Проблемы реконструкции.

По завершении длительной и дорогостоящей войны могло показаться, что восстановление мира окажется сравнительно простым и приятным делом. Наверняка ведь силы вчерашних противников иссякли, да и непримиримая враждебность излилась в полной мере. Пора бы и успокоиться. Тем не менее потребовалось немало лет, чтобы раны войны окончательно зарубцевались. Все происходило в точности, как в послевоенные периоды XX века: поля сражений опустели, но былые конфликты с новой силой возродились в иных сферах. Увы, на пути быстрого и гармоничного восстановления нации возникло множество препятствий.

Прежде всего, не следует забывать о той горечи и разочаровании, которые война оставила в сердцах американцев. С болью озирали южане свои разоренные земли и погубленный мир. Их доля в национальном богатстве уменьшилась наполовину. Атланта, Чарлстон и Ричмонд лежали в руинах; крупнейшие железнодорожные станции были выведены из строя; отмена рабства сделала их практически нищими – по самым скромным подсчетам южане лишились от 3 до 4 млрд долларов, в свое время вложенных в приобретение рабов. Валюта Конфедерации обесценилась, стоимость земли катастрофически упала. Понадобилось двадцать лет, чтобы производство хлопка и табака достигло довоенного уровня. На восстановление сахарных плантаций ушло и того больше – почти три десятилетия. А моральный ущерб? Гордость южан невыносимо страдала при мысли, что их доблестная армия потерпела бесславное поражение. Более четверти миллиона мужчин – лучшие сыны Юга – сложили головы на этой проклятой войны, и во имя чего? Ради того, чтобы дерзкие, заносчивые и бесчестные федералы наслаждались всей полнотой власти? А северяне в то же время оплакивали свои непомерные жертвы: ведь потери Союза на 40 % превышали таковые у противника. Вряд ли на Севере осталась хоть одна семья, у которой война не унесла бы сына, отца или мужа. И виной тому не честолюбивые и агрессивные планы Союза, а предательские действия южан. Именно подлый заговор мятежников-рабовладельцев стал причиной всех этих смертей и воцарившегося в обществе хаоса. Северяне не склонны были жалеть побежденных. Жестокая война почти начисто истребила в сердцах людей такие чувства, как сострадание, доверие и добрая воля.

Помимо того, существовал целый ряд проблем технического порядка. Дело в том, что в конституции отсутствовали четкие указания по поводу восстановления республики. Собственно, трудно ожидать от любого документа, чтобы он подробно прописывал процедуру своего аннулирования. Как бы то ни было, целый ряд неотложных вопросов требовал немедленного разрешения. Прежде всего, необходимо было определиться со статусом южных штатов. Они вновь вернулись в лоно Союза, но на каких правах? Считать ли их присоединившимся иностранным государством или же покоренными территориями? Более того, если, согласно конституции, отложение штатов невозможно, то следует ли признавать сам факт их выхода из Союза? Далее, какое федеральное ведомство возьмет на себя руководство процессом реконструкции? Является ли это задачей исполнительной, законодательной или, может быть, судебной ветви власти? Отсутствие четких директив на сей счет привело к ожесточенной конкурентной борьбе: каждая из инстанций стремилась урвать себе дополнительный кусочек власти.

Третья проблема, как и следовало ожидать, касалась политического аспекта власти. Минувшая война привела к тому, что и Север, и Юг обзавелись более сильными, чем прежде, и более централизованными национальными правительствами. Круг их полномочий был чрезвычайно велик: они распоряжались денежными средствами и людскими ресурсами, принимали новые законы и приостанавливали действие старых. Казалось бы, для успешного преодоления последствий войны требовалось еще больше расширить возможности этих правительств, но. Так уж сложилось, что в американской политической традиции всегда доминировал страх перед чрезмерной концентрацией власти и перманентное стремление защитить драгоценный и хрупкий дар свободы. И если одни задавались вопросом, сколько власти потребуется, чтобы реализовать военные цели, тут же находились другие, которых волновало, а не окажется ли этой власти слишком много – так что пострадают республиканские принципы.

