ШЕКСПИРОВСКАЯ НОВИНКА — «ВОРТИГЕРН И РОВЕНА».

Шекспировские пьесы собирают множество зрителей по разным причинам: одни наслаждаются пьесами, даже не всегда их понимая, другие ходят на них, поскольку это считается хорошим тоном или же потому, что само имя Шекспира обладает магической силой и неодолимо тянет людей в театр.

Однако вряд ли хоть раз пьеса Шекспира привлекала столько зрителей, сколько ринулось на премьеру его «новой» пьесы «Вортигерн и Ровена», якобы найденной неким молодым человеком по имени Уильям Генри Айрленд. Предложений поставить пьесу было немало, но выбор пал на Шеридана, который согласился заплатить Сэмюэлу Айрленду, отцу Уильяма, триста фунтов наличными и пятьдесят процентов прибыли от первых шестидесяти представлений.

Толпы людей устремились в театр на премьеру; многие из них весьма скептически относились к «находке», тем не менее они хотели воочию убедиться, во что выльется этот, по их мнению, смехотворный фарс. Большая часть публики, однако, жаждала своими глазами увидеть первое представление некогда утерянной пьесы бессмертного Барда. Афиша прямо-таки блистала именами звезд: королевская любовница, миссис Джордан, великий Джон Филип Кембл в заглавной роли, миссис Пауэлл и мисс Миллер.

Представление завершилось исторически. Хотя в Друри-Лейн, бывало, шли пьесы и похуже, почти сразу же стало ясно, что у этой очень мало общего с известными всем пьесами Шекспира. Несомненно было и то, что Кембл (в театре он был одновременно управляющим), не считая пьесу подлинной, и у публики не оставил на этот счет ни малейших сомнений. Развязка наступила в 5-м акте, когда Кембл произнес:

Владыка Смерть! Вселенная дана тебе в удел, В покойницких царишь, и на кладбищах, В больницах — праздничных твоих чертогах; Повеселись же нынче во дворце, Где гибель короля подстерегает. Разверзнешь ты зияющую пасть, Костяшками ударишь о костяшки С ужимкой дикой, грубо хохоча. Да пресечется дерзкая забава! Рукою хладной — ног его коснешься, Вверх устремишься, к сердцу поползешь, И долгой ночи плащ его укроет.

Слова «дерзкая забава»[5] Кембл произнес столь выразительно, что какие бы то ни было сомнения развеялись без следа, и по театру прокатился взрыв хохота. Когда, наконец, зал снова затих, Кембл повторил ту же строку еще более многозначительно, и судьба «Вортигерна и Ровены» была решена. Все последующие сцены были встречены издевками, пьесу просто-напросто высмеяли. Первое представление оказалось и последним, «Вортигерна» ни разу больше не ставили. Шеридан был крайне раздосадован выходкой Кембла, и тому вскоре пришлось распрощаться с театром Друри-Лейн.

Представление «Вортигерна и Ровены» привлекло внимание публики к фантастической карьере Уильяма Генри Айрленда как мистификатора. Айрленд родился в 1777 году. Его отец, Сэмюэл Айрленд, самоучка, который добился всего собственными силами, был знатоком литературы и искусства; и в той, и в другой области у него был широкий круг друзей и знакомых. Он и сам был человеком талантливым и получил медаль общества изящных искусств за успехи в рисунке и графике. Сэмюэл Айрленд издал также несколько альбомов английских пейзажей. Но самой большой его любовью был Уильям Шекспир; впоследствии не раз обсуждалось, ослепило ли его восхищение величайшим Поэтом до такой степени, что его ввели в заблуждение подделки сына, — или же сам он был причастен к обману.

Образование Уильяма Генри Айрленда оставляло желать много лучшего: в тех нескольких школах, куда посылал его отец, успехи его были весьма неопределенными, школа Шьюэри в Илинге отослала его с позором домой в конце первого же семестра, так как выяснилось, что он очень сильно отстал. В двух последующих школах Айрленд все-таки сумел запастись кое-какими знаниями. Потом отец на четыре года послал его во Францию; Уильям побывал в Париже, Амьене, Нормандии и хорошо выучил французский язык. Затем отец забрал его и вместе с ним вернулся в свой лондонский дом на Норфолк-стрит, в Стренде, где он жил с экономкой и дочерью Джейн и торговал книгами, картинами и антиквариатом.

