ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ФИЛИПП.

Глава 10.

Анжелика отпустила служанок и стала медленно раздеваться. Ее мысли были заняты победой, которую она одержала, и той суматохой, которая поднялась вокруг нее.

Несколько раньше, в тот же день, ее управляющий отослал тридцать тысяч ливров, с вычетом долга, наличными мадемуазель де Бриен. Анжелика же через агентство Кольбера получила от короля звание консула Франции. Ей пришлось поставить кучу подписей на различных документах и заплатить десять тысяч ливров различных сборов.

Она была бы еще более счастлива, если бы не мысли о Филиппе. Что он скажет, узнав о случившемся? Ведь он грозил, что сделает все, что в его силах, чтобы убрать ее подальше от двора. Но его заключение в Бастилию и отправка в армию дали Анжелике время с блеском завершить дела.

Итак, она победительница, но не без тревоги за будущее. Филипп вернулся из армии неделю назад. Король сам сообщил об этом Анжелике. Она поблагодарила его величество и спросила совета, как вести себя. Каким должно быть отношение женщины к своему мужу, который брошен в тюрьму из-за того, что жена изменила ему? Осмеянный, да еще и навлекший на себя королевский гнев, Филипп едва ли будет рад встрече с ней. И так-то он не жаловал ее, но тут Анжелика ожидала еще худшего.

Филипп не показывался. Она узнала, что он засвидетельствовал свое почтение королю, и что его величество благосклонно принял маркиза дю Плесси.

Погруженная в думы, Анжелика открепила от платья бант, положила булавки на блюдо из оникса. Затем неторопливо отстегнула три нижние юбки. Сняв браслеты, она направилась к ночному столику, чтобы положить их в ларец. Кружевная ночная рубашка подчеркивала полноту.

«Эти венецианские кружева превосходны. Кольбер прав, что хочет начать их производство во Франции».

Анжелика подняла обнаженные руки, чтобы расстегнуть нитки жемчуга, которые она носила в волосах. Они упали на столик с тихим стуком. Анжелика присела на кровать.

Вдруг она услышала на лестнице тяжелые мужские шаги и звон шпор. Скорее всего это был Мальбран, учитель. Но шаги все ближе и ближе к ее двери. Внезапно Анжелика осознала, кто это может быть. Она вскочила, чтобы закрыть дверь на засов, но уже было поздно.

Маркиз дю Плесси де Бельер стоял в дверном проеме. На нем был серый охотничий плащ, а на ногах тяжелые сапоги, забрызганные грязью. В руке, обтянутой черной перчаткой, он держал хлыст.

— Добрый вечер, Филипп!

Сердце Анжелики колотилось от противоречивых чувств страха и радости. Как он был красив!

— Вы ожидали меня, сударыня?

— Да, конечно… я надеялась…

— Клянусь, вы храбрая женщина. Разве вы не считаете, что вам следует опасаться моего гнева?

— Да. И именно поэтому я считаю, что чем раньше мы встретимся, тем лучше. Ничто не лечит лучше горького лекарства.

Лицо Филиппа исказилось, гримаса безудержного гнева появилась у него на лице.

— Лицемерка! Предательница! Едва ли вы сможете убедить меня в том, что вы все время ждали меня. Ведь вы только тем и занимались, что старались обмануть меня. Вы получили две постоянные должности при дворе!

— Вы очень хорошо осведомлены.

— Конечно, — буркнул Филипп.

— И вам… вам, кажется, это не нравится?

Он резко щелкнул об пол кнутом. Звук показался Анжелике похожим на удар грома. Она в ужасе вскрикнула, забилась в кровать и заплакала.

— Не бейте меня, Филипп! — взмолилась она. — Подумайте о нашем ребенке!

Филипп замер. Глаза его округлились.

— О каком ребенке?

— Которого я понесла. О вашем ребенке.

Повисло тяжелое молчание, прерываемое всхлипываниями Анжелики. Маркиз снял перчатки и положил их вместе с хлыстом на ее ночной столик. Он подошел к жене, пораженно глядя на нее.

— Ну-ка, покажитесь, — он задрал ей ночную рубашку, затем откинул назад голову и громко расхохотался. — Боже мой, это правда! Вы брюхаты, как корова.

Он присел на кровать и притянул ее к себе.

— Почему вы не сказали мне раньше, я бы не стал вас так пугать.

Он встал с кровати, подошел к буфету и вытащил два стакана и бутылку вина, которая стояла там на случай прихода гостей.

— Давайте выпьем за него, даже если вы не хотите чокнуться со мной. Нам надо отпраздновать это событие.

Он осушил стакан и разбил его об пол, воскликнув:

— Да здравствует наследник Мирамон дю Плесси де Бельер! Вы не похожи на других женщин. Вы МОЯ жена!

И он широкими шагами вышел, оставив Анжелику с ее мыслями и какой-то надеждой.

***

Ранним январским утром, когда бледные лучи солнца, отраженные от снега, пробежали по занавескам ее комнаты, Анжелика почувствовала, что время ее пришло.

Ей порекомендовали мадам Корде — женщину, обладавшую сильным характером и чувством юмора, достаточным, чтобы удовлетворить самую требовательную клиентку.

В камине посильней зажгли огонь, чтобы поднять температуру в комнате. Слуги притащили медные котелки с водой. Мадам Корде заварила травы, и в комнате запахло, как на лугу в летний день.

Томясь от безделья, Анжелика стала расспрашивать свою домоправительницу. Раздали ли бедным праздничные подарки? Да, четыре корзинки были отправлены для калек, по две корзинки были отправлены в приюты.

— Вам нужно думать о более важных делах, — сказала мадам Корде.

Но об этом Анжелика думать не хотела. Она уселась в кресло, положив под спину маленькую подушечку и поставив ноги на скамейку. Одна из девушек, Жиландон, предложила ей прочесть какую-нибудь молитву, но Анжелика оборвала ее. Она приказала ей покинуть комнату. Что здесь делать глупой девчонке?

Анжелика приказала, чтобы отыскали аббата де Ледигер, а если и с ним они не найдут о чем поговорить, она отошлет его молиться за себя или поставить свечку в Сен-Поле.

Внезапно схватки стали появляться все чаще, и мадам Корде уложила ее на стол, поближе к камину.

Анжелика уже не сдерживала криков. Вдруг сквозь звук собственного голоса ей послышался какой-то звон и хлопанье двери.

— О, месье маркиз! — воскликнула Тереза.

Анжелика не поняла смысла слов до тех пор, пока не увидела Филиппа, стоявшего у ее изголовья. Он был в дворцовом камзоле, со шпагой, в парике и со шляпой, украшенной белым плюмажем.

— Филипп, что вы здесь делаете? Что вам надо?

У него был насмешливый вид.

— Сегодня у меня рождается сын. Неужели вы думаете, что это совсем не интересует меня?

И, хотя она не понимала смысла этих слов, они успокаивали ее своим звучанием.

— Спокойно, спокойно, моя дорогая… Все идет хорошо. Смелее, радость моя…

«Впервые он ласкает меня, — думала Анжелика. — Те же слова он, наверное, произносит, когда рожают его любимые суки и кобылы». Меньше всего в эту минуту Анжелика желала помощи именно от него, но все же Филипп не переставал удивлять ее.

Когда наступил критический момент, Анжелика, почти теряя сознание, вновь устремила взгляд на Филиппа.

— Не бойся, — повторил он. — Вот теперь уже совсем ничего не бойся.

— Мальчик! — сказала повитуха.

Анжелика увидела Филиппа, который, вытянув руки, держал красный комочек, завернутый в простыни, и кричал:

— Это мой сын!

Ее перенесли на раздушенные простыни кровати, специально перед этим разогретые. В полудреме она увидела Филиппа, склонившегося над детской колыбелью.

Только тогда, когда Анжелика впервые взяла малыша на руки, она поняла, что означает для нее это живое существо. Она смотрела на ребенка как на плод предательства, смысл которого она не понимала.

— Я больше не твоя жена, Жоффрей, — прошептала она.

А может быть, она сама хотела этого? Она расплакалась.

«Ваша любовь, Жоффрей, уплывает от меня по течению реки. Навсегда! Как тяжело думать об этом… навсегда… Вы стали призраком даже для меня».

Филипп больше не проявлял к ней интереса. Теперь, когда она выполнила свой долг, она ему больше была не нужна. К чему надежды? Она никогда не поймет его. Как это сказала о нем Нино: «Он дворянин до мозга костей. Для него важнее всего вопросы этикета. Он не боится смерти, он боится грязного пятна на шелковом чулке. Он будет умирать одиноко, как волк, но ни у кого не попросит помощи. Он принадлежит королю и самому себе».

Глава 11.

Мадам де Совиньи сообщала в письме к мадам дю Плесси последние дворцовые новости:

«Сегодня в Версале король открыл бал с мадам де Монтеспан. Мадемуазель Лавальер была там, но не танцевала. Королева, оставшаяся в Сен-Жермене, была забыта…».

Традиционные визиты к молодой матери проходили в отеле дю Ботрэн с необыкновенной торжественностью. Те знаки внимания, которые король и королева проявили к этому отпрыску рода дю Плесси, вынудили чуть ли не весь Париж появиться в отеле дю Ботрэн.

Гордая Анжелика выставила напоказ сундук, обшитый голубым шелком с королевскими лилиями, — подарок королевы. В нем были отрезы на платья, плащ с капюшоном из тафты, детские вышитые нагруднички с отделкой и другое приданое. Король прислал два блюда из позолоченного серебра.

Месье де Жествре, главный дворецкий их величества, сам привез их подарки молодой матери вместе с наилучшими пожеланиями. Все эти знаки внимания со стороны царствующих особ отнюдь не противоречили этикету — жена маршала Франции заслуживала их.

Пришла и мадам Скаррон. Она улучила момент, когда Анжелика была одна, и принялась болтать с ней. Молодая вдова была отличной собеседницей. У нее был спокойный нрав, она обычно ни на кого не сердилась и не дулась. Анжелика не удивилась, когда узнала, что мадам Скаррон состоит в тесной дружбе с Нинон де Ланкло. Несмотря на свою бедность и привлекательность, мадам Скаррон не имела долгов и любовников. Тем не менее она подавала королю прошение за прошением с просьбой о помощи. Но ни одна из ее просьб не была удовлетворена. И, наверное, именно по причине ее бедности.

— Не люблю приводить себя в качестве примера, — говорила она Анжелике. — Но я или сама, или через друзей подала королю больше тысячи прошений.

— И каков же результат?

— За исключением небольших подарков, да и то уж очень давно, я не получала ничего для облегчения моих страданий. Но я не сдаюсь. Я уверена, что в конце концов добьюсь своего.

— Чего же именно?

— Успеха.

Анжелика решила извлечь и для себя пользу из разговора с мадам Скаррон.

— Вы приподняли передо мной завесу над многими тайнами, но думаю, что при дворе их еще больше. У меня, например, есть предчувствие, что мой муж плетет целую сеть интриг против меня.

— Ваш муж сущий ребенок в глухом лесу. Он знает все, что происходит, ибо очень долго находится при дворе, но он ни во что не вмешивается. Плохо лишь то, что вы очень красивы.

— Но как это может повредить мне? Кому это противопоказано? При дворе есть женщины более красивые, чем я. Не надо мне так льстить.

— Кроме того, вы слишком… безразличны.

— В самом деле, — сказала Анжелика как бы сама себе. — То же самое говорил и король.

— Вот видите! Вы не только одна из самых красивых женщин при дворе, но еще поставили себя вне его.

Анжелика подумала, что мадам Скаррон никогда не окажется в числе ее врагов, и пожалела, что повторила слова короля, причинив ей тем самым нежную боль.

— Франсуаза, утрите слезы. Вспомните предсказание подмастерья. Считайте, что у вас выигрышная карта, которая поможет вам выиграть партию.

— Вот еще что, — сказала мадам Скаррон, — тот, кто находится при дворе, не может быть нейтрален. Вы должны примкнуть к той или другой партии. Вы еще не решили, с кем быть, — с нужными людьми или с пустышками, с беззаботными бабочками или правильно мыслящими?

— О чем вы говорите?

— Я говорю об истинно верующих. Настоящего бога надо искать не в наших молитвенниках, а в глазах справедливости, которая выносит свои приговоры.

— И все-таки я не понимаю вас.

— Разве Зло не носит маску, и не Князь ли тьмы бывает на балах при дворе?

— Так вы советуете мне выбрать между богом и дьяволом?

— Именно так, — спокойно сказала мадам Скаррон.

Она поднялась и взяла плащ и веер, который она никогда не раскрывала, так как он был дырявый. Затем поцеловала Анжелику в лоб и тихонько удалилась.

Произошло нечто ужасное! Красное лицо Барбы высунулось из-за полога кровати. Она уже некоторое время была здесь и, проводив мадам Скаррон до двери, вернулась. Глаза у нее были испуганные. Анжелика лежала, погруженная в мысли, и Барба решила говорить напрямик.

— Мадам, случилась страшная беда!

— Что там еще?

— Пропал наш маленький Шарль-Анри.

— Какой Шарль-Анри?

Анжелика еще не привыкла к полному имени своего новорожденного: Шарль-Анри де Мирамон дю Плесси де Бельер.

— Ты говоришь о моем мальчике? Разве нянька не знает, куда его положили?

— Нянька исчезла. И все, кто должен был прислуживать мальчику, тоже пропали.

Анжелика отбросила одеяло, вскочила и принялась лихорадочно одеваться.