Четвертая проблема заключалась в том, что реконструкция как таковая началась еще во время гражданской войны. Как только войска Союза оккупировали южные территории, они тут же принялись насаждать там собственные принципы управления. В столь сложных обстоятельствах президент Линкольн делал ставку на политику снисхождения и примирения. В частности, он призывал не отталкивать унионистов, а проявлять уважение к их чувствам. Линкольн разработал собственный, весьма миролюбивый план, который должен был успокоить южан, поскорее закончить войну, обеспечить освобождение негров и в кратчайшие сроки восстановить единство нации. Далеко не все члены Конгресса соглашались с президентом. Радикальные республиканцы настаивали на собственном видении ситуации. Это противостояние особенно обострилось в послевоенный период. Надо признать, тому были веские причины. Белые южане не желали расставаться с привычным образом жизни: они изыскивали все новые способы для притеснения формально освобожденных рабов. Одновременно они, не таясь, воздавали почести бывшим конфедератам, с их точки зрения, «героям войны». Столь дерзкое и непримиримое поведение вчерашних мятежников подвигло Конгресс на ужесточение позиции: в спешном порядке начали разрабатывать программу коренного изменения жизни на Юге. Подобное изменение федеральной стратегии вызвало резкое недовольство в южных штатах и попутно привело к политическому расколу в Вашингтоне.

Немалая проблема возникла и в связи с гибелью Линкольна. После его смерти конгрессмены отвергли президентскую программу реконструкции и заявили о неправомочности президента принимать столь важные решения без ведома и согласия Конгресса. Теперь большие надежды возлагались на нового главу исполнительной власти – Эндрю Джонсона. Предполагалось, что он поставит более жесткие условия реинтеграции южных штатов. К сожалению, приходится признать, что новому президенту не хватало ни политического такта Линкольна, ни его надежной команды, ни партийного авторитета. Да Джонсон и не пытался поладить с конгрессменами, он выказывал гораздо больше расположения к южанам, чем к собственным законодателям. В результате нация, и без того разобщенная секционными разногласиями, вынуждена была страдать от конфликта между президентом и Конгрессом.

Возможно, самым серьезным препятствием для быстрой и успешной реконструкции стал небывалый всплеск расизма. По словам историка Уильяма Жиллета, в этот период «большинство белых американцев были на сто процентов убеждены в превосходстве собственной расы». При подобном отношении любая попытка обеспечить гарантированные права чернокожих была обречена на провал. Белые рассматривали негров как представителей низшего порядка, которые в лучшем случае пока не готовы, а в худшем – и вовсе неспособны принимать полноценное участие в жизни страны. Минувшая война никак не связывалась в глазах белых северян с борьбой за освобождение чернокожих рабов, посему все попытки даровать неграм равные права наталкивались на непонимание и раздражение. Южане и вовсе рассматривали эту затею как прямой вызов своим принципам и традициям. Все чаще поговаривали о злонамеренном эксперименте северян, которые желают разрушить мир посредством черной власти. Когда стало ясно, что политические демарши бесполезны – Конгресс явно вознамерился довести борьбу за права негров до победного конца, – белые южане решили прибегнуть к тактике террора. В 1866 году возникла военизированная организация под названием Ку-клукс-клан, ставшая серьезной помехой на пути реконструкции.

Ку-клукс-клан: два члена Алабамского отделения организации (фотография 1868 г.).

Федеральное правительство и реконструкция.

Итак, две ветви власти – законодательная и исполнительная – засели за новый план реконструкции страны. Прежний проект, предложенный Линкольном в 1863 году и исправленный Джонсоном в 1865 году, носил ярко выраженный примирительный характер. В нем в качестве первостепенной задачи рассматривалось скорейшее воссоединение штатов и лишь во вторую очередь затрагивались права чернокожих американцев. Новый план реконструкции, в 1866–1870 годах подготовленный Конгрессом, предусматривал ряд жестких условий реинтеграции «мятежных штатов»: военный надзор со стороны северян и обязательное избирательное право для совершеннолетних чернокожих мужчин. Если президентские планы касались в основном управления восстановленным Союзом, то новая редакция была нацелена не только на политическое единство, но и на кардинальные общественные изменения.

