ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Эксплуатация.

1.

Найти место назначения оказалось намного проще, чем говорила Инна. Они долго ехали по пустынной дороге через глухой дикий лес, в этом лесу нет ни населенных пунктов, ни даже дачных поселков (если верить навигатору), но дальний свет фар вдруг высветил знак «второстепенная дорога справа», а затем знак «поворот направо запрещен».

— Вот оно, — констатировала Инна.

Костя сбавил скорость и повернул направо под запрещающий знак. Дорога была очень узкой, двум машинам едва-едва разъехаться, но асфальт был удивительно ровным, почти без выбоин. Они проехали под «кирпич», дорога сделала крутой поворот, далее следовал длинный прямой участок, в конце которого красовался шлагбаум, подсвеченный фонарем. Шлагбаум был закрыт.

Костя остановил машину перед шлагбаумом. Через секунду ночь осветилась ослепительным бликом фотовспышки, а еще через секунду шлагбаум поднялся.

— Поехали, — сказала Инна.

Они проехали еще два километра, если верить спидометру. Дорога сильно петляла, это показалось Косте странным, но вскоре он понял, в чем дело — изгибы дороги повторялись каждые триста метров, дорога была специально проложена змейкой.

Очередной поворот оказался последним, за ним обнаружилась высокая бетонная стена с колючей проволокой, пущенной поверху. Дорога упиралась в солидно выглядящие стальные ворота, никаких опознавательных знаков ни на стене, ни на воротах не было. Охранников тоже нигде не было видно. Когда «Зафира» приблизилась к воротам, они сами собой открылись, и машина въехала внутрь.

За стеной скрывался красивый ухоженный парк с фонарями и скамейками. От центральной аллеи ответвлялись боковые дорожки, в начале каждой стояло электрическое табло со стрелками, такие табло часто устанавливают на парковках торговых центров. Почти все табло демонстрировали красные крестики, только на третью справа дорожку указывала зеленая стрелка.

— Кажется, нам сюда, — сказал Костя. — Интересно, тут вообще есть живые люди?

— Есть, — ответила Инна. — Тут полно людей, я их чувствую. Просто здесь не принято показываться друг другу на глаза без необходимости. Вон в том домике, ну, за этими деревьями, — Инна указала на небольшую березовую рощицу, — сейчас отдыхает шпион, самый настоящий, нелегальный, он тайно приехал на Родину повидаться с детьми. А вон там, — она указала в другую сторону, — проводит тайную встречу кечуанская мафия, планируют поставки наркотиков в Магелланию.

— А почему они здесь собрались? — удивился Костя. — Где мы и где Магеллания?

Инна пожала плечами.

— Не знаю, — ответила она. — Там не только кечуа, там еще тольтеки есть и, кажется, массагеты. Да, точно массагеты. Возможно, это всемирный съезд мафии, не знаю, можно прислушаться к ним повнимательнее, но не хочется, они все пьяные до ужаса…

Дорожка сделала поворот и закончилась у порога небольшого двухэтажного коттеджа с черепичной крышей.

— Приехали, — констатировала Инна.

На первом этаже домика обнаружилась большая кухня, гостиная с большой плазменной панелью на стене и две спальни с двуспальными кроватями. На втором этаже была третья спальня и кабинет с компьютером. И еще в коттедже нашлись два ноутбука: один в гостиной, другой — в кабинете.

— Интересно, тут магазин какой-нибудь есть неподалеку? — спросил Костя. — Поздно уже, есть хочется.

— Еду доставляют в номера, — ответила Инна. — Сегодняшнее меню лежит около телефона в гостиной, это прямой телефон для связи с дежурной службой, номер набирать не надо, просто снимаешь трубку и делаешь заказ. Готовят не очень вкусно, примерно как в обычной столовой, но зато бесплатно. Алкоголь тоже можно заказывать.

— Алкоголь — это хорошо, — сказал Костя. — После такого стресса выпить надо обязательно.

Инна пожала плечами, дескать, я тебя понимаю, но с твоим мнением не согласна. Хорошо, наверное, иметь такую устойчивую психику, как у Инны. Похищение, тюрьма, побег, временная передышка в тихом вроде бы месте, но с непонятными перспективами, а она ведет себя, как будто ничего с ней не случилось, как будто весь день провалялась перед телевизором, смотрела сериалы и скучала. А может, это просто маска? Может, она изо всех сил старается продемонстрировать, что с ней все в порядке, чтобы не огорчить любимого человека, а на самом деле…

— Со мной все нормально, — сказала Инна, оборвав тревожную мысль Кости. — Ты за меня не волнуйся, моя психика действительно очень устойчивая.

2.

— Интересный здесь сервис, — сказал Костя, наблюдая из окна, как женщина из обслуживающего персонала выгружает подносы с тарелками из миниатюрного электромобильчика на крыльцо коттеджа. — Они как будто боятся нас, никто ни разу с нами не заговорил, делают свои дела и убегают.

Женщина закончила выгрузку, нажала дверной звонок, тут же села в свою машинку и уехала, не дожидаясь, когда жильцы откроют дверь и заберут свой заказ.

— Здесь так принято, — сказала Инна. — Это очень секретное место, тут бывают разные люди, в том числе и знаменитости. Политики, миллиардеры… Представь себе, открываешь ты дверь, а там пьяный президент, пьяный премьер-министр, полуголые бабы, а под лестницей террорист блюет.

— Что, такое на самом деле здесь бывает? — удивился Костя.

— Нет, — улыбнулась Инна. — Это я фантазирую, на самом деле такого не было. Но мало ли что… О! К нам Саша едет.

Странно, но Костя воспринял эту новость с радостью. Казалось бы, что хорошего можно ждать от угрюмого лысого мужика, работающего на кровавую кобню, наставившего Косте рога и набившего морду? Но теперь, после последних событий, он стал почти симпатичным и почти родным. Косте открылась новая сторона мира, спрятанная от обычных людей, она пугала, и на фоне населяющих ее многочисленных агентов спецслужб Саша выглядел почти нормальным человеком. По крайней мере, он не причинял им с Инной явного зла.

Черный «Гелендваген» затормозил у крыльца, Саша выбрался из машины, улыбнулся во весь рот и направился к Косте, протягивая руку для рукопожатия.

— Что, беглецы? — обратился он к ним. — Как самочувствие, как настроение?

— Нормально, — ответила Инна. — Спасибо тебе.

Она подошла к Саше, привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Костя заметил, что в первое мгновение Саша непроизвольно дернулся, как будто собирался отпрянуть, но подавил это желание. Он принял поцелуй с улыбкой, эта улыбка выглядела добродушной, но неестественной.

— На здоровье, — сказал он. — Я могу войти внутрь?

— Конечно, заходи! — сказала Инна, взяла его за руку и повела к входной двери.

Костя почувствовал себя второстепенным актером, отыгравшим роль и ждущим, когда закончится очередное действие и можно будет уйти со сцены. То, что он больше не интересует КОБ — это хорошо, но то, что он больше не интересует Инну…

— Костя, не думай гадости, — сказала Инна. — Не надо меня ревновать, я тебя люблю. Саша, проходи в гостиную, кофе будешь?

— Не откажусь, — кивнул Саша.

— Располагайтесь там с Костей, расскажи ему новости, я сейчас кофе сделаю и тоже подойду.

— Ты новости уже прочитала в моей голове? — спросил Саша.

Инна ничего не ответила, только мило улыбнулась и удалилась на кухню.

— Значит, так, — начал Саша свою речь. — В первом приближении все кончилось хорошо. Большие боссы разрешили Инне не сидеть в тюрьме, а бегать на свободе. В виде исключения. Не совсем бесконтрольно бегать, она может покидать этот поселок в любое время, но вне этих стен за ней будет вестись круглосуточное наблюдение. Но в тюрьму ее сажать больше не будут, никаких опытов над ней ставить тоже не будут. Разве что если она сама согласится, но это будет не сразу и вряд ли будет вообще.

— Но это все равно тюрьма, просто более комфортная, — заметил Костя. — Если выходить можно только под наблюдением…

— Ну, извини, — развел руками Саша. — Это все, что я смог для вас сделать. Ты и сам должен понимать, что оставлять ее без присмотра опасно. Да даже если И безопасно, генералов в этом быстро не убедить.

Появилась Инна, она несла поднос с чашками и печеньками.

— А Костя? — спросила она. — С ним теперь что будет?

— Ничего, — ответил Саша. — Костя не совершил ничего противозаконного, ему никаких претензий не предъявлено. Да, кстати, чуть не забыл. Твой проект, Костя, на контроле в нашем управлении, есть приказ обеспечивать максимальное содействие. Если вдруг возникнут какие-то проблемы с бюрократией, или олигархами, или, там, шпионаж промышленный — сразу обращайся.