— Мадам, — стонала Барба, — вы не в своем уме. Благородной даме нельзя вставать с постели через шесть дней после родов.

— Тогда зачем ты пришла ко мне? Наверное, для того, чтобы я предприняла что-нибудь?

Анжелика устремилась в детскую. Комната была пуста. Не было ни кровати, ни сундука с одеждой и пеленками, ни погремушек. Не было даже флаконов с мазями и притираниями.

Барба подняла на ноги всех слуг. Перепуганные, они столпились в комнате. Анжелика начала дознание.

— Кто и когда видел последним няньку и ее помощницу?

— Их видели с ребенком, когда они обедали, а потом их и след простыл.

Когда у всех слуг был послеобеденный отдых, привратник пошел играть в кегли с конюхами за дом. И в течение часа или около того на воротах никого не было. А этого было достаточно, чтобы нянька и две ее помощницы, исчезнувшие вместе с ней, вытащили и малыша, и колыбельку, и все предметы ухода за ребенком.

Тем временем примчался Флико и с ходу выпалил, что ему известно, куда исчез ребенок.

— Его и весь багаж отвезли в дом отца на улицу Фобур Сен-Антуан.

— Проклятый Филипп!

Анжелика приказала всем слугам, включая и молодого аббата, вооружиться палками, пиками, шпагами и идти к дому. Филиппа. Сама она отправилась в повозке впереди всей этой толпы.

Подойдя к дубовым воротам отеля дю Плесси, толпа палками забарабанила в них. На шум из окошка высунулся привратник и попытался было вступить в переговоры. Маркиз, мол, строго-настрого запретил ему открывать ворота кому бы то ни было.

— Откройте вашей хозяйке, — кричал Мальбран, размахивая двумя бомбами, которые он вытащил из карманов пальто, — или, клянусь честью, я взорву эти штуки перед вашим носом и вы вместе с воротами отправитесь прямо в ад!

Он уже готов был зажечь запальник. Перепуганный привратник уже был не прочь впустить маркизу, но сказал, чтобы все остальные остались снаружи…

Анжелика пообещала, что ее люди утихомирятся, И тогда он открыл ворота. Вместе с ней проскользнули и девицы Жиландон. В комнатах Анжелика без труда обнаружила пропажу. Она бросилась к няньке, выхватила у нее ребенка и поспешила назад. Но тут у нее на пути вырос Ла-Виолетт.

— Сын маркиза, — торжественно произнес он, — покинет этот дом только через мой труп.

Перейдя на диалект Пуату, уроженцем которого был Ла-Виолетт, Анжелика так на него набросилась, что слуга упал перед ней на колени и стал умолять хозяйку сжалиться над ним. Маркиз угрожал ему самым суровым наказанием, если он не уследит за ребенком.

А тем временем один из слуг маркиза уже скакал по дороге в Сен-Жермен, стремясь сообщить о случившемся хозяину раньше, чем слуга и жена маркиза перегрызут друг другу глотки.

Пришел исповедник Филиппа, но и он ничего не мог поделать. Послали за управляющим маркиза Молином. Когда Анжелика увидела фигуру этого человека, сохранившего стройность, несмотря на седины и преклонный возраст, ее решительность несколько ослабла. Молин предложил присесть у камина и обсудить создавшееся положение. Сначала он поздравил ее с рождением сына, которого он рад видеть как продолжателя рода дю Плесси.

— Но маркиз хочет отобрать его у меня!

— Это его сын, мадам, и поверьте мне, я никогда не встречал человека, который бы так радовался появлению наследника.

— Вы всегда будете на его стороне, — серьезно заметила Анжелика. — Я отчетливо могу представить, как он счастлив, еще и потому, что этим он доставляет страдание мне.

Все же она согласилась отослать слуг домой и подождать возвращения мужа. Но при условии, что Молин будет выступать как бесстрастный судья.

К ночи вернулся Филипп. Он застал жену и управляющего мирно беседующими у камина. Филипп вошел с таким видом, что Молин тут же поднялся. Он сказал, что мадам дю Плесси ужасно расстроилась, когда обнаружила исчезновение сына. Разве месье дю Плесси неизвестно, ребенок нуждается в матери? И что отсутствие материнского молока может серьезно повредить его здоровью? А мадам дю Плесси может заболеть, и от этого молоко у нее исчезнет. Да, Филипп этого не знал, это находилось за пределами его познаний.

— В таком случае, месье маркиз, мадам дю Плесси должна жить здесь.

И Анжелика, и Филипп содрогнулись при мысли об этом. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Филипп, закусив губу, смотрел на тело Анжелики.

— Возможно вы и правы, Анжелика, что ребенок не может жить без матери. Я еще подумаю над этим. Но не считайте, что вы выиграли. В данный момент вы находитесь в моей власти.

***

Анжелика потратила много времени на устройство в доме мужа, куда привезла своих детей и часть прислуги по своему выбору.

Дом Филиппа был мрачноват и отличался старомодностью не в пример ее отелю. Но комнаты, отведенные ей, она отделала по своему вкусу.

Прошло немного времени, и приглашение от короля на бал в Версале заставило ее покинуть новый дом. Вечером на балу она едва могла найти место, где можно было переодеться, укрывшись в небольшой комнате из числа апартаментов королевы. Здесь еще была мадам де Рур, и, помогая друг другу, они начали переодеваться, так как служанки куда-то запропастились.

Многочисленные придворные, которые появлялись в комнате, очень им мешали.

— одни отпускали комплименты, другие предлагали свои услуги.

— Оставьте нас в покое! — кудахтала мадам де Рур. — Или мы опоздаем из-за вас. А король ужасно не любит этого!

И она тут же бросилась куда-то искать булавки.

Анжелика решила воспользоваться ее отсутствием и надеть в это время шелковые чулки. Но в это время чья-то мускулистая рука схватила ее поперек талии и опрокинула на софу так, чтобы у нее задралась юбка. Отчаянно сопротивляясь, она ухитрилась нанести нападавшему две пощечины.

Когда же она в третий раз занесла руку для удара, то увидела, что это был… сам король! Ее рука застыла в воздухе.

— Я… я… я никак не могла подумать, что это были вы, — пробормотала она.

— Я тоже не думал, что это, — ответил он добродушно, потирая покрасневшую щеку. — Я и не предполагал, что у вас такие красивые ножки. Зачем вы выставляете их напоказ и смущаете людей?

— Потому что не могла найти другого места.

— По-вашему, Версаль так мал, что тут не найти места для вашей драгоценной персоны?

— Может быть, и так.

Анжелика привела в порядок юбку. Она все еще сердилась, но, бросив взгляд на смущенное лицо короля, обрела чувство юмора и заулыбалась. Король тоже полностью пришел в себя.

— Вы простите меня?

Она вытянула вперед руки, не столько кокетничая, сколько стараясь показать, что их ссора забыта. Король поцеловал их.

А немного погодя, когда она уже шла по дворцу, к ней подошел слуга и сказал:

— Главный дворецкий получил указание передать вам, что вам отведена комната в крыле, где помещаются члены королевской семьи. Позвольте мне проводить вас туда, мадам.

Очень удивленная, она последовала за ним через королевские апартаменты и комнаты принцев крови. В конце первого крыла на маленькой двери квартирмейстер заканчивал писать мелом: «Отведено для мадам дю Плесси де Бельер».

От радости и удивления Анжелика чуть не повисла на шее квартирмейстера. Она даже дала ему и слуге несколько золотых со словами:

— Выпейте за мое здоровье.

Анжелика позвала служанок, которые принесли ей гардероб. Затем с детской радостью она принялась наводить порядок в отведенных апартаментах, которые состояли из двух комнат и прихожей. Новость, что ей отвели апартаменты в королевской части дворца, распространилась повсюду. Не успела она появиться в бальном зале, как глаза всех присутствующих были устремлены на нее с завистью и восхищением. Анжелика светилась от счастья.

И так продолжалось до тех пор, пока не появилась королева со свитой. Проходя по залу, королева милостиво кланялась тем, кого знала, но, проходя мимо Анжелики, сделала вид, что не узнает ее. Стоящие рядом с Анжеликой не преминули отметить это.

— Ее величество не удостоила вас поклоном, — усмехнулась маркиза де Рокелер. — Королева воспрянула было духом, когда узнала, что мадемуазель де Лавальер впала в немилость, но теперь поняла, что у нее появилась новая соперница.

Анжелика вошла в большой зал. Стены зала были задрапированы яркими гардинами, помещение освещалось люстрами. Танцоры стояли в два ряда, справа мужчины, слева женщины.

Король и королева сидели на возвышении.

— Теперь королева плачет уже из-за мадам дю Плесси, — раздался голос у нее за спиной. — Поговаривают, что король уже приготовил комнату для новой любовницы. Берегись, маркиза!

Анжелике не было необходимости оборачиваться, чтобы узнать, кому принадлежит этот голос, казалось, звучащий прямо с пола.

— Не верьте сплетням, Баркароль. Король жаждет меня не больше, чем любую женщину при дворе.

— И все же берегись, маркиза. Тебе грозят неприятности.

— Что тебе известно об этом?

— Ничего определенного. Только то, что мадам де Монтеспан и мадам де Рур ходили к ля Вуазин за средством, чтобы отравить Лавальер. И она сказала им, что хочет использовать колдовские чары, чтобы вновь привлечь расположение короля, и она уже…

— Замолчи! — со страхом произнесла Анжелика.

— Берегись этих женщин! Если они доберутся до вершины лестницы, ты упадешь на самое дно!

Запели скрипки. Король поднялся, поклонился королеве и открыл бал с мадам де Монтеспан.

Анжелика заняла место среди танцующих. А за занавесками раздавался смех маленького Баркароля.

Глава 12.

После семи лет мира Франция снова вступила в войну. Под проливным дождем повозки, коляски, телеги и верховые лошади и кареты продвигались по дороге, которую пехота, кавалерия и артиллерия, прошедшие здесь ранее, превратили в сплошное болото.

Анжелика ехала в карете вместе с мадемуазель де Монпансье, с которой подружилась после освобождения де Лозена из Бастилии.

На перекрестке они остановились у перевернутой кареты. Им сказали, что она принадлежит одной из дам из свиты королевы. Принцесса высунулась из окна и, увидев мадам де Монтеспан, помахала ей.

— Идите сюда, у нас есть место.

Атенаис, подобрав юбки и перепрыгивая с камня на камень, добралась до кареты. Тут она разразилась смехом.

— Никогда не видела ничего более смешного, чем волосы де Лозена после того, как король заставил его два часа скакать на лошади. Парик его промок насквозь, и пришлось его снять.

— Но это ужасно! — воскликнула принцесса. — Он же простудится!

Анжелика огляделась вокруг. Они находились на небольшом возвышении, с которого открывался вид на долину. Под низко висящими тучами были видны стены небольшого городка, который под проливным дождем, казалось, располагался на дне ручья. Французские земляные укрепления окружали его. Заканчивалось рытье второй линии траншей. Прямо на глазах у Анжелики батареи с шумом изрыгнули из стволов дым и пламя. Звук залпа был оглушителен.

Стоящий на холме король наконец отложил подзорную трубу в сторону и возобновил прерванный разговор с мадемуазель де Монпансье.

— Кузина, — сказал он, взвешивая каждое слово, — вы очень красноречивы, но всегда выбираете самый неблагоприятный момент. Полагаю, что гарнизон крепости готов сдаться.

Он отдал приказ де Лозену прекратить огонь. Лозен мигом ускакал.

— Я вижу белый флаг! — закричала принцесса, захлопав в ладоши. — Всего за три дня! Вы заставили крепость сдаться через три дня, сир. О, как великолепна эта война!

***

Тем же вечером в побежденном городе, в доме, где расположились придворные королевы, Лозен отыскал мадемуазель де Монпансье и стал расспрашивать, зачем она вступилась за него по дороге. В ответ принцесса заулыбалась и покраснела. Затем, извинившись перед королевой, она уступила место за карточным столом Анжелике и отошла с Лозеном к окну. Она вся светилась, разговаривая с ним, и при неясном свете единственной свечи, стоящей на столе близ них, казалась молодой и прекрасной.

«Да она просто помешана на своей любви!» — подумала Анжелика.

У Лозена было выражение Дон-Жуана, и он старался подальше быть от принцессы. Чертов Пегилен, чертов гасконец! В какую романтическую ловушку завлек он доверчивое сердце внучки Генриха IV!

В комнате, где стояло четыре карточных стола, столпилось много народу, но было довольно спокойно. И лишь немногочисленные карточные термины да позвякивание денег нарушали тишину комнаты.

На этот раз королева выглядела по-настоящему счастливой. Она была довольна тем, что еще один бриллиант добавился в ее ожерелье городов, но еще большую радость доставляло ей отсутствие мадемуазель де Лавальер. Ведь буквально перед самой кампанией король преподнес в подарок де Лавальер герцогство Божу в Турине и Сан-Кристоф, оба поместья примерно равные как по числу жителей, так и по сумме годового дохода. Он также признал своим ребенком маленькую Мари-Энн, которая отныне стала называться де Блуа. Отсутствие де Лавальер королева расценивала как признание королем своих ошибок. Теперь король стал уделять ей больше внимания и времени. Они бок о бок въезжали в покоренный город. Но как только ей на глаза попалась мадам дю Плесси, сердце ее начало щемить от беспокойства, ибо ей уже рассказали о том внимании, которое король уделяет маркизе.