Свой план Линкольн обнародовал в декабре 1863 года. Воспользовавшись правом президентского прощения, он настаивал на максимально мягком подходе к процессу перестройки государства. Линкольн пообещал амнистировать всех южан (за исключением высших военных и политических чинов Конфедерации), которые присягнут в лояльности Союзу и примут идею освобождения рабов. Если присягу на верность принесут 10 % от числа избирателей, принимавших участие в выборах 1860 года, штат получает право заново сформировать правительство и присоединиться к Союзу. Президент рекомендовал (но не настаивал) предоставить избирательные права чернокожим мужчинам. Теннесси, Арканзас, Луизиана и Виргиния приняли план Линкольна и выполнили положенную процедуру, однако несговорчивый Конгресс отказался признавать присланных ими представителей. Законодатели подготовили проект, в котором значительно ужесточили условия возврата в Союз. Прежде всего, не удовольствовавшись предложенной Линкольном цифрой в 10 %, они потребовали, чтобы на верность присягнула большая часть белого населения штата. Второе условие касалось организации местных конвентов: поскольку этим конвентам в дальнейшем предстояло формировать правительства штатов, то принимать в них участие разрешалось лишь тем, кто в прошлом не запятнал себя нелояльностью по отношению к Союзу. Воспользовавшись «карманным вето», Линкольн отложил подписание предложенного законопроекта. Верный себе, президент оставался открытым для диалога, он готов был и дальше обсуждать пути реконструкции (в частности, намеревался ввести расширенное избирательное право) и меры федерального контроля за ее реализацией. Однако трагическая смерть Линкольна в середине апреля 1865 года помешала прийти к согласию и решить все вопросы, связанные с предстоящей реконструкцией.

В отличие от своего предшественника, новый президент Эндрю Джонсон не производил впечатления человека, который способен в чем-либо переубедить Конгресс. В некотором смысле Джонсон был случайным президентом – в команду Линкольна его включили лишь в 1864 году (да и то главным образом для того, чтобы разнообразить список кандидатов). Учитывая особенности политического момента, Джонсон представлял собой весьма спорную фигуру: выходец из южных штатов, в прошлом рабовладелец, убежденный расист и к тому же член демократической партии. Однако во время гражданской войны он примкнул к унионистам, осуждал сецессию южных штатов и поддерживал мелких фермеров в их борьбе с плантаторской элитой. Что касается реконструкции, то Джонсон объявил себя продолжателем дела Линкольна.

Через месяц после смерти Линкольна Джонсон обнародовал свой план восстановления. Воспользовавшись тем, что конгрессмены находились на каникулах, президент поспешил повести дело на свой лад. Он амнистировал всех южан, присягнувших на верность Союзу, и позволил им собрать конвенты. Предполагалось, что эти конвенты осудят сецессию южных штатов и ратифицируют Тринадцатую поправку к конституции, после чего займутся формированием новых правительств. Джонсон отстранил от участия в конвентах бывших высокопоставленных чиновников Конфедерации, а также представителей плантаторской элиты, оставив, впрочем, за ними право обратиться к президенту (то есть к нему самому) с прошением о пересмотре решения. В результате к концу года практически во всех бывших штатах Конфедерации существовали действующие правительства, а Конгресс наотрез отказывался их признавать.

Президент Эндрю Джонсон.

Раздражение конгрессменов вполне можно понять: мало того, что Джонсон действовал через их голову, так он еще и разбрасывался направо и налево президентскими прощениями, открыто благоволил демократам и весьма некстати высказывался в пользу избирательного права для негров (справедливости ради следует признать: последнее Джонсон делал исключительно для того, чтобы заткнуть рот радикальным республиканцам). Еще тревожнее выглядели новости с Юга: используя тактику проволочек, белые члены тамошних легислатур фактически игнорировали выставленные им условия. Они так и не удосужились выступить с осуждением сецессии и рабства, зато успели наводнить все правительственные учреждения бывшими конфедератами. Они по-прежнему не допускали чернокожих к голосованию, более того – изобрели несправедливые «черные кодексы», существенно ограничивавшие права освобожденных рабов. Все вместе – неподобающее поведение президента и открытое неповиновение южан – подтолкнуло конгрессменов к решительным действиям. Они решили перечеркнуть все, что сделано, и начать реконструкцию заново.