По возвращении в Англию Сэмюэл определил его в контору в Нью-Инн учеником к стряпчему мистеру Бингли. Часто вечерами семья Айрлендов собиралась и слушала, как Сэмюэл вслух читает Шекспира, вновь и вновь восхищаясь творениями Поэта. Удивительно, но Уильям Генри не только не возненавидел Шекспира, как того следовало ожидать, но сам сделался его страстным поклонником и, как и отец, стал собирать все связанное с Шекспиром. К несчастью, в один из вечеров в доме Айрлендов зашел разговор о жизни и злоключениях Томаса Чаттертона, автора подделок под Раули. Молодой Айрленд живо заинтересовался судьбой Чаттертона и вскоре проникся восхищением перед ним; Уильям решил последовать примеру Чаттертона, но только более хитро и искусно.

Случай утвердил юношу в его планах. Во время путешествия с отцом в Стратфорд-на-Эйвоне, на родину Шекспира, они познакомились с местным поэтом Джоном Джорданом, и тот сумел легко уговорить Сэмюэла Айрленда купить шекспировские сувениры, в которых юный Айрленд сразу же распознал подделки. Среди прочего Сэмюэл приобрел кошелек, якобы подаренный Шекспиром Анне Хэтеуэй, и дубовое кресло, в котором будто бы сидел поэт, когда приходил к ней в гости.

Вернувшись в Лондон и в контору мистера Бингли, Айрленд приступил к задуманному плану. Начал он с того, что снял копии с единственных известных подписей Шекспира (на его завещании и закладной 1612 года), доступных по факсимильным публикациям Джорджа Стивенса. Потом он обратился к своему приятелю, работавшему в типографии, и тот научил его делать нужные чернила. Понадобилось найти и подходящий пергамен, но это оказалось не слишком трудно для того, кто работал в конторе адвоката: Уильям просто изымал чистые листы из многочисленных документов, хранившихся у мистера Бингли; первый лист, например, он изъял из одного списка доходов от сдачи владений в аренду. Прежде чем приступить к намеченным подделкам, Айрленд раздобыл томик-трактат в кожаном переплете, с прекрасными рисунками и тисненым золотым гербом Елизаветы на обложке. Потом написал письмо-завещание автора королеве и вклеил в книгу, превратив ее в подарочный экземпляр. С ценной «находкой» Уильям поспешил домой, ему хотелось узнать, что скажет о ней отец. Реакция Сэмюэла Айрленда была чрезвычайно благоприятной и обнадеживающей, и тогда юный Айрленд счел, что пора приступить к подделкам Шекспира.

Собрав все необходимое, Уильям Генри принялся за работу и, пользуясь языком, привычным ученику стряпчего, составил договор об аренде дома между Шекспиром и Джоном Хемингом, с одной стороны, и Майклом Фрейзером и его супругой — с другой. Приложив старинную печать к этому новоиспеченному документу, он принялся любоваться делом рук своих. Дома свой шедевр Уильям вручил отцу и спросил, что тот думает о содержании и ценности документа. Сэмюэл, разумеется, несказанно обрадовался и готов был поклясться, что документ подлинный. Чтобы окончательно в этом убедиться, он послал за сэром Фредериком Иденом, известным филантропом, и спросил, что он думает о документе, и тот подтвердил мнение Сэмюэла Айрленда.

Вскоре молва о находке облетела Лондон, и все литераторы ринулись на Норфолк-стрит. Поздравления посыпались на обоих счастливчиков, немало выражалось надежд, что впереди новые и новые открытия. Молодой Уильям ликовал: ему удалось ввести в заблуждение самых искушенных знатоков, — и вот он решает, не мешкая, приступить к следующим стадиям своей шекспирианы.

На сей раз Айрленд замахнулся на большее — он рискнул написать протестантский трактат «Исповедание веры». Позднее он утверждал, что лишь взял перо в руку и позволил своим мыслям ею водить, — впрочем, перед этим старательно выбрав бумагу и чернила. Документ тщательно изучили специалисты и признали его подлинным; более того, они с похвалой отозвались о литературных достоинствах работы, что само по себе удивительно, поскольку ее литературная ценность явно невелика. На орфографию трактата, видимо, тоже не обратили пристального внимания, какого требуют любые находки такого рода. Айрленд просто-напросто удваивал некоторые согласные и прибавлял окончание «е», например: «wee», «didde», «Prettye», «fromme», «usse», «butte».

