ГЛАВА 4. ОХОТА.

1.

Две недели в санатории прошли для Вадима не шибко приятно. Но хорошо хоть быстро… Максимальное неудобство, конечно, создавали медосмотры, проводившиеся раз в несколько дней. Зато изучение внутреннего интерфейса, тренажи по устройству станции и обучение пилотированию "Кузнечика" отвлекали и помогали коротать время. Ну и, разумеется, прямые обязанности: выходить из медцентра Вадиму не давали, но участвовать в работе дистанционно не запрещалось. Вадим регулярно связывался с Генрихом и Анатолием, обсуждал с ними возникающие технологические проблемы и даже устроил несколько расширенных совещаний с заводскими инженерами, одним словом – не отрывался от жизни.

В конце концов, он как-то привык. И даже – увлекся. Во всяком случае, когда однажды утром, собираясь уже традиционно прокатиться по пруду на снегоходе, Вадим вышел в вестибюль и увидел вваливающуюся снаружи толпу народу, он искренне удивился.

Возглавлял нашествие Кремер. Он был без шапки, в расстегнутом полушубке и с двумя простыми оцинкованными ведрами – по одному в каждой руке. В ведрах что-то подозрительно плескалось.

– А-а!… Вот и наш затворник!! – завопил Витька, не давая Вадиму времени опомниться. – Думал отсидеться здесь втихую! Так ни шиша не выйдет – у нас длинные руки!! Ну как – ты уже научился пить водку ведрами?!

Остальные – а здесь была вся марсианская группа – заинтересованно сгрудились вокруг, ожидая ответа Вадима.

Вадим их не разочаровал.

– Подумаешь, бином Ньютона! – сказал он.

Перехватил у Кремера одно ведро, поднял обеими руками и запрокинул надо ртом, опорожнив одним махом. Фокус был не сложнее, чем вызвать доху или снегоход, и вообще любой предмет, а потом отправить их обратно в никуда. Собственно, это он и был. Во второй своей части. Уж это-то Лунин сообразил довольно быстро. Без перерыва он повторил операцию со вторым ведром и занюхал рукавом: в ведрах действительно была водка.

Публика наградила Вадима бурными аплодисментами.

– Ну и чего вы приперлись? – спросил он после этого.

– Ну ты могёшь! – вместо ответа восхитился преувеличенно Кремер.

– Не могЁшь, а мОгешь… – машинально ответил Вадим и повторил вопрос более любезно: – Зачем приехали-то?

– Дык вот за этим! – сообщил Витька. – Медицина, – он картинно указал на стоящую рядом Юлю. – Говорит, шо ты здоров – так надо ж было проверить!

– Ну здоров, ну и что?

– Ну так все! – возвестил Кремер. – Кончился твой домашний арест! Выходи, Леопольд, подлый трус!… Не, это я не из той оперы… – он озадаченно поскреб голову. – Одним словом, хватит тут сидеть – пора делом заняться! Технологию вы запустили – я знаю. Но надо же и общественность ознакомить с новым изделием!

– Ты о чем? – не понял Вадим.

– Да как о чем? Людей-то обучить пользоваться новым девайсом надо? Надо! А кто этим должен заниматься? Ясное дело – ты. Вот с завтрашнего утречка и выступишь с первой ознакомительной лекцией. "Что такое искусственное тело и как с ним бороться"! Все с нетерпением ждут твоих откровений. Как ты сладок кус не доедал, ночи не спал, все мечтал, все гадал – как бы людям помочь?!

– Чего ты плетешь?! При чем тут Ярослав Смеляков?

– Да так, к слову пришелся, – не стал заедаться Витька. – Но учить-то людей все одно надо! И, уж извини, других инструкторов кроме тебя и твоих орлов у нас нет. Потому вы к завтрашнему утру быстренько разработаете пользовательский мануал: как бриться, как мыться в искусственном теле – ну и так далее, вплоть до отправления нужды… Ну, сам понимаешь!

В общем-то, Лунин с помощниками об этом уже и сами думали. Поскольку все равно следовало учить пользователей управляться с андроидами. Не само же тело будет за собой следить – у него мозгов нет… Потому Вадим тоже не стал углубляться в предмет.

– Ну, а чего сейчас тогда всей толпой явились? – спросил он вместо этого. – Все равно мануала-то нет!

– А это ты возомнил о себе, братец! Мы вовсе даже и не к тебе, роботячьему вивисектору, явились! А просто в санаторий – отдохнуть! Ну и – тебя приглашаем… Тоже. Раз уж тебе медицина разрешает. Будем пить, гулять и веселиться – всячески, одним словом, проводить время в преддверии ждущих нас суровых марсианских буден! Ты что – против?!

– Да нет… – сказал Вадим.

– Вот! – восхитился тут же Витька. Неизвестно чему. – Устроим по такому случаю Новый год! Шампанское, на тройках с бубенцами, фейерверк на льду и танцы до упада под три телевизора в ряд!

– Надо каток соорудить! – внес предложение на удивление молчавший до сих пор Мальцев. – Сто лет на коньках с девками не катался! А вы так и вообще, наверное, ни разу!