Собравшийся в 1866 году Конгресс начал с мер, усиливающих федеральную защиту освобожденных рабов. Обе палаты единогласно постановили расширить функции «Бюро освобожденных людей». Это ведомство, организованное в 1865 году, имело своей целью управление разоренными и заброшенными южными территориями. Одновременно оно снабжало одеждой, продуктами питания и топливом бывших рабов и других остро нуждающихся граждан. Согласно решению Конгресса, теперь Бюро предстояло заниматься также вопросами образования и юридической защиты освобожденных негров. В целях борьбы с «черными кодексами» законодатели приняли билль о гражданских правах, гарантирующий бывшим рабам полноценное гражданство. Президент Джонсон наложил вето на оба решения, а конгрессмены – в пылу борьбы – аннулировали президентское вето.

Вслед за тем Конгресс выдвинул собственную (первую по счету) редакцию плана реконструкции. Главный упор делался на защиту гражданских прав (в том числе избирательных) освобожденных негров и отстранение от государственных должностей бывших конфедератов. Обе палаты одобрили и разослали во все штаты текст Четырнадцатой поправки к конституции. В этом документе давалось конституционное определение американского гражданства, которое теперь распространялось и на афроамериканцев. Отдельно оговаривалось, что все граждане имеют «равную защиту перед законом». Какие-то штаты, конечно, могли своей властью отказать в избирательном праве совершеннолетним мужчинам (как белым, так и черным), но в этом случае на них накладывалось наказание в виде сокращения их представительства в Конгрессе. Поправка также впредь запрещала включать бывших сторонников Конфедерации в правительства штатов или назначать их на другие ответственные должности. Не согласный с этими мерами Джонсон рекомендовал южным штатам отвергнуть Четырнадцатую поправку. Практически все штаты последовали совету президента, за исключением Теннесси, который предпочел ратифицировать поправку и вновь вернуться в лоно Союза. Джонсон был оскорблен поведением своего родного штата, но на этом его огорчения не окончились: ему пришлось испытать сильнейшее разочарование в ходе выборов 1866 года, когда республиканцы получили надежное большинство в обеих палатах Конгресса.

В 1867 году законодатели разработали новый, второй по счету, план реконструкции. Десять неприсоединившихся штатов Конфедерации были сведены в пять военных округов, подчинявшихся генералам армии, уполномоченным вводить военное положение. Каждому штату предписывалось сформировать конвент (путем всеобщего мужского голосования) и принять конституцию, обязательным пунктом которой являлось избирательное право для негров. После ратификации Четырнадцатой поправки штат мог снова присоединиться к Союзу.

На фоне страстей, бушевавших по поводу неприсоединившихся штатов, Конгресс решил проявить твердость и объявил, что не позволит двум остальным ветвям федеральной власти застопорить реконструкцию. Свое заявление Конгресс подкрепил конкретными мерами. Прежде всего он ограничил юрисдикцию Верховного суда в вопросах, касавшихся реконструкции. Кроме того, конгрессмены существенно урезали полномочия президента, запретив тому самостоятельно связываться с военными губернаторами округов. Теперь все военные приказы Джонсон должен был согласовывать с главнокомандующим армией, пост которого на тот момент занимал – вот удача! – убежденный республиканец У. С. Грант. Кроме того, был принят закон о пребывании на государственной службе, запрещавший президенту без согласия сената увольнять чиновников. Это постановление сыграло благотворную роль в судьбе военного министра Эдвина М. Стэнтона, защитив его от произвола президента.

Джонсон имел серьезные претензии к Стэнтону и, несмотря на все свое политическое благоразумие, попытался уволить его с занимаемой должности. Проконсультироваться при этом с сенатом он «позабыл». Это вызвало целый шквал нареканий со стороны законодателей: президента обвиняли в нарушении федерального закона. В феврале 1868 года палата представителей начала процедуру импичмента президента, создав для этого специальную судебную комиссию. Джонсону предъявлялись обвинения по одиннадцати пунктам. Большая часть их была связана с делом Стэнтона, остальные касались президентских нападок на Конгресс и его попыток притормозить процесс реконструкции. По закону для вынесения импичмента требовалось, чтобы за него проголосовали две трети всех членов палаты представителей. Когда на судебном заседании в сенате началось голосование, выяснилось, что для осуждения президента не хватает одного голоса. Благодаря данному случаю в политической практике США возник важный прецедент: президента нельзя подвергнуть импичменту за политические дискуссии и разногласия, а только за судебно наказуемые проступки и серьезные преступления. После такого афронта радикальные республиканцы несколько присмирели, да и сам Джонсон перестал играть в непримиримого обструкциониста. Наконец-то сложилась нормальная ситуация, когда Конгресс принимает законы, а президент обеспечивает их исполнение.