Несомненно, маркиза была красива как женщина, и королева порой порицала себя за подозрения, ибо ей нравилась Анжелика, и она была не прочь взять ее к себе в наперсницы. Но Солиньяк утверждал, что маркиза аморальная и неблагочестивая женщина. Мадам де Монтеспан говорила, что она больна дурной болезнью, подхваченной в трущобах, которые она часто посещает. Как же можно доверять внешности? Она выглядела такой свежей, пышущей здоровьем, у нее такие красивые дети. Что же будет, если король сделает ее своей любовницей? Где найти успокоение бедному сердцу королевы?

Анжелика сознавала, что ее присутствие доставляет королеве кучу неприятностей, и старалась не попадаться ей на глаза.

***

Дом, предоставленный в распоряжение короля и его свиты, был маленьким, и поэтому большая часть придворных располагалась в домах горожан.

Но Анжелике вместе с мадам де Монтеспан была предоставлена комната направо от королевских апартаментов.

Проходя к своей комнате по коридору среди тюков и чемоданов, в тусклом свете мигающих ночников Анжелика разглядела на своем пути нечто похожее на черную маску, которая смотрела на нее живыми блестящими глазами.

— Сюда нельзя, мадам.

Анжелика узнала маленького негритенка, которого она подарила мадам де Монтеспан.

— Это ты, Нааман. Дай-ка мне пройти.

— Нельзя, мадам.

— Как это так?

— Там кто-то есть.

— Ну и что? Мне как раз сюда и надо.

Белые зубы негритенка блеснули в усмешке.

— Король, мадам, король… Ш-ш-ш!

Анжелика повернулась назад и спустилась по лестнице, раздумывая над случившимся. Король и мадам де Монтеспан!

***

На следующий день все отправились в Амен. Одевшись пораньше, Анжелика направилась в комнату королевы, поскольку это входило в ее обязанности.

У входа в комнату мадемуазель де Монпансье кудахтала, как наседка:

— Ах, какая жалость! В каком теперь положении ее величество! Какая жалость!

Королева была в слезах. Мадемуазель де Монпансье утешала ее, а мадам де Монтеспан, повышая голос раз за разом, повторяла, как ей понятна печаль королевы. А все дело было в том, что мадемуазель де Лавальер только что прибыла в распоряжение армии, проскакав всю ночь. И с рассветом она появилась засвидетельствовать свое почтение королеве.

— Какое бесстыдство! — повторяла мадам де Монтеспан. — Сохрани меня господь от такого стыда. Если бы, не дай бог, я стала любовницей короля, я не осмелилась бы появиться перед королевой!

Что же в самом деле означало появление фаворитки? Было ли это желание короля?

Весь двор отправился на мессу. Мария-Тереза подошла к местам, отведенным для королевской семьи. Герцогиня де Лавальер была уже там. Королева не смотрела на нее.

Еще раз фаворитка появилась перед глазами королевы, когда та садилась в экипаж. Королева не сказала ей ни слова, хотя все ее иллюзии полностью развеялись. Теперь она уже не могла игнорировать создавшуюся ситуацию, как поступала раньше. И, разъярившись, она отдала слугам приказание, чтобы никто из них не смел кормить фаворитку, а офицеры охраны должны были задержать экипаж де Лавальер на обратном пути, чтобы она не смогла присоединиться к королю раньше, чем сама королева.

Узнав об этом, де Лавальер в отчаяньи приказала своему кучеру на полной скорости пересечь открытое пространство поля и первому достичь короля.

Увидев этот маневр, королева, в свою очередь, послала свою охрану догнать экипаж фаворитки и задержать, но окружавшие ее дамы упросили ее величество успокоиться и отменить этот приказ.

Только появление самого короля разрядило создавшееся положение, которое могло вылиться в грандиозный скандал. Король появился верхом, забрызганный грязью с головы до ног. Спешившись, он подошел к экипажу королевы и извинился перед ней за то, что он очень грязен и поэтому не может сесть к ней в карету.

Разговаривая с супругой, король был весел и добродушен. Молва тут же разнесла повсюду, что фаворитка прибыла самостоятельно, не следуя желанию короля. Это было тем более загадочным, потому что мадемуазель де Лавальер слыла застенчивой и робкой женщиной.

Что же заставило ее решиться на такой шаг? Оставшись одна в Версале, неожиданно одаренная поместьями и званиями, она вдруг поняла, что это означает ее отставку. И тогда, приняв внезапное решение, хотя это означало полное неповиновение с ее стороны, она приказала кучеру гнать экипаж что есть мочи на север, к месту военных действий. Ее убивала мысль о том, что ее любимый, быть может, находится в объятиях другой женщины. Она не появилась на обеде, устроенном на привале в одном маленьком городишке, насчитывающем всего четыре каменных дома и несколько десятков грязных бревенчатых строений.

Сопровождаемая служанками, Анжелика искала какой-нибудь более или менее приличный приют и тут столкнулась с мадемуазель де Монпансье, которая тоже была занята поисками жилья.

— Ах, в каком ужасном положении мы оказались! — посетовала она. — Мадам де Монтеспан не смогла найти ничего лучшего, чем ворох соломы, а фрейлины королевы улеглись на снопы пшеницы где-то на голубятне. Я была бы рада найти хоть кучу золы.

Наконец-то Анжелика разыскала амбар с сеном. Она поднялась по лестнице, приказав своим сопровождающим расположиться в закромах амбара. Фонарь, подвешенный под крышей, тусклым светом освещал помещение, и в этом неверном свете Анжелика увидела белки глаз и алый тюрбан негритенка Наамана.

— Что ты здесь делаешь, исчадие сатаны?

— Жду мадам де Монтеспан. Сторожу ее ложе. Она тоже здесь спит.

В это время на лестнице показалась фигура Атенаис.

— О, как мило, Анжелика, что вы пришли разделить со мной эту «зеленую комнату» — так называют солдаты привал на свежем воздухе. Мы даже сможем поиграть в пике, пока не уснем.

Она бросилась в сено, потянулась и зевнула, как большая довольная кошка.

— Ах, как здесь мягко! Что за чудесная постель! Она напоминает мне детство в деревне.

— И я тоже об этом подумала, — сказала Анжелика.

— Близ нашей голубятни, — продолжала Атенаис, — стоял амбар с сеном. И там я встречалась со своим дружком — пастушком лет десяти. Мы так любили слушать воркование голубей.

Она распустила тугой корсет, и Анжелика последовала ее примеру. Потом они скинули верхние юбки, сняли чулки и зарылись в сено.

— От пастушка до короля, — прошептала Атенаис. — А что вы думаете о моем будущем, дорогая? — она приподнялась на локте и захихикала, как подвыпившая.

— Быть любимой королем — какое наслаждение!

Анжелике стало как-то не по себе.

— Просто замечательно, — сказала она иронически. Весь двор сгорает от желания узнать, кто же станет теперь любовницей короля. А мне даже не надо выслушивать все сплетни и намеки, я и так все знаю.

Мадам де Монтеспан резко поднялась.

— О нет, дорогая, только не это! Вы должны молчать.

Темно-синие глаза Атенаис блестели из-под длинных ресниц.

— Понимаете, вы очень поможете нам. Я в большом затруднении. С одной стороны, я придворная дама королевы, а с другой — близкая подруга мадемуазель де Лавальер. Внимание короля подорвет мою репутацию. В этой ситуации нужно чем-то отвлечь двор. Король сам определенно помог этим сплетням, так щедро одарив вас. Королева холодна с вами. Обо мне никто не догадывается, все сбиты со следа.

***

Начинался рассвет, упало несколько капель дождя. С алеющего востока доносились звуки просыпающегося военного лагеря.

Анжелика с трудом пробиралась по грязи к дому, где расположилась королева и где, как она предполагала, должна была остановиться и мадемуазель де Монпансье.

Перед входными воротами на скамейке она вдруг увидела мадемуазель де Лавальер, скорченную и дрожащую от холода. Рядом с ней сидела ее младшая племянница и две служанки, все с красными глазами, воспаленными от бессонницы. Вся эта группа имела такой плачевный вид, что сердце Анжелики сжалось от сочувствия и она остановилась.

— Что вы здесь делаете, сударыня? Вы же простудитесь!

Луиза де Лавальер подняла большие голубые глаза и вздрогнула, как бы выходя из транса.

— Где король? Мне нужно видеть его. Я не могу уехать отсюда, не повидав его. Где он? Ответьте мне!

— Я не знаю, сударыня.

— Нет, вы знаете! Я в этом уверена. Вы-то знаете…

Не испытывая ни малейшего сочувствия, Анжелика взяла тонкие, холодные ладони герцогини, которая с мольбой протянула их к ней.

— Клянусь вам, я не знаю. Я не видела короля с тех пор, как… Даже сама не помню, когда это было в последний раз.

Добравшись до дома, где остановилась фаворитка, Анжелика приказала развести огонь в камине и нагреть грелками постель. Затем приготовила настой из ромашки и уложила Луизу в постель.

Под одеялом герцогиня казалась еще более хрупкой.

— Как вы добры, — пробормотала Луиза. — А про вас говорят…

— Зачем обращать внимание на то, что говорят? Смотрите на дела, а не на слова. От злых языков у меня, как и у вас, нет защиты. Тут мы обе в одинаковом положении.

А про себя добавила:

«И я не такая дура, как ты. Меня тоже использовали для прикрытия, как ширму. Но ничего, я найду способ отомстить за себя».

— А теперь — спать, — шепнула она Луизе. — Король любит вас.

Анжелика полагала, что эти слова прольются целительным бальзамом на страдающее сердце фаворитки.

— Он уже не думает обо мне, — печально улыбнулась в ответ Луиза.

— Зачем вы так говорите? А подарки, а титулы, которые он вам преподнес? Не говорят ли они лучше всяких слов о его чувствах? Теперь вы герцогиня Божу, да и вашу дочь никто не упрекнет в безотцовщине.

Фаворитка покачала головой. Слезы брызнули из ее глаз. Она всегда и ото всех пыталась скрыть свои беременности, отдавая детей нянькам, как только они рождались.

Все утешения Анжелики были напрасны. Они были слишком запоздалыми. Анжелика понимала это и молча сидела у кровати, держа руку Луизы в своей, пока та не заснула.

***

Шарлеруа, Арментье, Сен-Вину, Дуэ, Куртре — все эти укрепления падали, как карточные домики.

У стен Дуэ под королем убило лошадь. Людовик часто бывал на передовой.

При осаде Лилля он сидел в окопе как простой солдат, доставляя много беспокойства придворным Когда маршал Журень увидел его, забрызганного грязью от разорвавшегося близко снаряда, он поклялся, что снимет осаду, если король будет и дальше таким же безрассудным.

Маркиз дю Плесси сказал монарху:

— Давайте поменяемся шляпами, сир. Пусть лучше испанцы убьют меня вместо вас.

С тех пор король стал более осмотрительным, а Филиппу была пожалована лента ордена Святого Людовика.

Становилось теплее, наступало лето. Мадемуазель де Лавальер осталась в Компьене, а королева следовала за королем вместе с армией. В своем экипаже она возила мадемуазель де Монпансье, принцессу де Бад, мадам де Монтеспан. Следом за ними в большом экипаже ехали другие придворные дамы: де Арманьяк, де Буйлон, де Креке, де Бетюн и дю Плесси. Все они очень устали и страшно хотели пить.

Выйдя из экипажа, дамы сильно удивились, обнаружив повозку, полную льда. От одного только вида искрящегося под солнцем холодного чуда они сразу же почувствовали себя лучше.

Двор и в походных условиях продолжал жить своей жизнью. Поле было усеяно симметрично расположенными палатками. Самая большая, королевская, была установлена в центре, возле нее находились две поменьше — для совещаний.

Однажды за ужином король заметил Анжелику, находившуюся неподалеку от него. Припомнив, что за все время военных действий он ни разу не разговаривал с ней, он обратился к ней в любезном тоне:

— Итак, вы уехали из столицы. А что поговаривают по поводу вашего отъезда?

— Я думаю, что сейчас больше разговаривают с богом на вечерней молитве, сир.

— Я хочу спросить, какие там сейчас новости?

— Поспел зеленый горошек, сир.

Ее ответ мог бы показаться остроумным, если бы не был произнесен ледяным тоном. Пораженный король умолк и, не обладая столь быстрым умом, стал обдумывать ответ, постепенно заливаясь краской.

Вскоре за столом увлеклись новой темой, и ужин в целом прошел очень приятно.

На следующее утро, когда Анжелика совершала утренний туалет, появился маршал дю Плесси де Бельер.

— Я слышал о вас дурные разговоры, сударыня, и считаю своим долгом преподать вам урок хорошего тона и даже наказать вас.

— И что это за разговоры?

— Вы посмеялись над королем, когда он обратился к вам с любезным вопросом.

— И это все? — поинтересовалась Анжелика, вытаскивая ленточку из позолоченного ларца. — Обо мне ходят гораздо более неприятные слухи, которые могли бы вас задеть и сильнее.

Он в возбуждении стал расхаживать взад и вперед, потом, облокотившись на деревянные ясли, уставился на Анжелику.

— Ага, теперь я понимаю, откуда дует ветер. Я ослабил вожжи и предоставил вам некоторую свободу. Мне кажется, что пришло время снова взяться за хлыст. Так какое же наказание придумать вам, чтобы научить вас как вести себя за столом у короля?

Анжелика вызывающе уставилась на Филиппа. Потом повернулась, с треском захлопнула ларец с ленточками и трясущимися от злости руками стала закалывать гребни.

