ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. __except.

1.

Костя сидел перед телевизором и смотрел «Вести Родины». Обычно он предпочитал смотреть специализированный новостной канал «Атлантида», но сейчас там показывали балет «Цапли на болоте» — верный признак того, что в стране происходит нечто из ряда вон выходящее. В последний раз этот балет показывали во время военного переворота пятнадцать лет назад, а потом, даже когда шла каледонская война (теперь она будет называться первой каледонской), такой цензуры не было. Неужели большая война все-таки начнется?

Если верить «Вестям Родины», активные боевые действия не ведутся и не ожидаются. Да, переговоры завершились безрезультатно, да, обе стороны выступили с резкими заявлениями, но пушки не заговорили, а установилась пауза, которая продлится неизвестно сколько и закончится неизвестно чем. Скорее всего, ничем она не закончится, поругаются, поругаются, да и успокоятся, раньше так всегда происходило, кроме одного раза. Да и ту войну вряд ли можно назвать войной, обменялись артиллерийскими ударами, сбили по несколько самолетов, и все.

Зазвонил телефон, номер абонента почему-то не определился. Костя взял трубку и сказал:

— Алло!

— Привет, Костя, — сказал телефон. — Это Саша Гриднев. Андрей в школе?

— Да, а что?

— Ты что, ничего не знаешь? — удивился Саша. — Новости в Интернете не читаешь? Ах да, у тебя нет этого доступа… Короче, так. Только что началась вторая каледонская война, наши нанесли ядерный удар, тактический, но массированный, около двадцати зарядов малой мощности, пограничные крепости каледонцев разнесли по кирпичику, вот-вот танки пойдут в прорыв, возможно, уже пошли. В каледонском Генштабе паника, магелланцы пока молчат, видимо, тоже обалдели от такой наглости. Через час-другой они придут в себя, и что тогда будет, я предсказать не берусь. Короче, полчаса тебе на сборы, выдергивай Андрея из школы и рвите когти на дачу. С собой бери только самое нужное, аналитики считают, что мировая война маловероятна, но рекомендуют на всякий случай покинуть столицу. Завтра-послезавтра почти наверняка будет отбой, но лучше перестраховаться, за Инну ты отвечаешь головой. Я тоже скоро уеду.

— Как это? — удивился Костя. — Ты же как бы на страже Родины…

— Прямо сейчас работы у меня нет, — сказал Саша. — Она появится, когда отбой дадут или когда боеголовки с неба посыплются. Короче, у меня всё. Вопросы есть?

— Ты о какой даче говоришь? — спросил Костя. — О той, которая теперь ваша с Ольгой?

Саша озадаченно хмыкнул.

— Да, действительно, — сказал он. — Да черт с ней, с Ольгой, не до нее сейчас. День-другой как-нибудь потерпите друг друга, а будет выпендриваться — двинешь ей в морду еще раз, я возражать не буду. Давай, Костя, выбирайся, время дорого. Инну не забудь ни в коем случае, за нее отвечаешь головой! Все, удачи!

Костя повесил трубку и некоторое время неподвижно сидел, обхватив голову руками. В голове было пусто, казалось, будто все происходит не с ним, а с кем-то другим, а он наблюдает за происходящим со стороны с вежливым отстраненным интересом. Однажды он уже испытывал нечто подобное, когда Ольга сказала, что уходит к Саше, но тогда разразившаяся катастрофа касалась только одной отдельно взятой семьи, а теперь…

— Инна! — позвал Костя.

— Не кричи, — отозвалась Инна с кухни. — Я уже продукты собираю. Иди лучше в гараж, подгонишь машину к дому, до гаража мы все не донесем.

— Инна, — сказал Костя. — Это же не… Ты же не допустишь? Желания…

Он понимал, как жалко звучит его голос и как убого звучат его слова. Но если Саша не врет…

— Желания, желания, — проворчала Инна. — Ты даже не представляешь, сколько разных желаний я должна исполнять, и как сильно они друг другу противоречат. Я понятия не имею, во что все это выльется. Иди в гараж, я сделаю все, что смогу.

Костя оделся и вышел на улицу. Первые пятьдесят метров он пробежал, затем перешел на шаг. На улице все спокойно, все, как обычно, прохожие мирно идут по своим делам, дворники в ярко-оранжевых спецовках сметают в кучи опавшие листья, мамы прогуливают детей, бродячие собаки бредут куда-то тесным строем, не обращая внимания на черную кошку, перебежавшую им дорогу. Сейчас страшные слова Саши кажутся абсурдом, невозможно представить себе, чтобы на этот город вдруг с неба обрушилась смерть. Да, этих людей нельзя назвать прекрасными, но они ничем не заслужили страшного конца. Саша просто перестраховывается, это недоразумение, сейчас в кармане куртки зазвонит мобильник и Саша скажет: «Извини, что я тебя напугал, тут у нас кто-то что-то перепутал, короче, отбой, с меня пиво за моральный ущерб».

Через десять минут Костя припарковался у подъезда.

— Очень долго возишься, — сказала ему Инна вместо приветствия, когда он поднялся в квартиру. — Давай быстрее, хватай пакеты и тащи вниз, времени почти не осталось.

— Так ты думаешь… — начал Костя и замолк, не зная, как продолжить фразу.

Он не мог произнести страшное предположение вслух, он никогда не считал себя суеверным, но сейчас в глубинах его души возникла внезапная уверенность, что назвать беду по имени означает накликать ее.

— Ничего я не думаю, — отрезала Инна. — Просто у меня дурное предчувствие.

Костя позвонил Андрею, тот долго не мог понять, в чем дело, тогда Инна попросила передать ей трубку и сказала:

— Андрей, у меня дурное предчувствие. Да, немедленно.

Отключила связь и сказала:

— Он все понял.

— Что он знает о тебе? — удивился Костя. — Ты рассказала ему, кто ты такая?

— Он много чего знает, — ответила Инна. — Давай только не будем обсуждать это прямо сейчас.

Они подъехали к школе, растерянный и недоумевающий Андрей забрался на заднее сиденье, Костя стал выезжать из дворов на дорогу, и в этот момент где-то вдали, кажется, на ТЭЦ, завыла сирена. Секундой спустя бортовой компьютер «Зафиры» бешено заверещал и высветил на своем экранчике жуткую надпись, настолько пугающую, что мозг отказывался верить в ее правдивость. Ядерное нападение — 12 минут.

2.

— Здравствуй, Чарли, — сказал Иван Васильевич, входя в комнату. — Можно с тобой поговорить наедине?

— Конечно, — ответил Чарли. — Кафетерий, по-моему, еще работает.

Они прошли в кафетерий и заказали по чашке кофе. Чарли, кроме того, взял пирожок, Иван Васильевич — мороженое. Они уселись за столик в углу, Иван Васильевич спросил, размешивая сахар в кофе:

— Помнишь ту анчутку?

Чарли не стал уточнять, о какой анчутке идет речь, это было излишне.

— Конечно, — кивнул он.

Немного поколебался и решил все же задать вопрос:

— Это правда, что она вас ментально контролировала?

— Правда, — спокойно ответил Иван Васильевич. — Но это еще не вся правда. Она контролировала дежурного оператора, Антошку Прохорова, знаешь такого?

— Я их не различаю, — виновато пожал плечами Чарли. — В лицо наверняка знаю.

— И это тоже не вся правда, — продолжил Иван Васильевич. — Полковника Гриднева помнишь? Его она контролировала с расстояния не менее трех километров. Она приказала нам выпустить ее из тюрьмы, и мы ее выпустили. Тогда это казалось мне разумным решением, сейчас страшно вспоминать, даже не верится, что это я сделал.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил Чарли. — Я ведь понимаю, эта информация засекречена по высшему разряду, правильно? У нас не любят рассказывать о своих неудачах.

— Это пока еще не вся правда, — сказал Иван Васильевич. — Знаешь, какое свойство у этой анчутки?

У Чарли появилось нехорошее предчувствие. Ему, простому исполнителю, ну, пусть даже не совсем простому, а командиру оперативной группы, консультант управления начал рассказывать секретные подробности дела, явно не предназначенные для его ушей. Почти всегда это означает только одно. Ситуация выходит из-под контроля, нужны экстренные меры, нужен герой, который нарушит все и всяческие инструкции и, скорее всего, в итоге окажется если не в специальной секретной тюрьме, так в Усть-Ордынске, который, по сути, та же тюрьма, только называется по-другому.

— А мне точно нужно знать ее свойство? — спросил Чарли.

Иван Васильевич нехорошо усмехнулся и сказал:

— Точно. Не пугайся заранее, я скажу, когда можно будет начинать пугаться. Ее свойство — исполнять желания, любые желания, без ограничений. Если ты проведешь рядом с ней немного времени, твое заветное желание обязательно исполнится. Вначале она законтачила некоего Константина Бирюлева, доктора биологических наук, я читал аналитическую справку, он вроде бы толковый ученый, но не гений. После контакта с анчуткой он изобрел лекарство от рака, теперь об этом во всех новостях говорят, типа триумф отечественных нанотехнологий и все такое. Потом в контакт вступил полковник Гриднев, не знаю, что конкретно у него исполнилось, скорее всего, по службе сильно продвинется, Ильич говорил, у него в разговоре проскакивало, что он к Мерцалову чуть ли не дверь ногой открывает. А он не похож на свистуна, серьезный человек, решительный, мыслит здраво… ну да бог ему судья. Тебя, кстати, не удивляет, что мы Антошкой даже дисциплинарного взыскания не получили?

Вначале Чарли показалось, что это риторический вопрос, но Иван Васильевич явно ждал ответа.

