VI. ПОБЕГ.

Новицкий в полной готовности нетерпеливо ждал Смугу, хмуро поглядывая на слабый огонек светильника в углу комнаты, прислушиваясь к отголоскам разошедшейся не на шутку бури. Отблески молний превращали ночь в день, раскаты грома заглушали вой ветра к горах.

Время шло, и все большее беспокойство охватывало Новицкого. Почему Смуги так долго нет? Неужели они просчитались, ошиблись в такую решающую минуту? Но как раз в это время сдвинулась циновка, закрывающая вход в коридор, и появился Смуга.

Новицкий с облегчением вздохнул, сорвался с топчана, но тут же, приглядевшись к Смуге, понял, что случилось нечто необыкновенное. На лице всегда спокойного путешественника явственно рисовалось возбуждение и напряженность.

– Что случилось, Ян? – тревожно спросил Новицкий.

– Не время для разговоров, – коротко кинул Смуга, складывая на пол мешок и покуну. Затем скинул с себя кусьму.

Новицкий тихо свистнул, увидев ремень с револьвером.

– Значит, все-таки ты пошел в святилище?

– Нет, мы пойдем туда сейчас. Бери револьверы и скатай одеяла.

Новицкий больше ни о чем не спрашивал. Быстро опоясался ремнем с кольтами, проверил, заряжены ли они, потом свернул кожаные покрывала, перетянул их ремнем. Смуга тем временем достал из сундука рубашку, брюки и ботинки, в которых он был, когда его брали в плен, оделся, перекинул через плечо свою и Новицкого кусьмы, оба покрывала. Взял в одну руку светильник, в другую мешок и покуну.

– Идем! Если мы на кого-нибудь наткнемся, что делать?

Новицкий тут же его заверил, что нож очень легко достается из ножен.

Они тихо вышли из комнаты. Первым шел Смуга. Вскоре по скрытому переходу он провел Новицкого в узкий, низкий коридор. По крутым ступенькам они то спускались ниже, то поднимались наверх, пока им не преградила дорогу стена.

– Подними защелку и толкни стену, – велел Смуга.

Новицкий осторожно отворил потайную дверь. Послышался вой ветра, шум дождя. Они вошли в громадный пустой зал с глубокими нишами по бокам. Медленно обошли зал, освещая стены, на которых еще сохранились остатки фресок.

– Глянь, Янек, там змеи! – прошептал Новицкий.

Неподалеку на стене виднелась большая, выцветшая, почти уж стершаяся роспись, она творила одно целое с каменным барельефом, представлявшим собой клубок змей, сплетенных в как будто плывущий по озеру плот. Этот плот как бы опирался на могучего змея с поднятой головой. В его глазах кровавым блеском светились драгоценные камни. На спинах змей стоял написанный красками седой бородатый человек в нарядном одеянии. У змей в клубке и у плывущих рядом змей тоже виднелись блестящие камни в глазах, но только у того, самого большого, у него одного они были красными.

– Кажется, здесь, – зашептал Смуга. – Ну-ка, Тадек, нажми на голову с красными глазами.

Под напором плеча Новицкого часть стены отступила, за ней показались ведущие вниз узкие каменные ступени. Новицкий поднял светильник и первым вошел в образовавшуюся нишу. Он осмотрел стену изнутри и увидел, что нажим на голову змеи поднимал засов.

– Ага, теперь вижу, как стена открывается, так что идем! – сказал Новицкий и запер замаскированный выход. Они спустились в подземелье. Новицкий осветил темницу.

– Ну, вот они, наши пожитки, только их тут хорошенько перетрясли, – в голосе его звучало разочарование.

– На наше счастье, штуцеры остались, – успокоил его Смуга. – Видишь? Вон они в углу!

Новицкий быстро поставил светильник на пол, сноровисто оглядел оружие, обрадованно воскликнул:

– Да они в порядке, вот этот, с подзорной трубой – мой, а тот Томека. Ба, что я вижу! Две коробки патронов, там, может, сотни две. Так что мы теперь вооружены.