Филипп наблюдал за ней со злорадной улыбкой. Анжелика дала выход гневу в потоке слов:

— Я и забыла, что для вас женщина значит не больше, чем вещь. Она нужна вам лишь для того, чтобы рожать детей.

— Забавная картина, — подхватил Филипп. — Все правильно, я этого и не отрицаю. Должен признаться, что ваши розовые щечки и пышная фигурка возбуждают во мне аппетит.

Он схватил ее за голову, приблизил ее лицо к своему и сжал так, что у нее зашумело в ушах. Она до крови ободрала пальцы о металлические пластины на его груди и стонала от боли. Филипп зло смеялся.

— А теперь, пастушье отродье, мы скрутим вас без лишнего шума.

Он поднял ее на руки и швырнул на кучу соломы в дальнем углу амбара.

— Пустите меня, пустите! — визжала Анжелика. — Я ненавижу вас!

Она боролась из последних сил и даже ухитрилась до крови укусить его за руку.

— Сука! — выругался Филипп.

Анжелика вдруг расслабилась и решила выполнить долг женщины, которая с удовольствием выполняет требования мужчины. Она была его женой, его вещью, и он имел все права использовать ее для удовлетворения своих желаний.

Несмотря на приступ ярости, которая овладела им, Филипп тут же почувствовал перемену в ее поведении. Испугавшись, что причинил ей боль, он несколько умерил пыл и попытался разобраться, что означает ее реакция. Вдруг он ощутил нежное прикосновение ее руки на своей щеке. Внезапная дрожь охватила его, и, ослабевший, он улегся рядом с ней. Он решил сдержаться и уйти, не сознавая, что довел ее почти до экстаза. Искоса посмотрев на нее, он увидел, что она собирается одеваться.

От каждого ее движения веяло теплом, дыханием плоти. У него создалось впечатление, что она вовсе не прочь отдаться ему.

Филиппу показалось, что он испытывает желание улечься в сено с Анжеликой, дружески поболтать, но он поспешно отогнал такое необычное для него желание.

Он вышел из сарая с неприятным чувством того, что и на этот раз последнее слово осталось не за ним.

Глава 13.

Версаль плавился под полуденными лучами солнца. В поисках прохлады Анжелика вместе с мадам де Лудр и мадам де Шуази пришла в ту часть парка, где тень от деревьев и влага фонтанов помогали укрыться от жары. Здесь они увидели де Вивонна.

— У меня есть к вам предложение, сударыня, — обратился он к Анжелике. — Я хочу поговорить с вами не как с самой очаровательной нимфой этих рощ, а как с разумной женщиной и любящей матерью. Короче, я прошу вашего согласия, чтобы ваш сын Кантор был в моей свите.

— Кантор? Но он же еще совсем ребенок! Какая вам от него будет польза?

— А какая польза от певчей птички? Ваш сын очаровал меня. Он так восхитительно поет и так замечательно играет на музыкальных инструментах, что я хотел бы, чтобы он был рядом со мной, когда я отправлюсь в поход.

— Вы отправляетесь в поход?

— Неужели вы не слышали, что я назначен адмиралом флота? И король посылает меня на Крит в Средиземное море, сражаться с турками.

— Так далеко?! — воскликнула Анжелика.

— И кроме того, сударыня, разве вы не интересуетесь Критом? У вас, я слышал, там тоже есть поместья. Не мешало бы вашему сыну взглянуть на них.

Анжелика отказалась дать немедленный ответ, но обещала подумать над этим предложением.

— Вам следовало бы согласиться на предложение Вивонна, — заметила мадам де Шуази, когда адмирал удалился. — Он занимает сейчас важное положение при дворе. Новое назначение поставило его в один ряд с наиболее влиятельными лицами Франции.

А мадам де Лудр ехидно добавила:

— И не забывайте, что его величество с каждым днем все больше благоволит ему, и не в последнюю очередь из-за того, чтобы добиться милостивого расположения его сестры.

— Вы говорите так, будто мадам де Монтеспан уже стала любовницей короля,

— сказала де Шуази.

— Но она такая скрытная на этот счет! То, что она говорит, и то, что делает, это не всегда одно и то же. И мадам де Монтеспан постарается не хвастать своими похождениями, а то ее ревнивый муженек закатит такой скандал, как если бы его соперником был обыкновенный парижский щеголь.

Мадам де Лудр расхохоталась. Анжелика последовала ее примеру.

— Смейтесь, смейтесь, — произнесла мадам де Шуази тоном оскорбленной добродетели. — Такие шуточки хороши во время карнавала, а не при дворе. Муж де Монтеспан рискует угодить в Бастилию.

— Вот уж где его научат быть по-настоящему паинькой! — давясь от смеха, сказала Анжелика.

— Как можно быть такой циничной, мадам?! — воскликнула мадам де Шуази. — Так далеко король не пойдет, но потребует от виновного публичного раскаяния.

— Поскольку я имею к этому непосредственное отношение, — сказала Анжелика, — хочу, чтобы вы узнали правду о поведении мадам де Монтеспан. Сейчас ходят смешные слухи о короле и обо мне. Так вот, они совершенно необоснованы.

— Честно говоря, я уже давно считала, что вы наследуете мадемуазель де Лавальер, — высказалась мадам де Шуази с плохо скрываемой завистью, — но допускаю, что вы храните свою репутацию.

Она сказала это так, будто ей было жаль, что ее подозрения оказались ложными.

— Не стоит вам связываться с мадам де Монтеспан, — сказала де Лудр, — и ее мужем, вечно он льет вокруг себя яд. И потом, он сейчас не при дворе, как вы.

— Он должен быть на фронте, сначала во Фландрии, а потом в провинции Франш-Конте.

Так, болтая, они подошли к дороге, ведущей во дворец. Здесь было много рабочих и слуг, которые, стоя на лестницах, развешивали фонари на деревьях.

— Похоже, что король собирается устроить нам сюрприз, хотя мы только то и делаем, что бьем баклуши, а он пропадает на вечных совещаниях.

Король собирался отпраздновать победы армии грандиозными торжествами. Победное шествие по Фландрии и блестящая зимняя кампания во Франш-Конте принесла свои плоды. Европа с удивлением взирала на молодого короля.

Анжелика появилась на празднестве в турецком одеянии, усыпанном алмазами, которые переливались всеми цветами радуги.

Король вошел в большую залу. Одет он был не более великолепно, чем обычно, но выглядел как никогда очаровательно. Его появление означало, что время торжества наступило.

Глаза всех были устремлены на королевскую процессию. Король держал королеву за руку. Королева светилась от восхищения. Казалось, что ее сердце избавилось от вечной боли, хотя злые языки при дворе уже пытались определить новую фаворитку.

Конечно же, здесь были и мадемуазель де Лавальер, и мадам де Монтеспан. Первая казалась расстроенной, а вторая была весела, как обычно. Мадам дю Плесси выглядела более красивой, чем обычно, и это бросалось всем в глаза. Здесь же были и мадам де Рур, и мадам де Лудр, но они терялись в общей массе и на них никто не обращал внимания.

Король и королева, за которыми в отдалении шествовал весь двор, шли по лужайкам прямо к фонтану Дракона. Наступало то время, когда весь Версальский парк превращался в сказочный лес, вспыхивающий всеми цветами радуги.

Придворные не уставали удивляться скульптурным группам, представляющим животных из басен Эзопа. Звери были как живые и располагались или на небольших возвышениях, или в бассейнах, изображавших большие раковины.

Затем вся компания подошла к летнему домику в форме пятиугольника, скрытому в тени величественных вязов. Здесь были накрыты пять мраморных столов. На одном высилась гора, в высеченных пещерах которой громоздились блюда с холодными закусками. Весь двор замер, восхищенный этим зрелищем. Со всех сторон к столикам потянулись жадные руки. Вмиг был разрушен марципановый дворец. Придворные веселились, как на пикнике…

И вот уже вспыхнул один огонек, затем — другой, и заросли деревьев осветились тысячами огней. Пастухи и пастушки закружились в танце, а сатиры и вакханки ударили в цимбалы и повели за собой всю компанию в театр.

Представление длилось долго, и, не дождавшись его конца, Анжелика вышла в сад. Свет скрытых в листве фонарей и плеск воды в фонтанах создавали впечатление сказочности. Запах цветов одурманивал.

Как сквозь сон Анжелика увидела поклонившегося ей мужчину, и как только он выпрямился, она сразу же узнала Филиппа. Она не видела его со времени той любовной схватки в амбаре. Когда весь двор вернулся в столицу, Филипп остался на севере и возглавил одну из военных кампаний. До Анжелики доходили слухи о нем, но он ничего не писал ей. Она изредка посылала ему короткие записки — о сыне и о дворе, не надеясь получить от него ответ.

И вот, улыбаясь, он стоит перед ней.

— Приветствую «Баронессу Унылого Платья»!

— Филипп! На этом платье одних алмазов на десять тысяч ливров!

— И среди них тот голубой бантик, что скреплял корсаж с белым воротничком?!

Филипп прислонился к мраморной колонне. Анжелика протянула руку, и он поцеловал ее.

— Я думала, что вы еще в армии.

— Я получил приказ короля явиться во дворец и присутствовать на сегодняшнем празднике. Очевидно, в качестве одного из украшений.

В этом действительно не было ничего необычного. Король хотел, чтобы его свита состояла из самых красивых мужчин и женщин, и особенно в такой праздничный день.

— Король отозвал вас совсем?

— Нет, я просил его не делать этого.

— Вы получали мои письма?

— Ваши письма? Да… по-моему.

Анжелика с треском захлопнула веер.

— Может быть, вы попросту их не читали?

— В армии мне приходится заниматься более важными делами, чем читать письма.

— Вы любезны, как всегда.

Филипп взял ее за запястье и начал целовать шелковистую кожу ее рук.

— Ах, Филипп, вы по-настоящему галантный кавалер.

Филипп рассмеялся.

— Нинон де Ланкло всегда советовала мне не раскрывать рта.

Он снова взял ее за руку и помог сойти со ступенек.

— Слышите, скрипки заиграли громче. Представление заканчивается, сейчас откроют двери. Нам пора присоединиться к свите короля.

Выходящая из театра толпа разделила их. Темный покров ночного неба и силуэты деревьев образовали прекрасное обрамление ярко освещенному зданию, к которому все направились.

Король в восхищении остановился на минуту перед входом, затем все вошли в здание. Гирлянды цветов свисали с потолка на серебряных нитях. Сотни ламп освещали дворец.

Наступило время ужина. Король занял свое место. Придворные дамы, соперничающие друг с другом роскошью туалетов, расселись согласно этикету.

С каким-то облегчением Анжелика обнаружила, что место за королевским столом ей не определено. С усмешкой смотрела она на придворных дам, окружавших короля. Ей было достаточно хорошо известно их прошлое, почти за каждой из них водились грешки. Среди приглашенных не было и мадам де Монтеспан. Анжелике было отведено место рядом с мадемуазель де Монпансье за столом, рассчитанным на сорок персон. Анжелика не поверила глазам, увидев одну из сидящих здесь дам.

— Франсуаза, это вы?!

Мадам Скаррон поклонилась ей.

— Да, моя дорогая. Должна признаться, что до сих пор не могу поверить в свою удачу. Вы же знаете, в каком плачевном положении я нахожусь. Я даже собиралась уехать в Португалию.

— Я слышала, что вы собираетесь замуж за месье Кормея.

— Ах, не напоминайте мне об этом. Я отказала ему и тут же растеряла своих друзей и покровителей.

— Разве он не богат? Он обеспечил бы вам безбедное существование.

— Но он стар и ужасен. И его еще посмели сравнить с самим Скарроном! Боже мой! Это же совсем разные люди!

Она рассказала Анжелике о мадам де Монтеспан, единственной женщине, которая сумела оказать ей настоящую помощь не на словах, а на деле.

— Знаете, когда-то мы были близкими подругами. В Париже я ей иногда оказывала услуги. И вот она пообещала замолвить словечко перед королем. По ее совету я написала еще одно письмо, закончив его словами: «Две тысячи ливров в год обеспечат бедной женщине приличную жизнь». Король принял мое прошение благосклонно, и вот, — о чудо из чудес! — мне была назначена пенсия. Когда я приехала в Сен-Жермен поблагодарить Атенаис, то удостоилась чести видеть его величество, который сказал мне: «Сударыня, я заставил вас долго ждать, ибо завидовал вашим приятелям. Но теперь я решил быть среди тех, кто помогает вам». Эти слова начисто стерли из моей памяти все мои невзгоды.

Анжелика со всей искренностью заверила ее, что рада видеть ее здесь. Проходившая мимо мадам де Монтеспан положила руку на плечо мадам Скаррон.

— Вы довольны?

— О дорогая Атенаис, я буду благодарна вам всю жизнь!

***

Столы опустели. Король в сопровождении придворных направился по тропинке в угол сада, где был расположен мраморный дворец, специально предназначенный для танцев. Король открыл бал с Генриеттой Английской.

Анжелика танцевала легко, разглядывая окружающих. Чьи-то руки касались ее, но она, казалось, не замечала партнера по танцу. Тем не менее она сразу же почувствовала прикосновение короля. Их взгляды встретились, и она поспешно опустила глаза.

— Вы еще сердитесь? — прошептал король.

Анжелика притворилась, что вопрос застал ее врасплох.

— Сержусь? На таком празднике? Сир, вы смущаете меня. Как вы можете так говорить? Если вы тоже испытывали такие чувства по отношению ко мне, то почему не проявили их?

— Я боялся, что вы осмеете меня.

Танец разделил их. Когда они снова встретились, она увидела, что он ждет ответа.