Всем идея неожиданно понравилась.

– Отлично! – утвердил решение Витька. – Новый год на коньках – это вообще что-то!.. Я даже не представляю… Но это – вечером. Сейчас же сперва – основная часть марлезонского балета!

– Какая же? – дернуло за язык Вадима.

– Будем охотиться на медведя! – объявил Кремер. И, увидев лунинское лицо, с удовольствием добавил: – А ты думал мы так – погулять вышли?

2.

На медведя Лунин никогда не охотился.

Впрочем, не на медведя – тоже. Виртуальные стрелялки в счет идти не могли. Поскольку там охотой и не пахло. Да игра она и есть игра…

А тут – вроде как на самом деле.

Потому роль ему досталась скромная: человека с ружьем.

Ружье, правда, выдали хорошее. Помповый "моссберг" с подствольным магазином – мечта шутермена. Тут же на дворе, устроили и пристрелку.

– Запомните, – говорил Мальцев, оказавшийся главным "медвежатником". – Гарантированное убойное место у медведя в нашей ситуации – голова. С любого ракурса. Сердце, легкие, почки, тазовый пояс – тоже хорошо, но времени выбирать и целиться он вам не даст: и дистанция не та и скорость у него дай бог!… Потому: где бы вы ни стояли в линии – если он побежал на вас – стрелять только в башку! Пули разрывные, стволы у всех многозарядные – уложить успеете однозначно. Главное – клювалом не щелкать! А то, если он до вас успеет добраться… Даже Я и даже ЗДЕСЬ не соберу то, что останется! Ферштеен?

– Ферштеен-то, конечно, ферштеен, – сказал Генрих, с сомнением выслушавший инструктаж. – Но на что оно надо, вообще-то? Не проще ли было в русскую рулетку сыграть? Все не с такими заморочками. А то тащиться куда-то, в сугробе сидеть… И все – ради чего?

– Так не уверен – не ходи! – пожал плечами Тимур. – Никто ж силком не заставляет!

– Да я разве об этом? Смысл-то какой? Я еще понимаю – дома, на Земле. Но сейчас-то?

– А какой смысл был тем, кто на "Пегасе" сейчас, на Марс лететь? Дома безопасней! Хотя и там кирпич на голову упасть может!

– Ну, знаешь! Что тут сравнивать? – возмутился Генрих непонятливостью собеседника. – На Марс раз в жизни попасть можно! А на медведя сходить – дело вполне рядовое…

– Так что ж ты на него ни разу не сходил? – ехидно поинтересовался Саитгиреев.

– Да причем тут я?

– А при том! Есть опасное дело. Если ты настоящий мужик – делаешь. Если нет – в сторонке стоишь…

– Ты что, хочешь сказать, что я боюсь?

– Да я ж не про тебя! А так, вообще…

– А-атставить философию! – рявкнул Мальцев. Вошедший уже в роль главного. – По крайней мере, до после охоты. Кто не хочет – не идет. Но чем нас больше – тем результат надежней. Толпа стрелков гарантировано зверя уложит. Совершенно простой расчет… Гуртом, как говорится, и батьку бить легче. Медведя – тем более.

– Это в смысле – "На медведя я, друзья, на медведя я, друзья – выйду без испуга! Если с другом буду я, если с другом буду я – а медведь без друга!"? – подал голос "Дядя Федя" Лобов. – Ну так тогда мы малость не так вооружились!

– Это почему? – не понял Мальцев.

– Так ясно же сказано: "С другом!" Охотничий гранатомет "Друг" – лучшее средство против медведя!

– Может тебе танк дать? – полюбопытствовал Кремер.

– Не… На танке – не сподручно! Пока будешь через лес проламываться – медведь сбежит!

– Так в лес не заезжай – пушка-то на что?!

– А толку в ней? Все равно ж за деревьями ничего не видно!

– Ну, тогда вертолет!

– Точно! Медведя лучше всего бить в степи, с вертолета!

– Сам придумал?

– Да нет, читал где-то… Но мысль понравилась!…

Под этот привычный всем треп закончили сборы. Желающих отказаться от похода на медведя среди мужской части компании не нашлось. Зато женщины, наоборот, остались в санатории – готовиться к праздничному ужину как в старые добрые пещерные времена. На вкус Вадима ситуация отдавала излишней нарочитостью – если вспомнить, кто они и где. Но с другой стороны, он понимал, что в нынешних обстоятельствах почти все их действия являются просто воспроизведением привычного образа жизни – за неимением ничего другого. Все-таки слишком уж невероятным был прорыв, совершенный Башкирцевым с его вакуумным копированием…

Добирались до места – в целях удобства и скрытности – тем способом, которым Башкирцев транспортировал Вадима на "хроночердаке" – "левитацией". Лунин и его освоил тоже в процессе изучения своих новых возможностей. Ничего особенного в нем не обнаружилось. Даже более того. Подоплека чуда оказалась совершенно прозаичной и не оставлявшей для романтики практически никакого места. Поскольку управлять процессом следовало из внутреннего времени, выглядело все, как примитивный компьютерный авиасимулятор: джойстик и экран. А все ощущения полета оставались невоспринимаемо снаружи. Оттого, видимо, никто в Новой Утопии особо этим способом не передвигался – неинтересно было.

