IV.

Вероятно, когда-то это была цепь мелких лесных озер, которые постепенно заросли. Сплавина, толстый слой переплетшихся корневищ и гибких стволов, уже давно тянулась под моими ногами, но в душевном помутнении я не замечал этого и продолжал брести, сам не ведая, куда. Однако, изменения в окружающем проявлялись все более зримо, так что вскоре я начал смутно осознавать их, а тут еще и сплавина качнулась под ногами; в углублениях, продавленных моими ступнями, показалась вода, после они прорвались, и я погрузился до пояса. Кое-как выбрался, плашмя лег на зыбкой поверхности и огляделся.

Болото тянулось во все стороны, деревья исчезли из виду. Перебирая руками и ногами, я поворотился влево, вправо, затем еще раз, и наконец окончательно уяснил, что потерял всякое понятие о направлении. Туман, густой как добрая похлебка, насыщал воздух. Казалось, что он просачивается из темных вод под сплавиной, поднимается от прорех в ней тонкими парными струйками, что после соединяются в одно большое теплое облако, висящее низко над топью. Слышались приглушенные звуки, издаваемые болотными тварями неведомой мне породы: тихое цыканье, будто кто-то резкими толчками извергает слюну сквозь прореху между зубов; уханье, напоминающее совиное; почти неслышный, легкий плеск, как от весел лодки, что плывет где-то в отдалении.

Туман окружал меня снаружи, но в голове моей он медленно рассеивался. Причины и следствия происходящего казались уже более явными, чем когда я бежал по Веселому лесу. Поскольку разглядеть ничего определенного было решительно невозможно, я пополз, сам не зная куда. Болото не могло длиться бесконечно, и я пришел к выводу, что если буду двигаться достаточно долго в одном направлении, то рано или поздно неминуемо достигну его границы.

В голове уже возникла мысль о том, что за люди были моими преследователями. Ну конечно алхимики, кто же еще? Они выбросили из окна Венчислава, а после вознамерились убить и меня, ведь я был последним, кто беседовал с покойным. Возможно ли, чтобы причиною являлась деревянная коробочка с истиной, переданная мне Венчиславом перед смертью? Довольно долго я обдумывал это и все никак не мог прийти к определенному мнению. Что такого необычного в той коробочке? Ну, veritas, ну так что же? Субстанция, конечно, дорогая, но не такая уж и редкостная. Многие люди приобретали ее у алхимиков, и с чего вдруг покупка истины именно сейчас и именно мною привела к столь пугающим событиям?

А то, что со мной происходит нечто невероятное - в этом я был совершенно убежден. Подумать только, еще вчера вечером я лег спать в своем доме, в своей постели, еще сегодня утром проснулся там же - и ничто не предвещало необычного! Если не считать визита к Венчиславу, я должен был провести этот день так же, как провел уже множество дней, то есть в библиотеке, изучая гримуары, нумеруя свитки, беседуя со старшим архивариусом… И вот, минуло не так уж и много времени - кстати, сколько его минуло, определить теперь было невозможно - и я ползу по болоту в чаще Веселого леса. Меня сначала желали проткнуть горящей стрелой, затем размозжить голову каменным молотом, а после охотились с дикими кабанами.