— Слово «боюсь» не подходит вашему величеству.

— Даже война страшит меня меньше, чем жестокая усмешка ваших милых уст.

Когда танец закончился, Анжелика постаралась найти себе место где-нибудь, где было поспокойнее. Но вскоре ее разыскал один из пажей и передал повеление короля следовать за ним. Паж вывел ее из дворца, и они направились в глубь сада, где в полутьме под деревьями стоял король.

— Вы правы, — сказал он шутливо. — Ваша красота вновь разожгла мою храбрость. Настало время помириться.

— Вы считаете, что это подходящее время? Сейчас вас хватятся и уже через минуту начнут искать.

Анжелика отчетливо понимала намерение короля. Мадам де Монтеспан и король снова решили вовлечь ее в свою игру.

— Как вы упрямы, — сказал король, осторожно беря ее за руку. — Неужели я не могу поблагодарить вас?

— За что?

— Кольбер несколько раз рассказывал мне о вашей деловой деятельности, и мы отчетливо сознаем, что многими нашими денежными успехами обязаны вам.

— О, не стоит благодарности, — Анжелика отстранилась, — вашему величеству не следует думать о таких вещах. Это и мое дело, и в нем заключена благодарность и для меня.

Король изумился. Полумрак, окутывавший их, не мог скрыть выражение его лица. Молчание становилось тягостным.

— Вы недовольны мною. Почему?

— Ваше величество, вы сами должны знать причину, вы так проницательны.

— Моя наблюдательность изменяет мне, когда я вижу озабоченную женщину. Никто и никогда не может быть наверняка уверенным в том, о чем думает и что ощущает женщина, будь это король или простой смертный.

Несмотря на шутливый тон, король казался недовольным. Он явно нервничал.

— Давайте вернемся к гостям, ваше величество.

— Не спешите. Я хочу добраться до сути дела.

— Поймите же наконец, я больше не хочу служить прикрытием вам и мадам де Монтеспан! — взорвалась Анжелика. — Кольбер не покупал меня для этой цели. Я дорожу своей репутацией и не хочу приносить ее в жертву никому, даже королю.

— А-а-а, так вот в чем дело. Мадам де Монтеспан хотела с вашей помощью отвести подозрения своего чересчур ревнивого мужа. Неплохая мысль.

— Как будто вы, ваше величество, не знали об этом…

— Вы считаете, что я лицемерю?

— Что мне делать — лгать королю или вызывать его недовольство?

— Вы такого плохого мнения о своем суверене?

— Мой суверен не должен поступать так со мной. За кого вы меня принимаете? Неужели вы думаете, что я игрушка, которую можно выкинуть, если надоест? И, кроме того, я не принадлежу вам.

Он энергично схватил ее за запястье.

— Вы ошибаетесь! Все мои дамы принадлежат мне по праву.

Они дрожали от гнева и возбуждения, глядя в глаза друг другу. Король первым пришел в себя.

— Ладно, не будем ссориться. Поверите ли вы мне, если я скажу, что пытался убедить мадам де Монтеспан не выбирать вас в качестве жертвы? «Почему именно она?» — спрашивал я. «Потому что только мадам дю Плесси более красива, чем я. Но смотрите, после моих слов не отвернитесь от меня и не обратите свой взор на более красивую женщину». Она считала, что вы достаточно наивны, чтобы играть отведенную вам роль. Но она ошиблась. И почему эта невинная в общем-то затея причинила вам такую боль, моя куколка? Неужели же это такое бесчестие — быть любовницей короля? Разве это не является в некотором роде славой? Не льстит? Не приносит выгод?

Он ласково, но настойчиво привлекал ее к себе, шепча ей слова на ухо и склоняясь ниже, чтобы увидеть выражение ее лица.

— Вы говорите, что ваша репутация запятнана? Но только не при дворе. Здесь, напротив, она заблестит еще ярче, уверяю вас.

Анжелика молчала. Она прижалась головой к бархату его камзола, вдыхая запах фиалкового корня, и испытывала приятное чувство, находясь в его объятиях и прижимаясь к нему все теснее.

Время шло.

— И как же это такая практичная особа, как вы, могла впасть в такое заблуждение?

Анжелика молча потрясла головой.

— Нет, я так не думаю, — сказал король.

Анжелика засмеялась.

— Вам смешно, да? А если бы я сказал, что каждый раз, когда я вижу вас, у меня появляется желание овладеть вами? Меня частенько посещает эта мысль. Но мы не дошли еще до этого, — вздохнул король.

Взглянув ей прямо в глаза, король выпустил ее руку.

— Давайте помиримся. Вы уже оттаяли?

Неожиданно в небе над верхушками деревьев вспыхнули разноцветные огоньки.

— Начался фейерверк, — произнесла Анжелика рассеянно.

— Я до сих пор не поздравил вас с новым платьем. Оно восхитительно!

— Благодарю вас, ваше величество!

Анжелика присела в реверансе. Король наклонился и поцеловал ей руку.

— Мы ведь снова друзья?

— Возможно…

— Я надеюсь на это.

Глава 14.

Этот праздник Анжелика запомнила надолго. На ее долю выпали две романтические прогулки по парковым дорожкам, и огни фейерверка до сих пор блестели в ее глазах. К горькому вкусу беспокойства примешивался привкус этих приятных воспоминаний.

В таком состоянии пребывала Анжелика на следующее утро после ночи, проведенной в Версале. И вот среди этой череды беспорядочных мыслей на первый план выдвинулось милое личико Кантора, которого де Вивонн захотел взять себе в пажи.

«Это дело нужно решить немедленно». Анжелика сразу откинула прочь все пустые мечтания. Она встала с софы, на которой лежала после бессонной ночи.

Проходя по главной зале отеля дю Плесси, она услышала голос Кантора. Анжелика на минуту задержалась перед черными дубовыми дверями. Она никогда еще сюда не заходила, потому что они вели в покои Филиппа. Голосок восьмилетнего мальчугана, воспевавшего любовные подвиги Генриха IV, заставил ее рассмеяться.

Ла-Виолетт открыл на ее стук. Филипп стоял перед зеркалом, примеряя голубую тунику, в которой собирался отправиться в Сен-Жермен, куда позже должна была приехать и Анжелика. Она была приглашена к ужину и на прием к королеве.

Филипп не высказал удивления, увидев жену в своей комнате. Он любезно пригласил ее присесть, пока не закончит туалет, после чего будет целиком к ее услугам.

Она наблюдала, как тщательно он выбирает драгоценности к туалету, и раздумывала, а чего, собственно, она хочет от него? Совета? Но ведь это же смешно! И, нарушив неловкое молчание, она сказала:

— Месье де Вивонн просил меня отдать ему в пажи Кантора.

Филипп слегка вздохнул и снял все кольца с правой руки. Затем снова принялся рыться в открытом ларце, где хранились украшения. И вдруг, будто внезапно вспомнив, что здесь находится Анжелика, произнес скучающим голосом:

— Ах да! Примите мои поздравления! Месье де Вивонн пользуется расположением при дворе, а его сестра… пользуется успехом у короля и поможет ему продлить это расположение на долгий срок.

— Но Вивонн должен возглавить экспедицию в Средиземное море.

— Это еще одно доказательство расположения к нему короля.

— Но мальчик совсем еще мал…

— Какой мальчик? А, Кантор… он, кажется, и сам не прочь поехать с Вивонном. Что тут удивительного — Вивонн будет баловать его.

— Я боюсь, что он насмотрится вещей, которые испортят его.

Филипп хмыкнул. Он протянул к ней руки, растопырив пальцы.

— Что вы скажете о моих кольцах? Они превосходны, а?

— Да, пожалуй. А вот этот камешек на мизинце особенно нежен.

— Вы правы.

Вдруг он снял все кольца и разложил обратно по ларцам. Затем вызвал лакея и приказал ему позвать сюда Кантора. Когда вошел Кантор, Анжелика и Филипп сидели молча, глядя друг на друга. Кантор только что вернулся с урока верховой езды, и только поэтому с ним не было его неизменной гитары.

— Ну, сударь, — шутливо сказал Филипп, — у вас такой вид, будто вы собрались на войну.

Лицо мальчика засветилось.

— Так месье де Вивонн рассказал вам о наших планах? — воскликнул он.

— Я вижу, эти планы вам нравятся? — заметил Филипп.

— О сударь, сражаться с турками! Это же замечательно!

— Полегче, мой мальчик. Турки — это не свечки, о которых вы распеваете в своих прелестных песенках.

— Я хочу поехать с Вивонном вовсе не для того, чтобы петь. Мне хочется путешествовать. Я долго думал об этом и очень хочу отправиться в море.

Анжелика вздрогнула. Она как бы вновь увидела своего брата Жосслена, его горящие глаза и услышала шепот:

«Я еду за море — решено!» Сколько же прошло времени с тех пор, как они расстались?

В глазах Кантора светилась решимость. Он знал, чего хочет. Филипп положил руку на голову Кантора:

— Нам с твоей матерью предстоит решить твою судьбу. Не многим мальчикам в твоем возрасте выпадает доля услышать гром пушек. Ты должен быть храбрым.

— Я храбрый! Я ничего не боюсь!

— Это мы проверим, а потом сообщим тебе о решении. Мальчик поклонился отчиму и вышел, полный чувства собственного достоинства.

Маркиз взял из рук Ла-Виолетта бархатную шляпу и сдунул с нее пылинку.

— Я повидаюсь с месье де Вивонном и выясню его намерения относительно мальчика.

Он поцеловал ей руку.

— Я должен покинуть вас, сударыня. Король зовет меня.

***

После этого разговора Анжелика придирчиво осматривала дом, ибо в отеле дю Плесси должно было собраться высшее парижское общество. Ожидалось прибытие короля.

Она как раз осматривала большую залу, когда вошел Филипп, намеревавшийся взять украшения, которые хранились в одном из многочисленных ящиков бюро.

— Филипп, я очень встревожена. Меня просто угнетает мысль о том, что придется принимать здесь гостей. Я ничего не имею против ваших предков, но, пожалуй, трудно отыскать более старомодный дом, чем ваш.

— Вы недовольны комнатами?

— Нет, они превосходны.

— Их перестройка стоила мне кучу денег. Мне пришлось продать лошадей.

— И это вы сделали для меня?

— Не дразните меня, — сказал Филипп. — Ваше неотразимое очарование уже влечет меня к вам, и я чувствую себя, как кролик перед удавом.

Она рассмеялась и положила голову на плечо Филиппа. Он испытывал неодолимое желание поцеловать ее, но не сделал этого. Он обнял ее за талию, дыхание его стало прерывистым.

— Для вас труднее всего переносить мое безразличное отношение к вам? Не так ли? У меня создалось такое впечатление, что наши встречи вызывали у вас отвращение ко мне, если не ненависть.

Анжелика опять засмеялась. Вдруг она почувствовала, как жадные руки Филиппа потянулись к ее груди. Он выругался, но она снова рассмеялась в ответ. Наклонившись, он впился поцелуем в ее шею.

— Вы прекрасны… самая совершенная женщина, — шептал он. — А я просто грубый солдафон.

— Филипп! — она в изумлении посмотрела на него. — Вы не правы. Злой, жестокий, бесчеловечный — да, но вовсе не грубый. Тут я никогда не соглашусь с вами. К несчастью, вы не дали мне возможности узнать вас хоть немного как любовника, которым вы можете быть.

— Другие женщины осуждали меня за это же. Быть может, я просто дурачил их. Женщинам кажется, что мужчина с внешностью Аполлона способен на сверхъестественное…

Анжелика смеялась все громче. Только что они ссорились, и вот уже пальцы Филиппа ищут застежку ее корсажа.

— Осторожнее, Филипп, ради всего святого. Вы порвете ее, а ее алмазная отделка обошлась мне в двести тысяч экю. Можно подумать, что вам не приходилось раздевать женщин.

— Глупая предосторожность! Ведь все, что нужно, — это просто задрать юбку.

Она прижала палец к его губам.

— Не будьте грубым, Филипп. Вы ничего не понимаете в любви и не знаете, каким бывает наслаждение.

— Так научите меня. Покажите, что делает женщина, когда в любовники ей достается мужчина, прекрасный, как бог!

В его голосе звучала горечь.

Она повисла у него на шее. Ноги ее подкашивались. Он осторожно положил ее прямо на пушистый ворс теплого ковра.

— Филипп… Филипп, — бормотала она, — неужели вы полагаете, что это подходящее место для такого урока?

— А почему бы и нет?

— Прямо на ковре?

— Да, на ковре. Солдатом я был, солдатом и останусь. Если я не могу обладать собственной женой в собственном доме, то на что же я тогда вообще способен?

— А если кто-нибудь войдет?

— Ну и что?! Я хочу вас! Я чувствую, что вы готовы принять меня. Ваши глаза блестят, как звезды, ваши губы влажны…

Он видел, как ее лицо осветилось внезапной радостью.

— Теперь, моя маленькая кузина, мы будем играть в более интересную игру, чем в ранней юности.

Анжелика издала стон, отдаваясь на милость победителя. Она была не в состоянии сопротивляться зову плоти. Напротив, она только приветствовала его.

— Не спешите, любовь моя… — шептала она. — Дайте время прийти в себя!

Он страстно обнял ее и как будто впервые осознал, что перед ним находится женщина. Она медленно закрыла глаза, отдаваясь своей любовной мечте. Неповиновение, которое он так часто видел на ее искривленном рте, куда-то спряталось. Губы ее полуоткрылись, дыхание участилось. Они уже не были врагами. Он нежно изучал ее, и его охватила дрожь открытия, ибо он понял, что оно ведет к еще непознанным тайнам.