— У меня и так есть к кому обращаться, — сказал Костя, глядя на Инну.

Саша хихикнул и спросил:

— Знаешь анекдот про еврея и лотерейный билет? Костя отрицательно покачал головой. Саша улыбнулся и стал рассказывать:

— Обращается еврей к богу: «Господи, почему я никогда не выигрываю в лотерею?» А бог ему отвечает: «Так ты за всю жизнь ни одного билета не купил».

— Намекаешь, что ты и есть мой лотерейный билет? — спросил Костя.

Неожиданно в разговор вмешалась Инна.

— Я не выбираю пути исполнения желаний, — сказала она. — Если ты пожелаешь, чтобы я решила Проблему, которую может решить Саша, скорее всего ты просто поймешь, что надо ему позвонить.

Костя начал злиться. Это неправильно, так не должно быть, получается, что кровавая кобня опять все контролирует, а Инна как бы довольна этим…

— Однако перейдем к делу, — сказал Саша. — Инна, у меня есть маленькая просьба.

— Хорошо, — кивнула Инна. — Я сделаю это.

— Что сделаю? — спросил Костя. — Что тебе еще от нее нужно?

— Сущая ерунда, — ответил Саша. — Тут неподалеку на трассе есть ресторан, не столовая для дальнобойщиков, а нормальный такой ресторанчик, маленький, но достойный, иногда, правда, его бандиты недобитые посещают… но это неважно. Вам надо будет время от времени там ужинать. Не каждый день, а примерно раз в месяц, может, почаще, не знаю. Это совсем не сложно, наоборот, даже приятно выехать, развеяться… Здесь за стенами тоже место приятное, но если никуда не выезжать…

— Погоди, — перебил его Костя. — Ты вроде говорил, что Инна может уехать отсюда когда угодно.

— Может, — кивнул Саша. — Но злоупотреблять не советую. Знаете, сколько у нас в комитете горячих голов? Знаете, сколько вчера успели отдать приказов уничтожить вас на месте, не считаясь ни с жертвами, ни с потерями? Три приказа, три разных генерала приняли такое решение независимо друг от друга. Если бы не Владимир Яковлевич… Знаете, как трудно было убедить начальство не махать шашкой, а спокойно разобраться в обстановке?

— Ты преувеличиваешь, — прервала его Инна. — От тебя почти ничего не зависело, ты хотел нам помочь, но реально не мог, я сама со всем справилась.

Саша натужно рассмеялся.

— Ничего от тебя не скроешь, — проворчал он. — Ну да, не мог, но хотел же! Вы, ребята, не представляете, что такое неадекватный генерал с шилом в заднице. Или неадекватный лейтенант, это еще хуже. Не дай бог, догадается, кого сопровождает, и решит со страху уничтожить инопланетную тварь, оказать великую услугу человечеству.

И тут Костю прорвало. Он понимает, что Саша говорит иронично, что на самом деле он на их стороне, но его слова звучат так цинично… И самое худшее в них то, что Саша говорит правду, и Костя понимает, что он говорит правду, и Саша понимает, что Костя понимает.

— Она не тварь! — рявкнул Костя. — Твари — это вы, кобнюки чертовы! Думаете, вам все позволено? Как бы не так!

— Пойду-ка я отсюда, — сказал Саша. — Костя, извини, не хотел тебя обидеть. Думал, ты… а, неважно. Пока, Инна, пока, Костя.

Саша помахал рукой и вышел из комнаты, на его лице сверкала приклеенная улыбка, но глаза глядели грустно. Через минуту перед крыльцом заурчал мотор «Гелендвагена».

3.

— Зря ты его обидел, — сказала Инна. — Он хороший человек, он действительно нам помогает. Он не врал, когда все это говорил, ну, хвастался, конечно, но не врал. Не надо на него злиться.

Костя нахмурился и потер лоб.

— Я не могу не злиться, — сказал он. — Это неправильно, КОБ не должен иметь такой власти. У нас демократия, народ сам собой управляет, тайной власти не должно быть по определению. А они… они контролируют вообще все!

Инна печально улыбнулась и сказала:

— Если бы они контролировали все, меня не пришлось бы спасать из тюрьмы. В вашем мире слишком много неопределенности, КОБ пытается навести порядок, но у них почти ничего не выходит, они такие же, как все вокруг, бросаются из крайности в крайность, сначала мечтают о чуде, а когда чудо приходит, пугаются и пытаются вернуть все назад. Такова ваша человеческая природа.

Инна смотрела на Костю печально и снисходительно, он встретился с ней взглядом и осознал в очередной раз, что она не человек, что она принадлежит к совсем другому биологическому виду. Он привык считать ее своей любимой женщиной, но она не женщина, она имеет женскую внешность, с ней можно заниматься сексом, но на самом деле она инопланетное существо, более чуждое людям, чем любое земное животное. Когда они ехали сюда, у него мелькнула мысль, что она может быть клеткой чужого организма, врастающего в человечество, как раковая опухоль врастает в человеческое тело. Раковая клетка выделяет не только яды, но и полезные ферменты, улучшающие кровоснабжение тканей, другим клеткам поначалу удобно и комфортно от такого соседства, расплата приходит позже, когда опухоль подбирается совсем близко. Может, красота и обаяние Инны тоже своего рода ферменты, может, они помогают родоначальнице будущей социальной опухоли обмануть иммунитет, прийти к компромиссу с лейкоцитами, вынудить их оставить ее в покое, а потом… Она дала людям ТДМ от обычного, человеческого рака, но существует ли ТДМ от той болезни, частью которой является она сама? А даже если и существует, даст ли она его тем, кто в нем нуждается? Ох, вряд ли…

— Ты читаешь сейчас мои мысли? — спросил Костя. Его голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Я всегда их читаю, — ответила Инна. — По-моему, ты не прав.

— По-твоему? То есть ты допускаешь, что это может быть правдой?

Инна улыбнулась и сказала:

— Если бы это было правдой, вряд ли я знала бы об этом. Допустим, общество — организм, а мы с тобой клетки, ты обычная клетка, а я — бактерия-симбионт, допустим, чисто теоретически, что я не симбионт, а паразит. Должна ли я знать, что я паразит? И где граница между симбионтами и паразитами? И существует ли она вообще? Знаешь, что делают кишечные палочки, когда решают, что тело-хозяин вот-вот умрет?

— Конечно, знаю, я же биолог, — ответил Костя. — Они начинают бурно размножаться, больше не оберегая жизнь хозяина. Ты намекаешь, что ты кишечная палочка, а человечество скоро умрет?

— Я ни на что не намекаю, — сказала Инна. — Только на то, что все аналогии лживы. Знаешь, в чем твоя главная проблема? Ты все время пытаешься решать проблемы, которые не можешь решить. Фантазируешь, «а что будет, если», а когда понимаешь, что в любом случае ничего не сможешь поделать, расстраиваешься. Неужели так трудно просто жить, наслаждаться жизнью и не забивать себе голову вопросами, на которые нет ответов? Я действительно люблю тебя, я хочу, чтобы тебе было хорошо. По-настоящему хорошо, я ведь могу внушать тебе хорошие мысли, но я не буду этого делать, потому что хочу, чтобы тебе было по-настоящему хорошо. Не как от наркотика, а по-настоящему.

— Значит, ты согласишься поменять плохую тюрьму на хорошую?

— Я уже согласилась, — ответила Инна. — Когда я просила Сашу вытащить меня оттуда, мы обо всем договорились, и я намерена соблюдать эту договоренность. Тем более что она будут действовать недолго.

— Как это недолго? Почему? Они тебя обманут?

— Нет, — улыбнулась Инна. — Они поймут, кто я ^такая и что могу сделать для них. А когда они поймут это, они начнут бояться меня потерять, и тогда я смогу диктовать им свои условия. Я думаю, больше двух недель мы здесь не проведем. За это время даже самый тупой генерал с одной извилиной от фуражки успеет сообразить, что меня надо не обижать, а обхаживать. А первое время — да, придется посидеть тихо.

— Послезавтра мне надо на конференции выступать, — вспомнил Костя. — Черт, доклад вообще не подготовлен! Совсем забыл о делах с этими приключениями… А материалы все дома…

— Езжай домой, — сказала Инна. — Не бойся, меня здесь никто не обидит, я теперь умею за себя постоять. Поработай спокойно, как освободишься — приедешь. Я буду скучать без тебя, но ничего страшного в этом нет. Говорят, влюбленным полезно время от времени разлучаться.