— Ну, не знаю, — промямлил Чарли. — Если исходить из здравого смысла…

— Ты когда-нибудь видел, чтобы толпа генералов единогласно изошла из здравого смысла? — перебил его Иван Васильевич. — Я никогда такого раньше не видел. Ты только вдумайся — произошло самое большое нарушение безопасности объекта за всю нашу историю, анчутка фактически плюнула в лицо всему управлению, и не только никаких мер не принято, но и крайнего никто не ищет. Так не бывает.

— К чему вы клоните? — спросил Чарли.

— А ты подумай, и сразу все поймешь, — сказал Иван Васильевич. — Ключевое слово «Каледония».

— А что Каледония? — не понял Чарли. — Там что, опять какая-то заваруха началась? Я что-то пропустил?

Иван Васильевич посмотрел на него с удивлением и сказал:

— Я, конечно, понимаю, что новости по телевизору смотреть вредно, но не настолько же… Знаешь, был такой анекдот про город Урюпинск…

— Знаю, — сказал Чарли. — Намекаете, что анчутка теперь на большую политику влияет?

— Я ни на что не намекаю, — сказал Иван Васильевич. — Я анализирую информацию и делаю выводы, я по первому образованию аналитик, психологический диплом у меня второй. После того случая, когда всех нас, кто был под контролем, проверяли на ментальном детекторе, я поговорил с Гридневым, он проговорился, что руководство комитета решило эксплуатировать анчутку в своих целях. Это было неделю назад. И буквально на следующий день в Каледонии случился первый теракт. Думаешь, совпадение?

— Я ничего не думаю, — резко ответил Чарли. — Извините, Иван Васильевич, мне надо ознакомиться с первоисточниками. При всем уважении к вам…

— Я понимаю, — сказал Иван Васильевич и положил перед Чарли стопку распечаток листов на пятнадцать. — Я кое-что подобрал, пролистай сейчас, потом проверишь по первоисточникам, убедишься, что я тебя не обманываю и что подборка не тенденциозна. Давай читай.

Чарли стал просматривать распечатки. Это были статьи из электронных газет, распечатанные целиком, даже рекламные баннеры не порезаны. Взрыв на вокзале, десятки жертв, на следующий день дипломаты Родины задержаны по подозрению в организации диверсии…

— Этот теракт действительно наши сделали? — спросил Чарли.

— Нет, конечно, — ответил Иван Васильевич. — Наши ребята работают прицельно и избегают ненужных зверств. Сам подумай, если бы тебе дали такой приказ, ты бы его выполнил?

Чарли подумал, что Иван Васильевич, должно быть, плохо представляет себе, что такое ситуация «три нуля». Впрочем, сам Чарли выполнял такие приказы только на тренажерах и чувствовал себя потом, мягко говоря, нехорошо, хотя твердо знал, что все трупы ненастоящие.

— Это не наши, — продолжал тем временем Иван Васильевич. — Это совпадение якобы случайное, но на самом деле нет. Но это не главное. Вчера я наплевал на все инструкции, вышел на прямой контакт с анчуткой и прямо спросил, ее ли это работа. И знаешь, что она мне ответила?

— Неужто призналась? — удивился Чарли.

— Нет, — покачал головой Иван Васильевич. — Она испугалась. Она никогда не думала об этом, но она прочитала мои мысли и испугалась, что я могу быть прав. Она была реально потрясена. Она на самом деле неплохая женщина, добрая, обаятельная… Самое противное то, что она реально желает людям добра. Она очень расстроилась, сказала, что не знает, прав я или нет, и что боится думать над этим, потому что боится, что я могу оказаться прав. А когда мы прощались, она сказала, что мое желание тоже сбудется. Чарли, я прошу тебя исполнить мое желание.

Чарли открыл рот, чтобы задать вопрос, и понял, что уже знает ответ на него. Но он все равно задал его.

— И какое же ваше желание? — спросил Чарли.

— То самое, — сказал Иван Васильевич. — Убей ее.

— Золотая рыбка, на… — пробормотал Чарли.

И в этот момент истошно завыла сирена общей тревоги. Мелодия завываний была необычной, она что-то смутно напоминала, когда-то Чарли уже слышал ее, нечасто, всего-то раз или два… На учениях? Нет, массированная посадка НЛО обозначается по-другому… И почему у Ивана Васильевича лицо так помертвело? Черт возьми!

Чарли схватил мобильник, начал набирать номер Джа, а потом подумал — какого дьявола? В данной ситуации поддержка ребят не имеет никакого значения, если он не справится сам, значит, не справится никто. А вот время имеет первостепенное значение, не следует его терять.

Вперед! Нет, не туда, главная лестница запружена толпой, спускающейся в бомбоубежище, если попадешь в эту толпу, потом уже не вырвешься. В кухне должен быть другой выход из здания. Дверь заперта, но она стеклянная, так что наплевать! Самая большая сковородка летит в дверной проем, взрывается шквалом серебристых брызг, отлетает в сторону и падает на пол с оглушительным грохотом, на миг заглушающим вой сирены. В следующее мгновение Чарли в высоком прыжке пролетает сквозь дыру с острыми краями, длинный стеклянный кинжал врезается в плечо и отламывается, оставляя длинную кровоточащую царапину. Чарли почти не чувствует боли, он сосредоточен на том, чтобы не поскользнуться на осколках. Нет, не поскользнулся, слава тебе господи. Где стоянка? Слава тебе господи еще раз, вот она, задняя дверь кухни, оказывается, выходит прямо на нее, надо же, никогда не обращал внимания. А вот и родной «Дефендер», в каких-то пятидесяти метрах отсюда. К нему!

3.

Они успели вырваться из города в самый последний момент. В зеркале заднего вида Костя видел, как вялые и неторопливые автомобильные стада обезумели и взорвались внезапным броуновским движением. Даже если тревога окажется ложной, жертв будет немало.

Минус десять минут.

Инна говорит:

— Оставайся на магистрали.

Костя перещелкивает поворотник справа налево, резко дергает рулем, и машина, почти свернувшая на второстепенную дорогу, возвращается на трассу, едва не задев правым бортом отбойник. В заднее зеркало Костя видит, как едущий следом «жигуленок» повторяет его маневр. Все правильно, узкие дороги сейчас забьются машинами с обезумевшими водителями внутри, движение парализуется с минуты на минуту, а на скоростной автостраде есть шанс успеть прорваться до пробок. И неважно, что дорога ведет не туда, куда надо, сейчас главное — как можно быстрее отъехать от столицы как можно дальше. Этот район почти наверняка будут бомбить, в лесу, который они проехали пару минут назад, есть большой военный объект, окруженный высоким бетонным забором с колючей проволокой поверху, Костя однажды смотрел ради любопытства спутниковый снимок этого объекта, там ясно видно, что основные сооружения скрыты под землей. То ли командный пункт, то ли бомбоубежище для генералов, один хрен бомбить будут. Интересно, какова мощность боеголовок у современных магелланских ракет?

Инна протянула руку, расстегнула «молнию» на Костиной куртке, засунула руку ему за пазуху, вытащила из внутреннего кармана телефон, открыла крышку и пояснила вслух:

— Посмотрю в Интернете, мне тоже интересно стало.

Костя подумал, что Андрей сейчас спросит, не читает ли Инна папины мысли, но Андрей молчал. В шоке, наверное.

Минус семь минут.

— Похоже, мы вышли из зоны поражения, — сказала Инна. — Если Интернет не врет насчет мощности боеголовок и если ты не ошибся насчет вероятных целей, нам уже сейчас почти ничего не грозит.

— Почти? — переспросил Костя.

— Боеголовка может сбиться с курса, — пояснила Инна. — Или ее может отклонить ПРО. Мы можем угодить под шальной взрыв, но это маловероятно.

— Потому что мы с папой желаем остаться в живых? — спросил Андрей с заднего сиденья.

— В том числе и поэтому, — ответила Инна. Немного помолчала и добавила: — Он все знает.

Минус три минуты.

Напряженное молчание начало доставать, Костя включил радио, но тут же выключил, потому что монотонно-взволнованный голос диктора гражданской обороны доставал еще сильнее. Интересно, этот голос заранее записан или идет прямой эфир из какого-нибудь убежища? Впрочем, какая разница?

Впереди замаячили стоп-сигналы формирующейся пробки. Разделительная полоса — сплошная грязь, а резина летняя, не завязнуть бы…

— Прыгай на встречку, — сказала Инна. — Я постараюсь прикрыть.

Костя включил поворотник, притормозил и направил машину в грязь. Ее сразу понесло в сторону, очень хотелось отпустить газ, но Костя подавил это желание, остановишься — не выедешь. Хорошо Саше Гридневу, его «Гелендвагену» все равно, где ехать.

Черная «Ауди-авоська», свернувшая на разделиловку вслед за Костиной «Зафирой», замедлилась и остановилась, ее колеса бешено вращались, выбрасывая на борта машины целые фонтаны грязи. Эх, сейчас бы полный привод, пусть даже убогий самоподключаемый, как у паркетников… Или хотя бы зимнюю резину на все колеса, да хоть на переднюю ось…

Передние колеса выбрались на асфальт, лампочка ESP, горевшая все это время, заморгала и погасла. Костя врубил дальний свет, аварийку и вдавил газ в пол.

— Не спеши, — посоветовала Инна. — И не уходи с обочины. Сейчас встречный «КамАЗ» для нас намного опаснее, чем боеголовка в небе.

— Когда? — спросил Костя.

Инна посмотрела на часы на приборной панели и ответила:

— Вроде уже.

— Тревога ложная? — поинтересовался Андрей с заднего сиденья.

Инна пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Приедем на дачу — узнаем, Саша расскажет.

