят громкоговорители. Между ними – огромный портрет какого-то человека, он высотой с деревья на улице. Его окружает сложный золотой орнамент, а одет человек в алый военный мундир симпов. Я уже видела прежде нечто подобное – по всему Хоулу висели такие же портреты Посла Амаре. Но среди них не было изображения таких размеров и с таким количеством золота. И не только в этом дело… По периметру портрет украшен пышными волнами из белой и желтой ткани.

Подношения – множество цветов – заполняют вазы, корзины, горшки всех форм и размеров, и все это стоит перед портретом. Я думаю, что это какое-то святилище. Политическое святилище.

Подношения страху.

Лицо у человека широкое и плоское, волосы аккуратно причесаны. Очки в тонкой металлической оправе. Но в целом он выглядит как-то непримечательно. Для человека, который держит в своих руках судьбу целой планеты.

Однако звук, разносящийся над головами людей, действительно производит впечатление. Поначалу я не понимаю колониального диалекта. В чем-то он похож на китайский, по крайней мере на тот китайский, на котором говорят в Хоуле, но потом сообщение повторяют на английском.

– Сегодня мы приветствуем новое сообщество рабочих в наших прославленных Юго-Восточных Колониях, благодаря Дому Лордов и Посольствам, и мы завершаем наиболее важную стройку нашего исторического правления.

Похоже, это Главный Посол Планеты. Он говорит о себе. Теперь холод его голоса обретает смысл, на громкоговорители трудно даже смотреть. Я гадаю, каково это: взглянуть прямо в живое лицо Главного Посла Миядзавы.

Надеюсь, что никогда этого не узнаю.

– Проект Юго-Восточных Колоний не может быть завершен без самопожертвования всего человеческого населения. Мы благодарим наших тружеников за их вклад в дело процветания Земли. Рабочие, мы приветствуем вас! Приглашаем всех на празднование в честь новообретенной Эры Усовершенствования в День Объединения, который наступит уже через неделю. Посольства обеспечат пиры и фейерверки по всему миру в честь годовщины дня, когда Дом Лордов пришел, чтобы спасти нашу гибнущую планету. Да здравствует Тот День! Да здравствуют наши Лорды!

Внезапно детский хор прерывает послание.

Фортис приподнимает брови:

– Теперь ты не можешь сказать, что никогда не встречалась с Главным Послом. Очаровательный парень, тебе не кажется?

– День Объединения? Что еще за фигня такая? – Я трясу головой, когда хор умолкает.

– Это, друзья мои, называется политикой, – вздыхает Фортис.

Длинное белое оштукатуренное здание тянется вдоль улицы. Там, где штукатурка потрескалась и обвалилась, видны черные камни.

Форт, догадываюсь я. Древний форт.

– Это там твой друг?

– Нет, не там, далеко отсюда. В переулке. За свалкой, – отвечает Фортис.

Ну конечно.

Мы поворачиваем. В дальнем конце улицы – в тени форта – проходит небольшой грязно-коричневый канал. Облупившиеся дома вырастают прямо из воды. Их и заметить невозможно, если не искать специально. Строения выглядят заброшенными и нищими, их необитаемый ряд примыкает к ветхим зданиям, что выходят фасадами на другие улицы. И только если присмотреться как следует, можно заметить, что листы гофрированного железа, прикрывающие входы в лачуги, на самом деле кое-где отодвинуты, а в тени за ними притаились жилые комнаты.

– Смотрите, – взмахивает рукой Фортис.

Обвисшие черные веревки, сделанные как будто из резины, переплетены в массивные пряди и петли, как пучки волос.

Они выглядят так, словно до них никому нет дела, будто ими играли дети, да и забыли здесь.

– Электрические провода. Линии электропередач. Вы слишком молоды, чтобы знать о таких вещах. По этим проводам энергия передавалась от дома к дому, от магазина к магазину.

– Не слишком эффективная технология, – говорит Тима и морщится от яркого солнечного света, рассматривая веревки, висящие высоко над ее головой. – Все перепутано.

Тиме это не нравится.

– На самом деле нет. Но посмотрите туда. Это нечто вроде примитивной компьютерной связи. – Фортис показывает на большой ящик, расписанный синим, серебряным и оранжевым; он стоит на тротуаре у стены, сплошь покрытой граффити. – Телефонная будка.

