ГЛАВА ШЕСТАЯ. Побег.

1.

Пульт сигнализации негромко пискнул. Антон перевел взгляд с компьютерного монитора на большой экран, на который выводились картинки с камер утреннего наблюдения. Картинка из пятой комнаты была окружена мерцающей рамкой. Ага, понятно, объект проснулся. Непонятно только, почему Димон оставил будильник на это событие. А что там за объект, кстати, Димон что-то говорил про эту бабу…

Пора, однако, завязывать с онлайн-играми на рабочем месте, они мешают концентрации и убивают мозг.

Антон двинул курсор мыши к кнопке закрытия окна, подумал секунду, сдвинул курсор чуть влево и не стал закрывать браузер, а просто свернул. Раньше Антон много раз обещал себе, что бросит игру, честно пытался, но каждый раз нарушал обещание. А если все время нарушаешь обещание, какой смысл давать его еще раз? В конце концов, на дежурстве большую часть времени все равно делать нечего, а онлайн-игры убивают мозг куда медленнее, чем водка. Начальство за игры почти не ругает, главное — чтобы игра была спокойная и не требовала высокой концентрации внимания, бегалки-стрелялки запрещены категорически, а в пошаговые стратегии играть можно. Надо только, чтобы игра не мешала работе, вот как сейчас, например.

Пятый объект, значит. Анчутка. Это хорошо, с ними просто работать, с псилонами намного сложнее. План мероприятий стандартный, так что напрягаться почти не придется. Когда она доставлена? Вчера. Это хуже, придется проводить первичное сканирование и инструктаж. Впрочем, не так уж и плохо, если относиться к этой обязанности как к бесплатному развлечению. Хорошо бы сегодня кто-нибудь приехал проверить дежурную службу, но никто не приедет, это закон подлости — когда дежурный офицер занят делом, на него никто не смотрит, а стоит только открыть игру или, там, банку пива — сразу прибегают и начинают ругаться, потом рапорта писать замучаешься… Ну да бог с ними.

Анчутка откинула одеяло и спустила ноги с кровати. Будь Антон лет на пять моложе, это зрелище привело бы его в восторг, но он, слава богу, уже не сопливый юнец, голых баб повидал достаточно. Неказистая какая-то анчутка, обычно они настоящие красавицы, как модели из модных журналов, только не такие тощие. А у этой фигурка неплоха, но лицо подкачало, слишком крупные черты и какие-то рубленые. Впрочем, фигура тоже не идеальна, грудь маленькая, ребра выпирают…

Анчутка накинула халатик, и зрелище закончилось, началась работа. Теперь надо наблюдать, при необходимости давать объекту разъяснения, а в случаях, предусмотренных инструкцией, вызывать дежурного психолога либо охрану. Впрочем, у Антона такой случай был только один раз, когда псилон начал колдовать и чуть не расплавил замок в двери. Тогда в комнату подали сонный газ, охранники в респираторах скрутили инопланетянина и куда-то уволокли, больше этот псилон в тюремный блок не вернулся. И правильно, хороший пришелец — мертвый пришелец, чем меньше их на Земле, тем лучше. Анчутки, правда, в постели, говорят, хороши, но Антон это не проверял и не собирался проверять, его психика дорога ему как память.

Быстро она, однако, перестала бродить по комнате. Уселась в кресло, закрыла глаза и сидит, как будто уснула. А что у нее в мозгу творится, интересно… Ничего особенного, просто размышляет о чем-то. Странная анчутка, в норме она сейчас должна копошиться около двери, пытаться открыть замок. А потом, когда поймет, что замок не открывается, она начнет кричать: люди, где вы? Выпустите меня отсюда! А она сидит и размышляет, да напряженно как, мозговая активность почти что зашкаливает. Может, психолога позвать?

Анчутка открыла глаза и провела рукой по затылку. Сложная диаграмма перед глазами Антона распалась на части и растворилась, превратившись в тускло-серый прямоугольник. Датчик отцепила, сука.

Встала, скинула халат. Покрутила головой по сторонам, улыбнулась, приятная у нее улыбка, милая такая, добрая, анчутки — они все на первый взгляд добрые. Встала точно напротив камеры, подняла руки и повернулась вокруг оси на триста шестьдесят градусов. Дескать, смотри, наблюдатель, какая я голая. Не понял… Она, что, камеру вычислила? Так быстро?!

Антон протянул палец к кнопке вызова психолога, подумал немного и отдернул палец. Сегодня дежурит сам Иван Васильевич, подменяет Вячеслава Петровича, тот заболел. Иван Васильевич в принципе мужик неплохой, но уж очень строгий. Как видит Антона — все время ругается, что он в игры играет на рабочем месте. Антон уже наловчился автоматически сворачивать окно игры при его появлении, но он все равно все понимает, не ругается, правда, только качает головой укоризненно и языком цокает. Крутого психолога просто так не проведешь. Нет, ну его на фиг, не нужно пока его вызывать, обидится еще, что не по делу вызвали, Виктору Анатольевичу настучит… А у Антона выговор пока еще не снят за тот случай, когда его гаишники пьяным повязали. Волки позорные, могли войти в положение, перед ними ведь не хрен собачий был, а офицер правоохранительных органов, старший лейтенант. Все мы люди, имеем право на маленькие слабости. И не такой уж пьяный он тогда был, нормально ехал, проблем не создавал и опасности не представлял, нечего было бросаться с жезлом прямо под колеса. Уроды, блин.

Впрочем, с пивом надо завязывать. Одна бутылка в день — это не страшно, да и две-три, в общем-то, тоже не страшно, немцы, вон, каждый день пьют по кружке за обедом и по две за ужином и не спиваются. Главное — не злоупотреблять. Надо будет, пожалуй, устроить себе разгрузочный день завтра, не начинать с утра, как только дежурство закончится, а… Ну, не знаю, сделать что-нибудь хорошее, с телкой той встретиться, например, как ее зовут… Анька, что ли… Зазвонил внутренний телефон.

— Дежурный оператор старший лейтенант Прохоров, — представился Антон.

— Антон, это Виктор, — сказал из трубки Виктор Ильич. — Как там дела?

— Согласно распорядку, Виктор Ильич, — заявил Антон. — Происшествий не случилось и все такое.

— Как Инна?

— Какая Инна?

— Ну, анчутка, которую вчера привезли.

— Ее Инна зовут? — удивился Антон. — В сопроводиловке имя не написано.

— Так впиши, все равно балду гоняешь, — велел Виктор Ильич. — Как она, хлопот не доставляет?

— Никак нет, — ответил Антон. — Отличная анчутка, побольше бы таких. Ходит по камере голая, сиськами трясет.

Виктор Ильич неодобрительно хихикнул.

— Ты с ней уже разговаривал? — спросил он.

— Пока нет. Она не стучалась, не кричала, вообще ничего. Вначале в кресле сидела, а потом разделась и стала кривляться перед камерой. А теперь вообще за компьютер уселась, вон, в Интернет выходит.

Антон щелкнул мышью, открылось окно, отображающее копию экрана, на который сейчас смотрела анчутка. Антон рассмеялся.

— Не поверите, Виктор Ильич, — сказал он. — Она порнуху смотрит.

Виктор Ильич странно хмыкнул.

— Ты там не увлекайся, на другие приборы тоже посматривай, — посоветовал он. — А то я тебя знаю, голая женщина смотрит на голых женщин — тебя от такого зрелища за уши не оттащишь. Как у нее с мозговой активностью, кстати?

Антон досадливо крякнул. Он должен был сразу доложить, что она сняла датчик, это не то чтобы чрезвычайное происшествие, но немаловажный факт, о нем нужно докладывать незамедлительно. Что-то сегодня голова совсем не варит…

— Ничего прибор не показывает, — сказал Антон. — Наверное, датчик отвалился. Уже не первый случай, кстати, техники вообще от рук отбились.

— Ты смотри, чтобы сам от рук не отбился, — сказал Виктор Ильич. — Приглядывай за ней, как что необычное заметишь — сразу докладывай. И побережнее с ней.

— В смысле — побережнее? — не понял Антон.

— Ну, поосторожнее. Будешь говорить — говори вежливо, уважительно, матом без нужды не крой. Ну и все такое. Есть вероятность, что ее запись большие люди будут смотреть.

— Понял, — произнес Антон унылым голосом. Похоже, остаток дежурства придется провести по уставу. Пялиться в экраны, изображая неослабную бдительность, а браузер с игрой лучше закрыть прямо сейчас, чтобы не соблазняться. Хорошо еще, что на экранах есть на что посмотреть.

— Давай, Антон, — сказал Виктор Ильич. — Гляди в оба, как что — сразу мне докладывай. Удачи.

2.

Саша смотрел на экран компьютера, на экране отображалась карта столицы, а точнее, не вся карта, а маленький кусочек большого лесопарка на юго-востоке. Если ехать из центра, лучше всего будет развернуться через двойную сплошную вот здесь, а то слишком далеко объезжать придется. Менты могут прицепиться, но удостоверение спасет, тем более что там, судя по спутниковому снимку, каждая вторая машина разворачивается, наплевав на правила. Наверняка гаишники будут пастись неподалеку, вот в этой подворотне, например, но в таких местах ксива особенно хорошо действует, менту проще взять в оборот следующего нарушителя, чем терять время на офицера, с которого бабок не срубишь.

Короче, разворачиваемся здесь. Дальше сложная система переулков, два перекрестка с круговым движением, надо будет сначала проехаться пару раз туда-обратно, чтобы местность в памяти отложилась, иначе заблудиться — как два пальца об асфальт. Потом будет длинная дорога, узкая и извилистая, тут сильно разгоняться не надо, особенно если дождь пойдет. В конце дороги шлагбаум, объект наш, кобовский, третьего управления, по ксиве-вездеходу пропустят без вопросов. Дальше дорога раздваивается, надо свернуть в левый переулок, дорога превратится в грунтовку, но это только до первого поворота, дальше снова будет асфальт. И вот он, двухэтажный кирпичный домик, стилизованный под конец позапрошлого века, хотя на самом деле ему лет десять-пятнадцать. И вовсе он не двухэтажный, просто большинство этажей подземные. Интересно, как они сотрудников на службу привозят, парковка совсем маленькая, а от ближайшей остановки километра полтора пешком. Маршрутку, что ли, гоняют от шлагбаума? Или вообще автобус? Впрочем, какое ему дело?