— Я ему позвоню, — сказал Андрей.

Сзади донеслось попискивание нажимаемых клавиш. Странно, что Андрей не отключил этот мерзкий звук, Костя у каждого нового телефона отключал его в первую очередь.

— Ничего не понимаю, — сказал Андрей. — Связь, что ли, отрубилась? Вообще никаких гудков не слышно.

— Перегрузка сети, — догадался Костя. — Все дружно стали друг другу звонить и спрашивать, что происходит. Расслабься, приедем на дачу — все узнаем.

Они перевалили через подъем, далеко впереди замаячили задние огни какого-то небольшого джипа, он тоже шел по встречке. Костя переключил фары на ближний свет.

— Менты — молодцы, — сказала Инна. — Сделали вечнозеленый светофор и перекрыли встречное движение. И никаких аварий на перекрестке, даже странно, я думала, он заперт будет.

Костя не видел этого, на таком расстоянии он видел только смутные размытые пятна. Он подумал, что давно пора заказать очки для вождения, а сейчас может быть уже поздно. Если столица действительно полыхает ядерным огнем… интересно, насколько далеко видно огни вспышек?

— Мы бы увидели, — отозвалась Инна на его мысли. — Кажется, пронесло, тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить.

4.

Парковочное место напротив крыльца занял Сашин «Гелендваген», поэтому Костя припарковался снаружи, за воротами. Саша встретил их на крыльце, крепко пожал руки Косте и Андрею, подмигнул Инне и констатировал:

— Добрались.

— Что происходит? — спросил Костя. — Ракеты действительно запустили?

— Вроде нет, — ответил Саша. — Вы когда ехали, вспышки видели?

— Нет, — ответил Костя.

— Это хорошо, — сказал Саша. — Может, и вправду пронесло. Пойдемте, ребята, покажу кое-что.

Он подошел к «Гелендвагену», открыл багажник, изнутри пахнуло оружейной смазкой.

— Ты, Костя, с оптикой случайно не умеешь обращаться? — спросил он.

Костя растерянно помотал головой. Андрей протянул руку к стволам, Саша сделал жест, как будто шлепает его по руке, Андрей быстро отдернул руку.

— Надеюсь, это не пригодится, — сказал Саша. — Но на всякий случай прихватил, мало ли что.

Он воровато оглянулся по сторонам и сказал:

— Давайте в дом железо затащим, пока соседи не приехали. Незачем им наш арсенал видеть.

Арсенал оказался немаленьким: снайперская винтовка, два автомата со складными прикладами, три пистолета Макарова и четыре небольшие, но тяжелые коробки с патронами. И еще у Саши на ремне обнаружился маленький револьверчик в открытой кобуре. Когда все оружие свалили в кладовку на втором этаже, Саша сказал:

— Если тревога не ложная, завтра съездим в лес, потренируемся. Андрей, с оружием обращаться умеешь?

Андрей развел руками и виновато улыбнулся, как будто стеснялся того, что никогда не держал в руках оружия.

— Понятно, — сказал Саша. — Значит, так, Андрей. Я очень надеюсь, что ты достаточно взрослый, чтобы больше не тянуть руки, куда не надо. Завтра потренируемся, тогда я решу, можно ли тебе доверить оружие. Я почти уверен, что можно, но проверить надо. Если окажется, что я в тебе не ошибся, выдам тебе автомат и пистолет. А теперь пойдемте к женщинам, поможем им на стол накрывать.

Из женщин на кухне была только Инна, она стояла напротив микроволновки и задумчиво глядела внутрь сквозь зарешеченное окошко. Костя подумал, что микроволновку на даче давно пора было поменять, последние два года она работала совершенно непредсказуемо, только Ольга умеет с ней управляться. Впрочем, теперь это уже не его дача, так что пусть у Саши болит голова по этому поводу.

— Инна, где Оля? — спросил Саша.

— Где-то там, — указала пальцем Инна. — В спальне, скорее всего.

— Пойду, поговорю с ней, — сказал Саша и удалился.

Инна проводила его взглядом и вздохнула.

— Что-то случилось? — спросил Костя.

В этот момент запищала микроволновка, Инна отключила звонок, открыла дверцу, сняла крышку со стеклянной кастрюльки, задумчиво посмотрела внутрь, все закрыла обратно и включила микроволновку снова.

— Тут есть какая-то хитрость, Ольга знает, — сказал Костя. — То ли надо как-то по-особому надавить на ручку, то ли как-то хитро ее поворачивать. Может, ты…

Он чуть было не сказал «посмотришь в ее мыслях», но осекся, потому что вспомнил, что за спиной стоит Андрей. Надо будет потом поговорить с Инной, уточнить, что конкретно он про нее знает.

Вдруг Инна вздрогнула, как от удара.

— Что такое? — спросил Костя.

Лицо Инны помертвело, она произнесла тихо и едва шевеля губами:

— Она желает, чтобы я умерла.

На секунду Костя застыл в растерянности, а затем рванулся вперед, одной рукой обнял Инну, другой рукой обхватил ее маленькую холодную ладошку с тонкими нежными пальчиками и сказал, стараясь, чтобы его слова звучали внушительно:

— Я не дам тебя в обиду. Я люблю тебя, я желаю, чтобы ты жила и была счастлива…

— Я тоже, — сказал Андрей.

Инна склонила голову на грудь Кости и снова вздохнула. Из спальни послышались приглушенные рыдания, Инна повернула голову, прислушиваясь. Костя тоже прислушался, но не телепатически, как она, а ушами. Ольга рыдала и бормотала что-то неразборчивое и явно злое, Саша пытался ее успокоить, но безуспешно. Вдруг из спальни отчетливо донеслось:

— Ненавижу! Да чтоб вы сдохли все!

Саша что-то произнес на повышенных тонах, донеслись какие-то совсем непонятные звуки, затем хлесткий шлепок пощечины, этот звук не перепутаешь ни с чем.

— Убью, тварь! — заорала Ольга.

Что-то обрушилось на пол с оглушительным грохотом, дом ощутимо вздрогнул. Уж не шкаф ли… В наступившей тишине было слышно, как матерится Саша. Звук удара, как будто большой дубиной с размаху бьют что-то мягкое, еще раз, и еще. Снова на пол что-то упало. Тяжелые нервные шаги, и на кухне появился Саша.

Поперек его лысины наискосок тянулась кровоточащая царапина, под правым глазом наливался синяк, губы опухли, нижняя была рассечена, на ней выступила капелька крови. Глаза Саши были расширены и смотрели безумно. Он пробежался взглядом по лицам смотревших на него, удивленно поднял брови, криво усмехнулся (по подбородку потекла тоненькая кровяная струйка) и сказал:

— Помнишь, Костя, что я тебе сказал при первом знакомстве? Я был не прав, я идиот, дебил и чудак, боже мой, я даже не представлял, какой я дурак!

— Что с мамой? — спросил Андрей. Несколько секунд Саша смущенно молчал, затем с натугой выдавил из себя:

— Нокаут. Хочешь дать мне в морду?

Андрей странно дернул плечами и пошел в спальню, ничего не сказав.

Саша перевел взгляд на Костю и спросил:

— А ты хочешь дать мне в морду? Я-то тебе в аналогичной ситуации автоматом навешал, не думая. Прости.

— Там другая была ситуация, — сказал Костя. — Я ее первым ударил.

— Это ничего не значит, — махнул рукой Саша. — Я тебя уже более-менее знаю, уверен, она тебя спровоцировала. Впрочем, я думал, что ее тоже знаю. Давайте лучше водки выпьем, меня аж трясет всего.

Саша преувеличивал, его совсем не трясло, лишь чуть-чуть подрагивали пальцы, да и это было заметно, только если специально приглядываться.

— Я пас, — сказала Инна.

— Вист, — сказал Костя и глупо хихикнул.

— Играем, — подытожил Саша, открывая холодильник. — Сталинград, мать его.

5.

Чарли не стал тормозить перед шлагбаумом, он вынес его с разгону, титановый кенгурятник скрипнул, но устоял, не получив, кажется, вообще никаких повреждений. Длинная палка шлагбаума пролетела, кувыркаясь, над правым зеркалом, на крыше жалобно зазвенели фары-искатели, когда в них ударили мелкие осколки.

«Дефендер» вылетел на дорогу, почти не снижая скорости, розовая гламурная легковушка взвизгнула тормозами, когда угловатая черная туша промелькнула перед самым ее носом, вылетела на встречную полосу и помчалась к Таврическому шоссе. Чарли нажал кнопку, включающую мигалку, и запоздало сообразил, что забыл выставить ее на крышу. Ну и черт с ней, сейчас правила соблюдать необязательно, сирены и аварийки хватит вполне. Только бы успеть вырваться из города!

Шоссе пока свободно, видимо, народ еще не осознал, насколько близок конец света и насколько быстро он приближается. Ну и отлично, сейчас выйдем на трассу…

Не успел! Длинный автобус с гармошкой посередине, стоявший на встречной полосе, ожидая стрелки, внезапно заморгал фарами, загудел и стал разворачиваться прямо через двойную сплошную, наплевав на встречный поток. Водитель не боялся гаишников — они прямо сейчас выбегали из здания поста, как школьники выбегают из школы после уроков, рассаживались по патрульным машинам, заводили моторы и включали мигалки. Сейчас начнут сматываться из зоны ядерного поражения.

В считаные секунды тихий и мирный перекресток взорвался какофонией гудков, при этом сирены, завывающие на разные голоса, изображали ритм-секцию. Длинный черный «Мерседес» с мигалкой, сиреной и стробоскопами резко вильнул вправо, уворачиваясь от автобуса, проехался бортом по маленькому грузовичку, железо заскрежетало, «мерин» отразился влево, как луч света отражается от зеркала, и влетел на полном ходу в борт автобуса, оставив глубокую вмятину. Брызнул кипящий антифриз, клубы пара окутали сцену аварии.

