Глава 15.

С направлением он сориентировался еще в воздухе, а чтобы запомнить дорогу, выбирал приметные ориентиры – кривое дерево, толстый трухлявый пень, куст, обсыпанный подозрительными красными шариками, – Кубик шарахнулся от него, как от нежити, – огромная яма, заросшая густой травой. Через пять минут он вымок насквозь и перестал обращать внимание на ветки, лившие воду за шиворот, только ежился и упорно считал шаги.

Когда счет перевалил за семьсот, впереди посветлело. Наконец деревья расступились и выпустили его на ту самую поляну. Кубик встряхнулся по-собачьи, спрятался за кустом и осмотрелся. Дом был маленьким, совсем невпечатляющим. Просто какая-то лачуга. «Божество равнодушно к роскоши», – подумал Кубик.

Кроме того, дом был странным. Больше похож на гигантский корявый пень или на груду камней, чем на искусственное сооружение. Окон… кажется, совсем нет. А вот дверных ниш, затененных косыми карнизами, – несколько. По кромке леса он обошел поляну кругом, изучая дом. С виду тот был неприступен, и это немного беспокоило Кубика.

Вдобавок его тревожило исчезновение машины посланца. Спрятать ее в доме было невозможно. Значит, либо он ускользнул, пока Кубик пробирался по лесу, либо здесь скрывается нечто большее, чем просто хижина.

Внимание его привлек участок земли, примыкающий к дому с одной из сторон и явно отличающийся от остальной травяной поверхности поляны. Настолько отличающийся, что Кубик рискнул осмотреть его поближе. Пригибаясь, перебежал через открытое пространство, прижался к стене дома и перевел дыхание. Земля явно была искусственно обработана. Параллельно друг дружке шли несколько узких и длинных земляных полос, немного возвышавшихся над общей поверхностью. На них росла трава – но не такая, как везде. Через равные промежутки торчали пучки, метелки, развесистые листья, мелкие кусты, подпертые палками и увешанные круглыми бурыми штуками. Кубик выдернул одну метелку и удивленно оглядел длинный толстый ярко-оранжевый корень, сужающийся к концу. Потом вытащил из земли пучок листьев и обнаружил, что они растут из малиново-красного шарика. Кубик с отвращением отбросил то и другое и вытер руки об одежду. Трава явно была мутантной. От одной мысли о том, что Божество выращивает мутировавшую траву, Кубика охватил суеверный ужас.

Несколько минут он стоял, вжимаясь в стену дома и размышляя, не поздно ли еще дать задний ход. Но в уме тут же всплыло смертельно бледное лицо Рафа, зажимающего дыру в животе, круглые глаза похищаемой Нивеи, и все встало на свои места. Задний ход невозможен. Только вперед.

Кубик осторожно пошел вдоль стены. Через несколько метров была дверная ниша. Не найдя у двери ручки, Кубик изучил ее по периметру и сообразил, что портал ложный. Изображение двери было вытесано в каменной плите.

Задача усложнялась. Нужно было отыскать настоящую дверь среди почти десятка фальшивых. Кубик двинулся дальше.

Позади было уже три осмотренных декоративных портала, когда за спиной раздалось тихое:

– Не делай резких движений, парень. – И в поясницу угрожающе уперся ствол.

Кубик попытался оглянуться, но ему не дали, с силой ткнув оружием в спину.

– Руки на стену, ноги на ширину плеч, – приказал голос. – Дернешься – убью.

Кубик повиновался. Его быстро и ловко обыскали одной рукой. Вытащили ствол.

– Вы кто? – тоже тихо спросил Кубик.

– Это я тебя должен спрашивать, кто ты такой и какого черта тут шатаешься. Кто тебе позволил поганить мой огород? – прошипел над ухом недовольный голос.

– Что такое огород? – Кубик низко наклонил голову и, сильно скосив глаза, увидел половину лица. Человек был ниже его ростом, толст и с залысинами. Кубик узнал его по описанию, составленному привидением.