Но вообще групповой полет над зимним лесом компании из десятка мужиков в разномастном камуфляже, треухах, валенках и с ружьями смотрелся… Даже трудно сказать, как. Во всяком случае, Вадиму для сравнения ничего кроме знаменитой картины Рене Магрита "Чистые идеи" в голову не пришло. Слишком уж ирреальное получалось зрелище. Но с другой стороны, происходи такое в каком-нибудь охотничьем заказнике на настоящей Земле – от желающих поучаствовать в сафари не было бы отбоя. Народ на экзотику падок…

3.

Долететь по воздуху непосредственно до медведя все же не получилось – возле берлоги попросту негде было сесть.

Потому опустились на какой-то прогалине и оставшиеся полкилометра добирались на лыжах. Не меньше часа. Продираясь через густой заснеженный подлесок и глубокие сугробы: этот уголок леса был и в самом деле "медвежьим" – непролазная глухая чащоба. Явно скопированная с какой-то таежной глухомани. Деревья стояли сплошной стеной, и приходилось все время петлять, чтобы продвигаться вперед.

Больше всего от такого времяпрепровождения хотелось ругаться. Но Мальцев, совершенно уже вошедший в раж, требовал соблюдать тишину и сам изъяснялся исключительно посредством показывания кулака. В довершение удовольствия берлога никак не была обозначена на местности. И пока Мальцев обнаружил ее по каким-то одному ему известным приметам – потратили еще час. К этому времени Вадим – да и не только он – начал понимать, что медвежья охота совсем не простое занятие.

Наконец Мальцев остановился и собрал всех в кружок вокруг себя.

– Вон там – берлога, – пояснил он шепотом, указав рукой на какое-то дерево без всяких видимых холмов или бугров перед ним. – Выход из нее один. Все под снегом, потому сперва нужно осторожно снег разгрести – там где я покажу. Потом все встаем цепью, оставляя нору по левую руку. Кто-то один с шестом будит мишку… Есть желающие?

– Давай я! – вызвался Тимур. – Я знаю как. Видел пару раз… Бужу его, дразню – пока не полезет – и быстро отбегаю из зоны обстрела. За палкой я сейчас сбегаю – пока вы будете снег разгребать – вырублю. Видел тут подходящие елочки…

– Ну давай… – подумав, согласился Мальцев. Хотя у него, кажется, по началу были другие соображения. – Только не руби близко – лучше на той поляне, где мы приземлялись – сейчас-то, по следу, ты до нее быстро обернешься!

Тимур кивнул, развернулся и исчез между деревьями.

А остальные принялись под руководством Мальцева разгребать снег с той стороны дерева, где была берлога. Это оказалось не такое простое занятие, как можно было бы подумать. Хотя бы потому, что потребовалось снять лыжи. И не пользоваться лопатами – чтобы не наделать ненароком шума. Последнее было весьма справедливо, поскольку под снежным покровом скрывались какие-то кусты, коряги, сучья – ну, в общем, весь тот мусор, что отличает лес от парка. И приходилось грести весьма осторожно, чтобы не зацепиться за неожиданное препятствие.

А потом еще следовало расчистить позицию, с которой предполагалось стрелять. Поскольку стоять нужно было на твердой почве. Для надежности. И предусмотреть заранее пути возможного бегства от медведя – на тот случай, если промахнешься – и поставить удобным образом лыжи, чтобы быстро их надеть. И по возможности замаскировать свое местоположение – чтобы не отпугнуть и не привлечь зверя… Одним словом, Тимур со свежевырубленным шестом вернулся раньше, чем приготовления были закончены. Работа основательно разогрела всех, и над людьми стоял пар, хотя мороз был под двадцать градусов.

Но, в конце концов, справились. Лунин бы никогда не подумал, что неприметный комок мха, торчащий между какими-то кочками – это и есть лаз – по охотничьи "чело" берлоги. Если бы Мальцев на него не показал – никто, наверное, и не заметил бы. Ну, мох и мох…

Все кроме Тимура заняли свои места в линии, проверили оружие. Саитгиреев в это время приноравливался к берлоге. Выбрал позицию. Прикинул, куда будет отступать. Пристроил там лыжи. Взял оставленный до того в стороне трехметровый шест, приготовленный из молодой елки. Покачал его в руках, переминаясь с ноги на ногу. Пошевелил плечами. Что-то ему не понравилось, и он, отставив еловый ствол, перевесил по-другому ружье – чтоб не мешало.