— Я боюсь разлучаться с тобой, — сказал Костя. — Один раз я тебя уже потерял, это было так страшно…

— В тот раз мы с тобой не разлучались, меня похитили прямо у тебя из-под носа, — напомнила Инна. — Но на этот фокус я больше не куплюсь, не бойся. Я научилась сразу видеть угрозу в чужих мыслях, раньше я тоже это умела, просто не видела смысла так делать. А теперь вижу. Ваш мир более жесток, чем мне казалось поначалу, вы, люди, хищники, обычно вы кажетесь спокойными и толерантными, но агрессия может вспыхнуть в любой момент. Ты привык к такому порядку вещей, он кажется тебе естественным, единственно возможным, а мне пришлось учиться на своих ошибках. Не бойся, я больше не допущу подобных ошибок, я никому не позволю причинять тебе вред, используя меня.

— Вред мне? — переспросил Костя. — Ты убежала из тюрьмы только потому, что я страдал из-за того, что ты в тюрьме? Если бы ты не любила меня, ты осталась бы там и позволила себя замучить?

Инна пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Если бы да кабы… Может, и осталась бы, а может, нет. Какая разница? Я люблю тебя и потому помогаю тебе, защищаю и оберегаю по мере сил. Получается, что одновременно я защищаю и оберегаю саму себя, но кто знает, что первично, а что вторично? Да и какая разница? Жизнь — не философия, тут важно не то, как ты понимаешь мир, а то, как ты в нем действуешь.

4.

Саша вошел в квартиру и снял ботинки.

— Наконец-то вернулся вовремя, — поприветствовала его Ольга. — Ящики на кухне починишь?

Хорошее настроение начало улетучиваться. В кои-то веки дела начали складываться как надо, жуткая проблема с анчуткой, которая могла стоить Саше карьеры, а то и жизни, благополучно разрешилась, Мерцалов еще не вернулся с Лавразийского форума, но уже одобрил Сашино решение по телефону, и Саша не сомневался, что, когда председатель КОБ окончательно войдет в курс дела, он будет полностью удовлетворен. Около нового года Саша займет генеральскую должность, а еще через пару месяцев придурок Серов отправится в почетную отставку, а Саша получит генеральское звание. И еще Саша получит славу чекиста, который так удачно завербовал ту самую анчутку. Сейчас это дело очень секретно, о нем знает всего-то человек десять, но любые секреты имеют свойство распространяться, и особенно быстро Распространяются слухи об особо удачных делах. Вот, Например, история трехлетней давности, когда ребята из военной разведки за шестизначную сумму в баксах продали хазарским мятежникам карту оборонительных сооружений вокруг их главной базы. Карта была настоящая, но неполная, там не было указано одно радиоуправляемое минное поле, на нем в результате и полегли лучшие силы воинов талмуда. Все документы по операции облепили наивысшими грифами секретности, но шила в мешке не утаишь, уже через считаные дни начальник военной разведки принимал поздравления и делал вид, что недоволен такой быстрой утечкой секретов. Или другая история, более древняя, когда на вестготских разведчиков напал гигантский человекоподобный робот и отобрал «дипломат» с секретными документами. Те не сразу поняли, что это был просто большой амбал в маскарадном костюме, впали в ступор, а когда очухались, куда им было деваться? Обращаться в милицию, что их робот ограбил? Так их в вытрезвитель запихали бы в одну минуту, тем более что мероприятие проходило на выходе из ресторана, а там шпионы изрядно заправились, отмечая успех операции. То есть это тогда они думали, что операция прошла успешно, а потом вышло совсем наоборот.

— Что улыбаешься? — спросила Ольга. — Премию принес?

Вот теперь хорошее настроение улетучилось окончательно. Почему все красивые женщины такие стервы? Может, естественный отбор так работает? Если женщина некрасива, она вынуждена привлекать мужчин добротой, заботливостью, домовитостью, сексуальностью, в конце концов. А если она красива, мужики к ней и так липнут, развивать хорошие качества личности не нужно, это эволюционное излишество. Но если заранее отказываться от красивых женщин, получается декаданс какой-то, от этого может самооценка понизиться, сам-то понимаешь, что женская красота не имеет никакого значения, но инстинктам не прикажешь… И зачем он решил продлить эту связь? И как ловко она прицепила его к себе, устроив безобразную драку с бывшим мужем… Теперь её так просто из дома не выгонишь, надо быть совсем отмороженным быком, чтобы выгнать в никуда женщину, которая когда-то казалась любимой. Да еще с ребенком… Понятно, что специально ту драку она не устраивала, не настолько она умна, но воспользовалась результатами она очень ловко.

Не дождавшись ответа, Ольга вздохнула и сказала:

— Ужин еще не готов. Если бы ты позвонил заранее, я бы приготовила к твоему приходу, а так придется ждать.

— Ничего, подожду, — сказал Саша.

— Ой, глядите, он разговаривает! — делано изумилась Ольга.

Саша злобно зыркнул в ее сторону, но тут же отвел взгляд. Не стоит нарываться на скандал, выяснением отношений лучше заняться в другой раз. Саша собирался спокойно отдохнуть, посмотреть телевизор, выпить пивка, расслабиться, морально подготовиться к завтрашнему дню, он будет непростым, завтра первое мероприятие с анчуткой, тринадцатая управа обещала направить человека с желаниями, ждущими исполнения. Но разве с ней расслабишься? Может, стоит на конспиративной квартире пожить некоторое время? Нет, это политически неверно, как любит говорить Серов, он иногда умные вещи говорит, только очень редко. Нельзя уходить от конфликта, если противник может расценить твой уход как капитуляцию.

— Извини, — сказала Ольга. — Я просто… Слушай! Все время забываю спросить, что там в Каледонии происходит?

Я знаю ровно столько, сколько ты, — ответил Саша. — Даже меньше, потому что телевизор сегодня ещё не смотрел.

— Ну вот…

Ольга скривила губки, на ее лице ясно читалось «даже в этом деле нет от тебя никакой пользы». Но она не стала высказывать эту мысль вслух, она ведь не просто стерва, она умная стерва.

Саша прошел в гостиную и включил телевизор. Шли новости, выступал президент. Каледонское правительство в очередной раз продемонстрировало попрание международных норм… неадекватность суждений и поступков… переговоры будут продолжены в прежнем формате… мы сохраняем надежду на решение политических разногласий мирными средствами… бла-бла-бла… Ерунда все это, поговорят, поговорят, да и разойдутся. Будь сейчас на дворе не двадцать первый век, а двадцатый, война бы давно уже началась, но в наше время так нельзя, потому что союзы, добрососедство, толерантность, взаимное сдерживание… Да и про бизнес-диаспору пока ничего не говорили. Если бы дело реально шло к войне, сейчас Саша сидел бы не дома перед телевизором, а у Серова в кабинете, участвовал бы в обсуждении плана оперативных мероприятий в начальный период военного времени. В таких случаях всегда извлекают из сейфов сверхсекретные планы, сдувают пыль с папок, просматривают бумаги свежим взглядом, обнаруживают в них десятки неточностей, несоответствий и явных ляпов и начинают выяснять, кто виноват и что теперь делать. А может, эта суета уже началась, просто Сашу пока не трогают, потому что Мерцалов распорядился освободить его от всех дел, кроме анчутки? Нет, это невозможно, настолько далеко субординация не заходит, распоряжения вышестоящего начальства исполняются ровно до тех пор, пока жареный петух не клюнул в задницу.

В дверях гостиной нарисовался Андрей.

— Привет, Саша, — сказал он. — Как думаешь, война начнется?

— Привет, — отозвался Саша. — Думаю, не начнется.

— Почему? — удивился Андрей. — Вольфовиц выступил в программе «Слух», говорил, мирные средства исчерпаны, и еще…

— Вольфовиц об этом каждую неделю говорит, — перебил его Саша. — Ты его не слушай, это клоун политический. Мирные средства не исчерпаны, а даже если и исчерпаны, все равно с каледонцами ничего не сделать. Граница идет по горному хребту, все перевалы прикрыты крепостями, прорвать оборону можно только ядерными ударами, а ядерные удары наносить нельзя, потому что политические осложнения будут такие, что лучше оставить каледонцев в покое. Все это понимают и исходя из этого действуют. Думаешь, этот клоун этого не понимает? — Саша указал на телевизор, где продолжал выступать президент. — Все он понимает, а суровые слова говорит только для электората, чтобы сохранить лицо. У нас как бы демократия, без клоунады по телевизору никак нельзя обойтись.

— А военные маневры просто так начались? — спросил Андрей.

— Какие маневры? — не понял Саша.

— Ну, по всем новостям говорят, ежегодные учения «Рифей» в этом году начались на две недели раньше срока, войска подняты по тревоге, каледонцы уже заявили протест в ООН…

— Ужин готов! — крикнула Ольга из кухни.