– Грядки, на которых растет морковка и редиска, – с непонятной язвительностью ответил посланец и велел: – Иди вперед, парень, и помни о смерти. Руки можешь опустить.

Кубик прошел до угла дома, потом посланец приказал повернуть. Еще через несколько метров он остановил Кубика и насмешливо сказал:

– Заходи, гостем будешь.

Кубик оглянулся. Позади, там где десять секунд назад была ровная стена, теперь открылся проход. Кубик замер в нерешительности, посланец снова больно ударил его стволом в спину.

Внутри было полутемно, Кубик почти не различал обстановку дома. Понял только, что по стенам стоит какая-то мебель – и все.

– Топай, чего оглядываешься. Тебе здесь не жить.

– А кто здесь живет? – поинтересовался Кубик, топая.

– А вот это не твое дело. Теперь направо.

– Значит, я угадал.

– Что ты там угадал?

– Здесь живет Божество.

– Стой. – Посланец обошел его кругом, пошарил рукой на стене. Это был лифт. Распахнулись створки, и из кабины в темный коридор хлынул свет. Посланец внимательно посмотрел в лицо Кубику. – Повтори, что ты сказал.

– Здесь живет Божество.

Ответом ему было легкое замешательство толстяка. Утвердительным ответом.

– Твоя рожа мне знакома, парень, – наконец произнес посланец и жестом велел войти в лифт.

Кнопок на панели управления было всего несколько. Толстяк нажал на самую нижнюю. Лифт, тихо задрожав, начал опускаться. Кубик испытал неприятное ощущение – дом, как отражение в воде, уходил вниз, зарываясь в землю, и казалось, будто это огромный могильник, в котором хоронят заживо.

– Точно. Я тебя видел там, в вашем долбаном Центре. – Посланец упер ствол пистолета Кубику в подбородок. – Выследил, значит, молокосос. Ну-ну.

– Я вас не боюсь, – сказал Кубик.

– Я разве страшный? – наигранно удивился посланец. Лифт остановился, и они вышли. – Но ты же пришел не ко мне в гости, так? Вперед иди. Ты пришел к Божеству. Спускайся по лестнице. Вот его-то тебе, парень, надо бояться. Божество хоть и милосердное… Отойди-ка.

Кубик остановился перед металлической дверью. Вероятно, это был подвальный этаж. Посланец повозился с замком. Дверь заскрипела на ржавых петлях. Толстяк подтолкнул Кубика вперед.

– …хоть и милосердное, но очень не любит, когда тревожат его покой.

– Куда вы меня ведете? – стараясь сохранять видимое спокойствие, спросил Кубик.

– Ну не к Божеству же тебя сразу вести. Ему о твоем любопытстве еще доложить надо. Стой.

Еще дверь, и снова ржавый лязг.

– Милости просим, – посланец жестом пригласил Кубика внутрь темной каморки.

Зажегся тусклый свет, и Кубик увидел мрачные стены, стул в углу, голую, дикого вида железную кровать, на кровати – металлические наручные браслеты из фантастических фильмов. Кубик резко повернулся к толстяку, попытавшись внезапным наскоком выбить из его руки пистолет. Но тут же был отброшен ударом в челюсть. Не устояв, повалился на кровать. Толстяк мгновенно защелкнул один браслет на его запястье, другой на спинке кровати.

– Не нервничай, парень.

Кубик вытер кровь с разбитой губы.

– Знаешь, для чего я держу эту уютную комнатку?

– Развлекаетесь тут с маленькими девочками?

На этот раз удар был сильнее. Лязгнув зубами, Кубик крепко приложился головой о стену. Перед глазами все поплыло.

– Будь вежлив со мной, парень. Я же не хамлю тебе. Мы с тобой ведем спокойную интеллигентную беседу. И эту комнатку я держу специально для тебя.

– Мы не знакомы. – Кубик выплюнул на пол кровь.