Смуга осматривал разбросанные в беспорядке вещи. Отложил два гамака, брезент, могущий служить вместо палатки, носки, жестяной котелок с ручкой. Затем освободил два мешка с тесемками.

– Хватит тебе там возиться, Тадек! Помоги мне. Клади в каждый мешок по гамаку и по одеялу. И кусьму свою не забудь. Да поторапливайся!

– Куда торопишься, скорее к смерти? – флегматично заметил Новицкий.

– О, смотри, что я нашел!

– Компас? – обрадовался Смуга. – Удивительно, что они его не взяли.

– Вот, еще есть блокнот, огрызок карандаша и баночка, она может заменить стакан, – перечислил Новицкий. – Все, больше тут искать нечего. Кампа взяли все, что им приглянулось. Ну и черт с ними! Оружие есть, это главное.

Молча они уложили отложенные вещи. После этого Смуга развязал врученный ему Онари мешочек, достал из него горсть маленьких золотых брусков и вручил их другу.

– Кто знает, что может случиться во время побега. Пусть это будет у тебя!

Изумленный Новицкий воскликнул:

– Эй, брат, да ведь это золото! Откуда ты его взял?

– Потом скажу, бери!

Новицкий оторвал лоскут от валявшихся на полу лохмотьев блузы, завернул в него золото, сунул в карман. Затем достал из кобуры револьвер.

– Ян, возьми-ка ты этот кольт. Правда, патроны к нему есть только в поясе, но в бою нет лучше оружия.

– Немного револьверных патронов у меня есть, – Смуга заткнул кольт за пояс. – Постой, Тадек, ведь Агуа советовала нам бежать к реке! А какую реку она имела в виду?

– Как какую? Ясное дело, к речке, что течет на юго-восток. Кампа прячут там лодки в зарослях на берегу. Туда они, наверно, сегодня провожали Тасулинчи.

– А дорогу ты знаешь?

– Знаю, я там уже был.

– Ночью найдешь?

– Найду.

– Ну так веди!

Они забросили на спину мешки и опущенные дулами вниз штуцеры. Смуга еще прихватил покуну. Вскоре они уже были в зале святилища. Осторожно они брели впотьмах к выходу, оставив погасший светильник в нише за потайной дверью в подземелье. Завывание ветра заглушало шаги, молнии раздирали черноту ночи, но раскаты грома как будто отдавались к югу.

Не успели они добраться под тропическим ливнем до лестницы, ведущей на нижнюю террасу, как промокли до нитки. Быстрые потоки воды неслись по скользким каменным ступенькам. Сражаясь с дождем и ураганным ветром, добрели до главных ворот древнего города. Новицкий отыскал узкую, ухабистую лесную дорожку, ведущую вниз по склону. Они вошли в лес. Здесь напор ветра немного ослаб, только слышался шум бегущей вниз воды, ноги увязали в грязи. Дорожку окружала темная лесная чаща. Чем ниже они спускались, тем мощнее становились деревья, лианы густо оплетали их кроны, а вверху совсем закрывали покрытое грозными тучами небо.

Новицкий старался ускорить шаг, но это давалось ему с трудом. Ноги скользили, увязали в расползающейся земле, спотыкались о корни, мокрые ветки хлестали по лицу. В лесной чаще ветер несколько ослабел, но раздающийся временами шум от падающих деревьев говорил о силе продолжающейся бури. Однако Новицкий упорно шел вперед, лишь иногда оглядываясь, чтобы удостовериться, успевает ли за ним Смуга. К счастью, им не приходилось соблюдать осторожность. Дождевые потоки размывали следы, ветер заглушал все звуки.

Долго брели они так через джунгли, промокшие и озябшие. И вдруг дождь прекратился столь же внезапно, как и начался. Затих ветер, умолк гром. В просветах густой зелени над дорожкой замигали звезды. Через переплетения ветвей там и здесь проникали лунные лучи. Темный лес заполнился свежим ароматом тропических растений.