Все это он делал обстоятельно и неторопливо, как очень серьезное дело и никто его не подгонял. Но за время этого ожидания тепло, выделенное при разгребании снега, рассеялось и все начали мерзнуть. Вадим с содроганием чувствовал, как недавно еще теплая куртка начинает превращаться в холодный компресс – понятно дело, от работы выделялось не только тепло. Но заранее, видимо, об этом не подумали. А вызывать сейчас одежду с подогревом было явно не с руки. Поэтому приходилось ежиться, напрягать мускулы и усиленно воображать себя горячей печью на манер сушащих простыни йогов. Вадим видел, что остальные ведут себя так же. Ему, кажется, было легче, чем многим: выручал опыт туриста. Но все равно казалось, что Тимур возится невероятно долго.

Но вот Саитгиреев снова взял шест в руки, приблизился к отверстию и сильно ткнул в пробку комлем, вдавив глубоко внутрь. Затем налег на шест всем телом и энергично принялся шерудить под землей, словно перемешивая что-то в гигантском котле.

Из берлоги раздался недовольный рык. Потом еще. По движениям Тимура стало заметно, что он преодолевает чье-то сопротивления, мешающее шесту. Но летчик не прекращал усилий.

Рык перешел в глухой рев. Однако даже и так звук этот оказался настолько силен, что с дерева, стоящего над берлогой, водопадом посыпался снег. Вадим, как и остальные, непроизвольно покрепче сжал оружие, взяв его наизготовку.

Тимур все продолжал орудовать шестом в берлоге, охаживая не желающего вылезать зверя.

И вдруг совершенно неожиданно бросил свой инструмент, развернулся и прыжком кинулся прочь, уходя с линии огня.

4.

Дальше все происходило стремительно.

Как всякий городской человек, охоту на медведя Вадим представлял по книгам и фильмам: медведь вылезает из берлоги, встает во весь рост и идет на охотников, чтобы их отогнать. А охотники в него стреляют.

Ага… Щас!

Берлога словно взорвалась.

Какая-то сила разметала освобожденную от снега землю у корневища ели, и оттуда, в облаке прелых листьев и прошлогодней травы вылетел медведь. Невозможно было даже разглядеть толком, как он выглядит: просто грязно-бурая глыба, издающая всесотрясающий рев. Медведь не стал ни подыматься на задние лапы, ни останавливаться. Он даже не огляделся по сторонам. А сразу же, как был – на четвереньках – кинулся со всех ног прямо на Вадима.

Почему уж он выбрал именно это направление – бог весть. Спокойно мог бы повернуть куда угодно. Так уж вышло. Хорошего в этом варианте было только то, что для того чтобы преодолеть расстояние до Вадима, который стоял крайним в линии стрелков, по глубокому снегу, медведю потребовалось несколько секунд и этого времени Вадиму хватило, чтобы сообразить, что происходит.

Грохнули выстрелы. Как потом выяснилось, из этого первого залпа ни одна пуля не попала в цель. Для Вадима этот звук показался отдаленным треском. Не имеющим никакого отношения к стрельбе. Медведь на них тоже никак не среагировал. Он продолжал бежать, вздымая снежный бурун, словно торпедный катер в атаке.

Скорость его была такова, что Лунин просто не успевал прицелиться. А на второй выстрел времени уже не осталось бы. Еще можно было успеть вскочить на лыжи и удрать, пользуясь тем, что между деревьями медведю без "друга" – то есть без лыж – будет за ним не угнаться. Но Вадим просто не смог себя заставить повернуться спиной к этой материализовавшейся жути. Из страха или из гордости – он так и не смог для себя решить – Вадим остался стоять на месте.

Теперь его могла спасти только левитация на несколько метров вверх или телепортация через аварийную перезагрузку – все же у информационного способа существования есть свои преимущества! Но для этого нужно было перейти во "внутреннюю реальность", а они перед началом охоты договорились ей не пользоваться. Из спортивного интереса. Мать его за ногу…

Вадим сам не заметил, как отдал мышцами соответствующую команду, скользнув в "собственное время". Просто на периферии зрения объявилась "рамка", пространство вокруг потеряло объем, а вместо морозного воздуха и мокрой одежды тело охватила сухая внутренность виртуального скафандра.

Правда ускориться слишком уж сильно не получилось, о чем Лунин и так помнил – они же находились почти на максимальном темпе. Но оставшиеся секунды растянулись более чем в минуту, и этого было вполне достаточно.

Несколько долгих локальных мгновений Вадим смотрел как завороженный на почти зависшего в воздухе медведя, выбросившего вперед в скачке обе передних лапы в застывшем облаке снежной пены, разинутую в беззвучном реве пасть… С расстояния нескольких метров зрелище было впечатляющее. Как очень качественное стереофото. Каждую шерстинку на свалявшейся от спячки шкуре можно было различить отдельно – возникни такая надобность. Слюну в углах пасти. Желтые клыки в темных деснах. Острые кривые когти…

И все это медленно-медленно, как в нарочитом киношном рапиде, призванном изображать неотвратимость, двигалось прямо на Вадима. С совершенно осмысленной жаждой убийства в остекленевших вытаращенных глазках.