– Несущественно. – Толстяк поставил стул посреди каморки, оседлал его задом наперед, сложил руки на спинке и показал на Кубика пальцем. – Для таких как ты – правдоискателей. Тех, кому повезло добраться до приза.

– Приз – Божество? – медленно выговорил Кубик. Губы плохо слушались. В голове звенело.

– Нет, парень, приз – это я. Я решаю, увидишь ты Божество или нет.

– От чего же это зависит?

– От того, что ты мне расскажешь. Меня очень интересует, знаешь ли ты то, чего не знаю я.

– А если я не захочу ничего рассказывать? – морщась от боли, поинтересовался Кубик.

– Обязательно захочешь. Посидишь здесь дня два-три в одиночестве, без еды и воды, и непременно захочешь облегчить душу. Но зачем тебе мучиться? Лично меня это только огорчит. Гости, вроде тебя, здесь бывают нечасто. А я, как ты заметил, жду вас. Постоянно жду. С нетерпением, можно сказать. Хотя, признаться, ты застал меня врасплох. Откровенно говоря, за пятнадцать лет ты всего лишь второй. И между вами двумя – почти десять лет. Для меня это прискорбный факт. – Посланец придал лицу выражение, соответствующее прискорбности факта.

– Кто это был, до меня? – Кубик проявил любопытство.

– Храбрый дурак. Много шума из ничего. Драчливый, как помойный кот. Пришлось долго вразумлять. Но отдыхать в этой комнатке он не захотел. Правда, ничего интересного рассказать он мне так и не смог. Пустобрех оказался.

– И что вы с ним сделали?

– Исполнил его просьбу – познакомил с Божеством. Что мне еще оставалось? Он был очень настойчив. На свою голову. Почему-то встреча с Божеством его сильно расстроила. До такой степени расстроила, что он попросту умер.

– Просто умер? – попытавшись усмехнуться, переспросил Кубик.

– Представь себе. Но сейчас речь не о нем. О тебе, парень. И теперь я хочу узнать, что тебе известно.

– О чем? – Кубик сделал невинные глаза.

– Не прикидывайся дурочкой, – посоветовал посланец. – Ты следил за мной. Ты пришел сюда с пушкой. Ползал вокруг дома, как индеец на тропе войны. Машину спрятал где-то в лесу. И ты думаешь, я поверю, что ты просто играл в разведчика? Нет, ты пришел сюда с конкретными намерениями. Не в гости чай пить. Ты пришел убить Божество.

– Предположим, – внутренне дрогнув, с деланным равнодушием сказал Кубик. – И что?

– Полагаю, ты знаешь, как это сделать? – заглядывая в дуло пистолета, спокойно спросил посланец.

Кубик промолчал. Он не знал, как сделать это без оружия.

– Я ведь не из любопытства спрашиваю, – продолжал толстяк. – Когда-то я тоже пытался это сделать. Но у меня ничего не вышло. Тогда он еще не был Божеством. И уже тогда его нельзя было убить. На что же ты, парень, рассчитывал, когда шел сюда? Чтобы пытаться убить Божество, нужно либо быть идиотом, либо… знать секрет. Хотя, конечно, одно другому не мешает. И идиот может знать секрет. Или идиота могут использовать… другие, знающие секрет.

– Меня никто не использует, – уязвленно сказал Кубик. – Нет никаких других.

– Это означает, что тебе о них неизвестно. Но ничего не доказывает. Хорошо, пойдем иначе. Что ты знаешь о Божестве?

– Что его нужно уничтожить.

– Смело. – Толстяк кивнул. – Но не более того. И это все?

– Это главное.

– Согласен. При каких обстоятельствах тебе в голову пришла эта идея?

Кубик задумался, отвечать ли на этот вопрос.

– Я нашел старые документы, – сказал он, решив, что ничего не проиграет. Доступ к этим документам и без того потерян. – Информатории давних реалов. Мне кажется, вы тоже нашли их. Дверь была взломана.

Толстяк посмотрел на него удивленно.