Мало толку приниматься за подделки, не подготовившись как следует к возможным последствиям, и Уильям Генри Айрленд основательно к ним подготовился. Он знал, что рано или поздно его попросят объяснить, где и как он обнаружил подобные редкости. Он был очень дружен с одним молодым человеком, неким Монтегю Толбетом, которого тоже отдали в адвокатскую контору, но он бросил ученичество и стал актером. Толбет не был так легковерен, как Сэмюэл Айрленд, и высказал предположение, что Уильям Генри сам фабрикует свои находки. Айрленд упорно отрицал это, однако вскоре Толбет застал его за изготовлением очередной рукописи. Впоследствии, однако, Толбет согласился присоединиться к Айрленду и обеспечить ему «тыл» — его задачей теперь стало подтверждать россказни Айрленда о том, как он нашел документы.

После появления «Исповедания веры» Айрленд похвалил себя за своевременную подготовку, так как в конце концов неизбежно возник вопрос о происхождении рукописи. 10 ноября 1795 года Уильям опубликовал следующее объяснение:

«Я находился в конторе, когда ко мне зашел Толбет и показал деловую бумагу, подписанную Шекспиром. Я был весьма изумлен и заметил, что отец мой очень обрадуется, если сможет взглянуть на сей документ. Толбет сказал, что даст мне такую возможность. По прошествии двух дней документ был мне вручен. Я стал допытываться, где он был найден. Через два-три дня Толбет представил меня некоему господину. Будучи со мной в комнате, он, однако, не спешил принять участие в поисках. Я обнаружил второй документ, третий и две-три небрежные записи. Мы наткнулись также на документ, подтверждающий право этого человека на земельную собственность, о коем он до того и не ведал. Последствием сей находки явилось то, что он позволил нам забрать любые документы, включая даже клочки бумаги, если те имели отношение к Шекспиру. Немногое, однако, удалось найти в его городском доме сверх того, что было упомянуто выше, остальное же отыскалось в деревне, куда много лет назад бумаги были вывезены из Лондона. У. Г. Айрленд».

Сэмюэл Айрленд осведомился у Монтегю Толбета, и тот подтвердил объяснение Уильяма, а затем рассказал, как он познакомил Айрленда с неким господином X., пожелавшим остаться неизвестным. Толбет добавил, что, по его мнению, мистер X., вероятно, потомок одного из друзей Шекспира.

Обильный «урожай» навел Сэмюэла Айрленда на мысль, что мистер X. — потомок Джона Хеминга, которому Шекспир завещал свою обстановку и рукописи. Этого, конечно, оба приятеля не утверждали, но и не отрицали; подделка удалась на славу, теперь они вне всяких подозрений — так, по крайней мере, они думали.

Постепенно Айрленд вошел во вкус и принялся с азартом плодить подделки одну за другой — от любовных писем Шекспира к Анне Хэтеуэй до писем к его друзьям-актерам. Первый промах Айрленд допустил, сочинив долговую расписку Шекспира Джону Хемингу и расписку о получении долга, якобы написанную Хемингом. Друг Сэмюэла Айрленда, адвокат Олбени Уоллис, заявил, что подпись Хеминга на расписке поддельна, она не имеет ни малейшего сходства с подлинной. Айрленд сослался на мистера X., который якобы рассказывал, что Хемингов было двое: один в «Глобусе», а другой в театре «Занавес». Затем Айрленд старательно изготовил новую подделку, теперь уже с «настоящей» подписью Хеминга, подменил ею ту, что была у отца, а старую уничтожил. Эта подмена прошла незамеченной, однако она могла, а то и должна была привести вскоре к провалу.

Очередной невероятной выходкой было письмо якобы от Елизаветы I Шекспиру, отличающееся тем же фантастическим написанием; письмо гласило:

«Получили мы любезные твои вирши добрый Мастер Уильям чрес нашего Лорда-камергера и шлем тебе похвалы оных изрядных достоинств ради. А отбудем мы ис Лондону в Хемпстаун на дни праздничные в каковой град и тебя ожидаем с гораздыми твоими актеры дабы мочно было тебе пред нами сыграть и потешити нас промедления не имей и поспешай к нам не дале нежли в сей вторник да и Лорд Лестер тож будет с нами. Елизавета».[6].

Трудно поверить, но письмо это сочли подлинным, и успех придал молодому Айрленду еще больше уверенности в своих способностях. Вслед за этим письмом он подделал несколько театральных договоров, а также расписку Шекспира на пятьдесят фунтов графу Лестеру.