— Не бери в голову, — сказал Саша, вставая с дивана. — Если бы война реально начиналась, я бы уже знал.

Мысленно Саша добавил к этой фразе слово «наверное». Исходя из здравого смысла, он должен знать о предстоящей войне заранее, но бардак, к сожалению, неистребим, могли банально забыть передать информацию, завтра надо будет уточнить.

— А нам бы сказал? — спросил Андрей. Саша вздохнул и ответил:

— Вам бы я сказал примерно следующее. Все бросайте, грузитесь в машину и валите на дачу немедленно, на сборы столько-то времени, все вопросы потом, никому ничего не говорить, чтобы не создавать паники.

— А это не будет разглашением тайны? — продолжал настаивать Андрей. — По идее, ты не должен иметь право сообщать секретную информацию даже ближайшим родственникам, тем более нам с мамой…

— Каждый из нас в ответе за тех, кого приручил, — сказал Саша. — Подумай над этим на досуге, а я ужинать пойду.

5.

Степа Хорьков служил в тринадцатом управлении КОБ в должности старшего сотрудника и звании капитана. Он был отличным специалистом, в совершенстве знал The Wall и Penguix, владел тремя ассемблерами, умел эксплуатировать переполнения буферов и регулярно писал статьи в журнал «Хакер» под псевдонимом. Степа был невысок и склонен к полноте, помимо смешного имени родители наградили его длинным носом и высоким пронзительным голосом. На столе у Степы стояли три монитора в ряд, стена за спиной была увешана благодарностями от начальства в красивых рамочках, ниже висела цитата из уголовного кодекса, посвященная ответственности за распространение вредоносных программ. Степа любил многозначительно указывать на нее пальцем, когда кто-нибудь из коллег втыкал в его компьютер флэшку, зараженную вирусом. На столе у Степы стояла его фотография, сделанная в отпуске, там Степа стоял под красивым зонтиком, раскрашенным в виде радуги, и улыбался. Коллеги при виде этой фотографии обычно тоже начинали улыбаться, и Степа их понимал — фотография получилась очень красивая. На радуге, изображенной на зонтике, правда, отсутствовал голубой цвет, это вносило в композицию дисбаланс, но Степа не придавал этому большого значения, не такой уж он педант, как многие думают.

Коллеги уважали Степу за высокий профессионализм, настолько уважали, что даже не ставили на ежемесячные дежурства. Только начальники отделов и их замы имеют привилегию не ходить на дежурства, все остальные сотрудники обязаны раз в месяц выполнять эту тягостную обязанность. Сидишь в тесной и вонючей дежурке, отвечаешь на дурацкие телефонные звонки, решаешь всякие идиотские проблемы, и так целые сутки, не считая четырех часов, которые разрешено спать. А проблем бывает много, все они дурацкие и возникают они из-за того, что никто не хочет поставить службу как надо. Помнится, на самом последнем своем дежурстве Степа решил прогуляться по территории объекта, посмотреть, как поставлена служба, и как раз проходил мимо въездных ворот, когда к шлагбауму подъехал черный, семерка, «БМВ2». Охранник-прапорщик куда-то подевался, и Степа решил сам проверить документы у водителя и пассажиров. И что вы думали? Пропуск на автомобиль оказался просрочен уже полтора года как. Естественно, Степа не пропустил машину внутрь, так и сказал второму заму председателя комитета:

— Извините, товарищ генерал-полковник, я не могу пропустить вашу машину, пропуск просрочен, я его изымаю.

И изъял, причем оформил изъятие по всем правилам, не поленился заполнить от руки три страницы бланка и даже вписал объяснение нарушителя, куда положено, а когда генерал-полковник отказался подписывать бланк — приписал ниже «нарушитель подписывать документ отказался». И сам расписался вместо нарушителя. Хотел приписать, что нарушитель нелегально пользовался мобильным телефоном на территории секретного объекта, но не стал, а зря — генерал повел себя не по-человечески, не похвалил капитана за четкое исполнение служебных обязанностей, а наоборот, приказал лишить премии, спасибо Аркадию Павловичу, отстоял подчиненного, не дал свершиться несправедливости. Неправильно это, когда командир требует соблюдать приказы, а сам их не соблюдает, какой он командир после этого?

Зазвонил телефон, это Аркадий Павлович звонит по местной линии, легок на помине. Степа снял трубку и представился как положено:

— Слушаю, капитан Хорьков.

Обычно офицеры КОБ, представляясь, не называют своего звания, Степа никогда не понимал этой дурной традиции. Во-первых, то, как надо отвечать на звонки, четко прописано в инструкции, а зачем нарушать инструкцию, если можно не нарушать? А во-вторых, стесняться собственного звания — это глупо, ладно прапорщики, их еще можно понять, а капитаны, майоры, полковники… Ну, и в-третьих, фраза «Слушаю, Хорьков» звучала двусмысленно.

— Привет, Степа, — сказал Аркадий Павлович. — Завтра надо будет съездить в башню, в двенадцатую управу, сможешь?

— Конечно, — ответил Степа.

Аркадий Павлович — хороший мужик, но немного странный. Каждый раз, когда отдает приказ, обязательно спрашивает, согласен ли подчиненный его исполнить. Можно подумать, что офицер может отказаться.

— Разрешите уточнить, куда и во сколько прибыть? — спросил Степа.

— В башню, 15-й этаж, кабинет 1504-й, к полковнику Гридневу Александру Петровичу, это начальник отдела. К трем часам подъезжай, пропуск будет заказан.

Степа сделал пометку в записной книжке и сказал:

— Хорошо, буду. А что там делать надо будет? Обычная консультация?

— Скорее всего, — сказал Аркадий Павлович. — Спецоборудование не бери, Гриднев сказал, оно не понадобится.

На следующий день ровно в 15.00 Степа постучался в дверь кабинета 1504. Предыдущие пятнадцать минут он провел, слоняясь по коридорам пятнадцатого этажа башни. Степа был пунктуален, на все встречи он приезжал заранее, чтобы не опоздать, но непосредственно на место встречи старался прибывать минута в минуту.

— Разрешите, товарищ полковник? — спросил Степа, заглянув в кабинет через приоткрытую дверь. — Капитан Хорьков, тринадцатое управление.

Полковник Гриднев был высок, широкоплеч и абсолютно лыс. При виде Степы он удивленно приподнял брови и сказал:

— Заходи.

Вышел из-за стола, протянул руку и представился:

— Саша.

— Э-э-э… — только и смог сказать Степа, пожимая протянутую руку.

— Не удивляйся, — сказал полковник. — На встрече нельзя будет проявлять излишнее чинопочитание, по легенде ты будешь мой подчиненный, но разница в чинах у нас незначительна, так что будешь называть меня на «ты» и по имени. Начинай тренироваться уже сейчас.

— Хорошо, — сказал Степа. — А с кем мы встречаемся?

Полковник ответил вопросом на вопрос:

— Кофе будешь?

— Нет, я кофе не пью.

— Чай?

— Можно.

Через две минуты Степа сидел за чайным столиком и макал в чашку с кипятком чайный пакетик, стараясь не показывать отвращения. Степа любил зеленый чай, мог пить и черный, но не в пакетиках. Надо было отказаться, но это было бы проявлением неуважения к большому начальнику.

— Извини, чай только такой, — сказал полковник. — Ладно, ближе к делу. Мы поедем на встречу в одну придорожную кафешку за городом. Встречу буду проводить я, твое дело — сидеть и слушать, потом доложишь соображения. С кем встречаемся, тебе знать не положено, ты уж извини. Вопросы?

Степа пожал плечами. Какие тут могут быть вопросы? И так ясно, что на любой вопрос ответ будет один — этого тебе знать не положено. Мероприятие выглядит очень странно, но иногда бывают и более странные мероприятия, за время службы в органах Степа приучился ничему не удивляться. Жаль только, что время, скорее всего, будет потрачено зря.

— Ну, раз вопросов нет, допивай и поедем, — сказал полковник.

Степа отставил чашку в сторону.

— Давайте прямо сейчас поедем, — сказал он. — Что-то не хочется допивать.

6.

— Вот, собственно, и все, — сказал Костя. — Теперь я готов ответить на ваши вопросы.

Он нажал кнопку на пульте, управляющем презентацией, на экране проектора отобразился слайд с огромной надписью «Вопросы?» Пару секунд стояла тишина, затем раздались аплодисменты, не сказать что овация, но довольно громкие, на научных конференциях такое редко удается услышать после доклада. Костя широко улыбнулся, усилием воли стер улыбку с лица и слегка поклонился. Аплодисменты стихли.