– Ты ходил туда, куда вам ходить запрещено? Ты растешь в моих глазах, парень. Однако получается, что я дважды навел тебя на след. Сначала на архив, потом на этот дом.

– Трижды, – возразил Кубик. – Сначала я увидел следы на эскалаторе. Там много пыли, потому что никогда не убирают.

– Для бездельника, просиживающего штаны в вашем вонючем Центре, ты чересчур востроглаз и скор на выводы. Скажи-ка мне вот что, Шерлок Холмс. – Толстяк спрятал пистолет. – Не создалось ли у тебя ощущение – в процессе твоих дедукций, – что существует нечто, помимо Божества? Некто сильнее его?

– Ортодоксия ирчей говорит, что закон и сила – в природе, – с готовностью выложил Кубик основной догмат.

– Срать я хотел на вашу ортодоксию. Так да или нет?

– А у вас? – Кубик внимательно и с беспокойством смотрел на посланца. Какой еще некто?

– Вопросы задаю я. Твое дело отвечать. Или я сейчас ухожу, а ты остаешься размышлять. Так как?

– Нет. Не создалось, – нервно ответил Кубик.

– Жаль. Очень жаль, – задумчиво сказал толстяк. – Ты собирался убить Божество из пушки. Честно скажу тебе – глупая затея. Теперь мне ясно, что ты такой же храбрый придурок, как и тот, который был до тебя. И ты и он думали, что Божество можно одолеть своими силами. Мне жаль тебя, парень. Правда.

Он встал и задвинул стул в угол.

– Ладно. Посиди пока тут.

Кубик крикнул ему в спину:

– Мне тоже жаль вас.

Толстяк быстро повернулся к нему. Они посмотрели друг другу в глаза и все поняли без слов. Раб, бессильно ненавидящий хозяина, и безоружный пленник раба. Слова были лишними, но толстяк все же произнес их:

– Хочешь, прострелю тебе колено? Поверь на слово, это очень больно.

– Я хочу увидеть его, – упрямо сказал Кубик.

– Ты увидишь его, – заверил толстяк, вышел и запер дверь.

Кубик знал, что рассчитывать не на что. Но не это было главным. Пусть у него ничего не получится. Главное – он не первый. И, надо думать, не последний. Может быть, следующий придет сюда опять через десять лет. Или через неделю. Кое-что он, Кубик, еще может сделать.

Держа хэнди у разбитых в кровь губ, он надиктовывал сообщение – все, что знал о Божестве, – которое отправится по нескольким электронным адресам клана с пометкой «срочно и первостепенно». В виртуальный секретариат президент-генерала Дива, в почтовые карманы отделов информационной поддержки, статистического контроля и учета, сетевого мониторинга. Если б знал коды доступа срочной личной связи, отправил бы и каждому члену клана, но коды знал только электронный секретарь первого лица клана. По обычной же связи Кубик общался только с Рафом. Не раздумывая, он послал сообщение и ему. Минуту колебался, не оповестить ли горлов. Но потом вспомнил тех двоих, что утром прикрывали пальбой посланца Божества, и похоронил эту мысль. Ортодоксия горлов предписывает им бояться Божества, приносить ему жертвы и ждать от него милостей. Более ничего.

Правда, существовала опасность, что ирчи, узрев Божество, тоже начнут бояться его, приносить жертвы и ждать милостей. Но других вариантов у Кубика в его положении не было.

Он посмотрел на время. Толстяк отсутствовал уже почти два часа. Кубик попытался лечь и заснуть. Жесткая кроватная арматура тут же впилась в тело и принялась мучить его. Кубик снова сел и сразу услышал шаги за дверью. Лязг, скрип петель.

– Не соскучился еще?

– По вам – нет.

Толстяк подошел к нему и разомкнул наручники.

– Вставай.

Они вышли в коридор, толстяк снова запер дверь. На этот раз он не подгонял пленника стволом пистолета.

– Куда мы идем? – спросил Кубик, поднимаясь по лестнице из подвала.