Новицкий остановился, перевел дыхание.

– Давай немного отдохнем, – сказал он Смуге. – Нога меня подводит, мокрые штаны натирают рану.

– Слава тебе господи, буря кончилась, – приглушенно отозвался Смуга. – Мне тоже надо передохнуть. В первый раз, как попал в плен, приходится идти в таких тяжелых условиях. Как, мы обошли уже селенье?

– Конечно! Оно там, на юго-западе, – подтвердил Новицкий. – Если не будем канителиться, так на рассвете будем уже у реки. Я возьму твой мешок, Янек, тебе будет легче. Вот тропики-тропики, а прямо пронизывает насквозь.

– Я уж думал, сейчас град начнется. Здесь больше разница между температурой дня и ночи, чем лета и зимы.

Отдохнув самую малость, они снова двинулись через джунгли. Мокрая земля, скользкая, пропитанная влагой зелень, колючий бамбук, лианы – все мешало продвижению вперед. Все же беглецы упорно спускались по склону, который постепенно терял свою крутизну. Ночную тишь нарушало лишь мирное кваканье больших жаб, живущих в прибрежных болотах. Вскоре послышался шум быстрого течения реки.

Новицкий остановился.

– Слышишь, Ян?

– Слышу, река уже близко. Вода сейчас поднялась после бури.

– Как пить дать, так оно и есть. Идем, вот-вот уже рассветет.

Тропинка постепенно расширялась. Беглецы увязали в болотистой грязи, ровная поверхность земли не давала стечь собравшейся во время грозы воде. У самой реки лес был вырублен, но идти от этого легче не стало. Густые кусты, так буйно разрастающиеся в горных долинах, закрывали человека с головой и даже не прогибались под ногами.

На открытом пространстве ночь уже отступила. Звезды побледнели, далеко на востоке на темно-синем небе появились кроваво-красные отблески. Берег и взбудораженную реку окутывал молочно-белый туман. Где-то в лесной чаще раздался крик птицы, тут же в ответ раскричались попугаи, им стали вторить хриплые, пронзительные голоса ревунов, «карканье» цапель, клекот аистов, посвист ястребов. Джунгли пробуждались от ночного сна. Светало…

Новицкий начал поиски в прибрежных зарослях, там кампы хранили лодки. Агуа так настаивала на том, чтобы они бежали к реке, как будто была уверена, что там найдется подходящая лодка. И предположения Новицкого скоро подтвердились. В зарослях у самой воды обнаружилась выдолбленная из ствола лодка с плоским дном. В ней лежали два крохотных весла, на них были выжжены оригинальные узоры, позволяющие определить, кому они принадлежат. И еще там была длинная гладкая жердь для отталкивания от мели. Новицкий взглядом знатока окинул лодку, оценил ее солидность, надежность.

– Прямо садись и плыви!

Путаясь в зарослях, обнаружил еще две лодки побольше, в них не было весел. Вернувшись к первой лодке, Новицкий начал сталкивать ее на воду. Труда ему это не составляло, после ночного ливня в горах быстрое течение скоро подхватило лодку.

– Ян! – позвал он.

Тут же и Смуга с мешком и покуной оказался рядом с лодкой, уже погрузившейся носом в воду.

– Да, капитан, признаю, твоя индейская симпатия оказалась на высоте, – одобрительно заметил Смуга. – А другие лодки здесь есть?

– А как же! Две, и большие, только без весел.

– Индейцы весел не оставляют, это их частная собственность, – пояснил Смуга. – Раз ты нашел весла в лодке, значит, кто-то хотел помочь нам бежать. Ладно, об этом поговорим потом, а теперь двигаем!