Я полз и полз сквозь туман, весь в грязи и болотной слизи, вминая пальцами мох, подтягивая тело вперед и каждое мгновение страшась, что ненадежная сплавина разойдется подо мной. Иногда дорогу преграждали невысокие заросли брусники, которые я преодолевал с большим трудом, не имея возможности просто встать и перешагнуть через них. Затем началась область синеватой осклизлой травы, от которой шел столь густой кисло-пряный дух, что голова моя закружилась, а из глаз полились слезы. Обычные человеческие тревоги - удивление, страх - оставили меня, взамен них вновь навалилось тоскливое, мертвенное чувство безвременья, навечно застывшие сумерки, где нет никого живого, кроме меня и тех существ, что охотятся за мной. Все потемнело, небо отступило куда-то ввысь и пропало навсегда, туман закутал собою округу. Возможно ли, что весь мир вокруг Урбоса состоит из леса и этого болота? Что, в сущности, знал я в своей жизни, кроме улиц и домов родного города? Я лишь слышал будто он - часть большого государства, которое в свой черед лишь часть огромного мира, но я не видел и не ведал ничего, неопровержимо свидетельствовавшего о том, что за границей города есть другие поселения. Да, в Урбосе иногда появлялись путники из дальних мест, да, один посланник Святой Церкви нашей сменял другого, но теперь мне казалось, что всех их порождал Веселый лес и болото, что они вырастали из трясины и приходили в город, где только притворялись, будто являются обычными людьми со всеми свойственными нам страстями и пороками, а на самом деле изнутри их наполняла лишь болотная тина да грязь, у них не было чувств; отбыв в городе положенный срок, сыграв свою роль ради целей, постичь которые я, простой обыватель, не в силах, они возвращались, - но не в иные города, ведь их не было, а сюда же, безмолвно растворялись в лесном сумраке, исчезали в болотной дымке. И Святая Церковь наша! С чего я взял, что она существует, что борьба формаций, Великий Магистр, дева Марта, монастыри и храмы - все это не вымысел? Но тогда и Господь Бог - лишь вымысел, странное марево, фата-моргана, порожденная моим рассудком? Возможно, не Он выдумал меня, но Я - Его; Его тоже нет, нет и не было никогда, нет вообще ничего, даже Урбоса и библиотеки, даже Веселого леса - лишь замкнутое в круг бесконечное болото, зыбко покачивающаяся топь моего рассудка, по которой я ползу уже века и буду ползти еще бесчисленные эпохи.

- Что же, кхе-кхе… он такой грязный, а?

- Изгваздался, ваш"милость.

- Долго полз, а?

- Надо полагать, долгонько, ваш"милость.

- Кхе-кхе… и что за тряпица на лице? Проверьте, Паллад.

- Ух, ваш"милость! С глазом-то у него плохонько. Совсем, будем говорить, не видит глаз-то.

- Да? Кхе-кхе… Паллад, а он жив ли вообще? Может, вы зря… ну-ка, ну-ка, вижу… жив.

- Точно, жив, ваш"милость. Дернулся.

- Эй, милейший!

Меня толкнули, и сознание окончательно вернулось ко мне. Я заморгал, потому что стало светлее - туман сгинул, уступив место хмурому осеннему дню. На фоне серого неба виднелись две головы. Я лежал в траве, лицом вверх. Тяжелый, спертый воздух болот развеялся, дышать стало легче, дул прохладный ветерок; слышалось ржание лошадей, скрип, голоса. Упираясь в землю локтями, я приподнялся.

Один из стоящих рядом оказался мужчиной немного старше меня. Низкорослый, широкий в плечах и с такой короткой толстой шеей, что казалось, будто голова его растет прямо из тулова. Кряжистый - вот какое слово всплыло в моем сознании при первом же взгляде на него. Он был облачен в доспех, но без шлема, а в руках сжимал копье.

Второй выглядел куда старше из-за густой белой бороды и глубоких морщин, что залегли под маленькими темными глазками и на высоком его лбу. Смешная круглая шапочка венчала голову, просторные и богатые одежды развевались на ветру.

- Пришел в себя, ваш"милость, - сказал человек с копьем, которого второй поименовал Палладом. - Так, может, сразу же его и пырнуть? - Он вопросительно приподнял копье. - В животинку, будем говорить, ткнуть, он и окочурится. Я его назад в болото стащу, там, небось, мертвяков хватает, одним более, одним менее…

Я, хоть и пришел в сознание, но еще не слишком-то хорошо понимал, что творится вокруг. С этого места видны были походные тарабаны, лошади и вооруженные люди. Слегка поворотившись, я разглядел, что позади ровный луг сменяется бурыми островками, меж которыми темнеет вода - болото было неподалеку.