Гордыня вконец обуяла Айрленда, и он принялся за пьесы. Он подделал рукопись «Короля Лира» и внес туда ряд изменений, полагая, что улучшил подлинные строки. Затем подобным же образом изготовил несколько страниц «Гамлета», однако скоро убедился, что ему не под силу написать заново эту пьесу, сохранив стиль автора. Тогда Айрленд решил остановить свой выбор на сюжете, подсказанном висевшей в доме отца картиной; на ней были изображены валлийский король-воитель Вортигерн и королева Ровена. Положив в основу пьесы те самые холлиншедские хроники, которыми в свое время пользовался Шекспир, Айрленд приступил к делу и вскоре сочинил злополучных «Вортигерна и Ровену». При этом он совершил еще одну ошибку: не дописав пьесу до конца, он намекнул о ее существовании отцу, И тот стал настаивать, чтобы сын показал ему находку. Уильяму пришлось дописывать пьесу в спешке, что, возможно, и объясняет ее слабые места, которые очень скоро выявились. Пьесу Айрленд сочинил всего за два месяца; посиди он над ней подольше, он наверняка бы добился большего совершенства, и зрители, возможно, приняли бы спектакль театра Друри-Лейн. Утолить любопытство отца ему удалось, давая читать пьесу отрывками, а то, что она написана его рукою, Уильям объяснил тем, что был якобы вынужден переписывать найденную рукопись.

Между тем молодой Айрленд столкнулся с новым препятствием, которое он обошел, с его точки зрения, искусно и хитро, а на самом деле весьма неумело, хотя, как ни странно, почти не вызвал при этом никаких подозрений. Дело в том, что Айрленда предупредили: могут найтись наследники Шекспира и, естественно, заявить о своих правах на эти находки. В ответ на такие доводы Айрленд состряпал документ, по которому Уильям Шекспир завещал все свои рукописи и письма некоему «Мистеру Уильяму Генри Айрленду», который-де спас тонувшего поэта. И эту смехотворную историю проглотили — хотя прекрасно знали, что все рукописи Шекспир завещал Джону Хемингу!

Когда к рукописи «Вортигерна и Ровены» был открыт доступ на Норфолк-стрит, Уильям постарался создать впечатление, будто образование его и способности весьма скромны и он никогда не смог бы написать подобных произведений. Сэмюэл Айрленд пригласил всех и вся, дабы взглянуть на замечательные находки сына, правда, он прежде предусмотрительно попросил нескольких ученых мужей, в том числе доктора Парра, поэта-лауреата Пая и Босуэлла, негласно изучить находки и подписать документ, подтверждавший их подлинность. При виде их Босуэлл, например, чуть не лишился чувств и даже преклонил колени и почтительно их поцеловал.

Директора театров, взбудораженные появлением «Вортигерна», принялись охотиться за пьесой, сражаясь за честь и удовольствие поставить ее на сцене. Уже упоминалось, что удача сопутствовала Шеридану, хотя он и не преминул отметить недоработанность отдельных мест пьесы. Шеридан придерживался мнения, что это, по всей вероятности, одна из самых ранних пьес Шекспира, написанная, когда поэт был еще очень молод, — но в подлинности пьесы Шеридан, видимо, ничуть не сомневался.

Айрленд продолжал писать: вслед за «Вортигерном» появился «Генрих II» и часть пьесы «Вильгельм Завоеватель». Более того, Уильям задумал целую серию пьес, охватывающих историю Англии с норманского завоевания вплоть до правления Елизаветы I. Жаль, что Айрленд прежде написал «Вортигерна и Ровену», а не «Генриха II», произведение гораздо более зрелое, которое, возможно, и публика приняла бы куда более благосклонно.

Сэмюэл Айрленд пожелал сам взяться за публикацию рукописей, но сын всеми силами противился этому, он делал все возможное, чтобы отговорить отца, намекнув даже, что рукописи, возможно, и не подлинные. Но доводы его не возымели действия — Сэмюэл Айрленд был убежден в подлинности рукописей, и никакие уговоры Уильяма не могли поколебать уверенность отца. Молодому Айрленду стало совершенно ясно — сознайся он даже в своем грехе, отец ему не поверит. И Уильям отступился, правда, предупредив отца, что тот издает рукописи на свой страх и риск.

Публикация появилась позднее, в 1795 году, и была озаглавлена «Некоторые рукописи и деловые бумаги за подписью и печатью Уильяма Шекспира…» Это был томик in folio стоимостью 4 гинеи, включавший факсимиле почти всех подделок Айрленда. «Вортигерн» и «Генрих II» не вошли в сборник, зато в него были включены «Король Лир» и отрывок из «Гамлета». Спустя четыре месяца состоялось представление «Вортигерна и Ровены» в театре Друри-Лейн, последствия его были утаены, и вся эта печальная история стала достоянием публики в основном благодаря разоблачениям Эдмунда Мэлоуна.