В скором времени к Союзу присоединились еще шесть бывших штатов Конфедерации, однако реконструкция была еще далека от завершения. Четыре штата проявляли упорство, не желая должным образом решать вопрос об избирательном праве. По сути, чернокожим южанам лишь пообещали это право, но не подкрепили обещаний никакими юридическими гарантиями. Действительно, согласно Четырнадцатой поправке, Конгресс мог наказать строптивый штат, но не заставить его принять нужное решение. Даже те южные штаты, которые в своих конституциях формально гарантировали неграм избирательное право, могли в один прекрасный день аннулировать свое решение. Это чрезвычайно тревожило республиканцев, которые, готовясь к выборам, надеялись найти верных союзников в лице черных избирателей. Жизнь подтвердила правильность их расчетов: 80 % голосов, которые республиканцы получили на Юге, принадлежало бывшим рабам.

Первое голосование. Литография, напечатанная в «Харперс» в ноябре 1867 г.

Чтобы создать законодательную базу, Конгресс в 1869 году принял еще одну, Пятнадцатую поправку, которая категорически запрещала штатам отказывать своим гражданам в избирательном праве «на основании расовой принадлежности, цвета кожи или бывшего статуса раба». Что ж, данная поправка устраняла некоторые причины для отказа, но, увы, далеко не все. Да, теперь негра не прогонишь с избирательного участка на том основании, что он черный; но в XIX веке можно было отыскать и другие возражения: к примеру, как же негр будет голосовать, если он неграмотен? Или совершенно нищ (не будем забывать об имущественном цензе)? А уж о женщинах и вовсе речь не шла – не тот пол! Подобные увертки широко использовались не только южанами, но и северянами. Северные штаты вообще держали печальный рекорд по вопросу о предоставлении избирательного права неграм. В 1865 году лишь пять северных штатов решились на такой шаг. Этот вопрос неоднократно поднимался в 18651868 годах, и шесть северных штатов наотрез отказались распространить избирательное право на чернокожих американцев. Даже когда Конгресс взялся за дело всерьез и разослал по штатам проект поправки на утверждение, некоторые из пограничных северных штатов отказались ее ратифицировать. В результате закон все же был принят, но не повсеместно. Ведь оставались еще четыре южных штата, которые тянули с ратификацией поправки, хоть это и являлось непременным условием возврата в Союз.

Наконец, после всех проволочек, к 1870 году процесс ратификации был успешно завершен, и все бывшие штаты Конфедерации снова воссоединились со своими северными соседями. Вновь на всей территории США воцарилась двухпартийная система. Казалось, жизнь в государстве приходит в норму. Американцы африканского происхождения обрели полноценное гражданство, избирательное право и равенство с белыми перед законом. Восстановив в стране политический мир и достигнув такого положения, когда бывшие рабы уже вполне могли сами о себе позаботиться, большинство республиканцев посчитало, что главные цели реконструкции достигнуты. Общественное движение за реформы потеряло остроту и пошло на спад.

Освобожденные рабы и реконструкция.

Процесс освобождения чернокожих рабов не только покончил с системой рабского труда, но и положил начало афроамериканскому самоуправлению. Освобожденные южные негры стали ключевыми фигурами в процессе реконструкции. Получив свободу, они активно принялись строить новую жизнь. Именно благодаря их деятельности послевоенный Юг следует определять не просто как территорию, свободную от рабства, а как регион с растущим афроамериканским влиянием.

Объявленная Линкольном Декларация свободы еще не означала подлинного освобождения для большинства рабов. Ведь декрет уничтожал рабовладение только на территории Конфедеративных штатов, то есть на тот момент неподвластной Союзу. Реальная свобода наступила, когда войска северян вторглись в земли Конфедерации, когда заработали бюро освобожденных людей, и вчерашние рабовладельцы стали отпускать рабов на волю. Сами негры по-разному отнеслись к такой перемене в судьбе. Для некоторых она была долгожданным событием, для других оказалась неожиданностью. Одни собирались в кучки, обсуждали, советовались, другие предпочитали размышлять в одиночку. Многие негры встретили освобождение с радостью и ликованием, иных же обуревали тяжкие сомнения и предчувствия. Что характерно, нигде не было зафиксировано случаев проявления враждебности или актов мести по отношению к прежним хозяевам.