Восхищение и надежда ширились в нем по мере того, как чувственность ее возрастала. Приближался миг их перехода в мир наслаждений.

Его мужское достоинство возрастало и укреплялось в нем по мере того, как он шел к цели, которая и не думала уходить от него. Он думал о том, как она унижала его прежде, и что он никогда и никого не ненавидел больше, чем ее. Но теперь он смотрел на нее, и сердце его билось с новой силой. Где же теперь та молодая женщина, что бросила ему когда-то вызов?

Но тут он вдруг почувствовал, что она уходит от него подобно раненому зверю, взывая к его милосердию.

Долгая дрожь пронзила Анжелику, и она поняла, что приближается момент, когда он станет ее властелином.

Каждая секунда этой любовной игры радовала его все больше и больше, подогревая в нем чувство победы, которое он прежде не ощущал. Он победил в сражении с достойным противником и на сей раз получил приз, который ускользал от него раньше. Больше он не будет уступать ей.

Ее тело выгнулось в его объятиях, как тугой лук. Она отдалась ему, и он чувствовал тайный ответ ее плоти, которую сам разбудил и упивался теперь ее великолепием. Он понял, что это то, чего он ждал всю жизнь, — сознание того, что влечение его плоти будет удовлетворено ею.

Она вернула его к жизни страстным стоном:

— Филипп!

Он склонился к ней, спрятав лицо у нее на груди. Реальность возвращалась в суровую меблировку комнаты по мере того, как Анжелика переходила из потустороннего мира любви в действительность. Миг ее отсутствия в реальном мире был краток. Она не смела верить, что пережила восторг и страсть, которые довели ее почти до слез.

— Филипп!

Он поднял голову, на лице у него блуждала загадочная улыбка. Нет, Анжелика не ошиблась — нежность была на его устах. Она провела пальцем по его усам, на которых блестели маленькие капельки пота.

— Мой старший кузен.

И, конечно, произошло то, что и должно было произойти, — вошли неожиданные посетители — Лувуа и его отец, сварливый старец Мишель де Телье. Старик скривился в насмешливой улыбке, Лувуа покраснел. И оба в смущении удалились.

***

А на следующий день Лувуа разнес новость по всему двору:

— Среди бела дня! Со своим собственным мужем!

Как могли поклонники и обожатели прекрасной маркизы вынести такое оскорбление? Муж! Любовь в своем хозяйстве!

А возмущенная до крайности мадам де Шуази повторяла:

— Среди бела дня… среди бела дня…

Эта тема обсуждалась и в присутствии короля.

— Но король совсем не так уж весело смеялся, — говорил Пегилен.

И это было не единственным, что вызывало тайную досаду короля.

— Его задевает все, что связано с вами, — сказала мадам де Совиньи Анжелике. — Ему доставило удовольствие помирить вас с вашим невыносимым мужем, но совсем не обязательно так рьяно доказывать свою верность муженьку.

— Берегитесь Братства Святого Причастия, моя дорогая, — сказала с лукавой усмешкой Атенаис, — они не жалуют такие поступки.

Анжелика защищалась как могла, щеки ее пылали.

— Не понимаю, с чего бы это меня осудило Братство Святого Причастия? Если уж нельзя пользоваться вниманием собственного мужа в собственном доме…

Атенаис хихикнула, закрывшись веером.

— Среди бела дня… на коврике… Это верх распущенности! Такое можно простить только любовникам.

Филипп не обращал ни малейшего внимания на шутки и розыгрыши, надменно расхаживая по залам. Казалось, он не замечал даже холодности короля.

Но странно было другое. Филипп снова стал холоден к Анжелике, а когда во время танцев она заговорила с ним, он ответил ей довольно грубо. И ей показалось, что сладкий миг упоения от любви лишь привиделся ей во сне.

Однажды вечером, когда весь двор смотрел в открытом театре комедию Мольера, она почувствовала приступ ужасной меланхолии. Ей показалось, что она вновь бедная маленькая дикарка, сбежавшая от молодых пажей в дю Плесси-Бельер.

«Я ненавижу их всех!» Она тихонько вышла из дворца и села в экипаж. Потом она не раз будет вспоминать этот случай и никак не сможет понять, что заставило ее покинуть Версаль и отправиться на улицу Фобур Сен-Антуан, в их отель, где возбужденный Ла-Виолетт сообщит ей, что Филипп получил приказ отправиться на фронт. На рассвете он уже отбудет.

Филипп ужинал в одиночестве. Темную столовую освещали лишь два канделябра, стоявшие прямо перед ним на столе. Увидев входящую Анжелику, он грозно нахмурил брови:

— Что вы здесь делаете?

— Разве я не имею права прийти домой, когда захочу?

— Сейчас вы должны находиться в Версале.

— Я чуть с ума не сошла там от скуки и решила ускользнуть от этих невыносимых людей.

— Надеюсь, что вы смогли придумать достаточно вескую причину, чтобы оправдать отъезд? Иначе вы рискуете попасть в немилость короля. Кто сообщил вам о моем отъезде?

— Никто, уверяю вас. Я была очень удивлена, увидев приготовления ваших слуг. И вы хотели уехать, не попрощавшись со мной?

— Король просил меня не объявлять об отъезде и особенно ничего не говорить вам. Он знает, что женщины не умеют хранить секреты.

«Король ревнует!» Анжелика чуть не выкрикнула эти слова. Она села с противоположного конца стола и стянула с рук усыпанные драгоценностями перчатки.

— Как странно, летняя кампания еще не началась, войска на зимних квартирах. Не припомню случая, чтобы король раньше избавлялся от кого-то тем, что посылал на войну. Этот приказ больше похож на наказание.

Филипп посмотрел на нее отсутствующим взглядом, будто перед ним никого не было.

— Король — наш повелитель, — сказал он наконец и решительно поднялся. — Уже поздно, мне пора отдыхать. Позаботьтесь о себе сами в мое отсутствие. Я запрещаю вам прощаться.

Анжелика изумленно посмотрела на него.

— И это все, что вы мне скажете?

Казалось, он не понял смысла вопроса. Подойдя к ней, он наклонился, поцеловал ей руку и вышел.

Оставшись одна в комнате, Анжелика горько расплакалась.

«Я никогда не понимала его».

Он уходит на войну. Увидит ли она его снова? Да, он вернется, но время любви ушло.

В окно светила луна, из сада слышались соловьиные трели. Анжелика вытерла заплаканное лицо. Перед ее мысленным взором снова прошли те недолгие минуты, которые она провела с Филиппом, — он сидел с ней рядом, когда она нянчила маленького Шарля-Анри… они весело болтали и смеялись, глядя на него… тот день, когда они, охваченные страстью, предавались любви…

Она не могла больше сердиться и сдерживаться, быстро накинула сорочку. Босая, она быстро побежала в комнату Филиппа. Она вошла без стука.

Филипп, абсолютно голый, лежал в постели, и сквозь створки тяжелых занавесей ей была видна его мощная грудь, гладкая и бледная, словно высеченная из мрамора. Лицо его было спокойным.

Стоя на цыпочках у его кровати, Анжелика затаила дыхание. Его красота волновала ее до глубины души. Она замечала те мелочи, на которые не обращала внимания раньше, — детская цепочка с распятием на мощной груди гладиатора, родинка, шрамы, полученные на войне и на дуэлях. Она приложила руку к груди, словно стараясь удержать рвущееся сердце.

Он слегка пошевелился. Сбросив сорочку, она скользнула в его кровать и улеглась рядом. Каким теплым было его тело! Прикосновения возбуждали ее. Она легонько поцеловала его в губы, затем осторожно приподняла его голову и положила себе на грудь.

Он опять зашевелился, пробормотав в полудреме:

— Так прекрасна… — Потянулся губами к ее груди, как малый ребенок. Но вдруг широко раскрыл глаза, и в них вспыхнул гнев.

— Вы?! Вы здесь? Что за наглость! Что за…

— Я пришла с вами попрощаться, Филипп, на свой манер.

— Женщина должна ждать, когда муж сочтет нужным приласкать ее, а не возбуждать его своей похотью! Бросьте это!

Он попытался столкнуть ее с кровати, но она уцепилась за его руку, взывая к нему:

— Филипп! Обними меня… Позволь мне остаться сегодня ночью…

— Нет!

Он высвободил руку, но она цеплялась снова. Она видела, что, несмотря на всю силу, он не может сладить с ней.

— Филипп, я люблю вас! Обнимите меня!

— Чего вы хотите?!

— Вы знаете…

— Что за бесстыдство?! Неужели у вас не хватает любовников, которые удовлетворили бы вас?!

— Нет, Филипп, у меня нет любовников, кроме вас. И вы останетесь для меня единственным любовником на долгие-долгие годы.

— Так вот вы какая, маленькая шлюшка?! Сейчас у вас не больше достоинства, чем у суки в период течки!

Он принялся ругать ее отборной бранью, но она ползала вокруг него и принимала оскорбления как проявления нежнейших чувств. Наконец он глубоко вздохнул, схватил ее за волосы и запрокинул ей голову назад. Она улыбнулась, глядя на него, и, казалось, вовсе не испытывала страха. Он поразился этому. Выругавшись еще раз, он притянул ее к себе. Наступило тягостное молчание, ибо Филипп вдруг испытал тайное чувство страха перед импотенцией. Но страстность Анжелики, ее безумная радость, ее искусность в делах любви, когда она становилась рабой страсти, — все это пересилило сомнения Филиппа.

— Уходи, — он грубо оттолкнул ее в то время, как она пыталась накрутить на палец его вьющиеся волосы.

На этот раз она послушалась с такой покорностью, что он не знал, что и делать: то ли ударить ее посильнее, то ли заключить в нежные объятия. Стиснув зубы, он боролся сам с собой. Какая опасная слабость! Чистое сумасшествие! Как он рад, что скоро шум битвы и свист пуль положат конец этому безумству.

***

Вскоре после отъезда маршала дю Плесси де Бельер пришло время отправиться в армию и маленькому Кантору.

Анжелика чувствовала себя предательницей. Она принялась писать бесконечные письма Филиппу, но он не отвечал. Это страшно угнетало ее. Наступит ли время, когда Филипп снова полюбит ее?

Анжелика попыталась заняться сборами Кантора. Но вот уже и Кантору уезжать. Он уселся в экипаж де Вивонна вместе со своим наставником Гаспаром де Роканоном. На Канторе был костюм из зеленого шелка, который очень подходил к цвету его глаз, он был отделан галунами и бантами. Черная бархатная шляпа с белым плюмажем венчала кудрявую голову. Неизменная гитара была с ним, как любимая игрушка у капризного ребенка. Это был прощальный подарок Анжелики.

Инструмент был сделан из лучших сортов дерева, был отделан перламутром и изготовлен лучшими мастерами Парижа.

Барба плакала горькими слезами, а Анжелика старалась не выдавать своих эмоций. Такова жизнь. Дети всегда вырастают и уходят от родителей, и каждый уход ранит материнское сердце.

С возросшим интересом следила теперь Анжелика за событиями на Средиземном море. Турки безуспешно пытались одолеть последние бастионы христианского Средиземноморья. Французский флот был послан туда с секретной миссией.

Анжелика улыбнулась про себя, подумав, что Кантор ее тоже крохотный винтик в этом большом механизме, в этом святом деле. Она представляла его стоящим на палубе корабля, державшим неизменную гитару в руках, ленты которой развевались по ветру под безоблачным небом.

Она старалась быть поласковее с Флоримоном, испугавшись, что ему будет не хватать Кантора или он начнет ревновать к судьбе брата, которому светила удача и слава. Но вскоре она заметила, что хотя Флоримон и был нежным братом, но отъезд Кантора не слишком его расстроил.

Флоримон был очень деятелен. Он и десяти минут не мог просидеть спокойно. На уме у него всегда были тысячи дел: выезд на лошади, натаскивание собак, чистка оружия. Зато он очень не любил уроков латыни аббата де Ледигера. Сколько раз он хвастался своими успехами в фехтовании. Он любил показывать матери только что выученные приемы.

— Смотри, мама, смотри на меня. Я парирую, делаю выпады и колю. Прямо в сердце. Мой противник падает замертво!

Как он был красив! Радость жизни горела в нем, точно пламя. Как быстро возмужало и окрепло детское сердце! А пожалеет ли он ее, если ей случится попасть в беду?

***

Новость о битве при мысе Писсаро пришла в Париж в середине июля, во время последнего праздника, который король давал накануне отъезда в Лоррейн. Флот де Вивонна был атакован у берегов Сицилии турецкими галерами, во главе которых стоял изменник — алжирец по имени Рескатор. Сражение скорее всего напоминало перестрелку. Но два корабля из двадцати все же потонули.

На одном из кораблей находилась вся прислуга месье де Вивонна. Стало известно, что вместе с судном на дно морское пошли три его секретаря, десяток поварят, четверо лакеев, все двадцать мальчиков-хористов, исповедник, оруженосец и вместе с ними маленький паж-гитарист.

Глава 15.

Лето на некоторое время прервало придворные развлечения, и это позволило Анжелике побыть в Париже наедине со своим горем. Она просто не могла поверить в это печальное известие. Она отказывалась понимать случившееся.

Барба плакала днем и ночью, пока Анжелика, беспокоясь за ее здоровье, не отругала ее.

— Конечно, мадам, конечно, — рыдала служанка, — но вам этого не понять. Мадам, вы не любили его так, как я!