Он, один из немногих, нисколько не сомневался, что рукописи поддельны; свои выводы Мэлоун опубликовал в книге «Изыскания о подлинности некоторых рукописей». Хотя книга вышла в свет через несколько дней после представления «Вортигерна», сообщения в газетах появились за некоторое время до этого. Мэлоун заявлял, что книгу следовало бы опубликовать до готовившегося спектакля, дабы раскрыть публике глаза на обман, замышляемый Айрлендами. Выход книги, как это часто бывает, затягивался, и Мэлоун спешно выпустил памфлет со всеми подробностями обвинения, добиваясь, чтобы постановка пьесы была отложена, а то и вовсе отменена. Мэлоун утверждал, что в книге будет убедительно доказано: пьеса — мистификация от начала до конца. Сэмюэл Айрленд незамедлительно ответил памфлетом, в котором опровергал обвинения Мэлоуна; свой памфлет он раздавал зрителям, направлявшимся в Друри-Лейн. Памфлет гласил:

«Вортигерн». «Злонамеренный, бессильный выпад против недавно изданных рукописей Шекспира, что появился в канун представления пьесы о Вортигерне, по видимости, имеет целью ущемить интересы владельца оных; мистер Айрленд не в силах представить в столь короткий срок, остающийся до спектакля, должный ответ на крайне недалекие и необоснованные „Изыскания“ мистера Мэлоуна, по каковой причине ему остается единственно уповать на то, что пьеса о Вортигерне будет встречена с доброжелательностью, свойственной британскому зрителю. Пьеса ныне печатается и через несколько дней будет представлена на суд публики».

Меры, принятые Сэмюэлом Айрлендом, ничего не могли изменить, так как возражения Мэлоуна уже разошлись и газеты откликнулись на них одобрительно. Представление пьесы стало последним актом крушения мечты Сэмюэла Айрленда о славе.

У всех на устах был один вопрос: «Кто же написал „Вортигерна“ да и все прочие вещи?» По мнению Мэлоуна, ответ был очевиден: Сэмюэл и Уильям Айрленды, вернее, Сэмюэл, ведь он долгие годы неотступно и с любовью изучал работу и жизнь Шекспира, и у него достало бы знаний для такого рода подделки — тогда как у Уильяма Генри Айрленда, обыкновенного девятнадцатилетнего юнца, не хватило бы ни знаний, ни опыта, ни даже ума и способностей решиться на такое мошенничество.

У Айрлендов было немало друзей, уверенных в их невиновности, и они делали все, чтобы выказать свое отношение ко всей этой истории, — в то время как у Мэлоуна было множество врагов, и те, независимо от того, верили они Айрлендам или нет, встали на их сторону. Многие известные люди все еще не сомневались в подлинности находок; целый ряд книг и памфлетов вышел в защиту и самих рукописей, и их обладателей. Однако именно эти друзья и способствовали окончательному провалу Уильяма Айрленда. Они создали комиссию по изучению происхождения рукописей и беспрестанно донимали Уильяма расспросами о мистере X. и его местонахождении. Уильям изворачивался как мог, при этом без конца повторял, что отец к найденным рукописям не имеет никакого отношения. Члены комиссии пытались даже выследить Уильяма в надежде, что он приведет их к таинственному мистеру X., но ни разу, ни на минуту не заподозрили правды.

Сэмюэл Айрленд также требовал от сына объяснений и сведений о том, где прячется его приятель мистер X. Но все эти попытки оказывались бесплодными, и Сэмюэл был крайне рассержен упрямством сына, из-за которого он по-прежнему находился под подозрением.

Ненадолго он уехал из Лондона погостить у друзей в Беркшире и перед отъездом настоятельно просил сына прислать ему в Беркшир письмо и в нем, наконец, сообщить все, что его так интересует. Но Сэмюэл тщетно ждал новостей и в конце концов послал сыну резкую записку, получив которую Уильяму осталось либо честно во всем признаться, либо исчезнуть с глаз долой. 5 июня 1796 года он покинул отцовский дом на Норфолк-стрит. Своей тетке, миссис Фримен, Уильям сказал, что сам подделал все рукописи, но та ему не поверила и откровенно посмеялась над ним. Позже в одном из писем она заявила, что лишь тщеславие могло породить у него подобные романтические бредни, будто он истинный автор этих великих творений.