Пожилой господин все еще присматривался ко мне; уразумев, что он пребывает в нерешительности, Паллад занес копье.

- Так пырну - и ладненько? - спросил он.

Я сжался, в испуге прикрывая живот руками, закашлялся и прошептал:

- Вы алхимики?

Господин поднял руку, останавливая ретивого Паллада.

- Погоди! Что он сказал? Кхе-кхе… алхимики?

- Вроде того, ваш"милость.

- Почему вы упомянули их? - обратился ко мне господин.

Я не смог ответить, меня одолел кашель - и не кашель даже, а будто ножом прорезающий глотку припадок харканья, почти что рвоты. Согнувшись в три погибели, я дергался и хрипел, извергая болотный туман, а он незримыми комками прозрачной слизи вылетал изо рта и растворялся в хладном воздухе.

- Он сказал - алхимики! - провозгласил господин. - Что представляется мне весьма занятным совпадением, кхе-кхе… Паллад, не будем пока убивать этого незнакомца. Ведите его за мной.

Развернувшись, господин степенно зашагал прочь, а Паллад ухватил меня за плечи и могучим рывком заставил подняться на ноги.

- Идем-идем… - приговаривал он, волоча меня через лагерь. - Побеседуешь с его милостью Браманти, может, не станем тебя жизни лишать.

***

И опять земляная тропинка между кустами и двухметровой кованой оградой Дома Культуры. От вокзала я пошел через пустырь - снова сюда занесло! Заколдованное место какое-то. Хотя, подозреваю, это просто потому, что я понятия не имею, что теперь делать и куда идти. Паранойя! Никто меня не преследует, никто под дверью квартиры не дожидается, никому я не нужен. И Вовик наверняка сам из окна выпал. А я как дурак последний по вокзалам прячусь и шмотки меняю, чтоб не узнали. Глупости это все! Разыгралось воображение… Надо или на работу топать, или домой возвращаться, а начальнику позвонить, сказать, что прихворнул. Тем более, знобит что-то, и вправду хреново себя чувствую. Кстати, я здесь Вовика пару раз видел вечером, когда с работы возвращался. И не одного, а с какими-то хмырями, наверное, с нарко-дилерами, или как они там называются.

За оградой возле здание ДК толпятся люди. Останавливаюсь, вытягиваю перед собой руку с растопыренными пальцами - они уже не дрожат. Что-то не так. Может, я уже попробовал эту вовикову гадость? Я помню, как перед лифтом достал коробок, открыл и заглянул внутрь. Но я не помню, чтобы употреблял наркотик! Не было этого, я даже забыл уже, как выглядело то, что лежало в коробке. Интересно, как такое можно забыть? Надо проверить…

Иду дальше, сую руку в карман. Нащупываю коробок. Под дождем тихо шелестят кусты, за оградой люди входят в ДК. Шелест превращается в громкий хруст. Оборачиваюсь.

Грязный передок машины выдвигается из кустов. Успеваю заметить два лица за лобовым стеклом, сначала с перепугу прижимаюсь спиной к ограде, а после дергаюсь влево. Ноги скользят по влажной земле, разъезжаются. В последний момент, уже чувствуя нарастающее давление, я все же отпрыгиваю и выдираюсь из узкого - а через мгновение вовсе исчезнувшего - пространства между машиной и оградой.

Со скрежетом передок бежевых "жигулей" вминается в ограду. Падаю. Распахиваются боковые двери. Толстяк, что-то орущий в мобильный телефон, выскакивает наружу, с другой стороны возникает водитель. Я поднимаюсь и пячусь. Водитель перелезает через смятый капот, вдвоем они идут ко мне. Похожи друг на друга, хотя один толще, второй тоньше, но оба - мужчины среднего возраста в одинаковых костюмах василькового цвета. Толстый что-то говорит в трубку. Разворачиваюсь и бегу вдоль ограды, а сзади доносится топот ног, крик:

- Влево, влево давайте!