Саша оторвал взгляд от экрана компьютера и помотал головой. В самом деле, какое ему дело до всего этого? Какого дьявола он изучает этот объект, как будто планирует операцию? Какая, к черту, операция?! Не собирается же он на самом деле освобождать эту анчутку!

Иногда бывает, что какая-то мысль, мелкая, бесполезная и ненужная, захватывает сознание и никак невозможно от нее отделаться. В психиатрии это называется «невроз навязчивых состояний», об этом рассказывал психолог на курсах повышения квалификации. Ну, то есть неврозом это называется только в крайнем случае, когда навязчивые мысли реально мешают жить и работать.

Саша решительно закрыл окно с картой. У него нет никакого невроза, его психика абсолютно здорова. Немного расшатана, что неудивительно для его должности, но в пределах нормы. Если взять типичного полковника из МВД и сравнить с Сашей, Саша — вообще эталон психического здоровья. Так что оставим эти мысли и, вообще, надо делом заниматься.

Зазвонил телефон, это Серов позвонил по внутреннему.

— Гриднев, — сказал Саша в трубку.

— Серов, — представился собеседник в ответ. — Саша, зайди ко мне, заберешь рапорт своего бойца.

— Какой рапорт? — не понял Саша.

Неужели кто-то из ребят опять в неприятности попал? В утренней сводке ничего подобного не было, а если бы даже и было — непонятно, как Серов мог узнать об этом первым. Тогда в чем дело?

— Твой боец рапорт на командировку писал, — пояснил Серов. — Я подписал, забери.

— А я-то тут при чем? — удивился Саша. — Пусть сам придет и заберет. Что за боец, кстати?

Серов шумно вздохнул.

— Саша, — сказал он, — в армии есть такое слово — субординация.

— Мы не в армии, Николай Романович, — возразил Саша. — В армии есть много разных слов…

На языке вертелось «маразм, например», но Саша вовремя осекся. Незачем ссориться с дураком по мелочам, тем более что скоро этот дурак перестанет быть начальником. Пусть пока самоудовлетворяется как хочет, тешит чувство собственной важности.

— Хорошо, я сейчас подойду, Николай Романович, — сказал Саша.

— Ну вот, совсем другое дело, — удовлетворенно констатировал Серов. — Можешь ведь нормально разговаривать, когда захочешь.

Саша запер сейф, запер кабинет и направился по коридору к лифтам. По дороге ему пришла в голову мысль, что должность начальника экономической управы, похоже, проклята. До Серова управление возглавлял генерал-майор Сорокин, прославившийся тем, что после банкета по случаю вступления в должность ввалился к дежурному по управлению и поприветствовал его словами «Хайль Гитлер!» А на недоуменный вопрос дежурного невозмутимо пояснил, что является летчиком люфтваффе. Пикантность ситуации была в том, что дежурный еще не знал нового начальника в лицо и попросту вызвал охрану. Потом дело замяли, но осадок остался, прозвище «летчик люфтваффе» прилипло к генералу намертво, и на совещаниях руководящего состава при его появлении люди начинали хихикать и показывать пальцем. Вскоре Сорокин отправился на пенсию, на его место пришел Серов, он тогда казался абсолютно адекватным человеком по сравнению со своим предшественником.

До Сорокина управлением командовал полковник Гагарин, тот тоже любил чинопочитание, пытался даже заставить дежурного по управлению отдавать по утрам рапорт и честь. Тоже любил говорить при каждом удобном случае «у нас в армии». Про него рассказывали, что когда он вступил в ФРП и его спросили, какое общественное поручение он хочет выполнять, то он сказал, что хочет контролировать, как другие члены партии выполняют свои общественные поручения. Очень хорошо характеризует личность человека. Хорошо, что Гагарин быстро спился, перестал мешать работе, сидел у себя в кабинете и тихо квасил в одно рыло.

У Гагарина маразм тоже начинался с того, что он стал запрещать простым сотрудникам заходить к нему в кабинет даже по важным и срочным делам. Дескать, субординация, авторитет… И невдомек ему было, что авторитет зарабатывается не надуванием щек перед подчиненными и уж тем более не прогибанием поясницы перед начальством. Авторитет зарабатывается адекватной организацией дел во вверенном тебе подразделении. А если ты неспособен навести порядок, тут уже никакая субординация не поможет.

Тем временем Саша вышел на лифтовую площадку. Из восьми лифтов работали только пять, на площадке уже собралась мини-толпа из пяти человек. Всюду бардак, не могут никак лифты наладить, ладно бы здание было нормальное, можно было бы по лестницам ходить, а в этой башне попробуй на пятнадцать этажей поднимись… И подразделения размещены черт-те как, вперемешку, нет бы выделить каждому управлению по три-четыре подряд идущих этажа, насколько бы упростилась работа… Мелочь, казалось бы, но из таких мелочей вся жизнь складывается.

И у этих охотников за привидениями тоже бардак повсюду. Почему, спрашивается, не вырубили лес вокруг секретной тюрьмы для пленных пришельцев? Полагаются на внешний периметр? Это зря, на других объектах много раз проводились учения, они ясно показали, что не удержит такой периметр серьезного противника, группа «Гюйс», например, даже без серьезной подготовки пройдет внутрь в полном составе. Вдоль дороги наверняка камеры расставлены, посадили какого-нибудь прапорщика, чтобы следил за ними, не отрываясь, или, может, программно-аппаратный комплекс поставили какой-нибудь. Только туфта все это, аппаратуру слежения всегда отключают после десятой ложной тревоги, а прапорщик будет тупо смотреть в книжку или в PSP, но никак не туда, куда положено. Время запаздывания реакции будет минут пять, если не больше, а террористам хватит двух минут, чтобы подобраться к зданию вплотную под прикрытием леса, расчехлить гранатометы, да и вынести всю охрану в полном составе. Нельзя проектировать внешнюю защиту с таким маленьким допуском по времени. Впрочем, против нормальных террористов и большой допуск не поможет…

Подошел лифт, он не был переполнен и легко вместил всех желающих. Саша нажал кнопку нужного этажа и неожиданно понял, что прикидывает, у кого из агентов можно добыть гранатомет. Чертовщина какая-то творится, психика расшаталась до ужаса. Поскорее бы пятница, вернется председатель, можно будет ему доложить и спать спокойно, пусть дальше Владимир Яковлевич нервы себе портит. Надо будет, кстати, позвонить этому Вите, убедиться, что с анчуткой все в порядке. Или, может, не звонить, не привлекать лишнего внимания? Наверное, лучше не звонить.

3.

Анчутка сидела у компьютера и рассматривала порнографические картинки, лишь один раз она прервалась, чтобы сходить в туалет. Через какое-то время Антону надоело наблюдать за инопланетянкой, он открыл браузер и вернулся к прерванной игре. Время от времени он посматривал на то, что показывала камера внутреннего наблюдения, но ничего интересного она не показывала. Вскоре после полудня анчутка утомилась от порнухи и стала читать в Интернете какой-то текст с таблицами и графиками. Антон вывел на свой компьютер картинку с ее экрана и убедился, что это научно-популярная статья, что-то про биологию, гены, мутации, хромосомы… Странная анчутка попалась, обычно они наукой не интересуются.

И не только в этом отношении она странная. Полдень уже миновал, а она все еще ни одного слова не произнесла. Может, она на самом деле псилон, просто внешность нетипичная? Хотя нет, пока она датчик не смахнула, мозговая активность была не как у псилонов, типично анчуточья была активность, почти как у человека, но с небольшими, но четко выраженными характерными отклонениями. Ладно, черт с ней, пусть ученые голову ломают, Антону не за это деньги платят, у него другие заботы.

В половине второго анчутка подошла к камере наблюдения и произнесла точно в замаскированный микрофон, ясно и отчетливо:

— Жрать несите.

И снова села за компьютер.

Теперь уже не оставалось сомнений, что она точно знает, где в комнате спрятаны камера и микрофон. Может, это и есть ее свойство — находить спрятанные предметы? Не позвонить ли Ивану Васильевичу, поделиться догадкой? Нет, пожалуй, не стоит его отвлекать, ничего экстренного пока не произошло. Если сам придет и спросит, тогда надо будет доложить, а пока нечего его дергать. Надо только не забыть в рапорт вписать эту странность.

Антон снял телефонную трубку и позвонил в столовую. Минут через десять в стене комнаты, в которой сидела анчутка, открылся небольшой люк, мелодично тренькнул звонок, анчутка вытащила из люка поднос с обедом, села за стол и начала обедать. Антон тоже решил пообедать, обстановка явно не требовала его срочного вмешательства. Как и положено по инструкции, он сообщил охране, что идет в столовую, один из охранников должен подменять дежурного оператора на время его обеда, но это правило почти никогда не соблюдается. Анчутку вполне можно оставить без присмотра на час-другой, в конце концов, за ней компьютер наблюдает, он, в отличие от людей, не устает пялиться в одну точку и ему все интересно. А из людей только совсем зеленым новичкам интересно смотреть своими глазами на живых инопланетян, к этому зрелищу быстро привыкаешь, люди как люди, если, конечно, не знать заранее, что перед тобой инопланетяне, а не люди.

Когда Антон вернулся в дежурку, анчутка лежала на кровати и смотрела по телевизору «Доктора Хауса». Поднос с грязными тарелками по-прежнему стоял на столе. Антон подумал, не сказать ли ей, чтобы поставила поднос обратно в люк, но инструкция запрещала вступать в разговоры с чужими без веских причин, и Антон решил не нарушать ее, не настолько значимый повод.

Все-таки охрана чужих поставлена из рук вон плохо. На первый взгляд все круто, все здание утыкано камерами, в лесу вокруг внутреннего периметра они тоже повсюду расставлены, но кто смотрит на то, что они показывают? Охранники смотрят куда угодно, но только не в камеры, и их можно понять, потому что если строго выполнять все инструкции, в первый же день озвереешь и свихнешься. На минус шестом этаже стоит суперкомпьютер, считается, что он воспринимает и анализирует информацию со всех камер наблюдения, но Антон сильно сомневался в адекватности этого анализа. Полгода назад псилон поджег свою комнату, чуть было не спалил весь тюремный отсек, а тревогу поднял вовсе не суперкомпьютер, а дежурный оператор, Васька Садовников. Хорошо, что тогда не Антон дежурил.