— У меня вопрос, — из второго ряда подал голос невысокий старичок с большой плешью и козлиной профессорской бородкой. — Константин Николаевич, вы в докладе говорили о клинических испытаниях, я не вполне уловил, какая это была фаза испытаний — первая или вторая?

— Скорее вторая, чем первая, — ответил Костя. — Учитывая высокую практическую значимость, испытания препарата проходили по особой схеме, специально утвержденной Министерством здравоохранения в виде исключения. Поскольку все больные, участвовавшие в испытаниях, на момент начала эксперимента были инкурабельны, было решено не руководствоваться стандартной схемой ввиду явной нецелесообразности. Согласитесь, не самая разумная идея тратить время и материалы на оценку опасности препарата для организма, если без препарата организм погибнет за считаные недели. Тем более что…

— С этим-то я согласен, — прервал Костю старичок. — Я про другое спрашивал: как вам удалось пробить такое разрешение? Просто у меня свой шкурный интерес, мы пытались реализовать подобную схему испытаний для другого препарата, примерно в такой же ситуации, нам министерство дало отрицательный ответ в очень жесткой форме. Вплоть до того, что угрожали уголовной ответственностью за отклонения от стандартной схемы испытаний.

— Я понял, — сказал Костя. — Я не готов ответить на ваш вопрос, сам я не занимался переговорами с Минздравом, я курировал в этом проекте только научную часть. На последней стадии к проекту подключилась мэрия, лично Юлий Моисеевич… ну, вы знаете, наверное, он очень интересуется подобными исследованиями…

По залу прокатилась волна смешков, старичок тоже улыбнулся.

— Ну, если лично Юлий Моисеевич, тогда вопросов больше нет, — сказал он и сел на место.

— Еще вопросы? — обратился Костя к залу.

Встал молодой и розовощекий блондин в кричаще-ярком галстуке и пиджаке необычного покроя, наверное, очень модном.

— Я бы хотел попросить вас вернуться к предпоследнему слайду, — сказал он. — Там, где были гистограммы, да, вот к этому, спасибо. Вы говорили, что вероятность полного излечения составляет девяносто два процента. А что происходит с остальными восемью процентами больных? Болезнь развивается, как если бы лечения не было, наступает временное улучшение или происходит что-то еще?

Это был неприятный вопрос, Костя надеялся, что его не зададут, но, к сожалению, его задали, и теперь придется отвечать.

— Эти больные погибают в течение нескольких дней, — ответил Костя. — Происходит стремительный распад опухоли, мы пока не знаем, чем конкретно он обусловлен. Ну, то есть, почему в одних случаях опухолевые клетки утрачивают злокачественность и у них начинается обратная дифференциация, а в других случаях они просто погибают, мы этого пока не знаем. Это тема для дальнейшего изучения, в этом направлении ведутся исследования…

Розовощекий блондин неожиданно улыбнулся.

— Значит, я правильно понял, что ваше чудесное лекарство довольно часто не помогает, а, наоборот, вредит? — спросил он.

— Не совсем, — ответил Костя. — Мы вводим ТДМ только безнадежным больным, которым уже ничто не может навредить. Понимаете? Только тем больным, которым не помогает даже паллиативная химиотерапия, у которых в карте есть запись «выписан на симптоматическое лечение у районного онколога». Только тем, на кого медицина окончательно махнула рукой. Да, восемь процентов таких больных погибает от ТДМ, но, по-моему, в такой ситуации лучше быстрее умереть, чем долго мучиться.

— То есть ваш препарат не заменяет традиционные химиопрепараты?

— Пока не заменяет, — сказал Костя. — Потом, когда особенности применения ТДМ будут лучше изучены, когда будет выработана методика, думаю, можно будет применять ТДМ и на более ранних стадиях, не дожидаясь, когда будут исчерпаны все остальные возможности. Понимаете, ТДМ, если он сработал, делает больного здоровым, он полностью восстанавливает работоспособность, а химиотерапия может только поддерживать жизнь, но не более того. Думаю, здесь решение должен принимать сам больной — готов он рискнуть сразу или предпочитает откладывать решение до последнего.

— Я понял, спасибо, — сказал блондин. — У меня еще один совсем маленький вопрос. Вы говорили про стремительный распад опухоли. Обычно он сопровождается довольно-таки мучительными состояниями: сепсис, гангрена…

— Да, это тяжелая смерть, — согласился Костя. — К сожалению, эвтаназия в нашей стране преследуется уголовно, так что для облегчения страданий мы почти ничего не можем сделать. Если начался стремительный распад, больному дают наркотики в больших Дозах, это дает определенный симптоматический эффект, но, сами понимаете…

— Таким образом, ваше лекарство на самом деле вовсе не так эффективно, как вы пытаетесь нам представить, — заявил блондин. — И если бы вы не нарушали принятую методику испытаний, это стало бы ясно уже на первой фазе, и вторая просто не началась бы, я не могу себе представить, как лекарство с восьмипроцентной летальностью может попасть на вторую стадию. Я вообще не уверен, что этот препарат можно называть лекарством, это…

Неожиданно поднялся с места козлобородый старичок, задававший первый вопрос.

— Какую компанию вы представляете? — обратился он с вопросом к блондину, перебив того на полуслове. — Вы ведь представляете фармацевтическую компанию, правильно? Какую именно?

— Ну да, — ответил блондин. — Компанию «Нанофарм», а какое это имеет отношение к делу?

В зале послышались редкие смешки. Не только Костя понял, что происходит, но и кое-кто еще, жаль только, что немногие. Компанию «Нанофарм» возглавлял печально известный олигарх Бруевич, в прошлом году его поймали на налоговых махинациях, а весной в прессу просочилась информация, что компания «Центр человека», специализирующаяся на продаже выжившим из ума старикам морской капусты и свекольного концентрата под видом чудодейственных лекарств, работает под крышей «Нанофарма». Костя смутно припомнил, что Олег Дмитриевич поначалу собирался разворачивать производство ТДМ на базе одного из заводов Бруевича и только в последний момент изменил решение. Получается, олигарх обиделся и начал кампанию по дискредитации конкурентов. Наверняка в этом зале сидит человек пять журналистов из желтых газет, и они красочно опишут в своих статьях, как ловко поставили на место жулика от науки, который говорит, что лечит безнадежно больных, а на самом деле убивает несчастных стариков, потому что хочет заработать на этом огромные деньги. Надо сказать Олегу Дмитриевичу или лучше сразу Саше. Он говорил, обращайся, если будут проблемы, и вот проблемы начались, самое время обратиться.

Блондин тем временем отрабатывал выступление по полной программе. Кричал, размахивал руками, брызгал слюной, принимал живописные позы, в углу зала сверкнула фотовспышка, затем еще одна, в другом углу… А вот еще один деятель подключился к представлению, тоже вопит, руками размахивает…

Костя сошел с трибуны и направился к выходу из зала. Он понимал, что поступает неправильно, что теперь все подумают, что он признал поражение, что ему надо тоже орать и возмущаться, кричать, что они все куплены мегакорпорациями, это ведь правда, в конце концов… Но он не мог так поступить, чисто физически не мог опуститься до уровня этих пещерных демагогов, пусть лучше Саша с ними разбирается, это его работа.

7.

Олег Дмитриевич слушал Костю спокойно и с улыбкой, казалось, его совсем не волнует, какой разгром устроили Косте на конференции засланные казачки из «Нанофарма». Несколько раз в процессе рассказа у Олега Дмитриевича звонил телефон, тогда Олег Дмитриевич говорил Косте «извини» и долго обсуждал по телефону какие-то деловые вопросы. А потом спрашивал:

— Ну и что дальше было?

И слушал вроде заинтересованно, а вроде и нет, казалось, его мысли витают где-то вдалеке. Когда Костя закончил рассказ, Олег Дмитриевич улыбнулся еще раз и сказал:

— Что ж, это даже хорошо. Эти дебилы помогут нам сэкономить на рекламе.

— Что значит сэкономить на рекламе? — не понял Костя. — Что люди о нас подумают?

— Люди ничего не подумают, — сказал Олег Дмитриевич. — Они, как правило, вообще не умеют думать. Из всей этой грязи люди уловят только одно — ТДМ то ли лечит рак, то ли нет, но по-любому такое лекарство существует, и это они запомнят твердо. А от рекламы больше ничего и не требуется. Короче, не бери в голову и успокойся, смотри лучше сюда.

Он положил перед Костей толстую папку с какими-то документами.

— Мы организуем ООО, — пояснил Олег Дмитриевич. — Акционироваться пока преждевременно, для этого надо сначала как следует раскрутиться, а вот ООО на данном этапе — то, что доктор прописал. Ты будешь соучредителем и техническим директором. Пролистай, если нет возражений — подписывай.