Сэмюэл был вне себя от гнева, когда по возвращении в Лондон узнал, что сын его скрылся. В скором времени он получил от Уильяма письмо, в котором тот утверждал, что сам подделал все рукописи, и умолял простить его. Уильям отыскал своего друга-адвоката Олбени Уоллиса и убедил его составить письменные показания от его имени, где утверждалось, что, собственноручно изготовив все эти рукописи, он показал их отцу, который не имел ни малейшего представления о том, откуда они взялись, и о том, что настоящий их автор — его сын. Сэмюэл отказывался этому верить: он, как и прочие, был убежден, что сын его не способен на подобные деяния; переписать — возможно, но сочинить — никогда! Он все еще был уверен, что документы подлинные и остался неколебим даже когда Олбени Уоллис показал ему образец подделки, оставленный у него Уильямом. Сэмюэл настаивал на встрече с сыном, но свидание не состоялось, — правда, Уильям и не стремился увидеться с отцом, он теперь прожигал жизнь, тратя те небольшие средства, которыми располагал. Вскоре судьба уготовила Сэмюэлу новый жестокий удар: он узнал, что сын женился на некоей Элис Крадж, которая, как ему сообщили, внешностью походила на «женщину с панели». Сэмюэл все еще настаивал на встрече с сыном, но Уильям покинул Лондон и путешествовал где-то в сельской местности. Во время этого путешествия он посетил церковь св. Марии Рэдклиффской в Бристоле, где не так давно увидели свет поразительные подделки Чаттертона.

В ноябре Уильям Айрленд заехал к Олбени Уоллису и сообщил ему, что готовит «Достоверный отчет», где расскажет о своем обмане и попытается восстановить доброе имя отца. Но, увы, это ранило Сэмюэла куда больнее, чем все, что говорил или писал Уильям ранее. Сэмюэл утверждал, что «Достоверный отчет» Уильям написал в сильном возбуждении, и этого нельзя не заметить, читая его сочинение. Оно создавало впечатление, что написавший его никак не мог быть автором означенных рукописей. Сэмюэл Айрленд не скрывал своего гнева и обвинил Уоллиса в том, что он дурно влияет на его сына. Уоллис вынудил Уильяма написать отцу и объяснить, что «Отчет» был написан вопреки его совету.

Тем временем Сэмюэл Айрленд выдвинул свою версию происшедшего: «Мистер Айрленд в свою защиту», где он, яростно защищая себя от нападок Мэлоуна, цитировал письма своего сына и Толбета и перечислял ряд других документов, которые, по его утверждению, вне всяких сомнений доказывали его невиновность. Но его не желали и слушать, его оправдания никого не интересовали; более того, Джордж Стивенс заявил даже, что Уильям Айрленд написал свой «Достоверный ответ» с тем, чтобы взять на себя вину за мошенничество отца.

Сэмюэла Айрленда как следует допросили и признали виновным. Газеты без конца донимали его язвительными нападками, по Лондону ходили едкие карикатуры. Ожесточенный несправедливостью, отец окончательно порвал с сыном и вплоть до смерти (он умер в 1800 году) более с ним не виделся. И теперь еще трудно понять, отчего Сэмюэл Айрленд был так убежден, что рукописи подлинны и что его сын не способен создать что-либо подобное.