В дверях дежурки нарисовался Иван Васильевич, Антон встал и принял бравый вид. Иван Васильевич не был начальником, он даже офицером не был, но при его появлении как-то само собой получалось, что Антон принимал почтительную позу, внимательно выслушивал все, что говорил Иван Васильевич, и аккуратно исполнял все, что он просил исполнить. Он никогда ничего не требовал и не приказывал, у него нет прав приказывать дежурной службе, но почему-то все его просьбы всегда выполнялись быстро и точно, как будто они были не просьбами, а приказами. Впрочем, чему удивляться? Психолог на то и психолог, это его работа — манипулировать людьми. Да и не только людьми, с пришельцами он тоже ловко работает.

— Ну как, Антон? — спросил Иван Васильевич. — Как новенькая анчутка поживает?

— Странно, — ответил Антон. — Ничего опасного не делает, но ведет себя очень странно. Она камеру вычислила и микрофон.

Иван Васильевич хихикнул.

— Это немудрено, — сказал он. — Я уже давно говорил, что приборы наблюдения надо маскировать по всему спектру, а не только в трех цветовых каналах. Кто сказал, что у пришельцев такое же зрение, как у нас?

Вопрос явно был риторическим, но Иван Васильевич обычно так задает риторические вопросы, что на них хочется ответить. И не просто ответить, а полностью согласиться с тем, кто задал этот вопрос.

— Действительно, — согласился Антон. — У них может быть совсем другое зрение. А вы не знаете, какое именно?

— Не знаю, — сказал Иван Васильевич. — Впрочем, знал бы — все равно не сказал бы. А что это она посуду не убрала?

— Ну… — замялся Антон. — По инструкции не положено вступать в разговоры с объектом, можно только отвечать на вопросы, в соответствии со схемой, указанной в приложении.

— Так она, что, за все время ни слова не сказала? — удивился Иван Васильевич.

— Нет, два слова она сказала. Жрать несите. Иван Васильевич рассмеялся.

— Интересная тварь, — сказал он. — Приятно будет побеседовать. А почему мозговая активность не показывается?

— Она датчик сняла, — объяснил Антон. — Наверное, прикрепили плохо.

— Раздолбаи, — констатировал Иван Васильевич. — Ладно, будем работать без датчика. Чем она вообще занималась у тебя?

— Порнуху в Интернете смотрела, — ответил Антон.

Иван Васильевич снова рассмеялся и сказал:

— Еще интереснее. Ладно, я пойду в клетку, присматривай за нами. И игрушку свою не открывай.

— Конечно, — сказал Антон.

Пошевелил мышью и закрыл свернутое окно. Когда в клетку к чужому входил человек, Антон никогда не играл в игры и вообще не отвлекался от наблюдения. В этом случае за ослабление бдительности полагается неполное служебное соответствие, а могут и сразу перевести в славный город Усть-Ордынск, где для проштрафившихся сотрудников управления устроено специальное подразделение. Фактически не подразделение, а тюрьма, ты числишься офицером, получаешь зарплату, выполняешь какую-то бестолковую и ненужную работу, но выход за ворота разрешен только по рапорту, а эти рапорта никогда не подписываются. Та же самая тюрьма, только без суда и следствия, но никакие законы формально не нарушаются, потому что это как бы не тюрьма, а войсковая часть. Наверное, лучше в нормальной тюрьме сидеть, там хотя бы знаешь, когда выйдешь.

В комнате анчутки одна из стенных панелей сдвинулась в бок, открылся дверной проем. На экране было хорошо видно, что эта панель-дверь металлическая и очень толстая, сантиметров пять, не меньше.

В дверном проеме появился Иван Васильевич, он вошел в комнату и сказал:

— Здравствуй, Инна.

Антон увеличил громкость. Беседы психологов с пришельцами обычно очень интересны, особенно если беседу проводит сам Иван Васильевич.

4.

— Здравствуй, Инна, — сказал Иван.

— Здравствуйте, — ответила анчутка. Повернула голову, оторвала взгляд от монитора, слегка кивнула и сказала:

— Проходите, присаживайтесь. Негромко хихикнула и добавила:

— Чувствуйте себя как дома.

Иван уселся в кресло и положил ногу на ногу. Анчутка по-прежнему пялилась в монитор, время от времени щелкала мышью, а на психолога не обращала ни малейшего внимания. Может, она никакая не анчутка, а, скажем, псилон с необычно высоким уровнем эмпатии? Нет, будь это существо суперэмпатом, оно бы уже слов двести точно произнесло бы. А в чем тогда дело? Настолько глубокая эмпатия, что она чувствует глубоко скрытые высокоуровневые эмоции? Тогда это уже не эмпатия получается, а телепатия, а о таких вещах лучше вообще не думать, а то еще накаркаешь, не дай бог. Пусть о пришельцах-телепатах многозвездные генералы мечтают, они не знают о чужих столько, сколько знает Иван, а он знает достаточно, чтобы быть твердо уверенным — пришельцы-телепаты этой планете не нужны.

Может, все же протестировать ее на телепатию? Попробуем. Размышляем ясно и отчетливо, чтобы мысли не путались, анчутку надо убить, это мерзкая тварь, она угрожает чистоте человеческой расы, будущему белых детей… нет, это из другой оперы. Если она сейчас же не начнет говорить, я ее убью, причем не милосердно убью, типа раз и готово, а с особой жестокостью, вначале изнасилую… хотя нет, анчутки это дело очень любят и уважают… Нет, насиловать не буду, буду только мучить, сдеру кожу с твари живьем, вырву ногти, потом обдеру пальцы, чтобы получились как бы перчатки из человеческой кожи…

Анчутка сдавленно захихикала. Неужели… Нет, это она анекдоты в Интернете читает. Удивительно, что она так быстро научилась воспринимать человеческое чувство юмора. Или она не воспринимает, а просто хорошо имитирует? Ну-ка, проверим.

Иван подошел к анчутке и встал за ее плечом. Вот сейчас она снова засмеется…

Прошла минута, затем другая, но анчутка не смеялась. Она читала анекдоты с таким же серьезным и сосредоточенным выражением лица, с каким раньше читала биологическую статью. Иван сам уже дважды подавлял смешки, а она сидит с каменным лицом и читает. Пожалуй, нет у нее все же чувства юмора, она как ребенок, дети тоже иногда смеются просто так, без видимых причин, и сами потом не могут объяснить, что именно их рассмешило. Только дети обычно более общительны. Может, эта анчутка аутист? Но как тогда она законтачила того мужика? Да ловко как законтачила, от жены увела… Хотя нет, там была какая-то сложная история, надо будет потом поподробнее изучить сопроводиловки.

Однако пора начинать беседу, Антошка уже заждался небось. Может, для начала протестировать ее на парадоксальное мышление? Или вообще начать задавать вопросы сразу в лоб, вряд ли она ответит, но можно будет реакции оценить.

— Инна, сколько тебе лет? — спросил Иван. Анчутка нахмурилась и на мгновение задержала дыхание, обдумывая вопрос. Психосоматика нормальная.

— Шестьсот шестьдесят шесть, — ответила Инна.

— Год рождения? — быстро спросил Иван.

— Иди на фиг, — ответила Инна. — Сам посчитаешь, не маленький.

Издевается. Быстро она, однако, оценила обстановку и выбрала линию поведения. И генератор случайных чисел у нее необычно работает. Может, этот законтаченный мужик сатанизм ей проповедовал? Должно быть, хорошо проповедовал, раз сумел так быстро запустить своих тараканов в такую неконтактную психику. Гм, подумается же такое — неконтактная анчутка. Это примерно как честный жулик или волосатый крокодил.

— Почему ты назвала это число? — спросил Иван. — Ты веришь во всевышнего Люцифера и пророка Моргена?

Впервые с начала беседы (если это можно назвать беседой) анчутка проявила заинтересованность. Оторвала взгляд от монитора, повернулась к Ивану вместе с креслом и сказала:

— Чего тебе надо? Отвали.

Иван отступил на шаг, скрестил руки на груди и покровительственно улыбнулся.

— Зачем ты грубишь? — спросил он. — Я ведь хочу помочь тебе.

— Тогда скажи вот этому, — она ткнула пальцем в потолок, примерно туда, где размещалась камера, — чтобы открыл дверь, я выйду.

Иван покачал головой и сказал:

— Это невозможно. Пока невозможно. Но если ты действительно желаешь выйти…

Анчутка внезапно расхохоталась. Иван отметил, что у нее большой рот и удивительно ровные зубы. Клыки довольно большие, заметно больше других зубов, но для анчуток это норма.

— Что ты знаешь о желаниях? — спросила она. — В особенности о моих желаниях?

И снова рассмеялась.

— Если ты согласишься сотрудничать… — начал Иван, но анчутка снова перебила его.

— Нет, все наоборот, — сказала она. — Если ты меня выпустишь, я, может быть, соглашусь с тобой сотрудничать. Но не раньше.

— Твой любимый цвет? — спросил Иван. Неожиданный вопрос не сбил пришелицу с толку.

— Дурак, — ответила она. — Лучше уйди, не зли меня.

Иван отошел в сторону и сел в кресло. Теперь надо немного подождать, скоро у нее пройдет первоначальное озлобление, схлынет адреналин, она начнет оценивать реакцию собеседника и тогда можно будет задать следующий вопрос. Интересно, насколько хватит ее выдержки?

Ненадолго ее хватило. Анчутка встала и… гм… скинула халатик. А она симпатичная, только тощая слишком. Так, что это она делать собралась?

Анчутка подошла к Ивану и полезла к нему на колени, он едва успел вырваться, отскочил за кресло и замер в тесном закутке, выставив перед собой руки в оборонительном жесте.

Анчутка мило улыбнулась и спросила:

— Чего ты испугался? Я думала, психологи КОБ не такие трусливые.