От этой буквально в лицо направленной смерти Лунин вздрогнул, и руки словно сами собой вскинули "моссберг" к плечу…

Вернее – подтянули. Потому как в ускоренном темпе только восприятие было ускорено, мышечные же реакции тела оставались прежними. Отстраненно, совмещая прорезь и мушку на оскаленной морде, Лунин подумал, что правильно они договаривались охотиться в обычном состоянии. То, что он делал сейчас, было сродни обычной работе. Или компьютерной игре. Но никак не реальной схватке с реальным медведем. Тем более этот медведь был продуктом деятельности программистов Новой Утопии.

В принципе, он вполне мог бы и не стрелять – у него имелся достаточный запас времени для бегства. И рядом стоял еще десяток стрелков, наверняка уже произведших второй залп – было кому убить зверя. Вполне могло быть даже, что он уже убит – полет пуль на таком темпе заметить все еще было невозможно. Но все же Вадим не остановил движения своих рук с оружием. Слишком уж хорошо создатели сымитировали ненависть своего творения…

Мушка легла медведю на глаз, и Вадим нажал на спуск.

Из ствола вылетел клуб дыма, на секунду закрыв обзор. Но медведь все еще бежал и Вадим, с усилием повернув ружье, дослал из магазина новый патрон, снова прицелился – во второй глаз – и выстрелил почти в упор как раз в тот момент, когда из загривка медведя вылетело облако розовых брызг.

Очень медленно, не прекращая движения, косматая масса начала опускаться к земле, одновременно заваливаясь на левый бок. Голова с оскаленной пастью запрокинулась. Задняя часть тела, сохраняя инерцию, поднялась, вгоняя туловище в снег. И уже безжизненная туша зарылась в сугроб в каком-нибудь метре перед Луниным, обдав снежными комьями словно от взрыва снаряда и замерла неподвижно.

5.

Обратно возвращались уже в сумерках. Много времени потребовалось на то, чтобы снять шкуру и разделать убитого медведя.

Причем занимались этим в основном Мальцев и Лунин. Мальцев – во-первых, как старый медвежатник, во-вторых – как выразился неугомонный Витька – как знающий толк в расчленении. Вадиму же эту сомнительную честь единогласно предоставили за решающий выстрел (Как он подозревал, никому просто не охота было заниматься столь грязной работой). В результате они с хирургом стали напоминать двух маньяков из фильма ужасов, оттянувшихся по полной программе. Или спецназовцев после неслабой рукопашной схватки. Правда в качестве компенсации Лунину досталась медвежья шкура – как главному добытчику. Шкура нужна была Вадиму не очень – тем более что он просто не знал, что с ней делать – но некоторое удовлетворение трофей все же в душе вызывал…

Летели медленно, похожие не то на легендарных революционных мешочников, не то на обожравшихся стервятников: на каждого был навьючен кусок медвежьей туши. Лунин тащил еще, кроме того, медвежью шкуру. К санаторию подлетели практически в темноте, ориентируясь на свет окон и гирлянд, развешанных по фасаду и прилегающей к причалу части озера: женская часть коллектива времени зря не теряла и оборудовала-таки, судя по всему, каток.

Снижаясь, ненормальный Витька принялся палить из своего "зауэра" в воздух. Сопровождая стрельбу залихватскими воплями. Остальная толпа не пожелала отстать от предводителя, и возвращение с охоты превратилось в какой-то дикарский праздник. Разве что без плясок вокруг костра. Да и то, явно просто из-за отсутствия такового… Понятное дело, не заметить подобное безобразие было невозможно и все, кто был в санатории, высыпали наружу.

– Хозяйка! – заорал Кремер, опускаясь на крыльцо и размахивая еще дымящимся ружьем. – Встречай добытчика!

Развернувшись, он высмотрел ничего не подозревающего Лунина, заходящего на посадку, подбежал, ухватил за ногу и потащил прямо к дверям в самую гущу встречающих. Вадим оказавшийся в положении воздушного шара, не мог даже сопротивляться, и вынужден был сесть прямо у всех на виду в том непотребном виде, в каком пребывал.

– Вот он – герой! Буквально с двух шагов попал медведю прямо в глаз! – провозгласил Витька, не дав Вадиму и рта раскрыть. – Причем два раза! Вышиб мишке все мозги – иначе б мы за ним до сих пор по лесу бегали! Или он за нами… Целуй, хозяйка, славного добытчика – ибо он это заслужил по праву!

Все присутствующие радостно приветствовали данное требование. Визги, крики и аплодисменты могли оглушить кого угодно.

Вадим, чуть не уткнувшийся носом в землю от нестандартного способа приземления, едва успел выпрямиться и поправить шапку, собираясь злобно обругать гада-приятеля. И тут увидел, что хозяйкой Кремер называет не кого-нибудь, а Юлю.

Удрать не было никакой возможности. Это Вадим понял сразу. Не было даже возможности заехать мерзавцу Кремеру в ухо. Ни того, ни другого окружающие просто не поняли бы. Вадиму пришлось остаться стоять на месте, придерживая одной рукой ружье, другой – дурацкую шкуру.