Чарли резко крутанул руль вправо, джип запрыгнул на тротуар и поскакал по газону, разбрызгивая грязь и вырывая траву с корнями. Чарли гнал прямо к посту ГАИ, ему было наплевать на его обитателей, он был уверен, что им сейчас не до него. Теперь изо всей силы упереться в руль руками…

Удар, хлопок, хлипкий деревянный заборчик разлетается в щепки, и эти щепки красиво опадают вокруг «Дефендера», как осенние листья. Совсем хилая преграда, шлагбаум и то крепче был. А это еще что такое?

Чарли надавил на тормоз, джип завизжал покрышками по асфальту и через секунду остановился как вкопанный. Чарли опустил стекла в правых дверях, выключил сирену и закричал:

— В машину, быстро!

Если бы эта женщина замешкалась, Чарли поехал бы дальше, добрые дела — вещь хорошая, но не тогда, когда времени в обрез. Но женщина не мешкала, она распахнула заднюю дверь джипа, моментально запихнула внутрь двоих детей, мальчика и девочку, залезла сама и захлопнула дверь. В следующее мгновение джип стартовал с места, как самолет, стартующий с палубы авианосца.

Выбравшись на трассу, Чарли выключил сирену и иллюминацию. Дорога была почти пуста, авария сзади отсекла автомобильный поток. Чарли поставил круиз-контроль на 130 километров в час, в принципе «Дефендер» может ехать немного быстрее, но тогда начинает чувствоваться, что подвеска и аэродинамика этого джипа не приспособлены к шоссейным гонкам. Чтобы удержать машину в своем ряду, приходится напрягаться, все время ловить рулем боковые рыскания, как на «Жигулях», это утомляет, а утомляться сейчас нельзя.

Чарли взглянул на часы и понял, что не засек время, когда поступил первый сигнал тревоги. Он не мог точно сказать, сколько времени прошло с того момента, две минуты или пятнадцать, в экстремальных ситуациях время течет странно, нелинейно и непредсказуемо. В памяти всплыла карта вероятных целей на территории столицы. Если принять радиус поражения за три километра, да пусть даже четыре… Скорее всего, он успеет выйти из опасной зоны до того, как с неба упадет смерть. Впрочем, чего тут думать, дорога пустая, машина летит, опасная зона кончится буквально через минуту. Вот, где-то здесь будет ее граница, если считать, что боеголовка попадет точно в резервный центр стратегического управления. Но если она промахнется… Впрочем, от этого никак не застрахуешься.

Первая задача, кажется, выполнена, собственная шкура спасена почти наверняка, можно перейти к выполнению второй задачи. Чарли вывел на навигатор список путевых точек и выбрал дачу гражданина Бирюлева. Надо было еще на первой развязке съехать с магистрали… хотя нет, это было слишком рискованно, был шанс не успеть выйти из опасной зоны. Где-то здесь должна быть боковая дорожка… ага, вот она, через пять километров съезд. Забавно, придется ехать через Лаптевск, через ту самую площадь, где они случайно сожгли два прокурорских «Хаммера». Этого прокурора потом по телевизору показывали, сквозь решетку, у него лицо было такое удивленное… Не понимает, бедненький, почему накопившийся на него компромат вдруг весь одновременно сработал. А нечего тут понимать, правило простое — тебя посадят, а ты не воруй.

Что-то вспышек не видно, неужели пронесло? Позвонить, что ли, ребятам…

Телефон молчал, как выключенный, вообще никаких гудков. Все понятно — перегрузка сети. А если рацию попробовать? Качество связи ужасное, но это лучше, чем ничего.

Чарли включил рацию и через минуту выключил. Эфир галдел десятками голосов, каждый голос спрашивал, что, черт возьми, происходит.

— Мама, куда мы едем? — раздался сзади детский голос.

Чарли вздрогнул, он уже забыл, что подсадил женщину. Теперь надо решать, что с ней делать.

— Мы едем в Лаптевск, — сказал Чарли. — Если вы не против, я высажу вас в центре города. Тревога, похоже, ложная, но даже если и истинная, Лаптевск вряд ли станут бомбить.

— Вах! — воскликнула женщина.

Чарли удивленно обернулся. Надо же, она каледонка, как забавно. Но это не имеет никакого значения, КОБ воюет с женщинами и детьми только в исключительных случаях, когда это особенные женщины и дети, которые могут дать фору почти любому мужчине. А эта женщина и эти дети — явно не тот случай.

— Вы меня извините, — сказал Чарли. — Я на задание еду, я не могу вас взять с собой, там стрелять придется. Если хотите, могу до Сычевки подбросить, через этот город я тоже буду проезжать.

Женщина что-то тихо и неразборчиво бормотала себе под нос, кажется, молилась. Чарли понял, что ответа не будет, ну и шайтан с ней. Сделал доброе дело, вписал пару пунктиков в карму, и поехали дальше, к следующей контрольной точке на маршруте. И наплевать, что доброе дело оказалось ненужным, так почти всегда оказывается.

— Вы военный? — спросила вдруг женщина.

— Типа того, — ответил Чарли. — Я офицер КОБ. Женщина сдавленно охнула, Чарли поспешил ее успокоить:

— Да вы не бойтесь, я ничего вам не сделаю. Я когда вас подбирал вообще не обратил внимания, что вы каледонка. Мне по барабану, честно, я не нацист. А то задание, на которое я еду, к вашему народу никакого отношения не имеет, это наши внутренние разборки.

— Храни тебя Аллах, — сказала женщина. Больше она не произнесла ни слова до самого Лаптевска, дети тоже молчали. Полчаса спустя Чарли припарковался у обочины, и их пути разошлись навсегда.

6.

Костя и Инна лежали на кровати в гостевой спальне на втором этаже. Ничего не делали, просто лежали.

— Как думаешь, тревога ложная была или настоящая? — спросил Костя.

Он не ждал ответа на этот вопрос, он задал его только потому, что надо было что-то сказать, чтобы прервать напряженное, депрессивное молчание. Против ожидания, Инна ответила.

— Саша не может ни с кем связаться, — сказала она. — Рация досюда не добивает, а мобильная связь не работает, то ли перегружена, то ли действительно все разбомбили. Саша очень нервничает.

— Еще бы, — сказал Костя. — Мы все нервничаем.

— Тебе проще, — сказала Инна. — Тебе не нужно принимать решения, ты просто лежишь и ждешь, что будет. А Саша чувствует ответственность за всех нас. Он переживает, что эта война началась из-за него, что он вывел на меня КОБ и я исполнила желание того хакера.

— А что у него за желание было, кстати? — спросил Костя. — Теперь-то скажешь?

— Я не знаю, — пожала плечами Инна. — Я почти ничего не поняла в его мыслях, они такие необычные… Я не понимаю, как исполняются желания, я просто инструмент, это мое свойство. Я до сих пор не знаю, зачем нужны ему были те цифры и как он их использовал. И использовал ли вообще. И связано ли это с войной. По-моему, Саша ни в чем не виноват. Оперативники КОБ вышли на меня до того, как он узнал, кто я такая, он сам узнал это от оперативника, который меня выслеживал. Он хотел предотвратить мое похищение, просто не успел.

— Ангел, — хмыкнул Костя.

— Нет, не ангел, — серьезно сказала Инна. — Планы насчет меня у него были не ангельские. Сейчас-то он о них уже забыл, по-настоящему забыл, стер из памяти. Нет, планы — не самое подходящее слово, планов как таковых у него не было, так, мысли отдельные. Сделать карьеру, стать большим генералом и начать менять мир, чтобы все были счастливы и никто не ушел обиженным. Не знаешь, кстати, откуда эта поговорка? Я не в первый раз встречаю ее в мыслях разных людей, почему-то ее всегда думают с этаким сарказмом ироническим.

— Не знаю, — сказал Костя.

— Ну и неважно. Знаешь, что меня в Саше по-настоящему удивило? То, как легко он отказался от своих планов. У него очень интересная психика, я ему даже завидую. Понимаешь, он управляет своими чувствами, принимает решение и исполняет его, он запрещает себе колебаться и сомневаться, и выполняет этот запрет. Он по-настоящему управляет своими эмоциями, у людей так почти никто не умеет. Он понял, что это я продиктовала тебе формулу ТДМ, и решил, что сейчас лекарство от рака важнее, чем все его амбиции. Он строил свои планы не ради личной выгоды, он на самом деле очень альтруистичный человек, он только кажется жестким и напористым. Он просто приказывает себе быть мужественным и выполняет этот приказ. Он стихи пишет, только никому не показывает, у него в Интернете сайт под псевдонимом. Хорошие стихи, только очень пронзительные, их тяжело читать, даже в мыслях. А сейчас он сидит около гамака под деревом и плачет. Только перед тем, как начать плакать, он засек время и дал себе десять минут, чтобы проплакаться, а потом он встанет, сделает непроницаемое лицо и пойдет к Ольге мириться. Из-за Ольги он тоже сильно переживает, не может себе простить, что мы с ней встретились. Умом понимает, что решение было правильное, а сердцем не может себе простить. Очень тяжело ему сейчас. Но это пройдет, он сильный, справится. Ты не ругайся с ним, когда я уйду. Я представляю, что ты будешь чувствовать, ты будешь злиться, думать, что он во всем виноват, но это неправильно, он не виноват. Держись за него, тебе нужна будет поддержка, а он тебя никогда не бросит, у него принцип такой — не бросать тех, за кого отвечаешь.