– Божество изъявило желание познакомиться с тобой. Я описал ему тебя как экзотический экземпляр.

– Для чего?

– Думаешь, божества никогда не скучают? В мои обязанности входит доставка ему развлечений.

Они поднялись в лифте на пару этажей. Кубик шел впереди, толстяк направлял его.

– Мне придется умереть, чтобы развлечь его?

– Может быть. Божество непредсказуемо.

Возле массивных двустворчатых деревянных дверей толстяк остановил его.

– Добро пожаловать в ад, парень, – усмехнулся он и втолкнул пленника внутрь.

Пролетев два шага, Кубик выпрямился и сразу стал озираться. Комната была огромна и оттого казалась пустой. В квадратной стенной нише горел огонь. Возле нее стоял низкий стол и большое мягкое кресло, повернутое высокой спинкой к дверям. У противоположной стены – непонятный предмет. Похож на мебель, но, наверное, не мебель.

В первую секунду Кубик решил, что посланец обманул его. В комнате никого не было. И вдруг он услышал:

– Ты хотел меня увидеть. Что же не идешь и не смотришь? Или это я должен выйти к тебе?

Голос был неприятно пронзителен и шел из-за спинки кресла. Кубик вздрогнул, сделал глубокий вдох-выдох, но остался стоять на месте. Ноги не гнулись.

Внезапно кресло развернулось. В нем сидело Божество.

– Ты невежлив. Я не звал тебя, но ты пришел и вынуждаешь меня делать лишние движения. И вдобавок разговаривать за двоих, – добавило Божество, когда гость ничего не ответил.

Это был он, невозможно было не узнать его. Тот, кого Кубик видел в последнюю ночь Перемены. Только в глазах у него не было белого огня. В глазницах Божества, блестели жирные спины белых толстых червей, свернувшихся во сне. Кубик поймал себя на том, что боится их разбудить.

Но нельзя было молчать.

– Кто вы? – хрипло выдавил он. Задал тот же вопрос, что и посланцу, на который тот так и не ответил.

– Слуга сказал мне, что ты знаешь, кто я, – раздраженно ответило Божество. – И что ты умнее других. Так докажи мне это.

– Зачем? – тупо спросил Кубик. Близость Божества повергала его в рассеянное недоумение.

– Затем, что я велел тебе. Я хозяин мира. Все, что в нем, принадлежит мне. И ты тоже.

– Я вам не верю, – пришибленно заговорил Кубик. – Мир не принадлежит вам. Вы только… убиваете его.

Уже распростившись с жизнью, он не боялся.

Божество скривило узкие бескровные губы.

– Мне нет дела до того, во что ты веришь. Это я не верю. Не верю в то, что вы все всё еще существуете. Вы – копошащиеся картонные фигурки. И этот мир – картонный. Ты не существуешь. Скорее всего, я разговариваю сам с собой. Да, так оно и есть. Ты – всего лишь плод моего воображения.

– Нет, – твердо сказал Кубик. – Я не ваша греза. Я это знаю.

– Вот как? – спокойно отозвалось Божество. – И многие еще это знают?

Кубик удрученно покачал головой.

– Отвечай словами! – неожиданно взрыкнуло Божество.

– Немногие, – выдавил Кубик, потрясенный способностью Божества видеть слепыми глазами… или чем-то другим.

– Значит, ты из немногих, – произнесло Божество. – Возможно, ты в самом деле выше других… на полголовы. Но что ты можешь знать о своем мире? Ничего. Вы просто пользуетесь им, как пользуюсь я. Скажи мне, зачем ты пришел сюда? Чего ты хочешь?

– Знания, – тихо выговорил Кубик. – О мире. О том, что есть и что было раньше.

– Знание, – эхом повторило Божество. – К чему оно тебе? Того, что было, уже нет. Того, что есть, не будет потом. Ничего не будет. Ум человека слишком суетлив, чтобы понять это и принять.

– Потому что мы не можем жить в умирающем мире. Мы умираем вместе с ним. Наша память умирает.

