Глава четырнадцатая. Йети и Тардавкус.

Диму тащили по совершенно темному коридору довольно долго. Мальчик изредка дергался – особенно когда им задевали за каменные стены – но молчал. Да и как покричишь, когда рот закрыт огромной лапой? Что и говорить, было жутко. Сколько Дима не вглядывался в темноту, различить он ничего не мог.

Тот, кто нес Диму, остановился. Он прислонил мальчика к стене. Что-то клацнуло, подул ветер, и, самое главное, появился свет. Диму рывком подняли, повернули и поставили посреди освещенной комнаты. В ней за большим дубовым столом сидел седобородый карлик. Борода у него была умеренно короткая, кудрявая. Из-под лохматых бровей он внимательно рассматривал Диму, который был вынужден прищуриться – свет в комнате был ярким. Он исходил от двух шаров, висящих сбоку от стола.

– Поймал, – пророкотал бас у него из-за спины.

Дима запоздало оглянулся и увидел огромного, выше двух метров великана. Густо покрытый шерстью человечище был то ли одет в длинную рубашку-безрукавку, то ли просто завернут в кусок бледно-зеленой ткани. Лицо великана также было волосатым – лишь вокруг глаз шерсть была почти незаметна. Соседство с таким существом Галкину совсем не понравилось. Да и карлик, откровенно говоря, ему доверия не внушал.

– Так-так, – высоким голосом закричал старичок, потирая руки. – Чуть не подстрелили тебя, милейший? Или это удачное представление?

Дима не понял, о чем говорит карлик, и промолчал. Старик тем временем извлек из-под стола хрустальный шар и вгляделся в него.

– Рыщут над скалами, – объявил он. – Не верят, что потеряли. Или делают вид. Ты почему убегал от них, мальчик? – он пронзительно воззрился на Галкина.

– Не знаю, – пробормотал Дима.

– Интеллектом ты не блещешь, – заметил карлик.

– Точно, – подтвердил великан.

Галкин решил, что слышать такое от большой обезьяны довольно-таки неприятно. Обида придала ему смелости.

– Вы кто такие будете? Тоже у Блескальцева на службе? – спросил он.

– У Блескальцева? – удивился старичок. – Стало быть, у тебя с ним ссора вышла?

– Можно сказать, – признался Дима.

– Сколько же тебе лет, ребенок, что ты ссоришься с самим Блескальцевым? – спросил старик.

– Тринадцать.

– По какому календарю?

Дима подивился нелепости вопроса, но понял, что ответить на него не может. Действительно – по какому календарю? По нашему, понятное дело. Только по какому нашему?

– Он притворяется малышом, – подал голос волосатый великан из-за спины мальчика.

– Никакой я не малыш! – возмутился Галкин.

– Ты прав, Ых, – вдруг согласился старик. – Он и есть малыш. Никто не будет спорить с тем, что он ребенок, кроме настоящего ребенка…

– А если я назову ребенком вас? – спросил Дима.

– Утверждение это абсурдное, и спорить с ним, в силу его абсурдности, я, конечно, не стану, – ответил карлик. – Присаживайся, мальчик. От Ыха не убежишь, так что расслабься и чувствуй себя как дома.

Дима увидел несколько деревянных стульев возле стены и сел на один из них.

– Вы, наверное, тоже меня усыпить хотите? – спросил он.

– Да не мешало бы, – прорычал сзади Ых. – Ведь ты участвовал в нападении на старину Ника?

Дима изумился еще больше, если только это было возможно.

– В нападении? Да только на меня в последнее время и нападают. То одни бандиты, то другие.

– Что скажешь, Ых? – спросил старик.

– Улики налицо, Тардавкус, – ответил волосатый. – От него пахнет бронзой навигационного шара Афанадора. На руке у него – прибор задвинутых. О чем это говорит, если не о том, что он их агент? И что он приложил свою маленькую лапку к исчезновению нашего доброго товарища?