Мы все киваем, как будто понимаем, что означают эти слова.

Идем дальше, спускаемся по ступеням к каналу и шагаем по дорожке, что тянется вдоль него. Необычные и прекрасные письмена, ничего для меня не означающие, отмечают некоторые из строений.

Мы останавливаемся перед одной такой хижиной, с буквами, написанными в зеркальном порядке. Рядом с ними на вывеске кланяется свинья в костюме, предлагая какие-то услуги, но я ничего не понимаю.

– Ах, как здесь легко представить старые добрые времена, а? Очень мило. Для свиньи, – хмыкает Фортис.

– Кто это? – Тут Тима отвлекается. – А там что?

Я смотрю, куда она показывает, и вижу, что мы дошли почти до самого конца канала и находимся неподалеку от места, где его вода встречается с водами реки, которая, похоже, протекает через центр города.

Фортис усмехается:

– Это Пинг. Река. Течет от Колоний Юго-Восточной Азии к Северным провинциям. Если вам нужно быстро сбежать – это как раз подходящая дорога.

Большая река настолько заполнена лодками всех форм и размеров, что непохоже, будто кто-то может двигаться по ней быстро. Я все еще смотрю, когда слышу скрипучий звук – жестяная дверь за моей спиной скользит в сторону.

– Ты! – Приветствие звучит не самым задушевным образом.

– Уильям! – Фортис как будто вполне спокоен. – Свинья собственной персоной! Впрочем, я уверен, костюм – прелестная деталь. Особенно для монаха.

– Меня зовут не Уильям, – рычит голос. – Уже не Уильям. И даже если я и свинья, то, по крайней мере, не змея. Тебе здесь не рады.

Я оборачиваюсь.

Человек, которого я вижу, меньше всего на свете похож на монаха.

Он ухмыляется, его рот раскрывается широко, как пасть пса в жару… и он вдруг бьет Фортиса кулаком в лицо, вкладывая в удар весь свой вес в три сотни фунтов.

– Черт побери… – вырывается у Фортиса – и он падает как подкошенный.

ДОНЕСЕНИЕ В ГЛАВНОЕ ПОСОЛЬСТВО. ОТДЕЛЕНИЕ В ВОСТОЧНОЙ АЗИИ. ПОМЕТКА: СРОЧНО. ГРИФ: ДЛЯ ЛИЧНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ. Подкомитет внутренних расследований 115211В. Относительно инцидента в Колониях ЮВА. Примечание. Свяжитесь с Джасмин3к, виртуальным гибридом человека 39261.ЮВА, лабораторным ассистентом доктора И. Янг, для дальнейших комментариев, если понадобится. ДОК ==› ФОРТИС. Расшифровка – Журнал соединений, 09.12.2066. Этические вопросы, пункт 2. ДОК: ФОРТИС?; ФОРТИС: Да, ДОК.; ДОК: Не следует ли нам предупредить правительство о твоих открытиях относительно НУЛЛА, его аппаратуры и детей?; ФОРТИС: Нет. Пока – нет. Как я и говорил.; ДОК: Но мир не подготовлен, и если планы НУЛЛА сработают, погибнет множество людей. Могу я напомнить тебе о законах робототехники Азимова, которые я бы распространил на любое самоосознающее устройство со способностью влиять на. Человеческие события: «Робот не может причинить вред человеку или бездействием позволить человеку оказаться в опасной ситуации». Разве наше бездействие не вредит человечеству? ФОРТИС: Я вполне ценю твои опасения, это правда. Но в игре есть подводные течения, которые недоступны твоему нынешнему пониманию. Геополитические, психологические, социологические. Это чисто человеческое. Позволь мне самому позаботиться об этом.; ФОРТИС: Однако я должен сказать, что твоя эволюция. Продолжает меня удивлять. Я написал для тебя хорошую программу (слишком хорошую?). Думаю, мне следует дать тебе новое прозвище, друг мой. Пожалуй, Фил тебе подойдет.; ДОК: В честь Филипа К. Дика?; ФОРТИС: Именно так! Он был блестящей личностью, но очень беспокойной. И постоянно становился занозой в заднице.; ДОК: Мне бы следовало покраснеть, но на этот раз по. Совершенно другой причине.; ФОРТИС: Ха! Ты отличный друг, мистер Дик.;