— Почему ты решила, что я работаю в КОБ? — спросил Иван.

— А ты разве не в КОБ работаешь?

— А зачем ты спрашиваешь?

Анчутка рассмеялась.

— Кащенко, — сказала она.

— Ты быстро освоилась в нашей культуре, — заметил Иван.

— Уходи отсюда, — сказала анчутка. — Все равно толку не будет.

— От чего не будет толку? — быстро спросил Иван.

Он не говорил ей о том, какие опыты предполагается над ней проводить и что с ней после этого станет. Она, конечно, в достаточной мере социализировалась, чтобы понимать, что такое тюрьма, но откуда ей знать подробности? Но она ведет себя так, как будто знает все. Может, тот полковник что-то рассказал ей? А он-то откуда знает? Хорошо было бы пообщаться с ним, уточнить обстоятельства пребывания анчутки в столице, но Витя просил его не трогать, дескать, там какие-то свои заморочки, в деле замешано очень большое начальство, посторонним лучше не лезть…

— Что стоишь растерянный? — спросила анчутка, отходя в сторону. — Выползай из угла, я тебя не держу. Ты всех женщин боишься?

— Нет, — ответил Иван. — А ты на всех мужиков бросаешься?

Анчутка засмеялась и покачала головой.

— Не на всех, — ответила она. — Только на тех, которые меня обижают.

— Ты мазохистка?

— Я приколистка, — заявила анчутка. — Просто доставила удовольствие тому парню, который за нами наблюдает. Зачем он, кстати, наблюдает за нами? Следит, чтобы я тебе голову не откусила?

Иван помрачнел. Он представил себе, что записала камера и как глупо он выглядел в тот момент, когда она на него набросилась. Вот сволочь! Ладно, сама виновата. Не хотела вступать в контакт по-хорошему, придется по-плохому, благо, сонный газ на нее действует как положено.

— Я выхожу! — крикнул Иван, глядя в камеру. Дверь открылась, Иван вышел из комнаты.

— Скатертью дорожка, — произнесла анчутка ему вслед.

Краем глаза Иван отметил, что она накинула халатик и снова усаживается за компьютер.

5.

Саша посмотрел на голосящий мобильник и тихо матюгнулся. Неприятности ходят стаями, вот и очередной экземпляр подтянулся. Валерий Федорович — агент старый, опытный и дисциплинированный, если он звонит куратору на мобильник, забыв про все правила конспирации, это говорит только об одном — появилась новая проблема.

— Слушаю вас, Василий Федорович, — сказал Саша в трубку.

— Александр Петрович, — донеслось из трубки, — у меня беда. Вы извините, что я так прямо звоню, я понимаю, что нельзя…

— Короче, — перебил его Саша. — Что за беда?

— Димка, балбес мой, человека зарезал. Возвращался домой от девушки, пристали какие-то хулиганы, стали бить…

— Я понял, — сказал Саша. — Пусть рукоятку ножа протрет и оставит его где-нибудь в людном месте, типа случайно забыл. Потом пусть выпьет хорошенько, а потом подумает, как себя вести, чтобы больше такого не повторялось. Не ходить в темных переулках…

— Но менты!

— А что менты? Такие дела раскрываются только по горячим следам. Если его не взяли, так и не возьмут, пусть не волнуется.

— Его уже взяли! — простонал Василий Федорович.

— Опаньки, — сказал Саша. — Это хуже. Его в отделении держат или уже в СИЗО перевезли?

— В отделении. Сорок девятое отделение, это Юго-Западный округ, у самой кольцевой, адрес…

— Я посмотрю по карте, — перебил его Саша. — Вы правильно сделали, что мне позвонили, я бы на вашем месте тоже на все правила наплевал. Кому-нибудь еще звонили?

— Пока нет.

— И не надо. Я решу вашу проблему, а если вдруг не получится, обязательно позвоню, тогда будете подключать другие связи. А пока не суетитесь, лишняя суета только навредит. Все будет хорошо, я и не из таких бед людей вытаскивал.

— Спасите его, пожалуйста, спасите, — запричитал Василий Федорович. — Все, что угодно, для вас сделаю, только спасите его!

— Все, что угодно, вы и так сделаете, — сказал Саша и тут же мысленно выругал себя за несдержанность. — Выпейте водки двести граммов и постарайтесь успокоиться. Вам сейчас главное — инфаркт не схватить. А за сына не беспокойтесь, я его вытащу.

Первое, что сделал Саша, отключив связь, — пробил по базе неудачливого юношу. Коновалов Павел Валерьевич, восемнадцати лет, студент престижного гуманитарного факультета, не был, не состоял, не участвовал, не задерживался, не привлекался. Травку покуривает, но в пределах возрастной нормы, в агрессивном или асоциальном поведении не замечен. С экстремистскими организациями не связан, дважды упоминался в донесениях одного третьестепенного агентишки, характеристика нейтрально-положительная. Похоже, Валерий Федорович не врет, действительно хороший парень, просто не повезло. Такого парня от тюрьмы отмазать — святое дело. Непонятно только, зачем он нож с собой по улицам таскает, но это мелочи, у молодежи иногда бывают странные понятия о здравом смысле и адекватном поведении.

Саша снял трубку секретного телефона и набрал номер.

— Коля, привет, — сказал он в трубку. — Есть срочная работа, приоритет пятый. Можешь заняться прямо сейчас?

— Конечно, Александр Петрович, — отозвался Коля. — Что за работа?

— Сорок девятое отделение милиции Юго-Западного округа. Надо пробить на компромат.

— Агента повязали? — предположил Коля.

— Почти угадал. Парень отбивался от гопников, одного замочил, менты шьют умышленное убийство. По первому впечатлению парень хороший, правильный. Твоя работа тебе в карму зачтется.

— Хорошо, сейчас все сделаю, — сказал Коля. — А вы думаете, компромат реально потребуется?

— Скорее всего, — сказал Саша. — Менты вообще нас уважать перестали. Если вдруг по-хорошему удастся решить, дам отбой.

Озадачив аналитика, Саша полез в милицейскую базу, не в ту, которая для ментов, а в ту, которая про ментов. Экое гадюшное, оказывается, отделение, не повезло парню, есть реальные шансы испытать на себе слоника, ласточку и прочие милицейские прелести. Будем надеяться, менты не успеют его обработать. Впрочем, если успеют — ничего страшного, впредь будет умнее.

Итак, дела сотрудников просмотрены, лица и имена запомнены, пора ехать. Нацепить кобуру, сверху куртку, хорошо, что похолодало, а то пришлось бы без оружия ехать, а ствол в ментовке лишним не бывает. Не в том смысле, что придется стрелять, а чисто для представительских функций, менты сразу срисовывают характерную выпуклость под мышкой и реагируют адекватно, ствол для них — как «Ролекс» для бизнесменов.

Через полчаса Саша припарковал свой «Гелендваген» около сорок девятого отделения. Умеренно задрипанное серое здание, ментовка как ментовка, ничего особенного. Теперь самое время включить ноутбук, подключиться к секретной сети и посмотреть, что Коля успел накопать. Ух ты, как много накопал! Молодец парень, надо не забыть вставить его в приказ на поощрение, часа два сэкономил, не меньше. Распечатать фотографии — и вперед, с богом.

Саша вошел внутрь и направился на второй этаж, он уже знал, что опера сидят там. Сзади, за плечом, нарисовался мужичок пропитого вида, Саша идентифицировал его как капитана Рузанова, толковый опер, судя по данным в базе, да и мужик вроде неплохой. Внешность в данном случае обманчива.

— Товарищ, вы к кому? — спросил Рузанов. Саша остановился, неспешно обернулся и сказал:

— К Ракову Кириллу Андреевичу.

— Вас вызывали?

— Типа того, — ответил Саша, отвернулся и пошел к лестнице.

Он не собирался вступать в долгие дискуссии. Можно, конечно, показать удостоверение, и все вопросы отпадут, но начнется суета, а она пока не нужна. Есть еще надежда, что удастся уладить дело миром.

Саша поднялся на второй этаж, стукнул согнутым пальцем в дверь и повернул ручку.

— Здравствуйте, — сказал он, входя в кабинет. — А где Кирилл?

Кабинет был двухместным, сейчас на рабочем месте присутствовал только один из двух его обитателей, и это был не тот, кого Саша разыскивал, это был некто Евгений Глушаков, стажер, он сейчас как бы набирается опыта от старших товарищей.

— А вы по какому вопросу? — отреагировал стажер.

— Надо перетереть с Кириллом по одному делу, — сказал Саша. — Ты не волнуйся, я свой.

Он продемонстрировал красную корочку удостоверения, причем та сторона корочки, где было написано «КОБ», как бы случайно оказалась обращена к Саше.

— А, понятно, — сказал стажер. — Кирилл Андреевич сейчас занят, убийцу колет.

— Убийцу? — как бы удивился Саша. — Весело живете.

— Да ну, — отмахнулся стажер. — Пьяные бакланы брали мальчишку на гоп-стоп, он стал пером махать, одного замочил насмерть.

— Превышение необходимой обороны?

— Нет, — покачал головой стажер. — Умышленное убийство. С учетом чистосердечного признания лет восемь рисуется.

— А что, есть признание? — поинтересовался Саша.

— Сейчас будет. Парень — лох, он даже не свалил сразу, начал этому гопнику медицинскую помощь оказывать, вот дурак-то! Тот у него на руках и помер. А этот только потом стал удирать, в крови весь перепачкался, как на проспект вышел, тут его наши и повязали. Даже перо скинуть не догадался.

— Жалко парня, — сказал Саша.

— Лохов не жалеют, — заявил стажер. Саша испытал острое желание дать ему в морду.

Сидит за столом сопля и строит из себя матерого волка, рассуждает с умным видом о высоких материях. Посмотрел бы на себя в зеркало, сразу бы понял, кто здесь лох на самом деле. Впрочем, куда ему понять… Набрали уродов, и самое противное, что нормальные люди в этой среде либо долго не задерживаются, либо становятся такими же уродами, эффект критической массы. Мент отличается от бандита только тем, что один как бы против закона, а другой как бы за, других отличий нет. Бывают, конечно, достойные менты, ну так и бандиты достойные тоже бывают.