Свобода не просто открыла новые возможности перед бывшими рабами. По словам историка Леона Литвака, она способствовала тому, что у негров «резко выросла уверенность в собственных силах, они поверили, что впредь смогут успешно строить свою жизнь без оглядки на белых». Тысячи бывших рабов мужского пола в качестве способа реализовать свое право на свободу избрали воинскую службу в армии Союза. Семьдесят процентов чернокожих солдат в армии северян являлись выходцами из южных штатов. Однако еще больше освобожденных рабов ухватились за открывшуюся возможность обрести мобильность: распрощаться наконец с надоевшей плантацией и податься в новые места. Причем это вовсе не означало, что негры уезжали на край света или находились в беспрерывных странствиях, – среди них не так уж много было прирожденных бродяг. Как правило, для отъезда существовали вполне разумные основания: кто-то рассчитывал найти работу и получше устроиться на новом месте, кто-то решил примкнуть к одной из крупных черных общин в городах. Многие негры пытались воссоединиться со своими семьями, с которыми их разлучила война или злая воля хозяина. Не будем вдаваться в анализ, с какой именно целью бывшие рабы пускались в путь – в поисках работы или близких. Важно отметить другое: в регионе, где прежде перемещения чернокожих рабов были строго ограничены, теперь наблюдалось масштабное передвижение афроамериканцев.

Освобождение также предоставило неграм дополнительные возможности для самоутверждения и самоидентификации. Бывшие рабы обретали фамилии, выбирали себе новые имена. Мужья и жены стремились узаконить свои браки в гражданских инстанциях. Чернокожие мужчины прямо-таки упивались новой для себя ролью главы семейства: как правило, это диктовалось вполне разумным желанием защитить себя и членов своей семьи от внешней эксплуатации; но порой стремление доминировать принимало гипертрофированные формы – мужья-негры проявляли себя настоящими тиранами, ограничивая жен рамками домашнего очага. Вне стен своего дома чернокожие американцы нередко вели себя вызывающе: как же, теперь они свободные люди и имеют право на уважение со стороны окружающих. Иногда это выливалось в довольно мелочные и глупые поступки, например нежелание уступать дорогу на запруженной улице или демонстративный отказ снимать шляпу перед белыми. Но следует понимать, что за этим мальчишеством скрывалось настойчивое стремление освобожденных рабов установить новые поведенческие стереотипы в обществе.

Создание достойных экономических условий существования виделось еще более важной задачей для чернокожих жителей южных штатов. Они прекрасно понимали, что только владение землей даст им желанную независимость и уверенность в завтрашнем дне. По окончании гражданской войны многие негры надеялись получить в собственность землю, на которой они в прошлом трудились. Популярный лозунг «сорок акров и мул» не только постоянно муссировался в народной среде, но и выносился на обсуждение Конгресса. Отдельные военные командиры самочинно пытались реализовать его, раздавая брошенные плантации в аренду бывшим рабам. Однако ни эти разрозненные эксперименты, ни чаяния чернокожих южан не могли поколебать позиции северян, заседавших в Конгрессе: конфискация и перераспределение земель конфедератов означали надругательство над частной собственностью, а частная собственность в Соединенных Штатах священна, она всегда довлеет над экономической справедливостью.