Расстроенная Анжелика оставила ее и вернулась в свою комнату. Там она села у окна.

Наступила осень, и целыми днями моросил дождь. Вечернее небо отражалось в мокрых мостовых.

Анжелика спрятала лицо в ладонях. На сердце было тяжело, и ничто не могло облегчить горестную ношу.

Цоканье копыт по мостовой привлекло ее внимание. Она взглянула в окно, и на мгновение ей показалось, что она узнала во всаднике Филиппа. Но ведь маркиз в армии, там же, куда уехал и король. Но вот показался еще один всадник. На этот раз она не сомневалась — это был Ла-Виолетт. Она узнала его по гигантской фигуре, хотя он ехал, согнувшись под моросящим дождем.

Итак, первым все-таки приехал Филипп. Она услышала его шаги в зале, и вот появился он, забрызганный грязью до самого ворота. Вода ручьем стекала с широкополой шляпы и длинного плаща. Навстречу Филиппу поднялась Анжелика.

— Вы промокли до нитки, — сказала она грустно.

— Дождь идет с самого утра, а я скакал без остановки.

Она позвонила и вызвала слуг.

— Я прикажу подать горячий ужин. Надо разжечь камин. Почему вы мне не сообщили о своем возвращении, Филипп? Ваши комнаты еще не закончены. Я не ожидала, что вы так быстро приедете. Я думала, что будет достаточно времени для перестановки.

Он стоял, широко расставив ноги, как будто не слыша ее слов.

— Я слышал, что ваш сын погиб.

За этими словами последовало напряженное молчание.

— Он так мечтал о море, — продолжал Филипп, — и вот его мечта исполнилась. Я знаю — Средиземное море бескрайнее, голубое, золотое по краям, словно королевский штандарт. Это достойный саван для маленького певца.

Анжелика расплакалась. Ее слезы смутили Филиппа. Он положил ей руку на голову.

— Вы боялись, что его развратят. Смерть спасла его от позора. У каждого своя судьба. Он радовался жизни, у него была любящая мать…

— Я никогда не уделяла ему достаточного внимания, — терла Анжелика заплаканные глаза.

— Но вы же любили его. Вы подарили ему то, в чем он нуждался, — уверенность в вашей любви.

Анжелика слушала его с каким-то смутным беспокойством.

— Филипп! — вдруг воскликнула она. — Вы хотите уверить меня, что вы уехали из армии и проскакали целый день только ради того, чтобы утешить меня?!

— Это не единственная глупость, которую я совершаю ради вас. Я привез вам подарок.

Он вытащил из кармана потертую кожаную сумочку, открыл ее и вынул ожерелье, состоящее из золотой цепи с прикованными к ней тремя дисками червонного золота, на которых сияли два неограненных рубина и огромный изумруд. Весь этот великолепный ансамбль был так грубо обработан, что скорее подходил для кого-нибудь попроще.

— Это фамильное украшение женщин из рода дю Плесси де Бельер, носится оно на груди. В течение столетия оно придавало мужество женщинам нашего рода. И оно достойно женщины, которая не пожалела жизни своего сына на благо страны.

Он подошел к Анжелике и повесил ей украшение на шею.

— Филипп, — изумилась Анжелика, — Что это значит?

Разве вы не помните условий нашего спора в тот день на ступеньках Версаля?

— Я все хорошо помню, сударыня, вы выиграли.

Филипп раздвинул локоны на голове Анжелики и запечатлел на ее затылке долгий поцелуй. Она не шевелилась. Он приподнял ее голову и заглянул ей в лицо. Она плакала.

— Не надо плакать, — сказал он, привлекая ее к себе. — Я приехал, чтобы осушить ваши слезы, а не заставлять проливать их. Я и раньше не мог спокойно переносить их. Черт побери, вы великая женщина!

Совсем обезумевшая от любви, Анжелика повторила:

— И это ваше ожерелье…

Итак, он любит ее!

Она взяла в руки его лицо и нежно посмотрела ему в глаза.

— Откуда же мне было знать, что за вашим ужасным поведением скрывается такая любовь! Вы поэт, Филипп!

— Но есть еще одна вещь, которая беспокоит меня, когда я смотрю на ожерелье рода дю Плесси де Бельер на вашей груди. Семейное предание гласит, что когда женщина надевает это украшение — это предвещает начало войны или какого-нибудь другого бедствия. С этим ожерельем моя мать привела войска Пуату на сторону принца Конде. И вы помните это не хуже меня. А что сулит оно вам? Храбрости и мужества вам не занимать. Ваши зеленые глаза преследуют меня повсюду, — словно промурлыкал он. — Я могу отругать вас, побить, но вы все равно поднимаете свою головку, словно цветок после бури. Это выше моего понимания. Не могу скрыть своего удивления, видя такую твердость в женщине. В тот день, когда я увидел вас улыбающейся в ответ на гнев короля, я понял, что никогда не смогу победить вас. И в глубине души я горжусь тем, что вы моя жена.

Он поцеловал ее так робко, словно был застенчивым юношей. Такое проявление нежности было странным ему самому, и он нерешительно потянулся к ее губам, но она опередила его.

От губ этого мужественного человека веяло свежестью. Для обоих, проживших столь бурную жизнь, было странно обмениваться столь чистыми и нежными поцелуями. Они будто впервые встретились в саду в дни своей юности.

— Мне пора возвращаться, — неожиданно сказал он грубоватым тоном. — Я и так уделил слишком много времени сердечным делам. Можно мне взглянуть на сына?

Анжелика послала за нянькой. Та пришла, держа на руках маленького Шарля-Анри. Филипп взял ребенка, подбросил пару раз в воздухе, покачал, но так и не смог заставить его улыбнуться.

— В жизни не видела более серьезного ребенка, — сказала Анжелика, — он точно боится людей. Но думаю, что когда он будет ходить, то будет проказничать не меньше других детей.

Филипп передал ей мальчика.

— Я вверяю его вам. Заботьтесь о нем хорошенько.

— Это ребенок, которого дали мне вы, Филипп! И он мне очень дорог!

Анжелика смотрела в окно, как Филипп сел на лошадь и умчался в темноту ночи.

Шарль-Анри спокойно дремал у нее на руках.

***

А несколько дней спустя Анжелика, вернувшись в свой отель, нашла там месье Сент-Энана, только что прибывшего из Франш-Комте с письмом.

— От короля?

— Да, мадам.

Король писал:

«Сударыня, примите наши глубочайшие соболезнования по поводу смерти вашего юного сына, погибшего на королевской службе. Это печальное событие заставляет нас принять более деятельное участие в судьбе вашего старшего сына. Мы решили повысить Флоримона и зачислить его в ранг придворных. Мы даруем ему должность виночерпия, и он будет служить под руководством месье Дюшеса — главного управителя при королевских погребах.

Мы надеемся, что он без промедления приступит к выполнению своих обязанностей и присоединится к нам в армии.

Мы также желаем, чтобы вы сопровождали его на пути сюда.

Людовик».

Анжелика закусила губу, глядя на подпись короля и раздумывая, что ей делать.

Флоримон — виночерпий короля! Представители славных фамилий Франции стараются добыть своим наследникам этот пост и не скупятся при этом на расходы. Это великая честь для маленького Флоримона. Нет, было бы глупо с ее стороны отказываться от такого выгодного предложения. И, кроме того, у нее будет возможность видеть Флоримона и избавиться от тоски, которая преследовала ее со времени смерти Кантора.

Она отправилась в Сен-Жермен за Флоримоном.

Мадам де Монтеспан приняла ее в постели, больная, с расшалившимися нервами после стычки с ревнивым маркизом де Монтеспан. Весь двор смеялся над случившимся. А причиной этому послужил попугай маркизы, который передразнивал хозяина, крича пронзительным голосом:

— Рогоносец! Рогоносец!

Эти слова было трудно разобрать, их можно было принять за обычную птичью болтовню, но в трескотне птицы довольно часто отчетливо слышалось:

— Сифилис, ах ты б…!

Даже слуги не могли удержаться и смеялись в открытую. Мадам де Монтеспан притворилась, что это ее не касается, и сама смеялась над попугаем, стараясь скрыть этим свое смущение.

Но теперь, увидев Анжелику, она разрыдалась и стала расспрашивать о своем муже. Анжелика рассказала, что Великая Мадемуазель поговорила с ее мужем, успокоила его, и он дал обещание больше не устраивать сцен ревности.

Атенаис вытерла глаза.

— Если бы вы только знали, как я страдаю, когда вижу его! А тут еще этот попугай. Я все написала королю. Думаю, что на этот раз он будет более строгим.

Анжелика в душе усомнилась в этом и подумала, что лучше не рассказывать Атенаис, что она приглашена королем в расположение армии.

Ее карета прибыла в Табо в полночь, и она с сыном расположилась в гостинице, которая была переполнена, так как армию всегда сопровождала толпа людей, останавливающихся в ближайших поселках, но для знатной дамы, прибывшей в карете с пятеркой лошадей, сам хозяин подыскал подходящее место. Им отвели две небольшие комнаты с прихожей, предоставив ее учителю фехтования, которого захватил с собой Флоримон. Сам он поселился в одной комнате, а в другой расположились Анжелика и девицы Жиландон.

Вновь прибывшие поужинали и стали располагаться на отдых. Девушки уже устроились в кровати, Анжелика же в ночной сорочке, стоя перед зеркалом, приводила в порядок волосы.

Вдруг в дверь постучали.

— Войдите, — разрешила она и тут же замерла от удивления, увидев в дверях Пегилена де Лозена.

— Вот и я, моя прелестница.

Он вошел на цыпочках, приложив палец к губам.

— Черт меня побери, если я ожидала встретить вас здесь, — не сдержалась Анжелика. — Откуда вы взялись?

— Из армии, конечно. И как только я услышал от вашего мужа, маркиза, о вашем прибытии, то сразу же вскочил на лошадь.

— Пегилен, неужели вы хотите доставить мне неприятности?

— Неприятности? Не будьте так неблагодарны. Кстати, вы здесь одна в комнате?

— Нет, — ответила Анжелика, кивнув в сторону девиц Жиландон, мирно спящих в кровати. — А какая вам разница, одна я или нет?

— Не будьте такой вспыльчивой. На сей раз у меня достаточно приятные намерения.

Он поднял глаза к потолку, изображая мученика.

— К сожалению, должен сказать, здесь я не ради себя. Не теряйте времени и выставьте отсюда этих юных девственниц. — И он шепнул ей прямо в ухо:

— Здесь король и хочет вас видеть.

— Король?

— Да, в зале.

— Пегилен, перестаньте шутить и дурачить меня.

— У меня нет сейчас намерения шутить. Клянусь вам!..

— И вы действительно думаете, что заставите меня поверить, будто король…

— Ш-ш-ш, потише! Его величество желает видеть вас лично. Неужели вы не понимаете, что он не хочет быть узнанным?

— Я этому не верю!

— Ну, это уж слишком! Поспешите, сударыня, отправьте отсюда этих девиц и убедитесь сами.

— Но куда же я их дену? В постель к Мальбрану, учителю фехтования?

Анжелика встала и затянула шнурок сорочки вызывающим жестом.

— Если король в зале, то я там с ним и увижусь!

Она вышла из комнаты и замерла, увидев мужчину, стоящего у двери.

— Вы правы, сударыня, — раздался из-под бархатной черной маски голос короля. — В конце концов, чем плох этот зал? Он затемнен, а главное — пуст. Пегилен, посторожите на лестнице я гоните всех прочь!

Он положил руку на плечо Анжелике, затем, вспомнив о маске, снял ее. Да, это был король, и он улыбался.

— О, не надо реверансов, сударыня. Я не мог больше ждать, я должен был увидеть вас.

— Сир, — решительно сказала Анжелика, — я уже говорила вам, что не хочу быть ширмой для вас и мадам де Монтеспан. И надеюсь, что ваше величество это понимает.

— Вечно вы повторяете одно и то же, моя куколка. Сегодня нам незачем рядиться в маскарадные костюмы. Почему вы не допускаете мысль, что я пришел сюда ради вас?

Анжелике польстили его слова, но они поставили ее в еще более затруднительное положение.

— Ну и что? — спросила она.

— Все очень просто, сударыня. Мы не связаны с вами близкими отношениями, но неужели вы не понимаете, что произвели на меня неотразимое впечатление? Я не могу забыть ни ваших губ, ни эти очаровательные ножки, которые я лицезрел в Версале.

— Мадам де Монтеспан прекрасна, как и я. И она любит вас. Она просто обожает ваше величество!

— В то время, как вы…

Его алчные глаза, казалось, гипнотизировали ее. Он приблизил рот к ее губам, и у нее не было сил отодвинуться. Он прильнул к ее губам, раздвинул их и коснулся языком ее зубов. Они принялись целоваться со все возрастающей страстью, сжигавшей их обоих.

И вот она первая, будто ослабев, прислонилась к перегородке. Ее губы дрожали. Король судорожно сглатывал слюну.

— Я всю жизнь мечтал о таких поцелуях, — шептал он. — Я снова хочу видеть вашу запрокинутую головку, полузакрытые глаза, ваш чудесный рот. Мне надо идти, но у меня нет мужества покинуть вас. Эта гостиница расположена далеко от…

— Ваше величество, я вас прошу не ввергать меня в поступки, которые страшат меня.

— Страшат вас? А я думал, что они радуют вас. Неужели я ошибся?

— Что же мне остается делать? Ведь вы — король!

— А если бы я не был им?