— Не понял, — сказал Костя. — Куда это ты собралась уходить?

Инна вздохнула. Некоторое время она молчала, затем произнесла с видимым усилием:

— Даже не знаю, как сказать. Не хотела я вообще поднимать эту тему, но, наверное, придется… Понимаешь, Костя, я скоро умру. Иван Васильевич был прав, я действительно опасна для людей. Я окончательно поняла это сегодня утром, я сильно ругалась, но я была не права, теперь я это ясно вижу. Вы, люди, такие, какие вы есть, глупо обижаться на вас, что вы такие. Наши расы психологически несовместимы, но это не ваша вина, вы меня к себе не звали, я сама пришла, без спроса. Мы пытались добиться совместимости, пробовали разные алгоритмы, даже генетические, но все без толку. Я думала, что на мне этот алгоритм сработал… вот дура-то… Мне пора уходить, Костя. Слишком много желаний, и слишком сильно они противоречат друг другу. Я как горящая спичка в бочке с бензином. Вначале всем хорошо, тепло, светло, но потом огонь разгорается и бочку разносит на куски. Меня надо загасить, пока я не разгорелась.

— Когда бензин горит, спичку уже поздно гасить, — заметил Костя.

Инна усмехнулась одним уголком рта.

— Эта аналогия не слишком хороша, — сказала она. — Меня гасить еще не поздно, наоборот, самое время. Конец света, видимо, не наступил, возможно, из-за того, что я в последний момент остановила пожар, который сама разожгла. А может, я себе льщу, может, мое свойство тут ни при чем, может, локальная война началась бы в любом случае, а мировая война никак не могла начаться, я не знаю. Но я очень боюсь того, что я на самом деле виновата. Я полюбила людей, не только тебя, а вообще людей, я не хочу приносить вам горе. Раньше я думала, что меня невозможно убить, но я была не права, это возможно. Надо только, чтобы я сама захотела прекратить это безобразие.

— Твоя жизнь — не безобразие! — воскликнул Костя.

Он резко сел, оперся на локоть и посмотрел на Инну сверху вниз. Он был испуган и растерян, а Инна — наоборот, спокойна и сосредоточенна.

— Я не хочу, чтобы ты умирала! — сказал Костя. — Исполни это желание, ты обязана его исполнить, ты говорила, что не можешь заблокировать свое свойство!

Инна улыбнулась, протянула руку и погладила его по небритой щеке.

— Глупенький мой, — сказала она. — Ты такой милый…

— Ты обязана исполнить его, — продолжал Костя, горячо и сбивчиво. — Этот твой Иван Васильевич далеко, а я близко, значит, я должен влиять на твое свойство сильнее. Его желание было, да сплыло, а мое — вот оно. К тому же он ведь не хотел, чтобы ты именно умерла? Он хотел, чтобы ты утратила свое свойство, а скорее, чтобы твое свойство не имело… ну… нежелательных последствий.

— При чем тут Иван Васильевич? — спросила Инна. — Он далеко, ты прав.

Она продолжала поглаживать его лицо, она смотрела на него, как мама смотрит на неразумного ребенка, он вгляделся в ее удивительные бездонные глаза, изо всех сил желая понять, что она думает и чувствует, обрести, хотя бы на мгновение, ее второе, побочное, свойство — читать мысли…

Инна нахмурилась и отдернула руку.

— А вот это плохая идея, — сказала она. Но Костя уже понял.

— Ольга! — воскликнул он. — Она ненавидит тебя, и из-за этого ты вынуждена вредить самой себе, потому что ее желание…

Инна легонько шлепнула его по губам.

— Это не только ее желание, — сказала она. — Извини, Костя, мне этого не хочется, но другого выхода нет.

Мышцы Кости внезапно ослабли, и он почувствовал, что погружается в сон. Сразу же появилось первое сновидение — Саша протягивает ему красную таблетку и говорит, что это успокоительное, Костя возражает, но рядом появляется Инна, и они начинают убеждать его вдвоем. Сопротивляться им невозможно.

7.

Инна открыла глаза и сказала:

— Не подкрадывайся, Андрей, это бессмысленно. Ты же знаешь, я читаю мысли.

Андрей обошел вокруг березы, к которой была прикреплена верхняя веревка гамака, и встал перед Инной. Его взгляд скользнул по ее стройным бедрам, обтянутым темно-синими джинсами, почти новыми, еще не потертыми, переместился на узкую полоску голого тела между джинсами и футболкой, отметил, что «молния» на ширинке вот-вот расстегнется…

— Даже не думай, — сказала Инна. — Я не хочу снова тебя соблазнять, это противоречит вашей этике. Жаль, что твои эмоции такие сильные и им так трудно сопротивляться.

Андрей почувствовал, как у него что-то шевельнулось в душе, но эта эмоция продержалась лишь неуловимую долю секунды и уступила место медленно нарастающему гневу.

— Так ты меня не… — начал говорить он, но осекся, потому что не смог выговорить слово «любишь».

Но когда твой собеседник — телепат, излагать мысли вслух необязательно.

— Я тебя люблю, — сказала Инна и поспешно уточнила, не дав ему насладиться этим признанием: — Я вас всех люблю, и тебя тоже, ты хороший парень, умный, добрый… При других обстоятельствах я бы с радостью тебе отдалась, у тебя такие прекрасные эмоции, такие чистые… Но сейчас это обидит твоего отца. Почему вы, люди, так любите чувство собственности? Да, вот так намного лучше, гнев куда приятнее, чем любовь, он не так опасен.

— Ты мазохистка, — хмыкнул Андрей. Инна хихикнула.

— Можно и так сказать, — согласилась она. — Но лучше не бросаться такими словами. В каждом обвинении есть доля желания, а если я действительно полюблю боль…

Инна осеклась на полуслове. Она глядела в пасмурное небо, Андрей заметил, что она закусила губу, не сильно, а так, чуть-чуть. Гнев стек на дно его души грязной лужицей, на его место пришла жалость. Инна перевела взгляд на Андрея и печально произнесла:

— Шел бы ты лучше в дом. Я боюсь долго находиться рядом с тобой, ты еще не повзрослел, не научился понимать, где граница между мечтой и реальностью. Ты не умеешь обуздывать желания, чтобы они тебе не навредили. Буревестник хренов.

— Что? — не понял Андрей.

— Это, по-моему, из школьной программы. Пусть сильнее грянет буря.

— Глупый пингвин робко прячет, умный смело достает, — пробормотал Андрей.

Инна рассмеялась.

— Ты не пингвин, — сказала она. — Будь мы пингвинами, все было бы намного проще.

Внезапно Андрей ощутил, как чувство растерянности и опустошенности, одолевавшее его с самого утра, отступило, сменившись холодной, спокойной решительностью. Он знал, что сейчас нужно сделать, и знал, что он сделает именно то, что нужно.

Он оглянулся через плечо и убедился, что из дома их не видно, даже со второго этажа, их надежно прикрывают декоративные елочки и развесистая колючая облепиха, вокруг которой так неудобно обстригать траву, потом ходишь весь ободранный. Он шагнул вперед и произнес, спокойно и рассудительно, не как мальчик, но как мужчина:

— Инна, я тебя люблю. Мне все равно, что подумают люди, что они скажут, как к нам отнесутся, это их проблемы, а не наши. Папа расстроится, но с ним мы как-нибудь договоримся. В конце концов, по возрасту ты ближе ко мне, чем к нему.

— Что ты знаешь о моем возрасте? — спросила Инна.

Но ей не удалось сбить Андрея с толку.

— Ничего не знаю, — ответил он, скривив губы во взрослой всепонимающей улыбке. — И не хочу ничего знать, мне наплевать, когда ты родилась, где ты родилась и родилась ли вообще, может, тебя вообще в пробирке клонировали, мне все равно. Но я вижу, что на глаз тебе можно дать лет восемнадцать, а мне четырнадцать, разница невелика. А кстати, ты будешь стареть?

Инна покачала головой, ее глаза отчего-то стали печальны.

— Вряд ли, — ответила она.

— Вот видишь! — воскликнул Андрей. — Мы с тобой — прекрасная пара. Используй свое свойство, сделай так, чтобы мама вернулась к папе, это ведь твое свойство, ты обязана его проявлять, ты сама говорила!

Он сделал еще один шаг вперед и опустился на колени перед Инной, по-прежнему лежавшей в гамаке. Он взял в свои руки ее миниатюрную ладошку, она оказалась неожиданно холодной.

— Зачем ты так поступаешь? — печально спросила Инна. — Ты ведь не такой, я это ясно вижу. Это просто минутный порыв, он перевернет твою жизнь, да и не только твою, если ты не отступишь. Ты ничего не знаешь о любви, ты никого никогда не любил, кроме родителей, но это не считается, это совсем другое.

— Как это никого? — удивился Андрей. — А…

— Это тоже не считается, — улыбнулась Инна. — Ты бы еще детский сад вспомнил.

— Ну, так научи меня любить по-настоящему! — потребовал Андрей. — Я желаю этого, так исполни мое желание!

— Глупый человеческий ребенок, — сказала Инна. — Взрослые люди тоже глупые, но у них это не так заметно. А когда ребенок решает, что стал взрослым, половая зрелость наступила, сила есть, самомнения хоть отбавляй… Он не замечает, что представления об ответственности у него самые примитивные, основной принцип жизни — попробовать, а там видно будет. И, что самое противное, ума хватает ровно настолько, чтобы наделать максимум глупостей.