— Пойду, поучусь мастер-классу, — сказал Саша. — Где они сидят-то?

— В двадцать втором кабинете, это дальше по коридору.

Саша прошел дальше по коридору и вошел в двадцать второй кабинет. Обстановка внутри была обычная для подобных кабинетов: обшарпанный стол, с одной стороны мягкий стул для опера, с другой — жесткая и грязная скамейка для подозреваемого. На скамейке сидел молодой длинноволосый парень с разбитым лицом, на котором застыло совершенно обалдевшее выражение. Перед ним лежал лист А4, наполовину исписанный кривыми строчками. Заголовок листа гласил «Чистосердечное признание».

— Здравствуйте, Кирилл Андреевич, — сказал Саша, садясь на второй стул.

Извлек из кармана удостоверение и продемонстрировал оперу корочку, держа ниже уровня стола, чтобы подозреваемый не видел, что на ней написано.

— Здравствуйте, — отозвался опер, слегка привстал со стула и протянул руку.

Саша пожал ее и спросил:

— Селезневу Наталью Афанасьевну помните? Кирилл Андреевич удивленно поднял брови. Саша продемонстрировал фотографию, опять-таки ниже уровня стола. Кирилл Андреевич смертельно побледнел и стал похож на вампира, узревшего осиновый кол. Саша убрал фотографию обратно в карман и достал визитку.

— Тут телефон записан, — сказал Саша. — Завтра позвонишь, пропуск выпишут, обсудишь подробности с… ну, короче, понятно, с кем.

Наклонился к уху бледного опера и прошептал:

— Этого отпустить. Если он сядет — ты тоже сядешь.

Принял прежнюю позу и спросил уже нормальным голосом:

— Понял?

Кирилл Андреевич странно дернул подбородком, Саша решил, что этот жест можно интерпретировать как попытку кивнуть.

— Ну, вот и договорились, — констатировал Саша, поднимаясь со стула. — Как закончишь с гражданином, сразу отзвонись. Дело не терпит промедления, сам понимаешь, процесс пойдет — не остановишь. О'кей?

Кирилл Андреевич приоткрыл рот и простонал нечто нечленораздельное, но явно утвердительное. Саша хлопнул его по плечу и сказал:

— Ну, счастливо.

И вышел из кабинета, а затем и из ментовки, никто его не останавливал и ни о чем не спрашивал. Из машины он сверился с базой сотрудников и набрал на мобильнике нужный номер.

— Здравствуй, Глеб, — сказал он в трубку. — Это Гриднев говорит.

— Здравствуйте, Александр Петрович, — отозвалась трубка немного испуганно, чего и следовало ожидать — не каждый день простому оперу звонит сам начальник отдела, да еще по обычному мобильнику.

— Глеб, я тебе завтра клиента подгоню, — сказал а. — Поговоришь по душам, договор пусть подпишет, расписку о сотрудничестве, короче, все как положено. О'кей?

— О'кей.

— Тогда я тебе сейчас перешлю кое-какие данные, чтобы было понятно, о чем разговаривать. Большая польза от этого клиента вряд ли будет, но он сам, так сказать, в руки упал, я решил не отказывать человеку, пусть посотрудничает. Лишнюю галочку в отчете нарисуем. Короче, жди.

— Когда ждать? — уточнил Глеб.

— Завтра до обеда, — сказал Саша. — Если к трем часам не подойдет, отзвонись мне, я его в десятую группу перекину, пусть они работают.

Десятой группой в разговорах по мобильнику называли отделение, в котором работали следователи.

— Осознал, — сказал Глеб. — Все понял, Александр Петрович, будет исполнено.

— Вот и ладненько. Удачи.

— До свиданья.

Теперь осталась самая малость, самый последний звонок.

— Василий Федорович? Это Гриднев. Как Павел домой вернется, позвоните мне обязательно, хорошо? Ну, если не вернется, тоже позвоните, завтра, часиков в восемь утра. Но его должны раньше отпустить, сегодня вечером почти наверняка отпустят. Я просто на всякий случай говорю, знаете, разные случаи бывают, накладки разные… Бывает, закусит оборотень удила, приходится серебряные пули тратить. Нет, в вашем случае это маловероятно. Давайте не будем говорить о плохом, будем решать проблемы по мере их поступления. И торопить события тоже не будем, я с удовольствием вас выслушаю, но все должно быть честно, вдруг, не дай бог, у меня ничего не получится, а вы уже начали благодарить, представляете, какой конфуз выйдет? Меня потом совесть замучает, я так с людьми себя не веду. Вот когда все решится, тогда мы с вами посидим в хорошем ресторане и обсудим дела под хороший коньячок, а пока торопиться не надо. Ну все, до связи, удачи.

Саша завел мотор, включил радио и выехал со стоянки. На душе было легко, радостно и светло, он сделал большое доброе дело, а вернее, целых три дела. Во-первых, спас хорошего парня от тюрьмы. Во-вторых, перевел отношения с особо ценным агентом на качественно новый уровень, теперь Валерия Федоровича можно не только использовать как источник информации, но и начинать понемногу давать задания, глядишь, к весне можно будет вербовку официально оформить. Ну, и Глебу нового агента добыл, дерьмо, конечно, а не агент, но вдруг пригодится, всякое бывает, да и галочка в отчете… Стану на место Серова — ликвидирую все планы вербовок к чертовой матери как класс, а то как менты становимся, работаем не за совесть, а за план.

Саша взглянул на экран навигатора и увидел, что оптимальный маршрут к рабочему месту проходит совсем рядом с тюрьмой, в которой томится анчутка Инна. Если бы пришельца можно было так же легко вытащить из тюрьмы, как человека… Ладно, за три дня эти орлы вряд ли успеют напортачить по-крупному.

6.

По дороге в столовую Антон снова подумал, что охрана заключенных пришельцев организована безобразно плохо. Если бы все тюрьмы охранялись так, как эта, редкий зэк проводил бы в камере больше двух дней. Камеры наблюдения — это, конечно, хорошо, а автоматизированная система анализа информации — еще лучше, очень удобно компостировать мозги проверяющим комиссиям, но реальной пользы от этой системы гораздо меньше, чем кажется. Ребята из охраны все время жалуются, то один датчик заглючит, то другой, пару месяцев назад функцию автоматической тревоги вообще отключили, достала всех ложными срабатываниями донельзя. Вот и получается, что компьютерная система сама по себе, а люди-охранники сами по себе. Пока живой человек на нужный экран не посмотрит, от системы реакции не дождешься.

Конечно, убежать чужому из клетки нереально. Потому что кроме систем наблюдения есть еще физическая защита — толстые стены, бронированные двери и все такое прочее. Но если кто-то захочет пришельца похитить — это без проблем. Для начала надо вывести из строя камеры вдоль всего пути от тюремного отсека к выходу из здания, это совсем просто, кабель в свое время поленились замуровать в стену или хотя бы упрятать в прочный короб, так и идет прямо по стене. Воткнуть в него пару иголочек, и прощай, секьюрити. А может, и одной иголки хватит, вот такой, например.

Антон воровато оглянулся, вроде никто на него не смотрит, кроме камер наблюдения. Но камеры — не проблема, есть места, которые ими не перекрываются, они на схеме объекта в дежурке охраны красным цветом помечены. Тоже, кстати, идиотизм — вместо того чтобы исправить недостаток, его документируют и утверждают подписями и печатями. Видимость деятельности создают, дебилы. Вот, например, в этот коридорчик камера не заглядывает. Ничего ценного тут, впрочем, нет, разве что кладовка, которой уборщицы пользуются, да кабель на стене. Зайдет сюда злоумышленник, сделает вид, что шнурок на ботинке развязался, воткнет иголку в кабель, обломает конец, и никто ничего не узнает, потом, конечно, заметят, что кабель накрылся, но разбираться в деталях не будут, локализуют неисправный участок с точностью метров до двадцати, да и заменят целиком. Да и когда еще заметят, что суперкомпьютер теперь жалуется на жизнь не так, как раньше, а по-другому…

А почему бы не провести эксперимент прямо сейчас? Чисто в исследовательских целях, без всяких намерений причинить ущерб. Вот, шнурок у меня как раз как бы развязался. Потрясти ногой, чтобы на записи было видно, что происходит, и шагнуть за угол, как бы невзначай. Иголку хвать, тык, щелк, здравствуй, дырка в безопасности. А теперь условный злоумышленник выходит в основной коридор и идет дальше как ни в чем не бывало, и хрен кто что заметит.

Теперь вся безопасность тюремного отсека зависит от одного-единственного человека — дежурного оператора, то есть Антона. Захочет он всех пришельцев на свободу выпустить — запросто выпустит. Из здания они, правда, не выйдут, охрана сразу попалит, но по территории разбредутся, долго придется вылавливать. Хорошо, что сейчас в отсеке ни одного хамелеона нет, эти твари могли бы и за территорию уйти, примут облик сотрудника, за ворота прыг, дальше осталось только превратиться в собаку и прочь со всех ног. И не поймает никто.

Нет, Антон выпускать пришельцев, конечно, не будет, это просто отвлеченные мысли. Скучно на дежурстве, вот мозг и загружается всякой ерундой. В реальности инструкции нарушать нельзя, особенно в таких масштабах, сразу в Усть-Ордынск отправишься. Но поразмышлять можно, это не возбраняется, мысли читать никто пока не умеет. Интересно, кстати, поразмышлять, как условный нарушитель может вывести пришельца из здания под носом охраны. Бродит в голове какая-то смутная идея, но никак не получается внятно ее сформулировать. Ничего, до конца дежурства времени еще много.

7.

Костя медленно, но неуклонно сходил с ума. Это не было поэтическим преувеличением, он реально сходил с ума, он слышал голоса в голове, и с каждым часом они становились все громче и настойчивее. В какой-то момент Костя начал всерьез обдумывать идею сходить к психиатру, но голос Инны велел не маяться дурью, а продолжать делать вид, будто ничего не происходит. Костя послушался этого совета, у него не было выбора, потому что, когда в твоей голове звучат голоса, вопрос выбора вообще не стоит. Ты можешь думать и делать что угодно, но лишь в тех пределах, которые тебе предоставлены, голоса дают довольно большую свободу, но только по мелочам, ни одного серьезного решения без их согласия не принять. И дело даже не в том, что они сильнее, а в том, что им нельзя сопротивляться, это чисто технически невозможно.