Костя стал листать документы, его внимание привлекла одна фраза, он вчитался в нее внимательнее и удивленно поднял взгляд на Олега Дмитриевича:

— Тут написано «обсуждено и получило одобрение» и указана сегодняшняя конференция.

— Все правильно, — кивнул Олег Дмитриевич. — Обсуждено и получило одобрение. Не волнуйся, никто не будет это читать, а если даже и будет — все равно ничего страшного, все схвачено. Это просто ритуальные заклинания, чтобы документы потолще были. Ты дальше читай, там интереснее.

Костя перевернул несколько страниц и обнаружил, что ему как техническому директору полагается один миллион рублей в месяц, а как соучредителю — пять процентов прибыли, получаемой новоявленным ООО «ТДМ». Олег Дмитриевич проследил направление Костиного взгляда и поспешно сказал:

— Ты извини, но больше пока не получается. Надо производство разворачивать, потребуются большие инвестиции, скорее всего, удастся привлечь спонсоров, но это еще не факт, что получится…

— Все нормально, — сказал Костя и стал подписывать документы.

Он подумал, что детально вникать в дела коммерции и торговаться за каждый рубль будет неправильно. Он не коммерсант, он ученый, он сделал свое открытие не для того, чтобы заработать на нем кучу денег, а для того, чтобы люди меньше болели и дольше жили. Тем более что открытие сделал на самом деле не он, а Инна, так что нечего жадничать, в жизни есть вещи более важные, чем деньги. Самоуважение, например.

— Вот и отлично, — сказал Олег Дмитриевич, принимая подписанные документы. — Ты не волнуйся, пять процентов прибыли — это все равно очень много, даже с учетом инвестиций. Сейчас мы принимаем заказы по полмиллиона рублей за дозу, с учетом налогов и возвратов это выходит в среднем четыреста тысяч, а как «Нанофарм» скандал раскрутит — поднимем цену до миллиона, а то и больше. Запас препарата на складе полностью обеспечен заказами, так что через недельку, когда первая группа платежей пройдет, получишь миллионов десять чистыми. Квартиру менять не собираешься?

Костя отрицательно покачал головой и нахмурился, потому что этот вопрос напомнил ему об Инне. Какой смысл менять квартиру, если Инна заточена в тюрьме, пусть даже эта тюрьма очень комфортабельна и официально не считается тюрьмой. Инна говорила, что прочитала в Сашиных мыслях, что он собирайся заставить руководство пересмотреть это решение, убедить их разрешить Инне жить на свободе, надо только, чтобы большие начальники поверили что пользы от нее намного больше, чем опасности Кстати, чуть не забыл, сегодня вечером состоится первая встреча в том самом загадочном ресторанчике, Саша привезет какого-то человека, который загадает желание, а Инна это желание исполнит. Скоро уже ехать пора будет.

— Что грустишь? — спросил Олег Дмитриевич. Костя пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он. — Когда все начиналось, я по-другому себе это представлял. Ну, то есть не совсем по-другому, примерно так же, но… Ну, когда мечтаешь о чем-то, а оно сбывается, понимаешь, что ждал большего.

— Понимаю, — кивнул Олег Дмитриевич. — Все через это проходят. Я когда начинал карьеру простым клерком, тоже мечтал, как первую большую взятку получу. Готовился, варианты всякие продумывал, боялся страшно, первая взятка — она как первый бой, если сразу не попался — работать будешь долго. А когда все прошло, посмотрел в конверт и подумал: «И что, это все? Это об этом я столько мечтал?» Поехал сразу в автосалон, купил машину новую, внедорожник «Вольво», еду по городу и понимаю, что почти ничего не изменилось. Так в жизни всегда происходит, когда большая мечта сбывается.

— А совесть не мучила? — спросил Костя. — Ну, когда взятку брали?

— Да ну, ерунда, — отмахнулся Олег Дмитриевич. — Я, конечно, наивен был, но не до такой степени. Ну, не взял бы я эту взятку, кто-нибудь другой взял бы, а меня стали бы за дурака считать. Жизнь сложна и многообразна, в ней много разных цветов, кроме белого и черного. Не копаясь в дерьме, розу не вырастить. Привыкай.

— Уже привыкаю, — вздохнул Костя. — Если бы вы знали, как не хочется привыкать…

— Я это очень хорошо знаю, — сказал Олег Дмитриевич. — Держись. Тяжело только первые годы, потом привыкаешь, обретаешь здоровый цинизм и начинаешь проще относиться к жизненной грязи.

В этот момент у Олега Дмитриевича снова зазвонил телефон. Костя решил, что это хороший повод, чтобы попрощаться. Пора уже за Инной ехать.

8.

Ресторан, о котором говорил полковник, выглядел снаружи как обычная придорожная кафешка для шоферов-дальнобойщиков. Маленькое и неказистое кирпичное здание, облупившаяся вывеска, большая и грязная лужа перед крыльцом. Только ассортимент машин на стоянке был необычен для таких заведений — вместо замызганных фур и потрепанных «Жигулей» сплошь дорогие седаны и джипы, «Гелендваген» полковника не смотрелся чужеродным элементом на этой стоянке.

На крыльце ресторана толпилась шумная компания бритоголовой молодежи, они курили сигареты без фильтра и громко смеялись, запах табака был странным, сладковатым каким-то.

Внутри ресторан выглядел намного роскошнее, чем снаружи. Сейчас примерно половина столов была сдвинута в центре зала буквой П, там что-то отмечала какая-то большая компания. Судя по всему, праздник Давно уже перешел из стадии застолья с тостами в стадию танцев под караоке.

— Рано начали, — пробормотал полковник себе под нос.

Внезапно непонятно откуда нарисовался невысокий и очень худой седой мужчина, он выглядел странно — здоровенные золотые перстни на пальцах и золотые зубы во рту контрастировали с дорогим костюмом.

— Ресторан на спецобслуживании, — сказал мужчина. — Вам разве не сказали?

Полковник сунул руку в карман, вытащил удостоверение и продемонстрировал обложку, не раскрывая. Мужчина слегка вздрогнул и отступил на шаг.

— Мы вам не помешаем, — сказал полковник. — У вас свои дела, у нас свои, у вас праздник, у нас деловая встреча. Позовите метрдотеля, пусть организует столик где-нибудь в углу, вон там, например. К нам подойдут еще двое, молодой человек с девушкой.

С девушкой? Это странно, Степе полковник ни про какую девушку не говорил.

— Хорошо, — кивнул мужчина.

В этот момент галдящая молодежь, курившая на крыльце, ввалилась в зал ресторана. Вместе с ними пришел странный сладковатый запах.

Седой мужчина печально посмотрел на молодых людей, ввалившихся в зал, и перевел взгляд на полковника. Полковник усмехнулся и сказал:

— Меня это не волнует, пусть они хоть ширяются прямо здесь, главное, чтобы к моим людям не приставали. Если хоть одна тварь подойдет к нашему столику…

— Конечно, конечно! — воскликнул седой. — Ни в коем случае, я сам лично прослежу!

Через минуту Степа и полковник сидели за угловым столиком, полковник заказал бифштекс, Степа — шницель. От алкоголя они отказались, это сильно удивило официанта.

— Наркоманы чертовы, — сказал полковник, когда официант удалился. — Впрочем, так даже лучше, посторонних не будет, братки быстро их отсекут.

— Это бандиты? — спросил Степа.

Полковник мрачно кивнул. Посмотрел на часы и сказал:

— Что-то задерживаются наши товарищи.

— Товарищи? — переспросил Степа. — Вы говорили, будет только один человек.

Полковник неожиданно смутился, как будто его поймали на лжи.

— Сейчас разберемся, — пробормотал он. Достал мобильник и стал кому-то звонить.

— Привет, — сказал он в трубку. — Ты сейчас где? А, понял. Тут такое дело, в ресторане какие-то братки что-то празднуют, так что не удивляйся. Нет, я все уже уладил, скажешь, что за угловой столик, если что, звони мне на мобилу. Ага, хорошо, ждем.

Убрал мобильник и пояснил Степе:

— Приедут двое, парень твоего возраста и девушка. Это другие люди, с тем человеком встреча сорвалась. Просто посидим, покушаем и разъедемся. Извини, что зря дернул.

— Ничего страшного, — сказал Степа, пожимая плечами. — Бывает.