Дима был ошеломлен потоком обрушившихся на него обвинений. Он понял, что под “задвинутыми” Ых подразумевал “продвинутых”. Наверное, они сделали волосатому немало гадостей, раз он видел их происки всюду!

– Думаю, его все же надо показать Аристарху, – с сомнением пробормотал Тардавкус. – Не усыплять же его прямо здесь, как делают «продвинутые»? К тому же, он ребенок…

– Они бы тебя сразу усыпили. А меня и подавно, – заметил Ых.

– И все равно – это не наш метод. Он еще маленький. Поэтому нужно спешить к Аристарху. Как ты думаешь, мальчик не слишком опасен?

– Пока я рядом – нет, – ответил Ых.

– А его прибор не взорвется?

– Если и взорвется – разве нам это повредит?

– Нам – нет. Но он может пострадать, – заметил Тардавкус.

– Ну… – замялся Ых. – Твои часы не бабахнут? – спросил он Диму.

– Вряд ли. «Продвинутые» уже взорвали бы их, если могли.

– И то правда, – обрадовался Ых. – Если он, конечно, не врет. А если врет – ему же хуже. Нас-то взрыв не достанет!

Дима не понял, откуда у Волосатого такая уверенность, но спрашивать не стал.

– Пошли! – вскричал старичок и неожиданно прытко сорвался с места. Прямо в каменной стене загорелся фиолетовый прямоугольник, и образовался проход.

– Двигай, – приказал Диме Ых, когда старичок проворно нырнул в открывшийся лаз. – Не все же мне тебя на руках носить?

Дима побежал следом за старичком. Опять он тащил свои сумки, которые непостижимым образом сумел не выпустить, ни когда в него начали стрелять, ни когда его схватил Ых. Тащил и размышлял над тем, что на роду ему написано бегать везде с поклажей.

Пол в коридоре был каменный, ровный. Время от времени ход сворачивал в сторону. Довольно часто в нем появлялись светящиеся арки, перед которыми старичок что-то задорно кричал. Иногда ему словно из-за стены отвечали тонкие или басовитые голоса.

Дима уже сильно запыхался – пробежали они не меньше, чем километр. Если бы не сумки, он бы, конечно, никогда не отстал от коротконогого старичка, а так тому приходилось подбадривать мальчика. По подсчетам Галкина, они были уже где-то в районе Охотничьего пруда в двух километрах от Ковалевки, где разводили рыбу. А уж на какой глубине под землей, он не мог даже представить. Кто бы мог подумать, что рядом с его домом есть такие длинные подземные ходы! Может быть, это бывшая шахта?

Как ни странно, настроение у Димы было отличным. Несмотря на то, что сзади пыхтел Ых, который посматривал на него злобно, Галкин почему-то думал, что приключение закончится вовсе не плохо. Это у Блескальцева, и даже у Дермидонтова у него все время было как-то тяжело на душе. А сейчас он был даже чему-то рад. Может быть, тому, что его не поймали и не испепелили продвинутые Блескальцева. Ых и Тардавкус, похоже, не из их компании. Но вообще-то, конечно, личностями они были очень странными. Особенно Ых.

Еще одна, сияющая голубым арка, и Тардавкус вдруг юркнул вбок, в открывшуюся дверь. Дима едва не пробежал мимо, но Ых не зло схватил его за шиворот и направил в нужную дверь. Дима выскочил в какую-то темную комнату, следом за Тардавкусом промчался по полутемному коридору с деревянным полом и вдруг оказался под открытым небом. Точнее, в беседке из темного дерева. С потолка свисали синие и красные ленты, которые качались на легком ветру. Было довольно прохладно, но, что самое удивительное, ярко светило солнце. Полчаса назад небо было сплошь серым.

Мальчик сделал еще несколько шагов и ахнул. Небо оказалось пронзительно синим, но Диму поразило не это. Вокруг возвышались блистающие снежные горы. Ближе, чем за пятьсот километров от Ковалевки, гор не было – только скалы и холмы, которые остались от древнего Донецкого кряжа. И, тем не менее, белоснежные горы сияли под ярким сапфировым небом. И с одной, и с другой стороны от беседки. А беседка, в которой оказались Тардавкус, Дима и Ых, стояла посреди большого каменного двора.