Голоса впервые появились в понедельник вечером, после того, как Костя опустошил едва начатую бутылку коньяка. Он пил коньяк как воду, не чувствуя ни вкуса, ни аромата и совсем не пьянея. То есть это тогда ему казалось, что он не пьянеет.

Инна ушла, но не по своей воле. Ее похитила кровавая кобня, они будут ставить над ней людоедские эксперименты, и Костя никак не может ее защитить, потому что он — простой человек, а они — система. Система может сколько угодно убеждать, что она защищает простых людей, что в этом и есть ее предназначение, но это грязная ложь. Система всеобъемлюща и самодостаточна, люди — ее винтики, а то и просто грязь на корпусе. Или источник ценного материала для новых винтиков, как, например, Инна. Система заглотила ее и никогда больше не выплюнет, можно считать, что Инны больше нет. Но как же тяжело так считать…

Гриднев обещал, что поможет, но это обещание нельзя принимать всерьез, винтик не может бороться с системой, она отторгнет его немедленно, как только он попытается помешать ей. Он просто хотел успокоить Костю, дескать, я помогу, подожди, все образуется, а на самом деле ничего не образуется, он сам прекрасно это понимает, просто не хочет, чтобы Костя решился на крайние меры. К тому же он чувствует вину за то, что двинул Косте в морду при первом знакомстве. За дело, впрочем, двинул, Костя на его месте точно так же поступил бы. Впрочем, нет, не рискнул бы на самом деле, уж слишком здоровый он мужик.

Самое противное, что он правильно пытается успокоить Костю. Дело абсолютно безнадежно, с системой нельзя воевать, можно мечтать о всяких абстрактных крайних мерах, но это только мечты, на самом деле никаких крайних мер не существует. Теоретически кусок мусора на поверхности машины может провалиться внутрь и заклинить шестеренки, но такой кусок должен быть достаточно большим и в машине не должно быть защитной решетки. А на это рассчитывать не приходится.

Предаваясь подобным мрачным размышлениям, Костя уговорил бутылку, и, когда процесс приближался к логическому концу, прозвучал первый голос. Это был даже не голос, а какой-то невнятный шум где-то на периферии сознания, даже не шум, а нечто беззвучное, но явственное и немного раздражающее. Как будто радиоприемник пытается поймать волну, но не может, и хорошо, что не может, потому что содержимое передачи будет ужасным. Костя опрокидывал в себя рюмку за рюмкой, он пил коньяк из водочных рюмок и не закусывал, ему было все равно. Он полагал, что шум вскоре уйдет, но шум не ушел, а превратился в голоса. И первый из них, самый громкий и настойчивый, принадлежал Инне.

В чем-то даже хорошо было, что Инна заглушает всех остальных, ее голос слышать приятно, если забыть на миг, что она ушла навсегда, что отныне она будет являться ему только лишь в шизофренических галлюцинациях, а реальных встреч и реального общения у них больше не будет. Если забыть. Но разве можно об этом забыть?

Поначалу ее голос воспринимался как едва слышный шепот, вчера вечером Костя думал, что это просто последствия опьянения. Но утром, когда он опохмелился, голос зазвучал снова, и теперь он звучал намного отчетливее. А потом к голосу добавились картинки.

Это воспринималось так, как будто у Кости появились другие глаза, которые видят совсем другую картинку, бледную, полупрозрачную, колышущуюся и мерцающую, она накладывается на изображение, передаваемое основными глазами, можно сконцентрироваться на этой дополнительной картинке, и тогда она станет четкой или, наоборот, исчезнет. Костя смотрел глазами Инны-галлюцинации, видел то, что видит она, поначалу это было даже интересно, но потом Костя осознал, что происходит, и ему стало страшно. Одно время он увлекался книгами по психологии, и теперь он ясно понимал, что происходит в его душе. По-научному это называется реактивный психоз, протекающий по шизофреническому сценарию. А если говорить не по-научному, а по-простому, то сознание не сумело адаптироваться к изменившимся условиям, не смогло перенести потрясение и теперь пытается спастись в мире иллюзий и галлюцинаций. Поначалу они безобидны и даже симпатичны, но это ненадолго, вскоре они станут пугающими, и тогда здравствуй, психбольница. Страшно-то как… Но не идти же сдаваться врачам… Или идти?

В этот момент Инна произнесла в центре Костиной головы четко, ясно, отчетливо и громко: — Не идти.

И снова замолчала, оставив после себя беспорядочное мельтешение картинок и обрывков фраз. Какой-то немолодой мужик пристает к Инне, не сексуально, а с какими-то нелепыми разговорами, смысл которых ускользает, Инна почему-то голая… Бред, короче, причем не только в бытовом смысле бред, но и в медицинском.

А потом к голосу Инны добавился голос Саши Гриднева. Он тоже сопровождался картинками, теперь Костя видел сразу три картинки одновременно, хорошо, что он уже научился управляться с двумя, а то свихнулся бы окончательно. А так даже забавно получается, как будто смотришь три фильма по трем разным телевизионным каналам и можешь переключаться с одного на другой, когда захочешь. По Сашиному каналу шел детектив, довольно-таки интересный, надо признать. Саша спасал какого-то волосатого парня от ментов, на парня напали бандиты, он одного случайно зарезал, остальные убежали, но набежали менты, и теперь менты хотят посадить парня в тюрьму, хотя сами прекрасно понимают, что он ни в чем не виноват, просто у них план горит. А Саша типа рыцарь на белом коне, его спасает. Все понятно — расщепленное сознание отчаянно пытается убедить себя, что Саша реально может чем-то помочь, придумывает всякие безумные истории, но на самом деле это шизофренический бред, болезнь развивается, а остановить ее нельзя, потому что она не позволит остановить себя.

Около полудня многострадальный Костин мозг начал принимать четвертую трансляцию. Ее источником стал молодой парнишка, который следит за Инной, чтобы она не убежала из тюрьмы, в которой ее держат. Только этот парень, наоборот, пытается организовать Инне побег, повредил автоматизированную систему наблюдения и теперь обдумывает, как можно вывести Инну из здания, чтобы другие охранники ничего не заметили. Какой жуткий бред… Не бывает такого, потому что не бывает никогда! Это подсознание пытается обмануть себя, отсрочить неизбежный распад личности и следующий за ним кошмарный конец… Кстати, теперь Костя принимал не только звуки и картинки, но и мысли, это было бы даже забавно, если бы происходило при менее драматичных обстоятельствах.

Внезапно все звуки, картинки и мысли резко прекратились, как отрезало. Но Костя не успел насладиться тем, что приступ прошел, потому что Инна снова заговорила из центра его головы.

— Иди в гараж, — сказала она. — Заправь полный бак и езжай в Кузьмицкий лесопарк, точное место я по ходу подскажу. И не тревожься, все будет хорошо, вот увидишь. Я тебя люблю.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал Костя.

Через пять минут он уже запирал квартиру. Он понимал, что отправляется навстречу безумию, но он не мог сопротивляться ему, да и не хотел, ему было все равно. Ну, проведет он остаток жизни в палате психиатрической больницы, войдет в историю как очередной свихнувшийся гений, ну и наплевать, не он первый, не он последний. Какой-то американец, помнится, уже приезжал на вручение Нобелевской премии под конвоем санитаров. Лучше было бы обойтись без этого, но выбора, к сожалению, уже нет. Будь что будет.

8.

— Ну что, Антон? — спросил Иван. — Как анчутка? Антон встрепенулся и почему-то смутился, как будто Иван застал его за чем-то непотребным. Хотя сейчас он ни во что не играл и даже книгу не читал, а честно смотрел в мониторы внутреннего наблюдения, как положено по инструкции. Ах, вот оно в чем дело… Иван рассмеялся, Антон тоже неуверенно хихикнул.

— Симпатичная телка, правда? — спросил Иван. Антон кивнул, улыбка на его лице расплылась до ушей. Красивый парень, улыбчивый, наверное, девушкам нравится. Но придется его осадить.

— На лицо они все красавицы, — сказал Иван. — Только даже не думай к ней близко подходить без страховки. Знаешь, сколько новых клиентов доставляют психиатрам эти красотки?

— Да знаю я все, — смущенно пробормотал Антон. — Нам лекции читают, за технику безопасности расписываемся…

— Мало, значит, расписываетесь, — заявил Иван. — И лекции вам плохо читают, раз ты с таким упоением на голую анчутку пялишься. Ты, видать, думаешь, красивая девчонка, пригожая, вот бы ей вдуть… Надо для вас, охламонов, фильм смонтировать из оперативной съемки, чтобы знали, чем это баловство заканчивается. Хорошо, если только психушкой отделаешься, без крови.

— Какой крови? — удивился Антон.

— Чужой крови. То есть не пришельцевой, а человеческой, но не твоей. Или твоей тоже, бывает, что законтаченные граждане самоубийства совершают, когда видят, что натворили. Запомни, Антон, анчутка — настоящее исчадие ада, не дай бог тебе встретиться с ней на воле. И когда смотришь на нее, не забывай — это не женщина, а тварь, хищная и безжалостная. Это как наркотик, попробуешь один раз и больше не отвяжешься, а лекарств для облегчения ломки от этого наркотика пока еще не придумали.

— Да я что… — забормотал Антон. — Я ничего, я и не думал…

— Вот и не думай, — сказал Иван. — Лучше расскажи, как она себя вела, пока меня не было.

— Да я не смотрел особо, — снова смутился Антон. — Вы же сказали, что больше не будете с ней работать.