Минуты через три в зал вошли парень с девушкой. Парень был обычный, ничем не примечательный, а девушка… Если подходить с позиций общепринятых стандартов красоты, ничего выдающегося в ней не было, но Степа буквально прилип к ней взглядом, утонул в ее бездонных глазах. Она была прекрасна, не как голливудская актриса, а как Мадонна, не та, которая поет и танцует с голым задом, а та, которая на иконах. Хотя куда там иконам…

Краем уха Степа слышал, как парень втирает полковнику про какую-то неожиданную проблему с каким-то нанофармом, не иначе фирма так называется, а полковник безразлично отмахивается, дескать, решим твою проблему, не волнуйся, а пока отстань. Эти слова проходили мимо сознания Степы, все его внимание было приковано к девушке, он понимал, что так беззастенчиво пялиться неприлично, каждый раз, когда она поднимала глаза, он отводил взгляд и понимал, что каждый раз чуть-чуть не успевает, что она прекрасно понимает, какое впечатление произвела на него, но так же ясно он понимал, что его поведение не вызывает у нее ни возмущения, ни ответного интереса. Почему-то Степа точно знал, как эта девушка относится к нему — со сдержанной симпатией, она как бы передавала это ощущение телепатически. Бред, конечно, никакой телепатии не бывает, но ощущение было именно такое.

Степа чувствовал, что в его психике начинает происходить что-то ненормальное. Это не было помешательством, в этом не было ничего опасного, просто внезапно очень-очень захотелось сделать для этой девушки что-нибудь по-настоящему великое и достойное — снять звезду с неба или хакнуть все компьютеры в мире…

Неожиданно девушка вздрогнула и обратилась к парню:

— Костя, у тебя бумага и ручка есть?

Парень растерянно похлопал по карманам и отрицательно помотал головой.

— Инна, держи, — сказал полковник, доставая из кармана пиджака ручку и блокнот.

— Спасибо, Саша, — ответила Инна, открыла блокнот и начала что-то быстро писать.

Костя и полковник переглянулись и синхронно отвернулись, старательно делая вид, что ничего необычного не происходит. Степа пригляделся к тому, что пишет девушка в блокноте, и обомлел. Это были длинные ряды цифр в шестнадцатеричной системе счисления.

Инна исписала страницу блокнота почти полностью, вырвала листок и протянула Степе.

— Держи, — сказала она.

— Спасибо, — изумленно произнес Степа. — А что это такое?

— А я-то откуда знаю? — пожала плечами Инна. — Это ты хакер, не я.

— Все? — спросил полковник.

— Вроде все, — ответила Инна.

— Вот и замечательно, — констатировал полковник. — Степан, доедай и поедем. Бумажку спрячь поглубже и ни в коем случае не потеряй.

— А что это такое? — спросил Степа. — Что это за цифры?

— Не знаю, — ответил полковник. — Завтра приедешь на работу, посмотришь, разберешься. Понимаешь, Инна — экстрасенс.

— Экстрасенсов не бывает! — возмутился Степа. — Это все шарлатанство!

Инна хихикнула, Степа смутился.

— Ну, я не лично вас имел в виду, — пробормотал он. — Просто я думал…

Ну конечно! Это странное чувство, что она читает его мысли… Неужели настоящие экстрасенсы действительно существуют? Неужели все эти сказки про экстрасенсов, работающих на КОБ, — не сказки, а реальность?

— Извини, что сразу все не объяснил, — сказал полковник. — По условиям эксперимента этого нельзя было делать, ты не должен был узнать, кто она такая, до тех пор, пока эксперимент не закончится. Кстати, все сегодняшнее мероприятие адски секретно, про Инну никому не рассказывай, даже собственному начальнику. Скажешь, что была обычная консультация, потеряли пароль к серверу или еще что-нибудь в том же духе. А насчет этого, — он указал на бумажку с цифрами, — скажешь, что сам все придумал, типа, осенило внезапно. Я тебе потом позвоню, Узнать, как именно тебя осенило.

— А если меня никак не осенит? — спросил Степа. Его собеседники дружно заулыбались и ничего не ответили. Как будто Степа задал совсем глупый вопрос, наподобие того, каким образом в паровоз впрягают лошадь. Очень странно.

Степа еще раз просмотрел цифры, написанные девушкой-экстрасенсом. Кажется, они что-то напоминают, на машинный код похоже, но команды уж очень странные… где-то он их видел, причем не очень давно. Может быть… Черт возьми, это совершенно невероятно!

— Уже осенило, — констатировал полковник. — Спасибо, Инна, ты молодец, великолепно сработало.

9.

Саша приехал домой в самом радужном настроении. Мероприятие прошло как по маслу, и даже идиотский организационный сбой ни на что не повлиял. Изначально Саша предполагал, что Инна будет обрабатывать этого хакера дистанционно, они будут сидеть за разными столиками, хакер будет возмущаться, почему срывается встреча, а Саша тоже будет делать вид, что обеспокоен. Потом Саша как бы позвонит как бы агенту, как бы узнает, что встреча сорвалась окончательно, извинится перед хакером, и мероприятие закончится как бы провалом. А потом хакера внезапно озарит, и произойдет что-то хорошее и полезное с точки зрения повышения обороноспособности Родины, защиты конституционного строя и других тому подобных вещей.

На деле мероприятие прошло не совсем так, как планировалось, но тоже неплохо. Может, это и хорошо, что хакер и Инна пообщались лицом к лицу, не факт, что Инна смогла бы передать эту информацию телепатически, и тем более не факт, что хакер смог бы ее понять и запомнить. Не очень хорошо, что хакер теперь знает о существовании Инны, но байку, что она экстрасенс, он вроде бы проглотил. Да даже если и не проглотил, что с того? В базах, доступных простому сотруднику технической разведки, информации об Инне нет и быть не может, не найдет он ее никогда, даже если захочет. Странно, что он на нее поначалу смотрел, как будто влюбился, даже Костя забеспокоился, но потом Инна дала ему бумажку с буковками и цифирками, и хакер тут же забыл о ней, погрузился с головой в свои компьютерные мысли. Настоящий хакер, хоть в фильме снимай.

На следующей неделе, где-нибудь в среду, надо будет напомнить Мерцалову, чтобы он поинтересовался, не сделали ли намедни в тринадцатой управе какое-нибудь эпохальное открытие. А до этого времени можно спокойно заниматься текущими делами, например, «Нанофарм» прищучить, а то совсем оборзели уже. Но это подождет до завтра, а сегодня можно отдохнуть и расслабиться. Не напиваться, нет, просто поиграть с Андреем в какую-нибудь стрелялку на компьютере, если Андрей дома, а если нет — посидеть перед телевизором, посмотреть новости, хотя нет, новости сейчас такие идут, что лучше не смотреть. Президент изо всех сил делает вид, что вот-вот начнется война с Каледонией, но на самом деле война не начнется, сегодня днем Саша специально наводил справки в секретариате председателя, не планируется никакой войны, просто готовят общественное мнение к чему-то важному. Может, план «Гамадрил» в кои-то веки решили снять с полки и претворить в жизнь? Нет, об этом решении Саша узнал бы в числе первых. Да черт с ними, с делами, завтра разберемся.

Саша переоделся в домашнюю одежду, помыл Руки и прошел на кухню. Там сидел Андрей и ел пельмени.

— Привет, Саша, — сказал он. — А я думал, ты поздно вернешься, знал бы, я бы на твою долю тоже сварил.

— Ерунда, — махнул рукой Саша. — Я ужинать не буду, была встреча в ресторане… А где Ольга?

— В офисе, по-моему, — ответил Андрей. — А может, уже пьянствует, у нее тоже сегодня какие-то переговоры были…

Да, вчера она говорила что-то такое. Ну и пусть гуляет себе, без нее даже спокойнее.

— Саша, — сказал вдруг Андрей. — Почему моя мама такая глупая?

Саша пожал плечами. Подобные вопросы всегда ставили его в тупик, он не знал, как на них правильно отвечать. Понятно, что надо смягчать выражения и не лгать без нужды, но как совместить эти очевидные условия воедино…

— А почему ты такой глупый? — ответил Саша вопросом на вопрос. И быстро добавил, пока мальчик не успел возмутиться: — Почему я такой глупый? Почему мы все такие глупые? Потому что уродились такими, вот почему.

— Раньше мама такой не была, — сказал Андрей.

— Знаю, — кивнул Саша. — Мне это тоже не нравится.

Андрей странно хмыкнул, его интонация как бы говорила: «мне бы твои проблемы».

— Тебя она не решается всерьез доставать, — сказал он. — А меня уже достала.

Теперь настала Сашина очередь странно хмыкать.

— Ну, если это называется «не решается»… — начал он, но не закончил, потому что неаккуратно дернул ящик, где хранились ложки и вилки, передняя стенка ящика отвалилась и упала на пол, Саша едва успел отдернуть ногу.

Андрей рассмеялся.

— Надо и в самом деле эти ящики починить, — сказал Саша. — Самого уже достало.