Однако негры, даже поставленные в столь невыгодные обстоятельства, не собирались сдаваться. Они всеми силами пытались обеспечить себе то, что мы теперь называем социальными гарантиями – справедливую оплату труда, разумную длительность и интенсивность рабочего дня, а также некоторое количество свободного времени для отдыха и восстановления. На первых порах, однако, негры оказались связанными трудовыми контрактами с плантаторами, которые, со своей стороны, стремились воссоздать довоенные хозяйства и остро нуждались в рабочей силе. Неграм снова предлагалось терпеть артельный труд, строгий надзор и мизерную оплату труда. Немудрено, что они воспротивились – уж больно все это напоминало былое рабство. В конце концов им удалось настоять на изменении условий труда. В качестве разумной альтернативы была принята издольная система, при которой огромные плантации поделили на небольшие участки и раздали их неграм в аренду. Работая на такой ферме, они расплачивались с хозяином частью выращенного урожая. Плантаторы могли быть довольны: они сохраняли свою землю; ежегодное возобновление договоров аренды обеспечивало их необходимой рабочей силой на время сбора урожая; а главное, за это не приходилось платить – появлялась возможность пустить свободные средства (у кого они имелись) на другие цели. Негры тоже, в общем-то, вздохнули свободно. Хоть им и приходилось нелегко – и подчас они попадали в долговую кабалу у хозяина земли или местных торговцев, – тем не менее формально они сохраняли независимость. Теперь над ними не стоял белый надсмотрщик, бывшие рабы сами решали, когда и сколько трудиться. Они получали часть урожая, что позволяло кое-как сводить концы с концами; и жили – хвала Господу! – не в прежних переполненных бараках, а на отдельном участке. Издольная система, конечно, имела свои недостатки, но, по утверждению историка Уильяма Л. Барни, «в конце 1860-х годов она оказалась вполне уместной, именно потому, что устраивала самих негров». Эта система стала пусть и не совершенным, но все же приемлемым способом решения проблемы: она обеспечивала освобожденным рабам более достойные условия существования, чем прежняя система рабского труда.

Освобождение способствовало также созданию общественных институтов афроамериканцев. Некоторые организации имели своей целью братскую взаимопомощь в рамках черной общины. Но немалую роль играли и образовательные учреждения: они позволяли неграм овладеть грамотой и профессиональными навыками, которые прежде были для них под запретом. Начиналось все со скромных школ, где преподавали миссионеры, идейные реформаторы или просто негры с Севера. Однако постепенно освобожденные рабы начали широкую кампанию по организации многочисленных школ, пользующихся налоговыми льготами и заложивших основу первой публичной системы образования в южных штатах. Обретшие свободу южные негры основали также собственные церкви – в основном это были религиозные учреждения, принадлежавшие баптистской или Африканской методистской епископальной церкви. Они стали важнейшими центрами общественной жизни чернокожих американцев, обеспечивая не только духовное руководство, но и общую координацию жизни черной общины. Ведь по многолетней традиции именно в церковь шли негры, чтобы реализовать потребность в социальных контактах или получить быструю и эффективную помощь. Как правило, на роль священников выбирались наиболее уважаемые члены черной общины, их авторитет не ограничивался церковным амвоном, но простирался и на общественную жизнь. Черное духовенство взяло на себя защиту политических прав своей паствы и координацию деятельности первых политических организаций чернокожих.

Вообще следует отметить настойчивое стремление вчерашних рабов к активному участию в политической жизни страны. Уже в 1865 году были образованы первые черные конвенты – для обсуждения коллективных потребностей чернокожего населения и определения его главных политических целей. По мере того как в ходе проводимой Конгрессом реконструкции избирательные права негров расширялись, они принимали активное участие в голосованиях, выставляли своих депутатов в конституционные конвенты штатов (кооперируясь при этом с республиканцами) и претендовали на доступные им политические должности. В правительствах южных штатов чернокожие американцы занимали примерно 15–20 % всех должностей. Немалых успехов они добились и в Конгрессе: в палате представителей им принадлежало 14 мест, а двое афроамериканцев пробились в сенаторы. При этом, конечно же, ведущие политические посты по-прежнему занимали белые, да и общее количество черных политиков никак не соответствовало размеру их электората.

Среди республиканцев, на короткий послевоенный период захвативших контроль в правительствах южных штатов, можно было выделить три основные категории. Прежде всего к ним следует отнести американцев африканского происхождения (как бывших рабов, так и свободных негров). Немалую (и весьма неприятную) группу составляли северяне, хлынувшие после войны на Юг в надежде на быстрое и легкое обогащение (в народе их не любили и называли не иначе как «саквояжниками»). И, наконец, сюда же относилась та часть белых южан, которая презрела интересы демократической партии и плантаторской элиты (за что и удостоилась презрительного прозвища «прихвостней»). В целом республиканцы были настроены на проведение широкомасштабной программы по защите политических и гражданских прав, организации общественных работ и разнообразных учреждений.