Напротив возвышался двухэтажный дом со сводчатыми окнами. Сбоку виднелась еще одна группа одноэтажных строений, подозрительно напомнившая Диме хлев и амбары, сооруженные из камня. С другой стороны двора на фоне серого каменной стены ярко выделялась красно-синяя пагода с уступчатой крышей. Солнце стояло низко над горами по правую руку от мальчика.

– Здорово, – прошептал Дима.

– Ишь, ему даже нравится, – проворчал Ых. – Тардавкус, ты пойдешь, или мне сбегать?

– Сбегай ты, – предложил старичок. – Все-таки ты почти местный.

– А ты – старше, – непонятно к чему заметил Ых и зашагал через двор к двухэтажному зданию.

– Стало быть, понравилось? – еще раз переспросил Галкина Тардавкус. – Многие продвинутые от ужаса воют, когда здесь оказываются…

– Что ж такого страшного? – поинтересовался мальчик.

– Да так, – невнятно ответил карлик. – Хорошему человеку нигде бояться нечего…

Дима подумал, что ничего ужасного в Тардавкусе нет, и решил задать ему еще один вопрос:

– Скажи пожалуйста, кто такой Ых?

Тардавкус пожал плечами.

– Ых – он и есть Ых. Мой помощник.

– Да нет, я не о том. Он человек?

– Нет, – спокойно ответил старичок. – Он йети.

– Йети? – изумленно спросил Галкин, только теперь понявший, какие чувства вызывал у него Ых. Но удивился он не самому факту, а тому, что Тардавкус так спокойно об этом говорит.

– Ну да. Так называемый "снежный человек", – улыбнулся карлик. – Хотя йети не любят, когда их так называют. Они себя людьми не считают.

Дима подумал, как бы ему задать вопрос повежливее, но не нашел обходных путей и бухнул прямо:

– А сам ты человек, Тардавкус?

– Я – маг, – ответил старик. – Ты что, еще не понял?

– Как бы я мог понять?

– Что-то ты кажешься проще, чем мог бы быть, – вновь непонятно заметил Тардавкус. – Или притворяешься? Ладно, Аристарх разберется…

Послышался гулкий топот, и Дима заметил приближающегося Ыха. Вид у него был расстроенным.

– Пока не разберется, – заявил он, и мальчик понял, что у йети отличный слух. – Аристарх срочно отбыл в замок Рен-Редин.

– Как некстати, – заметил Тардавкус. – Подземным путем туда не доберешься.

– Может, пошлем депешу? – спросил Ых.

– Пожалуй, – согласился маг. – Пойдешь с нами на почту, мальчик? А по дороге расскажешь нам о том, что с тобой приключилось.

Почта оказалось на некотором удалении от беседки, в которой вышли на поверхность маг, йети и мальчик. Она была за двором комплекса, который Дима окрестил про себя монастырем.

В стене, ограждающей двор, обнаружились высокие деревянные ворота. Подле них стояли, опершись на копья, двое бритых наголо мужчин в оранжевых одеяниях. Галкин подумал, что они очень похожи на буддийских монахов. Скорее всего, это и были монахи. Ыха и Тардавкуса они, наверное, знали, потому что пропустили их беспрепятственно. Дима тоже прошел следом.

Если в крепости было мало что видно из-за высоких каменных стен, то снаружи было страшно, но очень красиво. Дорога в одну колею проходила над пропастью. Два шага в сторону – и вниз пришлось бы лететь метров двести. Внизу гулко шумел ручей, цвел алым мелколиственный кустарник, цеплявшийся за каждую трещину в скале, щебетали разноцветные птички, сидящие в кустах и порхающие под ногами. Еще дальше и глубже в ущелье виднелась деревня. Из труб хижин поднимались дымки, еле различимые с такого расстояния люди копошились на светло-зеленых полях.