Андрей вдруг понял, зачем Инна все это говорит. На какой-то маленький промежуток времени он почти поверил, что она права, что он должен встать и уйти и никогда не вспоминать об этом разговоре, убедить себя, что этого не было, что оно приснилось ему, так же, как приснилось… Нет! Это не приснилось, это было на самом деле, он никому не позволит встать между ним и его счастьем, это просто последнее испытание, классический сказочный сюжет, когда надо в последний раз собраться с силами, победить последнего стража и войти в пещеру с сокровищами. Наверное, она думает, что этого стража зовут Совесть…

— Да, я думаю именно так, — подтвердила Инна.

…но на самом деле это страх. Страх нарушить общепринятые установления, повести себя не так, как требует толпа. Тварь я дрожащая или право имею?..

— Сходи в сарай, топор возьми, — прокомментировала Инна.

… Я имею право! И я пришел сюда, чтобы им воспользоваться. Инна — просто флюгер, она обязана подчиняться более сильной воле, она не может воспротивиться, таково ее свойство и ее судьба. Сейчас она пытается смутить меня, заставить усомниться в своих силах, но ей это не удастся. Потому что время вести разговоры истекло.

— В последний раз прошу тебя, — сказала Инна. — Не делай этого, потом уже не исправишь.

— Я знаю, что не исправишь, — согласился Андрей. — И это хорошо, потому что я не хочу ничего исправлять.

Он наклонился над ней и припал к губам поцелуем. Через секунду Инна ответила на поцелуй, и это было неудивительно, это ведь ее свойство.

8.

— Какая же ты сволочь, — сказала Ольга. — Все вы сволочи.

Саша сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и что-то делал с телефоном, кажется, играл с ним в шахматы. На слова Ольги он не отреагировал.

— Чтоб ты сдох… — добавила она.

Саша вздрогнул, оторвал взгляд от телефона и посмотрел на нее. Она едва удержалась, чтобы не взвизгнуть от страха, уж очень жутким был этот взгляд. Так смотрит даже не удав на кролика, так экзорцист смотрит на человека, пораженного демоном.

— Базар фильтруй, — тихо, но очень зло произнес Саша. — Еще раз так скажешь — снова в челюсть огребешь.

В первый момент Ольга не поверила своим ушам. Она смотрела на Сашу, и ей казалось, что она спит или попала в фильм или в компьютерную игру, в реальной жизни так не бывает. Она, дура, думала, что любила его! Большой, сильный, уверенный в себе и вместе с тем добрый и ранимый, если верить его стихам. Поверила, дура! Не может один и тот же человек писать стихи и бить женщину в лицо, ладно бы пощечину залепил, так нет, вмазал кулаком с размаху, прямо в подбородок, до сих пор болит. Синяк будет, хорошо еще, что зубы целы. Стоп. Что значит хорошо?! Неужели она начала думать, что это нормально?! Жить с такой падалью — себя не уважать, она ни минуты не проведет с ним под одной крышей и сыну не позволит! Радовалась, дура, какой замечательный мужчина, какой хороший пример он подаст Андрею… А ведь должна была все понять, еще когда он Костю ударил, это только в женских романах мужественные ковбои бьют морды друг другу направо и налево, а женщин не трогают. Ну почему она такая дура?!

— Дай ключи от машины, — потребовала Ольга. — Мы с Андреем уезжаем отсюда.

На широкой, гнусной и мерзкой морде лысого ублюдка не дрогнул ни один мускул.

— Вы никуда не уезжаете, — сказал он. — Пока не придет подтверждение, что в столице безопасно, никто никуда не уедет. Я пока еще отвечаю за вас, и я не позволю тебе делать глупости.

Когда-то давно Ольга смотрела в кинотеатре фильм про то, как муж-садист всячески третировал свою забитую жену, тот мерзавец тоже любил говорить «я отвечаю за тебя», «не позволю тебе делать глупости», «сама виновата».

— Ты сама во всем виновата, — сказал Саша. — Незачем было устраивать истерику и распускать руки. Не можешь держать себя в руках — прими успокоительное. Замечательная идея, кстати.

Он распахнул дверцу тумбочки и извлек оттуда пузырек с таблетками.

— Что это такое? — спросила Ольга.

— Успокоительное средство, — ответил Саша. — Довольно сильное. Выпей таблетку и поспи. Когда проснешься, будешь свежей и отдохнувшей, все будет восприниматься совсем по-другому. Я понимаю, мы все перенервничали…

— Ни черта ты не понимаешь, — оборвала его Ольга. — Не держи меня за дуру. Думаешь, я не знаю, какие снадобья делает твоя чертова кобня?

— Не знаешь, — серьезно сказал Саша. — В широком употреблении у нас только одно средство — сыворотка правды, но оно тебе не подходит. Во-первых, это стимулятор, а не транквилизатор, а во-вторых, я ничего не хочу от тебя узнавать. Я хочу, чтобы ты успокоилась и не навлекла беду на всех нас.

Теперь он говорил как настоящий сумасшедший. Ольге стало страшно.

— Беду? — переспросила она.

— Да, беду, — ответил Саша. — Я знаю, ты не поверишь простым объяснениям, а вдаваться в подробности я не имею права, это государственная тайна. Просто поверь — пока мы не вернемся в столицу, нам всем категорически запрещено желать друг другу зла. Потому что желания часто исполняются.

— Исполняются? — спросила Ольга. — Замечательно, очень хорошо! Чтоб ты сдох, тварь поганая! И эта соска белобрысая пусть тоже сдохнет! Горите в аду, сволочи! В геенне огненной!

Глаза Саши угрожающе сверкнули, быстрым кошачьим движением он вскочил с кресла, и Ольга поняла, что сейчас он будет ее бить, не так, как полчаса назад, а всерьез, по-настоящему. Ее спасло только то, что он замешкался на мгновение, чтобы поставить на тумбочку пузырек с этими сатанинскими таблетками. Она рванулась к двери и успела проскочить за миг до того, как Саша сграбастал бы ее своими длинными лапами, она ощутила, как его рука скользнула по ее спине. Она яростно взвизгнула, побежала со всех ног через гостиную, ее нога врезалась в велосипед Андрея, стоящий посреди дороги (сколько раз она говорила не затаскивать его сюда!), потеряла равновесие, но каким-то чудом удержалась на ногах. А в следующую секунду она услышала позади себя злобный матерный вопль, за которым последовал грохот падения на пол тяжелого мужского тела.

Она выскочила в прихожую, и ее взгляд уткнулся в столик, на котором обычно горела специальная свеча против комаров. Сейчас там были разложены какие-то тряпочки и железочки, между ними лежал пистолет, только что почищенный и смазанный, а рядом с ним — два снаряженных магазина. Сзади завозился, матерясь, Саша, она схватила оружие и выбежала на крыльцо. Тысячу лет назад, совсем в другой жизни, когда она еще думала, что они любят друг друга, Саша показывал ей, как обращаться с «ПМ», теперь это знание неожиданно пригодилось. Она загнала магазин в рукоятку пистолета, сдвинула предохранитель, передернула затвор, поставила предохранитель обратно, и курок негромко, но звонко щелкнул, снимаясь с боевого взвода. Она проделала все эти действия удивительно быстро и ловко, как будто каждый день выполняла это упражнение. Второй магазин она запихнула в карман брючного костюма.

Она вышла на крыльцо, и ее внимание привлекли ключи от Костиной «Зафиры», небрежно брошенные на перила. Вот и отлично, сейчас она возьмет Андрея, и они уедут отсюда к чертовой матери, куда угодно, но подальше от этой белобрысой суки и этого маньяка с безумными глазами. А с Костей она как-нибудь разберется, он поймет, что она была вынуждена так поступить. Он хоть и сволочь, но не дурак, он все поймет.

Ольга почувствовала, что ее страх улетучился неведомо куда. Сейчас она ощущала себя девой-воительницей из бульварного романа в стиле фэнтези, могучей, уверенной в себе и почти всесильной валькирией. Она знает, что нужно делать, и она сделает то, что нужно, чего бы это ей ни стоило.

Саша появился в прихожей внезапно, выскочил из гостиной, как чертик из табакерки. Ольга не колебалась ни секунды, вскинула пистолет, одновременно сдвинула предохранитель большим пальцем и выстрелила самовзводом, не тратя времени на взвод курка.

Выстрел оглушил ее, а отдача заставила сделать шаг назад. Раньше она никогда не стреляла, Саша так и не собрался отвезти ее в тир, и она не думала, что пистолет такой мощный. Когда Саша учил ее обращаться с оружием, он говорил, что на дистанции пяти метров промахнуться невозможно, но ей это, кажется, удалось. Хотя нет, не удалось, линолеум над раковиной забрызган кровью, раньше этого не было. Будет знать, сволочь, как бить беззащитных женщин!

— Сиди там, сволочь! — крикнула Ольга. — Высунешься — убью!

И выстрелила еще раз в подтверждение своих слов. Пуля ударила в корпус насосной станции и отрикошетила, оставив глубокую вмятину. Саша тоненько вспискнул, похоже, эта пуля тоже в него попала. Ольга демонически расхохоталась и спустилась с крыльца быстрыми летящими шагами. Пискнула пультом сигнализации «Зафиры», подбежала к машине и громко крикнула:

— Андрей! Мы уезжаем!

Кольнуло внезапное ощущение чужого пристального взгляда. Где же Андрей?

Она обвела взглядом участок и поняла, где Андрей. Точнее, нет, не поняла, разум отказался воспринимать то, что увидели ее глаза. Ах, она, тварь такая! Совсем совесть потеряла, блядь развратная!

Ольга устремилась к гамаку, как спринтер, и с каждым ее шагом смерть мерзкой и развратной белобрысой твари приближалась на неуловимую долю секунды.

9.