Иван пожал плечами и ничего не ответил на эту реплику. Действительно, работать с ней бессмысленно, это сразу видно, он и сам не понимал, зачем снова сюда пришел. Да, анчутка необычная, да, интересная, но склонить ее к добровольному сотрудничеству практически невозможно. Обычно анчутки изображают нормальную человеческую женщину до тех пор, пока это возможно, и лишь когда окончательно убеждаются, что игра проиграна, срывают маску и тогда выход один — наркотики и кандалы. Но иногда удается провести пару опытов, пока анчутка еще не сбросила маску, и эти опыты дают самые интересные результаты. Собственно, только эти опыты и дают результаты, все остальное — ерунда. Что можно исследовать в анчуточьей душе, когда тело оглушено наркотиком? Только базовые функции нервной системы, а они и так изучены вдоль и поперек. Иван уже целый год говорит на каждом совещании, что весьма актуальной представляется задача выработки методики неповреждающего воздействия на анчуточий мозг, а если перевести с научного языка на русский, то хорошо бы научиться, чтобы и рыбку съесть, и далее по тексту. Чтобы и психологическое обследование проводить в полном объеме, и не подвергаться при этом смертельной опасности. Иван давно уже по краю ходит, свойства у анчуток бывают разные, была, помнится, одна блондинка, под проститутку легализовалась, так она инфаркты и инсульты раздавала направо и налево, за сутки контакта с ней кровеносные сосуды старели на год, биологи так и не смогли разобраться, как она это делает. Витя рассказывал, на нее стуканул мент, который крышевал этих ночных бабочек, а заодно постукивал в КОБ. Обратил внимание, что на одном конкретном перекрестке текучесть кадров резко повысилась, в том числе и среди сутенеров, подумал, что героин пошел паленый, попросил выявить дилера и разобраться, а оказалось вон как. А еще негритянка была, большая редкость среди анчуток, она аллергию распространяла. Ерунда, казалось бы, но двенадцать человек из больниц не вылезают, двое из них уже умерли. Это, конечно, особые случаи, обычная анчутка влияет только на того, кого непосредственно законтачила, причем влияет только на психику и не очень сильно, серьезная клиника начинается года через два, так что, если вовремя пресечь контакт и не позволить ей захватить новую жертву, серьезной опасности нет, но все же… Вдруг откажет сигнализация, не предупредит, что тебя вот-вот законтачат? От этой сегодняшней анчутки Иван не потому сбежал, что она чуть не изнасиловала, а потому, что боялся, что она его законтачит.

Страшно работать с анчутками, страшно, но интересно. Перспективы выглядят очень многообещающими, Нобелевская премия вряд ли светит, но, если удастся создать электронный прибор, реализующий хотя бы общевидовое свойство анчуток, это будет такой прорыв, такие перспективы…

А эта анчутка очень необычная. Бойцы написали в рапорте, что напряженность НЛО-поля в месте высадки была втрое выше среднего, а это значит, что индивидуальное свойство у нее должно быть выдающее-. Понять бы еще, что это за свойство… Витя второй день не мычит и не телится, обещал провести стандартную проверку законтаченного, не могла анчутка не оставить следов, долгий был контакт, свойство давно должно было проявиться. Казалось бы, чего проще — опросить агентов в окружении законтаченного, слить информацию аналитику, тот выдаст справку, и вот оно свойство, на блюдечке с голубой каемочкой. Сколько раз так уже делали, процедура отработана до мелочей, и вдруг такой затуп, причем на очень интересном объекте. Никакого порядка, поубивал бы раздолбаев. Может, это из-за того, что она в делах экономической управы замешана? Скорее всего, так и есть. Засекретили сдуру все данные по делу, а теперь Витя не может получить справку, потому что по инструкции не положено, not read up, мать его.

— Пойду, поработаю с объектом, — сказал Иван. — Появилась у меня кое-какая идея…

Закончив эту фразу, он вышел из дежурки и направился к лифту, ведущему вниз. Приложил магнитную карту к кнопке вызова и вдруг понял, что совершенно не представляет, какая идея пришла ему в голову минуту назад. Совсем утомился, надо будет отгулами воспользоваться, их уже накопилось до черта, того и гляди сгорят. Провести последний опыт для очистки совести, написать заключение о неперспективности объекта, сдать анчутку врачам-живодерам и отпроситься у Вити на неделю. Слетать на юга, в Лото-фагию, погреться на солнышке, пивка холодного попить…

Подошел лифт. Иван снова воспользовался картой, лифт закрыл двери и неторопливо пополз вниз. Через минуту Иван вышел в коридор минус восьмого этажа, тускло освещенный редкими лампами дневного света, в таких декорациях только фильмы про зомби снимать. Двадцать шагов по коридору, и вот она, нужная дверь. В третий раз приложил карту к очередному сканеру, сканер доброжелательно пискнул, в стене зашумели моторы, толстая стальная плита дрогнула и поползла в сторону. Открылся вход в тесный тамбур, теперь надо подождать, когда наружная дверь закроется, и только тогда начнет открываться внутренняя дверь, еще более мощная.

Дверь открылась, Иван вошел внутрь и громко сказал:

— Я пришел тебя освободить, Инна. Собирайся, поедем домой.

9.

Кратчайший путь от сорок девятого отделения милиции до башни КОБ пролегал мимо Кузьмицкого лесопарка. Проезжая мимо, Саша посмотрел на часы и понял, что, пока он доберется до башни, столовая закроется. Если он не хочет остаться голодным, обедать придется в городе. А вот как раз подходящий торговый центр справа, довольно большой, вряд ли ассортимент местной жральни ограничивается только Макдоналдсом.

Саша загнал «Гелендваген» на подземную стоянку, поднялся по эскалатору наверх и стал искать, где поесть. Вскоре нашелся приличный на вид ресторанчик, и через пять минут Саша уже сидел за столиком и изучал меню. Меню как меню, ничего особенного, стандартный набор, цены обычные для столицы, качество еды будет, скорее всего, дерьмовое, но по-любому лучше, чем в Макдоналдсе. Хорошо, что народу немного, не придется гоняться за официантками, чтобы обслужили. Может, вина заказать, отметить сегодняшнее доброе дело? Нет, лучше не надо, дело еще не закончено, есть еще небольшая вероятность, что капитан Раков закусит удила и придется принимать жесткие меры. Да и с гаишниками не стоит лишний раз связываться, ксива ксивой, но в выпившем состоянии лучше им не попадаться, права не отберут, но нервы попортят изрядно. Ага, вот и официантка.

— Бифштекс с картошкой, пожалуйста, — сказал Саша. — Яблочный сок есть? Вот его, большой стакан, граммов на триста. И салатик какой-нибудь, где лука поменьше, но не чисто вегетарианский, не просто чтобы капуста нарезанная, а нормальный такой салат. Да, вот этот пойдет. Нет, первое не буду. И хлеба пару кусочков, белого.

Официантка приняла заказ и ушла. Саша достал телефон и проверил почту. Во входящих появились три новых письма, все зашифрованные, потом посмотрим. Книгу почитать или в шахматы поиграть с телефоном? Лучше почитать, наверное.

Саша достал книгу, начал читать, но вскоре понял, что текст не воспринимается сознанием. Такое бывает, когда мозг либо перегружен новой информацией, либо постепенно очухивается после принятия важного решения. Обычно в таких ситуациях Саша включал спокойную медитативную музыку и бродил кругами по кабинету, рассеянно размышляя о разных вещах. Иногда после этого его посещали интересные озарения, некоторые из которых потом удавалось реализовать в практических делах. Жаль, в ресторане так нельзя, не поймут, психиатров вызовут.

Интересно, как там Инна? Витя обещал, что не будет пока ее трогать, очень хочется позвонить и проверить, но нельзя, Витя в лучшем случае удивится, а в худшем обидится. Молодые ребята живут по принципу «пацан сказал — пацан сделал», более древняя истина «доверяй, но проверяй» доходит до сознания годам к сорока, а до этого времени любые проверки воспринимаются как недоверие. По-хорошему, надо бы пробить ситуацию по другим каналам, но других каналов у Саши нет, а срочно заводить нового источника — дело стремное, на это можно пойти только от отчаяния. Саша уже пытался завербовать на шару майора Чарского, но не прокатило, и теперь боевики семнадцатой управы считают Сашу идиотом. Ничего, переживем, не впервой.

А вот Инна переживет ли трехдневное заключение без ущерба для своей инопланетянской психики? Саша ничего не знал об условиях содержания заключенных в тюрьме для чужих, это его немного беспокоило. Исходя из здравого смысла, их должны держать в комфортабельных камерах, так проще установить контакт с узником и выкачать из него информацию. Некомфортной тюрьму делают только в МВД, потому что там от арестантов получают не оперативную информацию, а чистосердечные признания, этим и обусловлена специфика тамошних жилищных условий. Тьфу, блин, что-то мысли стали выражаться канцелярским языком, как будто речь на совещании тренирую. Кстати! Сегодня же совещание у Серова в пять вечера, чуть не забыл со всей этой беготней. Как же он достал… Ничего, недолго ему осталось, можно потерпеть.

Неожиданно Саша осознал, что сквозь интерьер ресторана проступает другая картинка, размытая и полупрозрачная. Она все время прыгала туда-сюда, как будто на сетчатку Сашиных глаз проецировали картинку с других глаз, которые движутся, и изображение перемещается в соответствии с их движениями.

Официантка принесла салат. Неплохо приготовили, даже странно для такого голимого места. Пожалуй, здесь можно регулярно обедать, надо будет потом отметить эту точку на навигаторе.

Саша ел салат и всматривался в призрачные изображения перед глазами. Он заметил, что если на них концентрироваться, они становятся четче, а реальный мир, наоборот, расплывается. Может, если совсем хорошо сконцентрироваться, можно совсем переместиться туда, а здесь раздастся хлопок и удивленная официантка обнаружит, что приличный с виду посетитель исчез, не заплатив по счету? Нет, такие эксперименты лучше не ставить, а то попадешь еще в какой-нибудь ужасный параллельный мир, где все бессмертные и голубые, будешь там революцию делать… Саша недавно читал книжку с таким сюжетом, ему совсем не хотелось воплощать этот сюжет в реальность.

Почему-то его ничуть не пугало, что он среди бела дня словил красочную и целостную галлюцинацию. Нормальный человек на его месте решил бы, что сходит с ума, но офицеры спецслужб нормальными не бывают. Ну, сходит с ума, ну и что с того? Это даже забавно. Вот только картинка слишком скучная, комната, обои в цветочек, незаправленная кровать, включенный компьютер в углу, большое зеркало. Зеркало?