– Где мы? – спросил Дима. Сначала он поверил, что буддийский монастырь каким-то непостижимым образом мог скрываться рядом с его деревней. Стоял в степи, вдали от дорог, и никто его не замечал. Горы могли быть обманом, оптической иллюзией. Но сейчас было ясно, что они очень далеко от Ковалевки. И как они сюда попали, мальчик понять не мог.

– В Гималаях, – ответил Ых. – Где и духа вашего продвинутого нет…

– Вот и отлично, – подумал Дима, а вслух спросил:

– Но как мы сюда попали?

– Подземкой, конечно, – ответил Тардавкус. – Ты что, не понял?

– Нет, – признался Дима.

– Подземка содержит множество последовательно соединенных маговорот, – объяснил старый маг. – Если бы мы свернули раньше, вышли бы в Монголии, еще раньше – рядом с Байкалом. Еще мы прошли через Уральские ворота и ворота Жигулей. Там очень красивые холмы. Но нам нужно было сюда, в главный форпост Афанадора на Земле.

– Потому что здесь только что был Аристарх, – добавил йети. – Уж он бы с тобой разобрался…

Диме порядком надоели угрозы этой парочки, в особенности йети. Тардавкус, вроде бы, относился к нему спокойно. Как расценивать свое похищение, он не знал. Но совсем не боялся – ни карлика-мага, ни Ыха. Ему только многое было неясно – кого они представляют, и не попадет ли он в еще худший переплет, чем с Блескальцевым.

– Вот и почта, – прервал его размышления довольный рев Ыха. – Старина Думи, наверное, здесь?

За скалой действительно показался маленький домик, совсем не напоминавший почту. Это была маленькая каменная лачуга, скорее всего, с одной комнатой. Над тяжелой каменной крышей домика возвышалась огромная труба. Будто в ответ на рев Ыха дверь сама собой распахнулась. Тардавкус юркнул внутрь, Ых, согнувшись, вошел следом, а Дима подумал – не шмыгнуть ли, пользуясь случаем, в кусты? Но мысль была глупой – куда бы он вышел незнакомыми горными тропами, даже если бы его не поймали? Поэтому он тоже вошел в избушку и с удивлением прочел надпись над длинным письменным столом: “Отделение связи “Орлиное гнездо””. Мальчик был готов удивиться, что написано по-русски, но рядом он обнаружил и вывески на других языках. Просто русские буквы сразу бросились ему в глаза.

– Это еще кто? – услышал он вопрос, прозвучавший из уголка рядом с огромным очагом. Там за невысокой конторкой сидел пожилой человек лет пятидесяти пяти. Был он в вязаном жилете и шапочке, похожей на тюбетейку.

– Да это так, Думи, – замялся Ых.

– Не понял – что значит так? – возмутился мужчина. – Вы что, водите сюда кого попало?

– Он с нами, Думи, – успокоил почтового служителя Тардавкус.

– Это другое дело, – сменил гнев на милость строгий почтмейстер. – Пишите. Куда будете посылать?

– В замок Рен-Редин.

Почтмейстер удивленно поднял брови.

– Самому магистру?

– Так точно, – ответил Тардавкус.

– Что ж, дело нужное…

Йети и маг уселись за стол, взяли по листку то ли бумаги, то ли папируса, и, поскрипывая перьями, которые лежали здесь же, на столе, принялись писать. Галкин присел на скамью и смотрел в огонь очага. На улице, вроде бы, было не слишком холодно. Зачем Думи затопил очаг? Может быть, он собирался готовить обед, а они его прервали? Впрочем, огонь мальчик очень любил, и горящий очаг на почте ему понравился.

Минут через пятнадцать Тардавкус закончил писать. Ых еще пыхтел над своим папирусом, но маг не стал его дожидаться, а свернул свой листок вдвое и протянул Думи.

– Три золотника, – объявил почтмейстер.

– Скажи уж проще – один лот, – заметил Тардавкус.[8] – С Ыха столько же?

– С вас двоих, – уточнил Думи.