– Память умирает. Но вы живете. И хорошо живете.

– Зачем вы делаете это… с нами? Почему? – отчаянно спросил Кубик.

– Потому что я Божество, – усмехнулось Божество.

– Но раньше… было другое. В прошлом…

– …которого нет. Хотя мой сын утверждает обратное. Мальчик любит ковыряться в истории. Он не знает, что вся история – это только предыстория. До рождения в мире Божества, моего рождения, мир был бессмысленно движущимся комом грязи. Но пришел я, и все переменилось. Предыстория ушла в небытие. Я отправил ее туда. Двадцать лет назад я стал лепить мир заново.

«Двадцать лет! – мысленно поразился Кубик. – Мне двадцать пять. Я родился в истинной реальности!».

– Сначала я только пробовал свои силы, – продолжало Божество. – Произвольно менял реальность. Но никто не знал, что Божество пришло в мир. И тогда я изменил реальность так, что люди стали обо мне знать. Я предложил им что-то вроде игры. Они сообщают мне, каким хотят видеть мир, и я выполняю их желание. Позже вы стали объяснять для себя этот момент по-разному. Но сути это не меняет. Я – ваш бог и спаситель. Я избавляю мир от пороков, очищаю его от грязи. В нем больше нет войн и преступников, потому что не через что переступать, полиция не нужна, наемные убийцы остались без работы. Люди больше не ссорятся, не враждуют друг с другом, не расторгают браки – потому что не заключают их и не успевают надоесть друг другу. Я подарил вам совершенную свободу. Освободил вас от необходимости и обыденности – причин всех пороков. Мир был диким, агрессивным и опасным – я сделал его цивилизованным, спокойным и безболезненным. Я построил для него хрустальную башню блаженного неведения…

– Нет. Это вы живете в хрустальной башне. Вражда, преступления, войны – все осталось. Вы убиваете другое…

– Не спорь со мной, человечек. Твое зрение слишком слабо по сравнению с моим. Все это осталось лишь в вашем воображении. Ведь вы живете в воображаемом мире.

– Истинная реальность… – начал Кубик, игнорируя запрет на спор.

– Ее нет. Она мертва.

– Кое-что осталось.

– Осталось? – задумалось Божество. – Да, осталось. Кое-что. Оно тоже умрет. Скоро. Вы сами предложили мне это.

– Предложили? Что предложили? – насторожился Кубик.

– Страшный суд. Воображаемая война с реальными последствиями.

– Война против истинной реальности? – упавшим голосом спросил Кубик. Он вспомнил, что так и не узнал у Рафа, кто с кем будет воевать.

– Конечно, – сказало Божество. – Фантомы против людей. Видимость против реальности. Вы сами захотели этого. Я не могу нарушить правила игры и отказаться. Мятеж симулакрумов начнется завтра.

– Сим… мятеж?… завтра… – Кубик вдруг покраснел, а потом резко побелел. Отчет о новой разновидности симов, опасной для человека, лежал в его компе – недоделанный и неотправленный. Никто в клане и представить себе не мог, какую беду они накликали на свои головы этим тайно подмененным сценарием.

– Ты подумал о том же, о чем и я, когда получил вашу заявку, – удовлетворенно произнесло Божество, будто прочитав его мысли. – Тебе известно больше других. Ты прав – это будет начало конца. Люди бессильны против симулакрумов. У них нет оружия, способного убивать фантомы. Люди перестанут существовать. Останутся оболочки людей. Тебе это не нравится. Но ты тоже бессилен. Ты всего лишь человек.

Кубик не отвечал – он внимательно присматривался к железному пруту с деревянной ручкой, который стоял возле глубокой стенной ниши, где горели обугленные чурки. До прута было метров шесть. Мягко ступая по ковру, Кубик сделал два шага.

Божество умолкло и сидело, склонив голову набок. Жуткие белки глаз были полуприкрыты. Кубик одолел еще полтора метра, стараясь не дышать и не колыхать воздух.