— Ты ее сильно любишь? — спросил Андрей. Саша пожал плечами, понял, что этот жест неуместен, но было уже поздно.

— Да, — ответил он. — Сильно.

— Врешь, — констатировал Андрей. — Ты ее бросить хочешь, она тебе надоела.

— Я никогда ее не брошу, — серьезно сказал Саша. — Мы в ответе за тех, кого приручили.

Андрей немного помолчал и сказал:

— Извини.

Еще немного помолчал и добавил:

— Я хочу переехать к папе.

Саша ничего не ответил, он пыхтел и возился, безуспешно пытаясь пристроить переднюю стенку ящика на место.

— Что скажешь? — спросил Андрей.

— Ничего, — ответил Саша. — Это твое решение, не мое. Или ты моим личным мнением интересуешься?

— Интересуюсь.

— Тогда не переезжай.

— Почему? — удивился Андрей.

— Если не знаешь, что делать, лучше ничего не делать, пока не будешь уверен. По-любому с переездом не торопись, сейчас у Кости проблемы на работе, ему не до тебя.

— Мама меня совсем достала, — сказал Андрей. — Сил уже никаких нет.

Саша рассмеялся.

— Ты еще не знаешь, что такое «достала», — сказал он. — И что такое «сил никаких нет». Не бросайся такими словами, если не хочешь развеселить старших.

Андрей, кажется, обиделся.

— Да, конечно, — сказал он. — Школота, вали в школу, ваши попытки нас веселят, и все такое прочее. По-моему, это никогда не закончится. Саша улыбнулся и ответил:

— Это закончится, когда ты захочешь снова оказаться в школе, а уже поздно. И тогда ты скажешь: что за хренотень, я что, теперь типа взрослый?

— Да хватит тебе травить, — сказал Андрей. Лучше скажи, ты не будешь возражать, если я скажу маме, что хочу переехать к папе?

— Не буду, — серьезно сказал Саша. — Это ваши с Ольгой дела, не мое дело в них вмешиваться. Только не обижай ее без нужды и не торопись.

10.

В квартире ничего не изменилось за прошедшую неделю, разве что пыли стало больше да в холодильнике наверняка что-нибудь протухло. Надо проверить, кстати.

— Я разберусь, — сказала Инна. — Ты лучше пропылесось и помойку выброси.

Не верилось, что прошла всего лишь неделя, казалось, это было в прошлой жизни: на полчаса заехал домой пообедать и забрать закваску, и понеслись приключения — поездка на завод, похищение, побег, вся эта нервотрепка… Казалось, весь мир перевернулся, но это был только его личный мир, за пределами этого мира жизнь шла своим чередом, в ней прошло совсем немного времени.

Костя пропылесосил, выбросил мусор, сходил в магазин за продуктами и как раз успел вернуться к приходу сына.

— Привет, папа, привет, Инна! — провозгласил Андрей, входя в квартиру. — Как дела?

— Да вроде нормально, — ответил Костя.

— Кучу денег уже заработал? Мама с утра слушала новости по радио, там говорили, что ты — жулик от науки.

— Больше слушай, что по радио говорят, — буркнул Костя. — Они много чего говорят, а будут говорить еще больше, «Нанофарм» обиделся, что мы отказались делать ТДМ на их заводе, теперь шумиху в прессе поднимают.

— А на самом деле? — спросил Андрей.

— Я не жулик, лекарство реально помогает. Около тысячи человек уже выздоровело, человек сто, правда, умерло, тут они не врут, но они все были безнадежные, с другими больными мы пока не работаем, лицензия пока только такая.

Оправдываться перед собственным сыном было странно. Чертовы журналисты, почему люди так верят той ахинее, что они несут по телевизору, радио и в газетах? Почему честному человеку приходится все время оправдываться?

— Я так и думал, — сказал Андрей. — Ты не похож на жулика, ты похож на гениального ученого, как в комиксах. А это правда, что ваше лекарство продается за бешеные деньги?

— Правда, — кивнул Костя. — А что?

— Так, — пожал плечами Андрей. — Мама интересуется.

— Алименты хочет? Передай ей, что я пока даже первую зарплату не получил. Как получу — двадцать процентов отдам как положено. Или сколько там положено отдавать по закону?

На самом деле кое-какие деньги с ТДМ Костя уже получил, Олег Дмитриевич в самом начале их сотрудничества передал ему толстый конверт, который назвал авансом. Тогда Костя вообще не думал про алименты, да и сейчас не факт, что стоит их платить. Ольга явно не голодает, Саша на «Гелендваген» как-то «>пил, значит, новую семью прокормит без проблем. Да и бизнес Ольгин какие-то копейки приносит…

— Не надо ей никаких алиментов платить, — сказал Андрей. — Ты не возражаешь, если я перееду к тебе жить?

Это было неожиданно. С одной стороны, это хорошо, приятно, что сын любит отца больше, чем суку-мать, как она беситься будет… И в этот момент Костя понял, что больше не злится на Ольгу, жалеет — да, но не злится. Ну, дура, ну, стерва, ну, обидела, но это все в прошлом, жизнь наладилась, с Инной Косте так хорошо, как с Ольгой никогда не было, а у нее с Сашей явно начались серьезные проблемы, раз Андрей больше не хочет с ними жить.

— У вас что-то случилось? — спросил Костя. — Саша достал?

— Нет, — сказал Андрей, удивленно подняв брови. — Саша — отличный мужик, почти как ты. Мама достала, она очень нервная стала, бросается на всех, Саша все время на работе пропадает, тоже какой-то дерганый, но он себя в руках держит, а мама совсем никакая. Срывается, кричит… Можно, я к вам перееду?

— Ну… — сказал Костя и надолго задумался.

Он не знал, что говорить сыну. Не объяснять же ему, что большую часть времени они с Инной проводят в секретном доме отдыха КОБ, что сюда он привез ее на свой страх и риск, что в любой момент какой-нибудь большой генерал может принять решение уничтожить анчутку от греха… Да в конце концов, как объяснить Андрею, что Инна не человек? С другой стороны, не оставлять же его в том гадюшнике, в который Ольга превратила осколок их семьи…

— Давай так решим, — сказал Костя. — Прямо сейчас переезжать нельзя, поживи пока с мамой, немного потерпи. Где-нибудь через неделю мы твой вопрос решим, сейчас просто дел очень много, я дома почти не бываю…

— А Инна? — спросил Андрей.

— Инна тоже, — отрезал Костя. Андрей сделал обиженное лицо.

— Нет, ты не так понял, — поспешно сказал Костя. — Я от тебя не отказываюсь, просто прямо сейчас это невозможно. Я и сегодня еле-еле время урвал, чтобы с тобой повидаться, как обычно, по субботам, а переезд сейчас устраивать совершенно нереально. К тому же непонятно, куда переезжать, скоро должны первые большие деньги прийти, мы, наверное, новую квартиру купим… Знаешь, Андрей, за это время, ну, с тех пор как появился ТДМ, я кое-что понял. Это только кажется, что быть крутым и успешным приятно, на самом деле чем больше ты достигаешь, тем больше у тебя становится проблем. Раньше не хватало денег, но зато было полно времени, не приходилось все время трепать нервы…

— Мне бы твои проблемы, — тихо произнес Андрей.

— Тебе бы?! — возмутился Костя. — Ну, на, получай. Олигарх из первой десятки хочет подгрести под себя наш бизнес и повел наезд по всем правилам, через Минздрав, прокуратуру и журналистов. Половину прибыли кладет себе в карман мэр столицы, из второй половины львиная доля тратится на взятки и откаты, чтобы нас совсем не прикрыли. И это только самые маленькие проблемы, о больших я тебе говорить не буду, тебе лучше о них вообще не знать.

— Ты неправильно говоришь, — вмешалась в разговор Инна. — Его не интересуют твои проблемы, он верит, что ты справишься, ему важно знать только одно. Что ты по-прежнему любишь его, что ты поможешь ему, когда будет нужно, и что твоя злость на Ольгу на него не распространяется. Что ты не обижаешься на него за то, что когда вы разошлись, он выбрал мать, а не отца. Андрей, Костя очень любит тебя, но мы действительно не можем тебя принять прямо сейчас, у нас действительно большие проблемы, но они быстро решатся, поверь мне. Я об этом позабочусь.

Произнося последние слова, она посмотрела на Костю и многозначительно подмигнула.

— Ты уж позаботься, — пробормотал Костя.

— Ладно, я все понял, — сказал Андрей. — Неделю как-нибудь перекантуюсь. Но потом ты меня не прогонишь, обещаешь?

— Обещаю, — сказал Костя. — Я тебя никогда не прогоню, ты же мой сын.