Повинуясь его желанию, камера дернулась и резко рванулась вверх, как будто ее носитель сидел, а теперь встал. Затем она направилась к зеркалу, покачиваясь при каждом шаге. Внезапно Саша понял, что сейчас увидит в зеркале, и расхохотался. Официантка странно посмотрела на него и вышла в неприметную дверь, ведущую на кухню. Видимо, решила на всякий случай проверить, не готов ли заказ для психованного посетителя.

— Ну, ты даешь, Инна, — пробубнил Саша себе под нос. — Я думал, ты только желания исполняешь, а ты еще телепатией владеешь. Да тебе цены нет!

— Ты прав, мне нет цены, — ответила Инна из призрачного зеркала. — Я не вещь, не скот, не рабыня и не подопытная крыса. Обычно у меня не возникает собственных желаний, я обхожусь чужими, но чтобы было так, надо относиться ко мне по-человечески. Сейчас у меня есть одно очень сильное желание — выйти из этой тюрьмы, вернуться к Косте и спокойно жить. Это очень сильное желание.

— Отлично, — сказал Саша. — Оно в точности совпадает с моим. Ты выйдешь из тюрьмы, я обещаю, но только не сегодня, а в пятницу, в крайнем случае — в понедельник. Мне нужно переговорить с одним большим человеком, я не смогу связаться с ним раньше, чисто технически не смогу.

Отражение Инны в зеркале нахмурило брови.

— Ты не понимаешь, — сказала она. — Я в любом случае выйду отсюда, с тобой или без тебя. Исполнять желания — мое свойство, оно может реализоваться как угодно, но оно обязательно реализуется. Ты не можешь решать, выпустить меня из этой тюрьмы или оставить в ней, ты можешь только помочь мне выйти отсюда чисто, без кровопролития.

— Даже так? — удивился Саша. — Неужели тебя настолько сильно приперло?

— Посидел бы сам на моем месте, посмотрела бы я, как тебя бы приперло, — ответила Инна. — Хочешь, поменяемся местами? А то я могу пожелать.

Саша поежился.

— Не надо, — сказал он. — Хорошо, я помогу тебе выбраться. Но ты должна кое-что пообещать.

— Обещаю, — сказала Инна. — Не трудись формулировать просьбу словами, я читаю твои мысли. Я не зверь и не адская тварь, я не буду разрушать мозг человека, которого люблю. Тут довольно забавно получилось, мое индивидуальное свойство вступает в конфликт с видовым и блокирует его… Ты что, не понимаешь этого? Странно, я думала, тебе все объяснили. Мы, анчутки, распространяем безумие, это наше видовое свойство, потому нас и сажают в тюрьму. А еще у каждой из нас есть индивидуальное свойство, я, например, исполняю желания. Я желаю не проявлять видовое свойство, и мое желание исполняется. Видишь, как просто?

Саша растерянно помотал головой.

— С вами все в порядке? — спросила официантка.

Она, оказывается, стояла рядом и с беспокойством наблюдала за ним.

— Все в порядке, — сказал Саша. — Принесите счет, пожалуйста.

Официантка удалилась. Саша дождался, когда она скроется из поля зрения, и снова обратился к Инне:

— Ты должна пообещать, что твое желание не причинять вред людям не исчезнет внезапно.

— Если я смогу жить нормальной жизнью, оно не исчезнет, — пообещала Инна. — Сам подумай, с чего ему исчезать? Вы, люди — приятные и интересные существа, вы мне нравитесь.

— Значит, договорились, — констатировал Саша. — Сейчас я расплачусь и поеду тебя спасать. А кстати, почему я так уверен, что смогу тебя спасти? Меня в твоей тюрьме дальше проходной не пустят.

— А тебе дальше и не надо, — сказала Инна. — Все уже продумано. Не беспокойся, просто приезжай, я буду ждать.

— И еще одно, — сказал Саша. — Вам с Костей придется провести несколько дней в одном тайном месте. Мне потребуется время, чтобы утрясти ваш вопрос, тут вот в чем дело…

— Я уже поняла, — оборвала его Инна. — Я ведь читаю твои мысли, не забывай.

Призрачная картинка внезапно растворилась, мир снова стал реальным, это было непривычно. Саша подумал, что если исходить из нормальных человеческих понятий, он сейчас собирается сделать колоссальную глупость. Но Инна права, у него нет выбора, желания должны исполняться. Если она не врет… да даже если и врет… что реально он может противопоставить анчутке, которая начала исполнять желание? Он может только расслабиться и попытаться получить удовольствие.

10.

— Ну как? — спросил Иван Васильевич. — Сделал уже пропуск?

— Вроде сделал, — ответил Антон. — Не идеально, конечно…

Иван Васильевич заглянул через плечо Антона в открытый фотошоп. Картинка на экране компьютера изображала стандартный бланк разового пропуска, на который Антон только что наложил изображение большой круглой печати, отсканированной с другого пропуска, уже использованного. Для этого Антону пришлось сходить в дежурку к охранникам, которые увлеченно смотрели по телевизору футбольный матч, и спереть использованный пропуск из коробки, в которую они их сваливают. Еще одно везение — пропуск был выписан на женскую фамилию, так что лицевую сторону удалось скопировать целиком, только дату пришлось подправить.

— Какая дата в оригинале стояла? — спросил Иван Васильевич.

Антон взглянул на оригинал пропуска и ответил:

— Позавчера.

— Отлично, — констатировал Иван Васильевич. — Позавчера другая смена была, сегодняшняя смена ее не видела. Я, кстати, помню эту женщину, она тогда в первый раз к нам приехала, сегодняшняя смена ее в лицо не знает. Должно прокатить.

— На печать взгляните, Иван Васильевич, — попросил Антон. — По-моему, не очень похоже получилось.

— Сойдет, — отмахнулся Иван Васильевич. — Все равно эту бумажку никто разглядывать не будет, они будут на другое смотреть.

С этими словами Иван Васильевич продемонстрировал другую бумагу, выглядящую куда более внушительно. Заголовок бумаги гласил «материальный пропуск», ниже было написано от руки «изделие» и далее длинная последовательность цифр и латинских букв.

— А что это за изделие? — спросил Антон.

— Пока не знаю, — ответил Иван Васильевич. — Вот, например, хороший кандидат.

Он указал на пустую коробку, пылящуюся в углу дежурки с незапамятных времен, Антон уже не помнил, когда она здесь появилась.

— Ну-ка, кто это у нас был? — спросил Иван Васильевич, обращаясь к коробке. — Не знаю, кто, но серийные номера есть, аж три штуки. Дай-ка перепишу… есть. Антон, помоги.

Они запихнули в коробку неисправный телевизор, тоже пылящийся в дежурке не первый год. Это был очень старый телевизор, с настоящим кинескопом, весил он килограммов пятнадцать, не меньше.

— Давай, печатай филькину грамоту, и пойдем, — сказал Иван Васильевич, заклеивая коробку скотчем.

Антон распечатал филькину грамоту, Иван Васильевич проставил на обратной стороне текущее время и расписался. Они вышли из дежурки, Иван Васильевич нес две бумажки, а Антон — коробку с телевизором. В коридоре к ним присоединилась анчутка. Они поднялись на лифте на плюс первый этаж, вышли с лифтовой площадки в общий коридор, до поста охраны осталось пройти какие-то двадцать метров.

— Иван Васильевич, подождите! — раздался сзади громкий голос.

— Одну минуту, Виктор Ильич! — отозвался Иван Васильевич так же громко. — Сейчас только девушку выведу, это одну минуту займет.

Антон почувствовал, как по спине у него стекает пот, то ли от тяжести коробки, то ли от испуга. Ох, сейчас они попадут…

— Да у меня короткий вопрос, прямо сейчас решим, — сказал Виктор Ильич.

Тем временем они вышли к посту охрану.

— Сейчас, я быстро, — повторил Иван Васильевич.

Сунул охраннику две бумажки и обратился к анчутке:

— Света, как доедешь, набери мне, переговорим. Извини, я сейчас занят буду. — Он кивнул на Виктора Ильича.

Анчутка пробормотала нечто неразборчивое, охранник по имени Гриша, Антон его хорошо знал, удостоил фальшивый пропуск лишь одного беглого взгляда и отложил в сторону. В самом деле, зачем пристально проверять документы, если женщину провожает сам начальник объекта? А вот материальный пропуск проверить надо в любом случае, за перепутанный номер можно неслабый нагоняй получить. Гриша тщательно сверил все номера и лишь после этого сказал:

— Проходите.

— Антон, будь другом, помоги девушке изделие до машины донести, — попросил его Иван Васильевич. — Тут недалеко, я бы сам донес, но…

— Выполняйте, — поддержал его Виктор Ильич. Антон и анчутка вышли на улицу, анчутка глубоко вдохнула свежий воздух и улыбнулась. У подъезда стоял черный «Гелендваген» с тонированными стеклами, рядом с ним прогуливался незнакомый Антону высокий и широкоплечий лысый мужчина средних лет. Увидев их, он распахнул заднюю дверь джипа и сказал:

— Загружайте.

Антон поставил коробку на сиденье и облегченно выпрямился. Краем глаза он отметил, как анчутка обходит джип и открывает заднюю дверь с другой стороны. И в этот момент Антона отпустило.

Внезапно он полностью осознал, что происходит. Эта адская тварь опутала его сознание своей сатанинской телепатией, и теперь…

— Саша, я теряю его! — вскрикнула анчутка.

Лысый амбал неожиданно возник прямо перед Антоном, сделал неуловимое движение рукой, и вот ноги Антона подгибаются, глаза закатываются, сильные руки запихивают расслабленное тело в машину и глубокий низкий голос произносит над самым ухом:

— Спихни его на пол, а сама ложись сверху. Слушай мои мысли, приказы выполняй немедленно, не рассуждая. Уходить будем резко и, скорее всего, шумно, так что ничего не бойся и не теряй самоконтроля.

Кто-то сильно дернул Антона за волосы и потащил вниз, на пол машины. Заскрежетал стартер, и одновременно сверху навалилось что-то тяжелое и мягкое. А затем Антон провалился в сон.