К счастью Юля не стала ломаться и затягивать спектакль. Она подошла к Вадиму и, нагнув ему голову, поцеловала в щеку.

Грохнул Витькин "зауэр". За ним – беспорядочно принялись палить остальные охотники. Сопровождая салют решительными выкриками. Юля от неожиданности пошатнулась и прижалась к Вадиму. Тому для надежности пришлось ее придержать. Не выпуская из руг груза…

– Еще! – заорал кто-то.

– Еще! Еще! – подхватили женские голоса.

Чтоб вас всех, подумал Вадим, отстраняясь.

– Хватит! Хорошего помаленьку! – сказал он, осматривая свои измазанные кровью и жиром руки и камуфляж, и Юлину куртку. – Дайте хоть вымыться сначала…

Ему казалось, каждому вокруг видно недовольное выражение на его лице. И от этого ощущения никак не получалось избавиться.

– Потом уж можно будет – хоть целоваться, хоть что… – пробурчал он, чтобы хотя бы так приглушить возможное впечатление.

К счастью инцидент не получил развития.

Кремер начал распоряжаться организацией праздничного ужина, раздавая команды направо и налево. Хотя в том, пожалуй, не было особой нужды: все давно уже должно было быть приготовлено. Но общее возбуждение несколько поутихло и, кажется, никто ничего не заметил. Во всяком случае, на Вадима не косились и не показывали пальцем. Что уже было хорошо. Охотники разошлись по своим комнатам – приводить себя в порядок. Женщины – по своим делам. Лунин, никуда не сворачивая, прошел в номер, поискал, куда засунуть шкуру… Потом догадался зашвырнуть ее на балкон – на морозе не протухнет – содрал с себя омерзительный от заскорузлой крови камуфляж, "дематериализовал" его и отправился под душ.

Оттирая себя от успевшей образоваться за такой короткий период грязи, он вспомнил, что после того, как закончится этот нынешний праздничный вечер, уйдет с Генрихом и Стрельцовым в быстрое время и проработает всю ночь над составлением учебной программы. И подумал, насколько же удобней по сравнению с предыдущей оказалась эта теперешняя жизнь. Почти как в том анекдоте про вождя мировой революции: жене сказал, что пошел к любовнице, любовнице – что к жене. А сам на чердак – и работать, работать, работать… Только Витька, скотина, так и не получит в ближайшее время в ухо. Неудобно же бить человека вроде бы ни за что…

6.

Праздник прошел нормально.

Выпили, закусили. Ели жареного медведя. Потом танцевали.

Мальцев, как и Семенов, оказался знатоком бальных танцев и эти двое фактически поотбивали у остальных мужиков всех партнерш, устроив что-то вроде танцевального марафона. Или конвейера. К удивлению Вадима к ним примкнул и Тимур. Но больше ни у кого не хватило профессионализма и остальным пришлось довольствоваться ролью зрителей. Лунин, в который уже раз в жизни пожалел, что не обучился этому искусству: что-то непередаваемо притягательное было в невесомом кружении пар под бессмертную мелодию Штрауса. Не идущее ни в какое сравнение с топтанием на обычном дансинге.

– Завидуешь? – осведомился подкравшийся внезапно Кремер, одновременно отхлебывая из бокала шампанское и провожая глазами промелькнувшую мимо с Генрихом Юлю.

– А сам-то? – нелюбезно ответил Вадим. – Что, выучиться здесь времени не было?

– Ну как-то вот так… – невнятно пробормотал друг, не желая признаваться в очевидном.

И тут же снова перешел в наступление:

– А чего у вас с Юлькой?

– Да ничего, – после небольшой паузы ответил Лунин. Ему совершенно не хотелось развивать тему.

– Да я и вижу, что ничего! – не смутился Витька. – В чем дело-то?

– Да ни в чем.

Витька помолчал озадаченно.

– Да я серьезно… – сказал он. – Чего случилось?

– Да говорю же – ничего! Чего ты пристал?

– Дык, забыл, что ли? – удивился Кремер. – Я ж вполне официально уполномочен! Женским комитетом. Для окончательного, так сказать, решения вопроса…

– Да достали вы уже со своим комитетом! Я что теперь – уже трахаться должен по команде? И только с кем укажут?

– Так вы с ней так и не объяснились? – сообразил Витька.

– Догадался! Всегда умен был! – не удержался Вадим.

На этот раз Витька молчал дольше.

– И на кой черт я тогда весь этот цирк устраивал? – вопросил он затем, поведя рукой вокруг.

– Ну а я почем знаю? – пожал плечами Вадим. – Я доктор? Ты чего, вообще, хотел, когда на меня медведя натравил?

– Да не натравливал я медведя, – рассеянно отмахнулся Витька. – Он сам на тебя попер… Откуда было знать, что ему спросонья в башку ударит?

– Так я тебе и поверил, – сказал Вадим. – Так уж сложно было запрограммировать?

– Чего запрограммировать? – Кремер посмотрел на него.

– Медведя!

– Ты чего, бахнулся? Медведь-то настоящий! Как его программировать?

– И где вы его, интересно, взяли? Здесь-то?