Чарли зря свернул с магистрали так рано. Он правильно понял, что успевает проскочить до основного потока беженцев из столицы, но не учел, что в Лаптевске тоже есть свои беженцы. Эти люди не видели секретных карт, доставленных военной разведкой, они не знают, что в первые минуты полномасштабной ядерной войны их город почти безопасен, его могут поразить только шальные боеголовки, отклонившиеся от курса под ударами противоракет ПРО. Люди, живущие рядом со столицей, привыкли воспринимать ее как одну огромную мишень, от которой надо бежать как можно дальше.

Центральные улицы города превратились в одну гигантскую пробку, Чарли углубился в переулки, но и там было ненамного лучше. В конце концов он стал прокладывать путь прямо через кварталы частных домов, вынося кенгурятником один забор за другим, благо заборы были деревянными, а доски — непрочными. Лишь однажды Чарли пришлось применить навыки, полученные в далекой юности на курсах инженерной подготовки. Теоретически можно было вернуться назад и поискать другой маршрут, но к этому моменту за «Дефендером» Чарли собралась целая очередь из четырех бандитских черных джипов, и Чарли решил, что взорвать неподатливый забор будет проще.

Он вытащил из багажника саперную лопатку и подкопал столб с одной стороны, сделав конусообразную яму в два штыка шириной и четыре штыка глубиной. Большой лысый мужик с характерно приплюснутыми ушами, одетый в спортивный костюм с тремя полосками на рукавах, выбрался из черного «Лексуса» и предложил, чтобы брателло отъехал в сторону и дал воспользоваться лебедкой. Вместо ответа Чарли извлек из багажника ящик с лимонками-хлопушками, и спортсмен с криком «Атас, пацаны!» исчез, будто ветром сдуло. Когда пять гранат одна за другой посыпались в ямку с металлическим стуком, как большие железные орехи, «Лексус» уже сдавал задним ходом, а еще через несколько секунд он с громким лязгом врезался во что-то металлическое.

Последнюю гранату Чарли снарядил — вывинтил пробку-заглушку, ввернул запал, новомодный, «толстенький», разогнул ушки, пропустил через кольцо специально припасенную проволоку, аккуратно собрал гранаты в кучку, сверху положил снаряженную, присыпал землей, придавил кирпичами, отошел в сторону метров на пять и с силой дернул проволоку. Кирпичи вздрогнули, между ними заклубилась тонкая струйка дыма — слабо присыпал, но что уж теперь…

Три больших шага за угол забора и упасть навзничь, поймав вес тела на согнутые руки у самой земли, в точности как учили на сборах. Земля вздрогнула, как при землетрясении, все звуки исчезли, а уши заложило тупой болью. Нет больше столба, в машину и вперед, это препятствие должно быть последним, если верить навигатору.

Через минуту Чарли ехал по полю, приближаясь к шоссе, и наблюдал в зеркале заднего вида, как черный «Лексус» сидит на брюхе посреди обломков забора, а мужики в спортивных костюмах бестолково суетятся вокруг. Ну и пусть суетятся, будет что вспомнить вечером за бутылкой. Уже почти не осталось сомнений, что тревога была ложной, будь она настоящей, магелланские боеголовки давно бы уже расцветили небо на севере адским фейерверком, ударная волна досюда не дойдет, но вспышки должны быть видны. Ну и хорошо, что тревога ложная, не попустил господь, и спасибо ему, и слава во веки веков.

Следующий час прошел скучно и неинтересно — Чарли гнал по пустой дороге, держа сто тридцать километров в час и не сбавляя скорость даже перед постами ГАИ, пустыми и покинутыми. Хотя, если вдуматься, чего им стоять покинутыми? Чего бояться на таком расстоянии от возможных военных целей? Воистину, у страха глаза велики, а невежество расширяет их до полной пучеглазости.

Проезжая Сычевку, Чарли наконец-то сообразил, что навигатор по-прежнему работает, а настроен он сейчас на магелланские спутники, значит, они исправно отдают информацию всем желающим, они не переключились в военный режим, и поэтому тревога однозначно ложная. От сердца сразу отлегло, теперь можно не терзать душу ужасными предчувствиями, а сосредоточиться на задании. Как удачно все сложилось! Идеальный момент для ликвидации чертовой инопланетянки, алиби стопроцентное, потом ни один черт не разберет, кто что делал в эти безумные часы. Надо бы с оптикой потренироваться… да ну его к дьяволу, времени нет. Побыстрее выполнить задачу и возвращаться назад, пока его не хватились.

Чарли остановил машину в километре от цели, там как раз нашелся хороший укромный закуток. Переоделся в камуфляж, расчехлил винтовку, зарядил, подстроил оптику под глаз, навинтил на ствол глушитель и направился к огневой позиции быстрым, но экономным шагом. Прошел пять шагов, выругался, вернулся к машине, положил винтовку на землю, включил НЛОметр, снял показания. Да, все правильно, анчутка здесь, можно работать.

Товарищество, в котором располагалась дача гражданина Бирюлева, было очень большим, фактически это был целый дачный город, районы этого города были отделены один от другого сплошными заборами из сетки-рабицы. Вот как раз впереди один такой забор, очень удачно, что с этой стороны он зарос густым кустарником, а с другой стороны проходит дренажная канава. А вот и искомая дача, нехилый домина, надо признать, хорошо живут господа ученые. А вон «Зафира» стоит, та самая, а вон… гм… «Гелендваген». Вся компания в полном составе, не исключая полковника Гриднева. Чарли мстительно ухмыльнулся, представив себе, как господин полковник будет объясняться с начальством. А нечего было играть с огнем, с анчутками нельзя договариваться, их надо брать в плен и использовать, а тех, кого нельзя использовать, — уничтожать. И да будет так воистину.

Чарли выбрал позицию, улегся на землю, опер ствол винтовки на развилку маленького деревца, и некоторое время ерзал туда-сюда, выбирая наиболее удобную позу. Затем просунул ствол в квадратик сетки-рабицы и прильнул к прицелу.

На ловца, как говорится, и зверь бежит. Вот она, злокозненная анчутка, валяется в гамаке, покачивается, как будто ее совсем не колышет то, что она чуть было не устроила с планетой, на которой поселилась. Зараза инопланетная, рак на теле общества. Ничего, сейчас мы сделаем радикальную операцию, вырежем опухоль с мясом…

А это еще кто? В прицеле мелькнуло незнакомое лицо, Чарли подкрутил фокус на прицеле и обнаружил, что рядом с анчуткой стоит пацан лет пятнадцати, удивительно похожий на чокнутого профессора Бирюлева. Сын, очевидно. В принципе можно прямо сейчас засветить анчутке прямо в темечко, но парня жалко — кровища, мозги… Не будем причинять мальчишке психическую травму, мы же в КОБ не звери, то есть звери, конечно, санитары леса, но добрые звери, не склонные к излишней жестокости.

Теперь парень стоял перед анчуткой на коленях и что-то втирал ей, можно подумать, что он ей в любви объясняется, но на это не похоже, лицо у парня слишком суровое. Давай, кончай быстрее да вали отсюда, не мешай людям работу работать! Господи, если ты есть, убери его к чертовой матери, если можешь!

Опаньки… А вот это уже ни в какие ворота не лезет. Нет, я, конечно, понимаю, нравственная свобода и все такое, но должны же быть какие-то границы распущенности! Она же как бы девушка его отца, как у них все запущено… С парнем все понятно, у него гормоны вместо мозгов, но она-то… А что она? Инопланетная тварь, как теперь выясняется, еще и развратная… А ведь теперь замочить ее не получится, в такой позиции только настоящий снайпер сможет точно попасть в цель, не повредив парня. Что ж, придется ждать.

Где-то вдали грохнул выстрел, вроде пистолетный, потом еще один. Нет, это не пистолетный выстрел, слишком громко для пистолета. Донесся вопль, кажется, женский. Неужто мародеры уже занялись своим черным делом? Рановато, хотя кто их разберет, гопников да наркоманов…

Оба-на! А это что за валькирия пистолетом размахивает? А, понятно, мамаша засекла из окна, что адская разлучница строит планы не только на мужа, но и на сына. Да она сейчас пристрелит их обоих!

Чарли положил палец на спусковой крючок и задержал дыхание. Сейчас парнишка слезет с анчутки и либо уйдет с линии огня, либо, что более вероятно, рванется навстречу мамочке, закрывая любимую своим телом. В любом случае это будет хороший момент для прицельного выстрела, а другого момента, скорее всего, уже не представится.

Парень соскочил с анчутки и побежал навстречу мамочке, размахивая руками и что-то крича. Чарли мягко выжал спуск и мысленно вздрогнул от внезапного грохота. Он же прикручивал глушитель! Урод криворукий… вроде попал… контрольный выстрел… точно попал! Господи, кровищи-то сколько… Все, мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

10.

Саша протянул Косте успокоительную таблетку. Костя вначале стал отказываться, но Инна подтвердила, что ему надо отдохнуть и поспать, все перенервничали, а утро вечера мудренее, и, вообще, она ясно видит в его мыслях, что ему действительно нужно поспать. Костя сделал последнюю попытку, он сказал, что выпил две рюмки водки, а все знают, что алкоголь и лекарства несовместимы, но Инна и Саша в один голос заявили, что эти лекарства с алкоголем совместимы, и тогда у Кости закончились осмысленные доводы. Он проглотил таблетку, запил яблочным соком и сам не заметил, как уснул.