Из-за скандальной известности Уильяму Айрленду оказалось довольно трудно найти себе подходящее дело. Он попытался стать актером, однако его плутовство с «Вортигерном» еще не выветрилось из памяти директоров и руководителей трупп, и теперь он не нужен был никому из них ни в каком качестве. Они остались совершенно равнодушны даже к пьесе «Генрих II», которая при иных обстоятельствах заслужила бы совсем иную оценку. Эта неудача вконец разрушила планы задуманной им серии пьес, охватывающих период от Вильгельма I до Елизаветы I. Уильяму удалось наскрести небольшую сумму, и он открыл в Кенсингтоне библиотеку с выдачей книг на дом, а жалкие доходы пополнял, продавая копии своих подделок любопытствующей публике, настолько легковерной, что она их покупала. Жизнь книготорговца, библиотекаря и переписчика рукописей продолжалась до 1802 года, когда Уильяма Айрленда, благодаря приобретенным связям, назначили главным распорядителем театральных представлений на празднестве, устроенном во Фрегморе принцессой Елизаветой, впоследствии супругой ландграфа Гессен-Хомбургского. Четыре дня Уильям трудился над подготовкой празднества, сам написал для представления две сценки, и все это безвозмездно. Успех помог ему снова завоевать некоторое положение в литературном мире. В 1805 году Айрленд начал работать над «Признаниями», трудом куда более объемным, чем «Достоверный отчет». Но, внимательно читая его, вскоре замечаешь различия к некоторых деталях того и другого сочинения, и это снова заставляет усомниться в литературных способностях автора. В «Признаниях» Уильям по-прежнему утверждал, что его единственным неизменным сообщником был Монтегю Толбет, вновь и вновь подчеркивал, что отец не имел ни малейшего отношения к подделкам и никогда не знал всей правды. Именно в этой работе Уильям Генри Айрленд высказал мнение о постановке «Вортигерна и Ровены». В провале пьесы он винил, во-первых, Филлимора, актера, игравшего роль Горсуса, «этого покойного шута, мистера Филлимора, оставившего нас всех со своим длинным носом». В спектакле Филлимор играл саксонского военачальника, умирающего в 4-м акте, и он сделал это до того неуклюже, что опущенный занавес, упав на его неподвижное тело, выставил на обозрение весьма изумленной публики его вытянутые ноги; когда же Филлимор в конце концов выпутался из занавеса, встал и удалился со сцены — несмотря на то, что был мертв, — публика прямо-таки ликовала. Во-вторых, Айрленд обвинял Кембла и за его очевидное безразличие и плохо скрываемое презрение к пьесе, и, наконец, за то, как он произнес уже упомянутую злополучную строчку и тем попросту сорвал спектакль.

Книга завершилась «доводами защиты». Айрленд перечислял семь обстоятельств, свидетельствующих в его пользу:

1. Своим обманом он не намеревался причинить кому-либо вред.

2. Он и действительно не причинил вреда никому.

3. У него не было никаких корыстных интересов.

4. Он действительно не извлек из этого никакой выгоды.

5. Те, кто вознамерились подвергать освидетельствованию означенные бумаги, должны винить только себя за все последствия, связанные с поддельным договором об аренде дома между Шекспиром и Фрейзером.

6. Поскольку ему едва исполнилось семнадцать с половиною лет, когда он принялся за подделки, его молодость должна в какой-то мере смягчить гнев обвинителей.

7. Его обвинителей возмущает то, что они не устояли перед каким-то подростком, и тем самым поставили под сомнение свой ум и знания. Будь он ученым мужем, они бы простили его как равного. Его сочли бы опасным мистификатором, но человеком необычайно умным.

Возмущенный тем, как с ним обошлись, Айрленд подробно развил каждый из пунктов, особенно подчеркивая свой юный возраст и бескорыстие. Он упомянул, что получил лишь 90 фунтов из 403, вырученных за представление «Вортигерна и Ровены», и вынужден был покинуть отцовский дом и бросить учение: провал спектакля лишил его источников дохода.

Пожалуй, Айрленд вправе был возмущаться, ведь его обман был поначалу лишь розыгрышем, на который его надоумила поездка с отцом в Стратфорд. Но Сэмюэл Айрленд, к сожалению, принял шутку всерьез и поверил в подлинность сделанной сыном находки. Обман стал разрастаться подобно снежному кому, когда рукописи выставили на всеобщее обозрение. А потом их признали подлинными и эксперты, которым следовало бы лучше во всем разобраться. Так кого же винить: юного Айрленда или этих, с позволения сказать, знатоков, которые с такой готовностью хватаются за все, якобы написанное или хотя бы как-то связанное с Шекспиром, ведь именно из-за них фарс зашел так далеко! Им хотелось погреться в лучах чужой славы, и оттого они охотно приписывали себе часть заслуг в открытии рукописей. Когда же дошло до постановки «Вортигерна» и дело коснулось денег, Айрленд уже не мог предотвратить постановку пьесы, не дав на то удовлетворительных объяснений. Но и за пьесу Уильям получил вознаграждение ничтожное по сравнению с вложенным в творение трудом. Впоследствии он извлекал выгоду из своих подделок, переписывая их и продавая библиотеке Принсиз Плейс в Кенсингтоне, но опустился он до этого лишь потому, что хотел обеспечить хотя бы скромный достаток своей семье. Опубликованные в 1805 году «Признания» вновь привлекли к Айрленду взоры публики, и в судьбе его вновь произошли перемены.

