Дорожка 13. "Nie spoczniemy". ВИА "Czerwone Gitary". (3`47).

Самая сильная песня «червоных». Не забывается и не забудется.«Niepocieszony mija czas, bo za jednym czarnym asem – drugi as...»Кто бы спорил!

Воскресенье, 24 августа 1851 AD. Восход солнца – 7.12, заход – 17.36. Луна – IV фаза, возраст в полдень – 26, 6 дня.

Мбомо, человек очень наблюдательный, отметил, что к югу от Замбези наиболее употребительным восклицанием является "Отец мой!". На севере, то есть в этих местах, чаще говорят: "О, мать моя!". Из этого он делает далеко идущие выводы о положении и правах африканских женщин. В подкрепление своих умозаключений, Мбомо приводит виденную им на рынке в Талачеу сцену, когда некая негритянка назло (!) мужу отказалась продавать курицу даже за весьма немалую цену.

Кажется, Мбомо заразился от европейского племени социологической лихорадкой. Я бы с выводами не спешил, хотя назначение леди Ньямоаны воеводой целого войска симптоматично.

Между прочим, это войско сегодня получило боевое крещение. Не рискну написать "мы" – в бою мы не только не участвовали, но даже не смогли его толком разглядеть.

Около десяти утра я заметил немалую суету в колонне. Солдаты показывали пальцами куда-то на восток, но кроме высокой травы и нескольких деревьев мопане ничего увидеть было нельзя. Я подумал о приближающемся хищнике (львиные прайды встречаем каждый день). Но тут солдаты, следуя команде, схватили копья и с криками бросились вперед. Надо сказать, маневр выглядел достаточно слаженно для новобранцев. Одна из причин несомненно та, что каждым десятком командует опытный ветеран из профессиональных наемников. Подобную практику я видел в Судане, где таких командиров именуют отчего-то "драгоманами".

Сообразив, в чем дело, мы с Мбомо озаботились привести в порядок наш арсенал. Я отвел Викири и Куджура подальше, в противоположную сторону. Чипри, почуяв опасность, беззвучно скалился, вздыбливая шерсть на холке и то дело поглядывая на меня – вероятно, в ожидании команды. Моя маленькая армия была полностью готова, и я почувствовал нечто, напоминающее гордость. Убедившись, что оружие у Мбомо заряжено, я посмотрел в сторону носилок леди Ньямоаны. Если враг прорвется, мое место там.

Обошлось. Вдалеке прогремело несколько мушкетных выстрелов, затем, приблизительно через полчаса, воины начали возвращаться, громко переговариваясь и смеясь. Вскоре мы узнали, что дозором было замечено до сотни вооруженных людей, пытавшихся подобраться ближе к дороге, скрываясь в густой траве. Бой был недолгим – враг бежал, почти не оказав сопротивления.

У нас убито двое новобранцев, причем один – из нашего же мушкета. Враг оставил пять трупов. Подозреваю, что в их число включили и раненых, не успевших убежать. A la guerre comme а la guerre. Увы...

Я осмотрел трофеи. Это копья, большие и тяжелые, с кожаным ремнем, явно предназначенные для войны, а не для охоты. Макарака называют такое оружие "бодди".

Хотя пленных не было, все почему-то уверены, что нападавшие – жители Сешете, ближайшего селения на нашем пути. Стоит громкий крик, десятки голосов повторяют одно и тоже: "Гур! Гур!" – "Месть! Месть!". Гнев вызван тем, что Сешете числится в подданстве рундо Калимботы.

Итак, месть. Мы на войне.

Между прочим, этот частный случай неплохо иллюстрирует целую систему. Я уже упоминал о неплохом порядке в войске. Добавлю – дезертирства нет, более того, носильщики несут службу (и груз) честно, не пытаясь выбросить кладь или тем более украсть. Никакого чуда нет – в государстве Калимботы действует круговая порука. За дезертирство головой ответит не только командир, но и все племя, откуда родом бежавший. Первыми карают родственников, невзирая на возраст и пол. Такой же порядок действует относительно разбоев. За всякое нападение ответственность несет соседнее селение, посему местные негры сами следят за порядком на своей земле.

Трудно сказать, как такие обычаи совместить с привычными мне европейскими ценностями. Что важнее – права отдельной личности согласно Habeas corpus Act – или безопасность целой страны? Ответ я уже знаю. Местные негры переспросят меня, дабы уточнить, о чьей (!) личности идет речь?

С леди Ньямоаной мы виделись, но мельком. После боя, во время короткого привала, я подошел к ее носилкам. Леди о чем-то говорила с командирами мачака, и я, не желая мешать, коротко поздоровался. Она кивнула в ответ – милостиво и одновременно учтиво.

Ее слушают. Каждое слово этой женщины – закон. За нее идут на смерть. Моя шотландская кровь начинает закипать (подобно крови Святого Януария в неаполитанском соборе Сен Дженаро) при мысли о любом деспотизме. Меня ничуть не восхищают столь любезные англичанам "красоты" королевской власти. Сие суть не что иное, как пережиток язычества в худших традициях злокозненного папизма. Но я далек от легкомысленного анархизма. Люди должны повиноваться иным людям, и тот, кто способен не считаться, а быть вождем, заслуживает всяческого уважения. В этом смысле, леди Ньямоана – настоящая королева.

Иных происшествий за день не случилось, если не считать переправы вброд через небольшую речушку, где мы спугнули нескольких неосторожных бегемотов. Мухи цеце о нас, к счастью, не вспомнили, что весьма и весьма порадовало.

Зато обо мне вспомнил Даймон. Сегодня он был деловит и одновременно настроен несколько по-философски. Без комментариев выслушав мой короткий рассказ о случившемся, он передал мне некую новость, взятую, по его словам, "в Сети". Мне тут же представились духи, ловящие большой ячеистой сетью вести прямо из воздуха. К моему удивлению, Даймон без всякого удивления воспринял мою шутку, заметив, что в "его мире" новости узнают именно так.

Я не стал переспрашивать и уточнять. Про радиоволны и новостное агентство, именуемое "Всемирная Сеть", мне уже рассказала Даймон Евгения. Не хотелось ее выдавать.

Весть же, пойманная "Сетью", точнее, "в Сети", такова. В мире Даймона наконец-то нашли исток Нила! Он оказался не совсем там, где предполагали ("река Рукарара, впадающая в реку Кагера"). Трое ученых из Британии и Новой Зеландии (маори?!) проплыли около двух тысяч миль вверх по Нилу, достигнув конечной точки – истока упомянутой Рукарары. Он оказался на 90 миль дальше, чем было указано на картах.

Четвертый участник экспедиции был убит. В мире духов нравы столь же жестоки.

Мир душе твоей, неведомый смельчак!

Рассказ Даймона показался мне притчей. Мира нет нигде, ни на Земле Anno Domini 1851, ни в юдоли духов, где на календаре 2006 год. За открытия платят собственной жизнью, люди воюют, убивают – и умирают сами. Подставляющих другую щеку убивают первыми.

Ваши мечты никогда не сбудутся, друг мой Дэвид Ливингстон. Ни в мире этом, ни в мире Ином.

Закат был очень приметным. Вспомнилось привычное сравнение: красный, как кровь. Нет, он краснее крови. Красное солнце над красной землей...

День был воскресный, но я ни разу не вспомнил о Творце.