– Вот тебе два лота, – объявил старик, вынимая из кармана кошель и выуживая оттуда только одну большую белую монету с изображением дракона.

Почтмейстер почему-то поморщился, но монету взял. И высыпал на прилавок сдачу – две серебряных и горсть медных монеток.

Взял он и папирус, исписанный Тардавкусом, и швырнул его в пламя очага. Там листок вспыхнул, и через секунду рассыпался в пепел.

Дима решил, что сейчас на почте случится драка. Вот так взять и сжечь чужое письмо, над которым отправитель работал столько времени – это додуматься надо! К тому же, деньги уже получены… Однако, Ых не торопился выяснять отношения с Думи, а Тардавкус даже, казалось, был чем-то доволен. Еще пять минут, и йети протянул письмо почтмейстеру, и тот равнодушно швырнул в огонь и его.

– Зачем же вы сжигаете письма? – не выдержал мальчик.

– Сжигаю? – переспросил Думи. – Я их отправляю, несмышленый ребенок. Рукописи не горят. А из этого очага они лишь доставляются адресату.

– Да, да, – подтвердил йети. – Аристарх найдет наши письма на своей каминной полке. Или на полке в печи. Или на шесте у очага. Я, честно говоря, никогда не был у Аристарха дома, поэтому не знаю, как выглядит его жилище. Но письмо будет там не позже, чем через час. Если только в его очаге горит огонь…

– Здорово, – заметил Дима, который, впрочем, не слишком поверил йети. Скорее всего, эти двое просто тешились какими-то суевериями. Рукописи-то действительно не горят – но это ведь фигуральное выражение…

Они вышли на тропинку, которая уже погрузилась в глубокую тень от гор. Солнце садилось, совсем скоро должно было стемнеть.

– Обратно? – спросил йети Тардавкуса.

– Что-то не хочется, – ответил тот.

– Мне тоже, – признался Ых.

– В Кедровую Крепость? – нерешительно спросил старичок.

– Я-то всегда рад, – широко улыбнулся Ых. – Но тебе не кажется, что это немного опасно?

– Не опаснее, чем в Угольном Мешке, – пожал плечами маг. – Поспешим, пока там солнце не село.

Дима молча прошел мимо монахов с копьями и уже на пороге беседки, которая снаружи тоже напоминала пагоду, спросил:

– А мое мнение вы не учитываете?

– Твое? – удивился Ых. – Нет, конечно. Мы тебя поймали и теперь ты будешь делать то, что мы скажем.

– Стало быть, я пленник?

– Я бы не стал говорить так мрачно, – ободряюще улыбнулся мальчику Тардавкус. – Ты задержан до выяснения некоторых вещей.

Несмотря на эти слова, Галкин прекрасно понял, что именно пленником он и является.

Из беседки его проводники опустились в подземный ход, прошли только две светящиеся арки и вышли на воздух из маленькой избушки посреди тайги. Как ни странно, солнце здесь стояло выше, чем в горах. Часы Димы показывали три часа дня – с того момента, как он попытался вызвать такси, прошло не больше трех часов, а ему казалось, что он носится с Тардавкусом и йети уже несколько дней. Судя по солнцу, времени прошло гораздо больше. Наверное, часы во время всей этой беготни испортились. Дима надеялся, что приемник, по крайней мере, работал.

Несколько деревянных избушек в тайге были обнесены частоколом – такой Дима видел только на картинках из учебника истории о первых сибирских поселенцах. Частокол состоял из заостренных сверху бревен, вплотную примыкающих друг к другу. Высотой он был метра два с половиной. На звание “крепость” деревенька явно не тянула.

– Наслаждайтесь покоем, – осклабился йети, подмигнув Тардавкусу и Диме. Он разбежался, одним махом перемахнул через частокол, и его тяжелые шаги очень быстро стихли в тайге.

– Странный он какой-то, – заметил мальчик.

– По каким меркам? – спросил Тардавкус, внимательно взглянув на Диму. – Если по человеческим – то, возможно, и странный. Только он ведь не человек. Пойдем, что ли, в дом? Есть, наверное, хочешь?