– Тебе понравилась кочерга? – вдруг спросило Божество.

Кубик на миг замер, а затем, уже не стесняясь и не таясь, подошел к пруту и взял его в руку.

– Бесполезно, – отрешенно предупредило Божество, не меняя расслабленной позы.

Кубик, не слыша его, примерился для удара. Но в этот момент грохнула, открываясь, дверь, и в комнату влетел посланец. В руке – пистолет, нацеленный на Кубика. Рожа горит бешенством.

– Убери это отсюда, – без выражения произнесло Божество, закидывая ногу на ногу.

– Да, хозяин. – Толстяк подошел к Кубику и остервенело махнул стволом, приказывая поставить кочергу на место.

Кубик уронил прут на пол и поднял руки.

– Куда его, хозяин?

– Куда хочешь. Меня не интересует.

Толстяк кивнул на дверь и велел:

– Пошел.

На выходе Кубик повернулся к Божеству.

– Да, я всего лишь человек. А вы всего лишь Божество. Вы и в подметки не годитесь мне. Бессмысленный ком грязи – это вы.

Толстяк поспешно вытолкал его за дверь и, молча пыхтя, потащил по коридору, потом по лестнице. Вниз по лестнице. Кубик вывернулся и, уперев грудь в ствол, безнадежно сказал:

– Нужно его остановить.

– Кретин, – сквозь зубы обругал его толстяк и пихнул кулаком. – Тупоумный герой. Скажи спасибо, что я вытащил тебя оттуда живым.

– Я успел бы, – стоял на своем Кубик, разумея удар кочергой.

– Хрена с два бы ты успел! – взорвался толстяк. – Это я еле успел. Как будто мне делать больше нечего как спасать чужие задницы!

Кубик непонимающе уставился на него.

– Почему?

– Потому что я дед Мороз, – зло ответил посланец. – Давай, пошел.

Подумав, Кубик развернулся, сделал шаг и остановился. Сказал, не оборачиваясь:

– Но я должен…

Боль взорвалась в голове, и он забыл о том, что должен. Несколько секунд он еще чувствовал, как острые края ступенек вминаются в его летящее вниз тело. Потом пришло освобождение – от всего.

Сквозь непрестанный гул, похожий на звук неведомого моря, пойманного в ракушку, он слышал плоские, бесцветные, невообразимо далекие и бесконечно чужие слова. Он не понимал их, но отчего-то казалось, что в этих словах – его жизнь и непременно нужно понять эту связь между облепившим его ватным туманом и уколами проникающих сквозь вату иголок-слов.

– …ультразвуковые вибрации…

– …в прошлый раз… не напасешься подопытных кроликов…

– …не должно, но зависит от…

– …держать его здесь?…

– …нужно только для первого раза… установить контакт… импульсный блок-пароль для входа на расстоянии… тогда я смогу держать с ним постоянную дистантную связь… Крепко же ты его огрел, дядюшка…

– …самоотверженный идиот… свихнуться можно от этих его «должен» и «нужно»…

– …как будто приходит в чувство…

– …эй, парень… сколько пальцев?…

Гул в голове немного притих. Расплывающимся взглядом Кубик поймал чью-то растопыренную руку, торчавшую перед глазами.

– Шесть, – удивился он и сам себе не поверил.

– Нда… Ничего, прочухается, – сказал знакомый голос. Кубик принялся вспоминать, где он слышал этот голос.

Зрение понемногу обретало четкость. Кубик попробовал отыскать собственное тело. У него не было уверенности, что туловище пребывает на месте относительно осознающей себя головы, и вдобавок угнетало отсутствие координат этого самого места относительно окружающего пространства. Через полминуты ему удалось определить, что тело все-таки на месте, но при этом ведет себя очень странно. Пальцы рук и ног шевелились, но сами руки и ноги двигаться не хотели. Еще через полминуты, оглядевшись, Кубик понял – он привязан широкими ремнями к высокому, похожему на зубоврачебное, креслу. Окружающее пространство представляло собой не очень светлое и не очень большое помещение, захламленное непонятными вещами. Преобладающий подножный мусор был – металл, пластикон и бумага. Осоловелыми глазами Кубик пялился на беспорядочные груды толстых и тонких бумажных блоков, как две капли воды похожих на тот драгоценный, который он вынес с двадцать пятого этажа и надежно спрятал у себя дома.