После нескольких лет безвестности Айрленд решил покинуть Англию и поселиться во Франции; там провел он несколько лет, совершенствуя и без того прекрасное знание французского языка. Ему удалось добиться нескольких заказов на переводы; среди прочего Уильям перевел «Ответ Луи Наполеона сэру Вальтеру Скотту». Айрленд написал также ряд исторических сочинений и четырехтомную «Жизнь Наполеона Бонапарта». Во Франции он прожил девять лет, а затем возвратился на родину, где ему удалось получить место у лондонского издателя Трипхука. Айрленд продолжал писать — как под своим именем, так и под несколькими псевдонимами — от пьес в духе «Вортигерна» и «Генриха II» до политической сатиры. Возможно, Айрленд остался в памяти все же более всего как автор поэмы «Отвергнутый гений», которая рисует картины несчастной, безразличной всем судьбы и безвременной гибели многих британских поэтов, в том числе и его давнего кумира Томаса Чаттертона. Уильям написал также несколько романов, среди них «Аббатисса» и «Покорная чувству», впрочем, в наше время все это мало известно.

Постоянно работая у Трипхука, Айрленд пополнял доход литературным трудом, однако и через тридцать лет после появления «Вортигерна» ему не забывали прежних грехов. Так, Боуден писал работу о поддельных портретах маслом и миниатюрах Шекспира, и Айрленд предложил ему свою помощь. Уильям проследил историю некоторых подделок и передал свои находки Боудену. Отплатили же ему яростными нападками на страницах одной из книг, где назвали «бесстыдным и беспомощным» фальсификатором.

В 1832 году Айрленд выпустил второе издание «Вортигерна и Ровены», включив в него, помимо отцовского, написанное им самим новое предисловие. В нем он писал о «язвительных стрелах преследователей, безжалостно поражавших его более тридцати лет подряд». Айрленд беспощадно поносил своих врагов, особенно Кембла и Мэлоуна. По-новому он описывал постановку пьесы и едва ли не с нежностью упоминая о фанатичном благоговении отца перед творениями Шекспира. Вряд ли новое издание произвело впечатление на публику: события тридцатишестилетней давности для большинства людей потеряли всякий интерес, а из тех, кто присутствовал на спектакле, в 1832 году почти никого уже не осталось в живых. И Айрленд, и его труд уже не волновали читателей, и Уильям решил тихо прожить остаток дней в своем доме в Сент-Джордж-ин-зе-филдс, Сассекс-плейс, где и умер в 1835 году.

Спустя двадцать лет после его смерти вновь зазвучали обвинения против Айрлендов, но на сей раз ни отец, ни сын, пребывая в лучшем из миров, не могли на них ответить. Доктор К. М. Инглби, упоминая Айрлендов в «Дневниках Виллиса» обвинил Сэмюэла Айрленда в фальсификациях, его дочерей в литературном подражании знаменитостям, а Уильяма Генри назвал заурядным переписчиком. В 1859 году он опубликовал книгу «Подделки сочинений Шекспира», приложение к которой было посвящено Айрлендам. Автор преподнес читателям свои запоздалые соображения, явно поверхностно изучив предмет. Он обвинял Айрлендов в корыстном обмане, ссылаясь при этом на обе книги Уильяма, в которых тот признавал свою вину. Инглби заявил, что книги эти были написаны, чтобы пополнить семейную казну Айрлендов, после того как они осознали, что игра их проиграна. «Сей безупречно правдивый человек обучил все свое семейство торговле подделками», — так он характеризовал Сэмюэла и снова обвинил в соучастии дочерей, заявив, что настоящими авторами «Вортигерна» были Анна-Мария и Джейн. К сонму обвиняемых он прибавил и поэта из Стратфорда Джона Джордана. Помимо прочего, Инглби упрекал Уильяма Айрленда в безнравственности. Один человек, якобы присутствовавший на похоронах Уильяма Айрленда. рассказывал-де ему, что на кладбище явилась молодая женщина и вышла вперед, всем своим видом как бы давая понять, что покойный многие годы был ее любовником и именно он отец ее четверых детей.

Позднее Инглби осознал, сколь постыдны и несправедливы были все эти обвинения, и в 1878 году в Королевском литературном обществе прочел доклад, в котором признался, что лишь повторил прежние россказни. Позже он снял с Сэмюэла Айрленда все обвинения в подделке документов и рукописей Шекспира. Увы, он опоздал, грязь прочно прилипла к имени Сэмюэла Айрленда, и имя это еще многие годы связывали с именем Уильяма и его недолгой злополучной карьерой мистификатора.