– Еще как, – признался Галкин. Пленник он, или не пленник, кормиться надо. Живот сводило от голода после всей этой беготни и прогулок на свежем воздухе. Тем более, позавтракал Дима рано, и с тех пор у него крошки во рту не было.

Старый маг толкнул дверь ближайшей избушки и кивнул мальчику, чтобы тот шел за ним. После темных сеней они оказались в просторной комнате с занавешенными плотными шторами окнами. Комната была неожиданно большой. Тардавкус махнул рукой, и в камине у дальней стены вспыхнул огонь. В подсвечниках под потолком и на столе зажглись высокие белые свечи.

Дима обнаружил, что внутреннее убранство избушки никак не соответствовало ее внешнему виду. Стены обиты белым шелком в мелкий цветочек, мебель – дубовая, с вычурной резьбой. Мальчик ожидал увидеть здесь простые деревянные лавки и такие же бревенчатые стены, как снаружи, а оказался почти что во дворце.

– Располагайся, отдыхай, – предложил Тардавкус. – Об обеде я сейчас позабочусь. Твоя спальня вон там.

Маг кивнул на дверь, которая сначала показалась Диме входом в кладовую. Мальчик открыл ее и обнаружил небольшую спальню с уютной кроватью и маленьким шкафчиком для одежды.

– А ванная напротив, – объяснил старик. – Умывайся, сейчас будем обедать.

Дима бросил сумки в угол, снял куртку, повесил ее в шкаф и поспешил в ванную. С удовольствием умывшись, он вернулся в комнату, где Тардавкус уже расстелил скатерть на широком деревянном столе.

– Не иначе, самобранка, – подумал Дима. – Сейчас начнет накрываться сама собой.

Но он ошибся. Старик подошел к буфету и вынул оттуда блюдо с запеченным гусем, от которого шел ароматный пар. Каким образом в буфете мог оказаться свежеприготовленный гусь, оставалось только догадываться. За гусем последовало блюдо с квашеной капустой, пышный каравай хлеба, чаша с мочеными яблоками и хрустальный графин с напитком розового цвета. Буфет-самобранец тоже произвел на мальчика должное впечатление.

Подумав немного, маг вытащил из буфета тарелку с высокой горкой блинов и деревянную плошку с медом.

– Хватит, пожалуй? – спросил он Диму. – Я старался, чтобы все было, как у тебя дома.

Мальчик пожал плечами. Несмотря на старания Тардавкуса, все выглядело странным и небывалым – как во сне.

– Дома мы только в праздники так едим, – улыбнулся он.

– А что обычно? – заинтересовался маг.

– Ну, картошку там, огурцы, – ответил мальчик. – Котлеты…

– Так что, картошки?

– Ее я и дома поем…

Маг взмахнул рукой, и на столе появились две тарелки с вилками и ножами, а также два хрустальных бокала. Они возникли словно бы ни из чего.

– Присаживайся, угощайся, – предложил старик. Он взял графин и налил в бокалы розовой жидкости, которая пахла чем-то сладко-вкусным.

– Брусничная настойка, – объявил Тардавкус. – Или родители не позволяют тебе пить вино?

– Не разрешают, конечно, – признался Дима.

Старик провел над его бокалом рукой и объявил:

– Алкоголь выветрился. Теперь здесь брусничный морс. Пей смело.

Дима осторожно попробовал напиток и припал к бокалу. Ничего вкуснее он в жизни не пил. Куда там “Пепси” и “Фанте”, и даже маминому малиновому компоту…

Напившись, Дима отрезал гусиную ножку, наложил на тарелку капусты и принялся интенсивно жевать. Старик отломил ему кусок хлеба – ножом он пользоваться не стал – и Галкин, набивая рот гусиным мясом, свежим хлебом и капустой, обратился к магу:

– Откуда все это?

– С кухни, – ответил маг. – Кушай, пока не остыло. За едой болтать нельзя.

Дима последовал совету старика.