– Блин… – сказал Витька. – Точно Мальцев тебе что-то лишнего отрезал! Здесь все настоящее, – он повторил круговой жест рукой. – Ну, в смысле – копии. Что, думаешь, так трудно было найти берлогу и скопировать ее вместе с содержимым?

– И летом он у вас тут бродит, кидаясь на отдыхающих?

– Да на что ему тут бродить летом? Он в запаснике лежит. Отключенный. Он и сейчас там лежит. Просто для охоты сделали с копии копию – вот и все. Захочется еще раз подстрелить – еще раз скопируем.

– Ни шиша себе… – всерьез удивился Лунин. – Это как это – копия с копии?

В ответ Витька округлил глаза и постучал себя пальцем по лбу.

– Ты че? Двадцать второй век на дворе или как? Сколько копий одной и той же программы можно открыть в соседних окошках?

– Ну-у… – сказал Вадим. – Здесь же не программы, ты сам говорил…

– Ну так сколько отпечатков можно сделать с одного снимка? Димка – ты меня удивляешь! Ты ж ведь сообразил уже, как можно выпить два ведра водки! Не думаешь же ты, что водку мы гоним из пшеницы? А на складе у нас запас продуктов… Зря, что ли, тебе Башкирцев "Матрицу" цитировал? Насчет того, что "…дышишь воздухом здесь"? Это же лишь формы основного субстрата. Есть набор копий, с которых тиражируется нужное количество… того, что нужно. Водка, например. Или медведь.

– Не понял, – сказал Лунин. – Какие формы, какого субстрата?

– Да вакуумной записи, конечно же. Ты что, мимо ушей пропустил, все, что тебе говорили? Мы же нормальные живые существа, только не на основе атомов, а на основе модулированных вакуумных флуктуаций – того, что называют виртуальными частицами. И нам как всяким существам есть-пить надо. Такие же виртуальные частицы.

– Это как?! – Лунин, собиравшийся было выпить, даже опустил бокал.

– Ох, елки-палки! – сказал Витька. – Ну сколько можно?! Почему ты сам все это не прочитаешь в ознакомительном курсе?

– Там скучно, – отперся от наезда Вадим. – И у тебя короче получается.

Витька покрутил головой с самым удрученным видом, но распространяться на эту тему не стал.

– В реальном мире ты чем питаешься? – сказал он. Молекулами. Поскольку сам из них же и состоишь. А у нас в виртуальности соответственно и питаться приходится – виртуальными частицами.

7.

– Но питаться-то зачем?

– Затем, жЫвотное! Запись-то, как и организм, в живом состоянии поддерживать надо! Кормить, то есть! А чем кормить? Не вакуумом же – в нем ничего нет! А нужен такой же спектр частиц, как и в записи! Вот для этого и существует набор пищевых, так скажем, копий…

– Да я не про то! – перебил Лунин. – Зачем именно в таком виде? – для наглядности он потряс зажатым в руке стаканом.

– А в каком ты хочешь? – Витька посмотрел на него с безнадежностью. – Ты там, снаружи, много органики в чистом виде жрал? Или все-таки предпочитал первое-второе-третье-десерт? Да еще рюмку водки? Ты же был в состоянии "ноль", когда кроме чистой записи ничего больше нет – сильно там тебе понравилось? Можешь представить, как бы ты там ел и что?

– Ну… – сказал Вадим, углубившись ртом в стакан.

– Вот именно что "ну"!

Лунин сделал из бокала глоток и спросил, больше из вредности, чем по действительному интересу – и еще, чтоб не возвращаться к теме про Юлю:

– Ну а биосферу-то вы тогда зачем на Новой Утопии создали? Исключительно из условий комфорта? Я ж сам видел и поля и сады. И стада. И рыба в воде там есть – я знаю!

– Нет, я был не прав, – заявил Витька внезапно. И добавил непоследовательно: – Но к Мальцеву тебя отправить надо!

– Это зачем?

– Да затем, что ничего тебе лишнего он не отрезал. Как был ты поленом, так поленом и остался. А вот добавить мозгов явно следует!

– Блин… – сказал Вадим. – Механика по андроидам каждый обидеть может… Только имей в виду! Я тебе сегодня уже хотел в ухо съездить – да пожалел. А ситуация сейчас не та, что в хронопогребе – с внутренним интерфейсом еще неизвестно, кто кого заломает!…

– А еще интеллигент! А еще шляпу надел! – не замедлил с ответом Витька. – Если тебе так уж хочется – в любое время и в любом месте. Посмотрим, кто из нас более крутой перец! А про биосферу мог бы и сам догадаться. Конечно – и из комфорта в том числе. Всяко лучше жить в большом и красивом мире, чем в глухих клетушках – как будто сам не знаешь! Но главным образом из-за того, что получать еду, питье и воздух прямым копированием – сложно и дорого. И всю эту аппаратуру нужно держать снаружи – в Большом Мире. А информационная копия яблони – как и информационная копия коровы – приносят плоды ничуть не хуже настоящих. И воздух обновляется лучше морскими водорослями. И опять же – это наш собственный ресурс. Потому все что можно – мы получаем естественным путем. А хлебные поля… Так пшеница не только на водку идет. Есть некоторые производства, где только хлебный спирт нужен в массовых количествах. Нефть, опять же, чем-то замещать нужно… Или ты думал, у нас по шельфу буровые платформы понатыканы?