– Что это? – осипшим голосом спросил он у тех двоих, что внимательно глядели на него посреди всего этого не то хлама, не то бесценных сокровищ.

Один из них был посланец Божества. Он тер пальцем переносицу и отчего-то морщился. Кубик перехватил его взгляд – откуда-то в глазах посланца взялось мрачное сочувствие.

Второй сидел в обыкновенном кресле напротив. Сперва он показался Кубику высохшим старичком, но когда заговорил, голос его был высоким, молодым, с мальчишьими интонациями. Он проследил, куда показывал палец пленника, и охотно ответил:

– Это книги. В прежние времена их было много. Они заменяли компьютеры. Но теперь о них никто не знает.

Кубик сообразил, что его собеседник моложе, чем он сам. А приметив позади его кресла еще одну груду – серых пластиконовых футляров, точно таких же, какие стояли на полках «Архива», – догадался, с кем разговаривает. «Мальчик любит ковыряться в истории», – вспомнил он. Детеныш Божества. Тощий, изможденный, глубоко запавшие глаза, острые черты лица, серая, незнакомая с солнцем кожа.

– Что вам от меня нужно? – Кубик попытался извернуться из держащих его ремней.

– Скажу прямо, – ответил детеныш. – Мне нужна твоя память. Поэтому тебе придется побыть здесь какое-то время. Если ты куда-то торопишься, забудь об этом.

Кубик дернулся последний раз и затих, не веря ушам.

– Память? – мгновенно окрысился он. – Мне самому нужна моя память. Какого черта! В этом мире ее ни у кого нет. А где она, спроси у своего…

Он почувствовал теплое прикосновение к затылку и удивленно замолк. Только сейчас он ощутил нечто постороннее, держащее в мягких, почти невесомых тисках его голову. Он скосил глаза кверху, пытаясь рассмотреть, что там, однако ничего не увидел. Но вспышка моментальной негодующей ярости погасла, уступив место тупой расслабленности. Даже изумление ушло, и снова накатило ватное оцепенение. Без всяких эмоций Кубик отметил, что не может даже испугаться, – когда углядел в руках у детеныша маленькую коробочку пульта управления.

– Что это? – снова спросил он, с усилием продираясь сквозь плотную стену собственного внезапного равнодушия.

– Мое изобретение, – ответил детеныш без всякой гордости. – Еще не придумал, как его назвать. С помощью этой штуки, которая у тебя на голове, можно избирательно тормозить и возбуждать нервные узлы в мозгу. Мне не нравится твоя агрессия, и я убрал ее. Не бойся, это не опасно. Правда, я должен предупредить тебя, что первый человек, с которым я работал по этой методике, умер. Если хочешь, можешь, пока есть время, вспомнить свою жизнь и проститься с ней. Если есть что вспоминать. Но я все-таки надеюсь, что ты не умрешь.

Кубик слушал объяснения без интереса. Покидая его, агрессия, видимо, прихватила с собой и кое-что еще.

– Сейчас ты заснешь, – продолжал детеныш. – Не пытайся сопротивляться, ты все равно не сможешь.

Голос его уходил куда-то в сторону. Комната перед глазами расплывалась, в голове заклубился беспросветный туман. Сквозь накатывающий тяжелый сон Кубик услышал последние, не к нему обращенные слова:

– Они беспомощны, как дети. Ты слышал, дядюшка, он сказал, что родитель забирает у них память. Но он не может ее забрать. Они просто неспособны смотреть вглубь себя. Разучились…

И пришел сон, похожий на смерть.