Глядя ему прямо в глаза, Анжелика мужественно сказала:

— Я надавала бы вам пощечин!

Король явно рассердился.

— Неужели я так плох как любовник?

— Сир, неужели вы забыли, что маркиз дю Плесси — ваш друг?

Этот вопрос застал монарха врасплох. Казалось, он был смущен.

— Конечно, он мой лучший друг, но я считаю, что вовсе не приношу ему этим неприятностей. Всем известно, что у маркиза одна любовница — война. Коль скоро я отдаю под его начало армию, то чего же ему еще желать? Его совсем не занимает любовь, и он доказывал это много раз.

— Но он также доказал, что любит меня.

Король вспомнил сплетни, ходившие при дворе.

— Так значит, Марс сдался в плен Венере? Я просто не могу поверить в это! Но должен признаться, что вы способны на этот подвиг.

— Поверьте, что я люблю его, а он любит меня. Неужели же вы способны разрушить нашу вновь обретенную любовь?

Король испытывал муки любви и угрызения совести.

— Нет, не разрушу, — сказал он с глубоким вздохом. — Прощайте, сударыня. Спите спокойно. Надеюсь, что увижу вас утром в нашем лагере вместе с вашим сыном.

***

В своем обычном голубом бархатном костюме, отороченном золотыми галунами, Филипп ждал Анжелику у входа в королевскую палатку. Поклонившись, он взял ее за руку и повел к королю, который готовился занять свое место.

— Здравствуйте, мой муж, — шепнула Анжелика.

— Здравствуйте, сударыня.

— Увижу ли я вас сегодня вечером?

— Если буду свободен от своих обязанностей.

Лицо его было непроницаемо, но пальцы сплелись с пальцами Анжелики и ласково сжимали их.

Король наблюдал за ними.

— Есть ли у нас более прелестная пара, чем маркиз и маркиза дю Плесси? — спросил он у главного дворецкого.

— Вы совершенно правы, сир, прелестная пара.

— Они очаровательны и, кроме того, так преданы своему королю, — добавил Луи со вздохом.

Анжелика присела в глубоком реверансе. Король, протянув руки, поднял ее. Глаза их встретились.

Она была единственной дамой, приглашенной к столу, и многие дворяне, сидевшие за столом, давно не видели такой красавицы.

— Вы несомненно счастливы, маркиз, что обладаете таким сокровищем. Уверен, что за столом нет ни одного мужчины, включая и вашего суверена, который не завидовал бы вам. Мы надеемся, что вы понимаете нас.

Король положил руку на плечо Филиппа.

— Марс, дружище, — шепнул он, — вы странно удачливы, но я не ревную. Ваша верность — это большое счастье для меня. Вы помните наше первое сражение, когда нам было по пятнадцать лет? Помните пулю, сбившую мою шляпу? Вы тогда выбежали прямо под выстрелы, чтобы принести ее мне.

— Да, сир, помню.

— Конечно, маршал, вы были будто не в своем уме. Да я после этого вы совершили не один безумный поступок для меня.

— Вы правы, сир.

— Но не много ли философии для нас, солдат? Прошу, сударыня, садитесь.

Будучи единственной женщиной, Анжелика заняла место по правую руку короля.

— вместо королевы. Филипп остался стоять рядом с главным дворецким.

Король украдкой восхищался профилем Анжелики, глядя, как она грациозно склоняется над тарелкой.

Флоримон исполнял обязанности виночерпия так торжественно, будто был приставлен к алтарю.

— Ваш сын не похож на вас. У него темные волосы и глаза. У него южная, смуглая красота.

Анжелика вспыхнула, потом побледнела, сердце ее бешено застучало. Король ласково положил ей руку на плечо.

— Как вы чувствительны. Когда только вы перестанете пугаться меня? Неужели вы не понимаете, что я не хотел причинить вам боль?

После обеда Анжелика вернулась с Филиппом в его палатку из желтого шелка, отделанного золотом. Внутри стояли два кресла и маленький турецкий столик, вокруг которого лежали диванные подушки из золотой парчи. Прямо на голый пол был поставлен стол тонкой работы. В палатке царила атмосфера Востока.

Филипп снял перевязь. Вошел Ла-Виолетт в сопровождении юноши, и они стали сервировать ужин. Ла-Виолетт предложил Филиппу снять его парадный костюм, но маркиз отослал его прочь.

— Послать за вашими девушками? — спросил он Анжелику.

— Я думаю, что в этом нет необходимости. Вы, наверное, и сами сможете помочь мне, — улыбнулась Анжелика. — Я думаю, что у вас есть кое-какой опыт в этом деле.

Она ласково прижалась к нему.

— Вы рады видеть меня?

— Да, к сожалению.

— Почему… к сожалению?

— Я не могу вырвать вас из своего сердца. Никогда ранее мне не были знакомы муки ревности.

— Но я люблю только вас.

Он прижался лбом к ее плечу, ничего не ответив. Ей показалось, что в тусклом освещении палатки она снова видит похотливые глаза короля. Где-то снаружи солдат наигрывал мотив народной песенки.

Анжелика задрожала. Ей нужно было покинуть это общество, покинуть Версаль со всеми его празднествами и никогда не видеть короля!

— Филипп, — вымолвила она наконец, — когда вы вернетесь домой? Когда мы сможем наконец жить вместе?

Он отшатнулся и с подозрением посмотрел на нее.

— Жить вместе? Да разве это возможно для маршала и знатной придворной дамы?

— Я хочу оставить двор и вернуться в Плесси.

— Как это похоже на женщин! Было время, когда я хотел оставить вас в Плесси, а вы готовы были скорее умереть, чем повиноваться мне. Теперь уже слишком поздно.

— О чем вы говорите?

— Вы слишком многим обязаны королю, и ваш отъезд может вызвать его недовольство.

— Именно из-за короля я и хочу уехать. Король… — она посмотрела на Филиппа безжизненными глазами. — Король… — в отчаянии повторила она.

И, не закончив фразу, стала раздеваться, действуя почти механически.

Филипп стоял, погруженный в свои думы.

«После сегодняшнего ночного разговора, — думала Анжелика, — король должен понять меня наконец. Если он уже до этого не понял…».

Филипп подошел к кушетке, где она, стоя на коленях, вынимала булавки из волос. Она обвила его шею руками. Его руки стали жадно шарить по ее голому под тонкой, как паутина, ночной сорочкой телу. Ощупав спину, руки, вновь вернулись к ее груди, немного полноватой со времени рождения ребенка, но все еще твердой и высокой.

«Вот именно то, что нравится королю», — подумала Анжелика.

— Филипп, — она теснее прижалась к нему, — Филипп…

Они ненадолго замолчали, будто охваченные каким-то неописуемым страхом.

Вдруг снаружи раздались чьи-то громкие голоса:

— Маршал! Маршал!

Филипп в одно мгновение подошел к выходу из палатки.

— Поймали шпиона. Его величество вызывает вас.

— Не уходите, Филипп, — молила Анжелика.

— Это просто замечательно: не уходить, когда вызывает король, — он хихикнул. — Война есть война, моя дорогая. Моя первейшая обязанность — служить его величеству!

Он расправил усы и прицепил шпагу.

— Какую песню пел Кантор? Ах да:

Мой долг служить вам, Не щадя головы И не жалея сил.

Но если бы это были не вы, Жестоко бы я отомстил…

Анжелика пыталась дождаться мужа, но сон сморил ее, и она уснула на кушетке. Когда она проснулась, то увидела слабый свет, проникающий сквозь тонкие шелковые стенки палатки. Ей показалось, что сегодня будет хорошая погода. Но, выйдя из палатки, она увидела серое туманное небо.

Моросил дождь. Лагерь был пустынным, а в отдалении слышался гром барабанов и рев пушек. По ее требованию Мальбран подал ей лошадь, а один солдат показал дорогу к холму.

— Оттуда, сударыня, вам будет все хорошо видно.

На холме она увидела месье де Сально, чьи солдаты располагались по склонам на возвышенности. Солнце безуспешно пыталось прорваться сквозь густые тучи. Анжелика сразу же увидела знакомую картину осады города.

Французы располагались за рекой, три ряда пушек поддерживали пехоту, на шлемах пехотинцев играли маленькие лучи, пробившиеся сквозь просветы между тучами.

Сально указал хлыстом Анжелике на группу людей в парадной форме, разъезжавшую перед войсками.

— Король с утра делает смотр войска. Он убежден, что крепость скоро падет. Ни сам король, ни его приближенные не сомкнули глаз в эту ночь. Пойманный шпион сообщил, что они собираются атаковать сегодня ночью. Но мы уже были начеку, поэтому их план провалился.

— Но мне кажется, что бомбардировка их очень сильна.

— Это уже конец. Губернатор не может вывесить белый флаг до тех пор, пока у него не будет израсходован весь запас пороха и пуль.

— Об этом же говорил вчера вечером я Филипп, — заметила Анжелика.

— Я рад, что он придерживается того же мнения. Маршал — великий стратег. Я думаю, что еще сегодня вечером у нас будет банкет в завоеванном городе.

В это время они заметили курьера, вихрем мчавшегося по дороге по направлению к ним. Приблизившись, он крикнул:

— Маршал дю Плесси… — Но, увидев Анжелику, осекся и повернул лошадь, натянув поводья.

— В чем дело? Что случилось? — испугалась Анжелика. — Что с мужем?

Курьер остановился.

— Что такое? — вмешался Сально. — Отвечайте, что с маршалом? Он ранен?

— Да, — выдохнул курьер, — но не серьезно. Король рядом с ним. Маршал сильно рисковал…

Анжелика, больше не слушая, пришпорила лошадь и помчалась по дороге. Филипп ранен! Внутренний голос твердил ей: «Я знала это! Я знала, что должно было что-то случиться!».

Первый, кого она увидела, был Пегилея. Подскакав ближе, она крикнула:

— Филипп ранен?

— Да…

Когда она приблизилась, он объяснил:

— Ваш муж очень рисковал. Король хотел выяснить, не может ли ложный штурм помочь быстрейшей капитуляции, и Филипп вызвался сам провести разведку.

— Рана серьезная?

— Да.

Анжелика обратила внимание на то, что Пегилен своей лошадью загородил ей дорогу. Словно под внезапно обрушившейся тяжестью, она сгорбилась и горько разрыдалась.

— Он мертв? Отвечайте!!!

Пегилен молча опустил голову.

— Пропустите меня, — безжизненным голосом сказала она. — Я хочу его видеть.

Пегилен не двинулся.

— Пропустить меня! — закричала Анжелика. — Он мой муж, я имею право видеть его!

Пегилен прижал ее голову к своей груди и нежно провел рукой по ее волосам.

— Лучше не надо, дорогая… Увы, наш красавец маркиз… ему оторвало ядром голову…

Она плакала горько и безудержно, уткнувшись лицом в ту самую кушетку, на которой провела ночь. Она никого не пускала в палатку, и вся ее свита стояла снаружи, слушая ее безудержные рыдания. Она пыталась уверить себя, что все это не правда, но сама знала, что больше никогда не увидит его. Она шептала сквозь слезы:

— Я любила вас… Вы были первым, кого я полюбила в дни юности… Филипп!

Филипп в розовом!

Филипп в голубом!

Филипп держит на руках Шарля-Анри!

А вот он с охотничьим ножом в одной руке, а другой сжимает горло волка…

Филипп был так красив и мужественен, что даже король звал его «Марс».

Она вспомнила слова Пегилена и подумала: «Филипп, зачем вы это сделали?».

Отодвинув полог, в палатку с поклоном вошел Жерве, главный дворецкий короля.

— Сударыня, король пришел выразить вам сожаление.

— Я никого не хочу видеть!

— Сударыня, но это король!

— Я не хочу видеть ни короля, — почти выкрикнула она, — ни кого-либо другого из этой своры трусливо сплетничающих щеголей, которые составляют его свиту и только и думают о том, кто займет место маршала!

— Сударыня… — Жерве был шокирован.

— Прочь отсюда! — кричала Анжелика. — Убирайтесь!

Она опять зарылась лицом в подушки, дрожа от гнева и горя. Вдруг две сильные руки приподняли ее с кушетки. Единственное, что утешало и успокаивало ее в минуты отчаяния, — это была надежная мужская поддержка. Она подумала, что это Лозен, и зарыдала еще громче, приникнув к лацкану бархатного камзола. Она подняла голову и встретила взгляд карих глаз. Глаз короля. Никогда прежде она не видела их такими нежными.

— Я оставил всех… свою свиту снаружи… Прошу вас, сударыня, не поддавайтесь горю. Ваша боль угнетает меня…

Анжелика поднялась и прислонилась спиной к золотой стенке палатки. Ее глаза неотрывно глядели на короля. Когда она заговорила, голос ее дрожал:

— Сир, прошу разрешить мне вернуться в свое поместье… в Плесси.

Король заколебался.

— Я уважу вашу просьбу, сударыня. Я понимаю, что вам надо побыть одной. Поезжайте в Плесси. Я разрешаю вам оставаться там до осени.

— Сир, я хочу отказаться от своих обязанностей при дворе.

Он отрицательно покачал головой.

— Это ваше горе говорит за вас. Время лечит раны. Я не освобождаю вас от обязанностей при дворе.

Анжелика обессиленно прикрыла глаза. Слезы вновь покатились по ее щекам.

— Обещайте мне, что вы вернетесь, — настаивал король.

Она стояла молча и неподвижно. Король испугался, что может потерять ее навсегда, и не стал больше настаивать.

— Версаль будет ждать вас, — вот все, что он сказал.