– Янек, в экспедиции, как в армии, должен быть командир, – отозвался Новицкий. – Вообще командир ты, но уж позволь, на воде командовать буду я. Река разбушевалась, вода прибыла, всякое может случиться. Видишь ли, я с водой на «ты» с раннего детства. Вырос над нашей любимой Вислой, а в ней столько предательских омутов, переменных течений, мелей. Я еще мальчишкой уже спасал утопленников.

– Все в порядке, капитан! Видел, какой ты мастер там, на Амуре[20]. Приказывай!

– Добро! Штуцеры ремнями укреплены на спинах. Патроны под рубашки! Обвяжем лианами, чтобы они не выпали. В случае чего у нас под рукой будут кольты. Если вдруг перевернемся, плыви к ближайшему берегу, мешками и покуной займусь я. А теперь садись на нос, бери весло, загребай слева. И держи весло как следует, если выпустишь, нам конец.

Смуга кивнул, уселся на указанном ему месте. Он прекрасно отдавал себе отчет, что плавание по бурной реке требует немалого умения, смелости, отваги и силы. Всеми этими добродетелями в полной мере обладал великан – моряк с Повислья. Новицкий прежде чем сесть в лодку, внимательно огляделся кругом…

Совсем уже рассвело. Цикады завели свои хоры. Туман расступался, таял в ярких красках восхода. Бурные, мутные, желтые воды реки несли пальмовые ветки, тростник, пучки водорослей. А в глубинах таились электрические и ядовитые скаты, прожорливые пираний, похожие на небольших угрей, рыбки канеро, заползающие в отверстия тела человека, крокодилы, сотни разных других, опасных, и не очень, существ. Принудительное купание для неудачливого моряка могло кончиться весьма плачевно.

По обоим берегам реки густо росли деревья, стройные пальмы, бамбук и тростник. Переплетенные корни покрывали недоступные берега, спускались в воду. Сверху, как зонт, свисали громадные ветки, затеняя реку у берегов. Если бы плыть в таком натуральном туннеле, лодку трудно было бы заметить, но скрываться под покровом растительности тоже было небезопасно. С ветви могла спуститься ядовитая змея или могучая анаконда, притаившаяся над водой в ожидании добычи, на лодку мог напасть рой противных лесных муравьев или ядовитых ос. Поразмыслив, Новицкий сказал:

– Сдается мне, Янек, этот коротышка Тасулинчи со своими дикарями далеко не уплыл. Наверно, буря загнала их на берег. Не слишком ли рано мы выплываем вслед за ними?

– Сам о том же думаю, – откликнулся Смуга. – Смерть идет за нами по пятам.

– Плыть по середине реки было бы быстрей, но тогда эти с Тасулинчи нас тут же заметят. Спокойнее, но медленнее будет плыть недалеко от берега, там, если надо, можно быстро пристать. Что думаешь, Ян?

– Погоня для нас опаснее, – ответил Смуга. – Лодки у кампов большие, гребцов много. Могут нас догнать. А Тасулинчи может пристать только где-нибудь на песчаной отмели, берега-то неприступны, мы такую отмель увидим издалека. Пока поплывем посередине, а потом прижмемся ближе к берегу.

Новицкий срезал несколько гибких лиан, они перевязались ими, чтобы не выпали коробки с патронами, спрятанные под рубашками. Разместил мешки и покуну на дне лодки, столкнул на воду и вскочил на корму.

Подхваченная стремительным течением лодка глубоко погрузилась в воду, заколебалась, как раненый конь, попробовала развернуться кормой вперед, но опытный моряк умелыми движениями весла укротил ее строптивость, принудил к послушанию. Поплыли по течению посередине реки. Смуга и рулевой Новицкий оказались слаженной парой гребцов. Новицкий высматривал и умело огибал опасные водовороты или островки растущих из воды кусюн, а когда не раз столкновение уже казалось неминуемым, Смуга быстро откладывал весло, чтобы жердью оттолкнуться на безопасное расстояние.