Он спал беспокойно. Ему снилось, что он ругался с Ольгой, Ольга пророчествовала, как древняя Кассандра, она желала смерти и ему, и Инне, и Саше, и вообще всем вокруг, кроме Андрея. Костя понимал, что сейчас, когда Инна где-то рядом, так говорить нельзя, потому что рядом с ней все слова становятся немножко волшебными и превращаются в реальность независимо от желания их произносящего. Но он не мог объяснить это Ольге, потому что это военная тайна. А Ольга злилась и бесновалась, как одержимая дьяволом, такого никогда с ней не бывало, ее будто подменили, даже тогда, когда она ушла от него и Саша дал ему в морду, тогда Ольга была спокойна и сосредоточенна, и от этого ее слова были еще обиднее… А потом она вдруг воспряла и выросла, стала как дракон или динозавр, здоровенный деревянный дом стал слишком тесен ей, и она перешла от слов к делу. Она крушила мебель и стены, Костя испуганно рванулся в каморку, куда они сложили оружие, схватил автомат и вдруг понял, что не сможет в нее выстрелить, чисто физически не сможет, Саша был прав, когда говорил, что мы в ответе за тех, кого приручили. И не важно, кто из них кого приручил, они родные друг другу, и что бы ни произошло между ними, родные люди друг в друга не стреляют.

Но автомат решил иначе. Внезапно Костя понял, что в его руках не просто тупой и безмозглый кусок железа, автомат, оказывается, обладает разумом и злой волей. Он снялся с предохранителя и стал стрелять, почему-то одиночными, но не в Ольгу, а в Сашу, которого только что не было, и вот он появился непонятно откуда, как чертик из табакерки. Две пули ударили в него, брызнула кровь, он закричал, не обычным своим глубоким баритоном, а визгливо и истошно, как свинья, которую режут, и исчез. Автомат выстрелил еще дважды, а потом еще дважды, но Костя не видел, куда попали пули. Во-первых, потому, что не хотел этого видеть, а во-вторых, потому, что проснулся.

Он сел на кровати, он был весь потный, его грудь судорожно вздымалась, а рот широко открывался, глотая воздух. С улицы донесся женский вой, так воют деревенские старухи на похоронах родственников и соседей, потому что считают, что так положено, но сейчас выла не бабка, ее голос был похож на… Ольгу?

Костя вскочил с кровати, сердце екнуло и пропустило удар, он пошатнулся и ухватился за стену, чтобы не упасть. Какое-то мгновение ему казалось, что сейчас он умрет, наверное, так и происходит инфаркт. Саша — дурак, говорили же ему, что лекарства не совместимы с алкоголем…

Костя отодвинул занавеску и выглянул в окно. Инна лежала в гамаке, Андрей стоял рядом с ней, он тряс ее, как будто она была куклой, а не живой женщиной, то есть инопланетянкой. И почему Андрей в красной рубашке? Она же была белой…

Осознание происшедшего ударило в виски Кости гулким набатом. Он закричал:

— Нет, нет, НЕТ!!!

Сунул ноги в тапочки, рванулся к двери спальни, упал, снова вскочил, не чувствуя боли, вообще ничего не чувствуя, распахнул дверь, вывалился в бильярдную и застыл на месте. Из противоположного угла помещения на него смотрел Саша, он стоял, скособочившись, его белая рубашка была разорвана на плече, весь бок был залит кровью. В руках у Саши был автомат, ствол был направлен в грудь Кости, лицо Саши было бледным, глаза — шальными и сумасшедшими.

— Твою мать, нельзя же так пугать, — пробормотал он, щелкнул предохранителем и повернулся к лестнице, при этом стало видно, что брюки Саши разорваны на левой ягодице аккуратной круглой дырочкой, а ниже нее вся штанина намокла.

Саша заковылял вниз по лестнице, Костя догнал его, но Саша остановил его гневным криком:

— Не подходи! Стой, где стоишь! Ученый, твою мать…

Эти слова остановили Костю, как останавливает кулак в солнечном сплетении или пуля в груди. Он стоял на верхней площадке лестницы и смотрел, как Саша спускается вниз, пыхтя, кряхтя, ругаясь и орошая ступени кровью, а потом Саша скрылся из поля зрения, и психотропная пелена спала с Костиного сознания. Он бросился в каморку, схватил второй автомат и ринулся вниз по лестнице, поскользнулся на Сашиной крови и ссыпался вниз в самом прямом смысле. Саша сидел на полу у подножия лестницы в неловкой позе и плакал.

— Все к черту, все коту под хвост, — причитал он.

Внезапно он выбросил вбок руку (автомат ударился об пол с металлическим лязгом) и крепко ухватил Костю за брючину.

— Не ходи туда, Костя, — сказал он. — Дай ей закончить свое дело. И запомни, навсегда запомни, я хотел только хорошего. Я всегда хотел только хорошего, всегда! Ты мне веришь?

— Верю, — сказал Костя.

Он сказал это автоматически, не задумываясь над смыслом произнесенного слова. Почему-то надо было дать утвердительный ответ, он его дал, а зачем и почему — это можно будет обдумать потом, если это потом когда-нибудь наступит. В последнем Костя сомневался.

Саша улыбнулся искренней счастливой улыбкой, завалился на бок и сполз по стене. Его пальцы разжались, и Костя пошел дальше.

Ольга стояла на коленях посреди лужайки, рядом с ней черной змеей в траве лежал пистолет. Она мерно качалась взад-вперед, как будто отбивала поклоны в церкви, и неразборчиво выла. Костя подошел к ней, она не видела его, он подобрал воняющий порохом пистолет, поставил на предохранитель и зашвырнул далеко за забор. Справа в траве блеснула стреляная гильза, Костя отметил этот факт и пошел дальше.

Декоративные елочки, которые давным-давно Ольга зачем-то потребовала посадить вдоль задней стены дома, загораживали от Костиного взгляда две березы, между которыми, он знал, был натянут гамак. Он не видел, что там происходит, но знал. Инна была права, она всегда была права, это тоже ее свойство, странно, что он раньше не понимал этого. Даже когда она его обманывала, она делала это не ради выгоды (она не знала, что такое выгода), а ради того, чтобы ему было не так больно. Это не Ольга желала ее смерти, Ольга стала орудием, такой же бессмысленной железкой, как пистолет в ее руке.

— Зачем? — тихо спросил Костя, обращаясь к духу или призраку Инны, которого, он точно знал, больше нет на свете. — Зачем так? Зачем она?

Шизофренический голос в голове ответил Косте:

— Я не управляю тем, как сбываются желания. Это мое свойство. Я не хотела так.

Костя понял, что сзади-справа уже некоторое время доносится голос Ольги, осипший от слез, но не истеричный, а рассудительный, точно такой же, как раньше, когда Инны еще не было в их жизни.

— Я не хотела так, — говорила она. — Я не хотела ее убивать, я стреляла в воздух…

Костя повернулся к жене, взял ее за плечи и крепко встряхнул. Точнее, он хотел крепко встряхнуть ее, а получилось, что он на нее оперся. Куда подевался автомат, кстати? А, вот он, рядом валяется.

— Возьми аптечку в машине, — сказал Костя. — Там, в доме, Саша истекает кровью, перевяжи его. А на это тебе лучше не смотреть.

Как ни странно, Костин голос звучал спокойно и уверенно, как будто сейчас его ртом говорил не он, а суровый матерый мужик наподобие того же Саши.

— Хорошо, — сказала Ольга. — Я все сделаю. Но я не хотела, клянусь, я не хотела!

— Тихо, — прервал ее Костя. — Не истери, время дорого. Давай, ноги в руки и вперед, раз-два.

Из-за елочек навстречу ему вышел Андрей.

— Папа, я должен тебе кое-что сказать, — начал он, но Костя остановил его решительным жестом.

— Ты ничего мне не должен, — сказал Костя. — Сходи лучше в сарай, возьми две лопаты и носилки. Хотя нет, лучше помоги маме, Саша ранен, его нужно перевязать. И постарайтесь меня не тревожить, я хочу попрощаться с Инной.

Андрей ушел. Костя сделал два шага вперед, бросил взгляд на то, что раньше было Инной, и отвернулся, с трудом сдержав рвотный позыв. Это больше не Инна, это страшная кукла без головы, Инна совсем другая, совсем другая, совсем…

— Я люблю тебя, Инна, — прошептал Костя. — Несмотря на все, что ты натворила, я люблю тебя и буду любить всегда. Что бы ни случилось. Я прощаю тебя, и ты тоже прости меня, ты права, мы, люди, глупые, нам нельзя доверять то, что ты пыталась нам дать. Если можешь исполнить мое последнее желание, сделай так, чтобы у нас была своя собственная судьба. Нам не нужны мудрые пришельцы, мы слишком глупые и слишком гордые.

Закончив эту речь, Костя сел на землю, привалился спиной к стволу березы и стал плакать, как часом назад плакал Саша, если Инна не соврала. Костя плакал очень долго, и рядом не было никого, кто смог бы утешить его. Не было никого во всем мире, был только он и его горе. И некому было исполнять желания, которых тоже больше не было. Может, это и есть нирвана?

Все персонажи, организации и страны вымышлены, все совпадения случайны. Рассуждения автора о биологии, хакерстве, политике, инопланетянах и деятельности правоохранительных органов носят дилетантский характер и примерно так же достоверны, как описания деятельности Джеймса Бонда в романах Яна Флеминга. Не нужно относиться к ним серьезно, это всего лишь фантастика.

Спасибо Алексею Вязовскому, Андрею Земляному и Андрею Некрасову, Yuriy, wolf и Александру с lib.ru, и balor_ng и wilduser с livejournal.com за множество дельных замечаний по тексту. Благодаря этим читателям в тексте стало гораздо меньше опечаток, нестыковок и недоговоренностей, никто не разговаривает сам с собой, и у каждого персонажа не более одного отчества. Огромное им спасибо.