Бегу, цепляясь полами куртки за кусты. Двор вокруг ДК квадратный, до угла ограды недалеко, а дальше - тротуар, улица, пешеходы, машины… Впереди появляются четверо; двое бегут мне навстречу, двое наискось, ломая кусты. И парочка из машины приближается. Хватаюсь за скользкие, холодные прутья, просовываю между ними ступню. Расстояние такое, что она влезает до половины и застревает. Уже совсем близко громкое дыхание, треск ветвей. Я наконец дотягиваюсь до верхнего горизонтального прута. Хватают снизу - исступленно дергаю ногой и переваливаюсь через ограду, оставив кроссовку в руках толстяка. Куртка с треском рвется, зацепившись за что-то, падаю - хорошо, там земля, не асфальт - вскакиваю, бегу, прихрамывая… и звук выстрела слышу уже после того, как кончик раскаленной спицы пронзает мне бок.

Задний двор Церкви Космического Несознания: асфальтная площадка между подъездной дорогой, ограждением и стеной ДК. Здесь рампа, у которой приткнулся фургон. Дверца распахнута, шофер сидит на подножке, а позади грузчики вытаскивают из фургона какие-то свертки, заносят в двери склада над рампой.

Дождь прекратился, но асфальт темный, мокрый. Я иду, вступая в лужи то подошвой кроссовки, то ступней в носке, припадая на левую ногу, обеими руками держась за бок. Там влажно и тепло, хотя крови не очень много - под курткой толстый свитер. Слабости пока нет, но больно: при каждом шаге в боку словно длинный шуруп проворачивается. Обернувшись, вижу, как четверо в васильковых костюмах спрыгивают с ограды. Они еще далеко, но я ускоряю шаг, даже пытаюсь бежать, - но нет, слишком больно.

Теперь отчетливо вижу васильковые комбинезоны на грузчиках. Шофер выпрямляется на подножке, глядя то на меня, то на тех, кто бежит сзади. Он машет рукой, грузчики спрыгивают с рампы; втроем они быстро идут мне навстречу.

Но я уже заприметил ржавый прямоугольник двери между собой и фургоном. Спустившись по короткой бетонной лесенке, открываю ее. Грузчики и шофер, четверо в костюмах - все бегут ко мне. Вваливаюсь внутрь, закрываю дверь. Небольшое помещение с низким потолком завалено рухлядью. Ведра, куски шлангов, мотки проволоки, лопаты со сломанными черенками, обезноженная мебель. Кучка собачьего дерьма в углу. Изнутри на двери свороченный набок засов, уже ни на что не годный. Тут нет другого выхода, но зато есть шкаф. Обхожу его, упираюсь плечом, пробую подтолкнуть к двери. Через щель видны фигуры, они все ближе, а шкаф не двигается. Я напрягаюсь, жму сильнее… нет, никак. Неразборчивые голоса совсем рядом. Дверь толкают, она приоткрывается, в щель просовываются пальцы. Я, сжав зубы так, что за ушами трещит, нажимаю вновь.

Шкаф переворачивается, со скрипом и хрустом падает вперед. Верхней частью он бьет по двери, вминает ее обратно в проем. А дверь эта - наваренный на прямоугольный каркас лист ржавого металла. Он погнут, но не настолько, чтобы после удара не закрыть проем почти полностью, оставив лишь узкую щель вверху.

И я вижу три пальца, прилипшие к стенке. С размозженными, перебитыми дверью суставами, от которых осталась белесая кашица. Она и удерживает пальцы на бетоне. Самое страшное, что они не такие, какие могут быть на руке человека - это пальцы с ноги, мизинец и еще два, синеватые, длинные.

Да, я вижу их, но я не слышу вскрика, воплей, проклятий, ругани! Снаружи поначалу тихо, а после доносятся приглушенные голоса. В дверь ударяют, но шкаф прижал ее крепко и пока держит.

Когда он упал, открылся узкий проход - квадратное отверстие в стене, которое начинается у моих колен, а заканчивается на высоте плеч. В дверь бьют опять, шкаф рывком отъезжает, и я ныряю в темноту.