Как и всегда ранним утром или ближе к вечеру на реке появились снежно-белые цапли, розовые фламинго, разноцветные крикливые попугаи и дикие утки. Временами над ними начинал зловеще кружить ястреб, тогда птиц охватывала паника – одни сбивались в клубок, поднимая пронзительный крик, другие, что есть мочи, спасались в глубине леса. Тропический лес был царством тысяч различных птиц/начиная с громадных, вроде гарпии[21], и кончая крохотными колибри, бывающими размерами не больше пчелы. И каждый вид имел свой, неповторимый голос. Одни чаровали пением, другие издавали странные, скрежещущие звуки.

Южную Америку назвали «птичьим материком», но тропический лес вовсе не был райской идиллией[22].

Под роскошным зеленым пологом шла неустанная борьба за выживание. Деревья, кусты, молодая поросль жадно тянулись к животворящему солнцу и по праву сильного душили растения послабее. Точно также и в мире животных шла битва за существование. Хищные звери устраивали кровавые пиршества, смерть представителей одних видов означала жизнь для других. Вот и утренний ветерок доносил из чащи какие-то глубокие вздохи, жуткое урчание, грохот, хохот, свист и гавканье, а временами раздавался раздирающий душу крик умирающего зверя. Такова была утренняя песня первобытных джунглей.

Новицкий со Смугой напряженно прислушивались к таинственным отголоскам, всматривались в берега реки, время от времени оглядывались назад. А по обоим берегам по-прежнему тянулись стены зелени. Казалось, тропический лес вырастает прямо из реки. Только изредка в прибрежных кущах чернело отверстие низкого, угрюмого туннеля, вытоптанного животными, идущими на водопой.

После бессонной ночи и изнурительного побега друзей охватывала все большая усталость. Солнце начинало пригревать. Путешествие на небольшой лодке по вздувшейся реке, полной страшных опасностей, не давало даже минуты отдыха. Они были измучены, голодны. Любивший хорошо и много поесть Новицкий жевал листья коки, в них содержалось немного кальция. Восточная часть перуанских лесов была родиной коки, известной даже в Европе. Новицкий, когда выходил за пределы селения кампов, часто собирал овальные листочки, сушил их, резал и складывал на случай побега. И сейчас, поглядывая на мешочек, лежащий рядом с ним на дне лодки, призывал друга:

– Ян, жуй коку, вот как я! Правда, у меня во рту уже все омертвело и язык еле двигается, но индейцы таким вот образом обманывают кокой желудок и легче переносят всякие тяготы. Если уж дикари убедились в достоинствах коки, так что же нам отказываться?

– От этих дикарей многому можно научиться, особенно что касается жизни в тропическом лесу, – возразил Смуга.

– И то правда, каждый умен по-своему, – поддакнул Новицкий. Он выплюнул за борт волокнистый шарик, отдающий ромашкой, в него при пережевывании превратились листья коки. А потом продолжил: – Индеец в джунглях всегда найдет что перекусить, а у нас кишки играют марш.

Время тянулось, зной усиливался. Солнце помалу продвигалось к зениту. В воде, как в зеркале, отражались почти уже прямые лучи. Река просто сверкала в потоках ослепительного света. Джунгли давно уже умолкли, птицы исчезли с берегов.

Смуга прищурился, поглядел на небо:

– Все живое укрылось в чаще. Пора и нам убраться от этого адского зноя.

– Золотые слова! – с радостью откликнулся Новицкий. – Если кампы гонятся за нами, то и им придется переждать в тени. Мы прямо как в печке. Ребята Тасулинчи, небось, дрыхнут себе.

– Поворачивай вправо, – посоветовал Смуга. Лодка вплыла под кроны деревьев, свисающих над берегом реки. Ослепительный блеск воды немного ослаб, и течение здесь не было таким сильным. Правда, плыть от этого легче не стало. Под зеленым пологом не хватало воздуха, одурманивали испарения от гниющих листьев.