– Да нет, не думал… – признал Вадим, который действительно об чем об чем, а об этом не думал точно.

– Ну и вот, – сказал удовлетворенный Витька, которого, как выяснилось, не удалось сбить с изначальной темы. – Так что никакого медведя я на тебя не натравливал. Он просто по максимуму сработал. А тебя я в любом случае Юльке бы подсунул как отважного охотника – кто б стал возражать? И я, дурак, так радовался этой своей выдумке, – с неожиданной печалью закончил он. – А ты ее не поцеловал…

Захваченный врасплох лекцией по вопросам информационной диетологии Лунин даже не сообразил среагировать на явное заимствование и тупо промолчал, не зная, что сказать. На его счастье, в разговор вмешались внешние обстоятельства, избавив его от этой проблемы.

Пока они с Витькой трындели, народ решил, видимо, сделать перерыв в танцах. Все собрались у стоящего в углу рояля, за который уселся не кто-нибудь, а Саитгиреев.

– Надо же! – поспешил ухватиться за происходящее Вадим. – Неужели он еще и на рояле играет?! Что за букет способностей?! И летчик и космонавт и медведя из берлоги поднять и вальс станцевать! И на рояле!

Подтверждая этот панегирик, не слышавший их разговора Тимур взмахнул руками над клавиатурой, и помещение заполнили звуки, как показалось Вадиму сперва, все тех же "Сказок венского леса". Хотя, вообще-то это была только похожая мелодия.

– За крутыми холмами – Не во сне – наяву Ходит по полю мамонт, Рвет траву-мураву…

– пропел Саитгиреев и Вадим ощутил, как у него против воли вытягивается лицо: у Тимура был еще и вполне музыкальный голос.

Во всяком случае, он очень хорошо шел под рояль. И явно не только у Лунина было такое мнение, судя по тому, как придвинулись к инструменту все остальные. А от одного лишь взгляда на лицо облокотившейся на рояльную крышку Пироговой Вадиму захотелось хрястнуться обо что-нибудь головой. Хвала Аллаху, Юля стояла сейчас к ним с Витькой спиной. А то бы Вадим, пожалуй, не выдержал такого коктейля впечатлений.

Пьет густые рассветы И росы перезвон, И не знает отпетый, Что давно обречен. И что в завтрашнем диве, Через тысячи лет, От него только бивень Будет жить на земле…

– неслось в наступившей внезапно тишине. И, похоже, было, что эта тишина становилась с каждой строкой все более глубокой. Видимо, никто не ожидал именно такой темы в данных обстоятельствах. Но и музыка и простые, в общем-то, строки, захватили слушателей. Да и исполнитель был хорош: не рвал душу, а вел песню негромко, с ненавязчивой, какой-то даже твердой печалью.

И в раздумьях гнетущих Сердце мне не унять: – Что же в этом грядущем Будет жить от меня? Может, грезы о звездах, Может почерка стиль? А быть может, в отрогах Изотопная пыль?

– Блин, – пробормотал Вадим. – "И просто кондрашка хватила пашу – когда он узнал, что еще я пишу! Читаю, считаю, пою и пляшу!" Он и стихи сам написал? Никогда ничего такого не слышал.

– Вряд ли, – бросил в ответ Витька. – По-моему что-то старое подобрал. Из малоизвестного. Мне где-то попадалось… Да и мелодия тоже не его сочинения. "За фабричной заставой – где закаты в дыму…", переделанная немного… Но в целом для салонного музицирования – вполне годится.

– Да он, что – гений? И словно в подтверждение этих слов внезапно и резко переломилась и тема песни: Так пускай за холмами – Не во сне – наяву – Бродит вымерший мамонт, Рвет траву-мураву. Ведь не знает он, бедный, Обреченный давно. Что гигантам бесследно Умирать не дано.

– А ты его все еще за рядового летуна держишь? – насмешливо поинтересовался Кремер. – Так напрасно. Он лучший пилот Роскосмоса. А это, братец, много значит! У него и степень научная есть. И рисует он весьма недурно…

– Куда я попал… – мрачно резюмировал Лунин. Чтобы хоть что-нибудь сказать. – Одни лауреаты и академики!… Яду мне, яду!

– Хочешь сказать, что на его месте должен был бы быть ты? – добрый Витька извлек из воздуха бутылку коньяка. – Ничего: напьешься – будешь!

Лунин подставил опустевший бокал из-под шампанского. Хотя хотелось обыкновенной водки. Но и выдержанный коньяк пошел неплохо…

Тут, наконец, возникшая после окончания песни пауза закончилась. Публика взорвалась бурными аплодисментами.

Лунин мрачно опрокинул в рот содержимое фужера…