На практике им пришлось столкнуться с целым рядом проблем. Во-первых, очень скоро выяснилось, что все социальные проекты республиканцев весьма дорогостоящи, а следовательно, ведут к ужесточению налогового бремени. Сей факт оттолкнул многих сторонников реформ и сильно поубавил энтузиазм самих реформаторов. Во-вторых, закономерные нарекания вызывал и характер деятельности республиканцев. В особенности это касалось программы железнодорожного строительства на территории южных штатов, где вскрылся целый ряд нарушений и неоправданных трат. Следует, однако, признать, что все подделки и приписки строителей бледнели перед поистине беспредельным мошенничеством северных политиков, хозяйничавших в то время на Юге. В-третьих, течение реформ тормозила коалиция республиканцев-южан, которые постоянно оглядывались на интересы своих сторонников. В-четвертых, едва ли не главным препятствием оказались расовые и политические предрассудки белых южан: они не переставая жаловались на «черный республиканский» режим, который северные власти якобы насаждают у них на Юге. С 1869 года контроль над деятельностью южных правительств начал переходить в руки демократов, и программа реконструкции с ее реформами постепенно заглохла.

Конец реконструкции.

К 1872 году благодаря обширной программе амнистирования большая часть белого населения восстановила свои избирательные права, и влияние черного электората заметно снизилось. Плантаторы и торговцы использовали экономические рычаги, чтобы отвратить негров от голосования. Ку-клукс-клан вносил свою зловещую лепту при помощи актов террора и устрашения. Набиравшие силу демократы не стеснялись использовать крикливую и псевдоубедительную пропаганду, запугивая избирателей расистскими лозунгами. Они живописали ужасы «черного правления», который неминуемо приведет Юг к гибели (и это при том, что во всех легислатурах четыре пятых политических должностей принадлежали белым, и лишь в правительстве Южной Каролины афроамериканцы обеспечили себе большинство). Установленное Конгрессом военное правление, равно как и любой контроль со стороны федеральной власти, демократы объявили «не соответствующими республиканским принципам». Они без устали клеймили коррупцию, которой, по их мнению, были заражены вновь образованные правительства штатов (благополучно забывая о заседавших в них демократах), и призывали народ вспомнить о традициях местного управления и священных правах штатов.

Главным козырем демократов стало обещание восстановить «самоуправление» и вернуть южные правительства в прежнем виде. Все будет хорошо, как только белые снова возьмут власть в свои руки, избавятся от ненавистных афроамериканцев и унизительного контроля со стороны федерального правительства. А заодно спустят на тормозах никому не нужную программу реконструкции. К 1871 году демократы – всеми правдами и неправдами – сумели завоевать такие штаты, как Виргиния, Теннесси, Северная Каролина и Джорджия. А уже к 1877 году Южная Каролина, Флорида и Луизиана, где проживало большое количество чернокожих, перешли под влияние демократов.

По мере того как демократическая партия наращивала свое влияние на Юге, на Севере члены республиканского Конгресса все более охладевали к заявленной программе реформ. Одни конгрессмены утверждали, что негры не нуждаются в помощи и поддержке: ведь, получив свободу, избирательные права и равенство перед законом, они находятся в том же самом положении, что и белые члены общества. Другие республиканцы выражали озабоченность по поводу тех безобразий, что творились в южных правительствах (недаром же стиль их работы характеризовался как «организованный грабеж»). Особенно неприятно выглядели скандалы, связанные с президентом: администрации Улисса С. Гранта предъявляли обвинения в коррупции, мошенничестве и взяточничестве в особо крупных размерах. Что и говорить, блестящая слава военного героя помогла Гранту выиграть выборы 1868 года, однако его политическая некомпетентность сыграла роковую роль, лишив президента необходимой поддержки в 1872 году, когда он решил баллотироваться на новый срок. Вчерашние сторонники, а нынешние недоброжелатели – кстати, в их число входил и радикальный адвокат Чарльз Самнер – призывали республиканцев отказаться от борьбы на Юге (которая явно складывалась не в их пользу), положить конец федеральной интервенции и, ограничив власть централизованного правительства, позволить вновь восторжествовать свободному конкурентному рынку. По всему было видно, что разочарование реконструкцией зашло слишком далеко.

К тому же назревали новые зловещие события, которые заставили забыть о неудавшихся попытках реформировать Юг. В 1873 году в американской экономике наступил пятилетний период серьезного упадка, и на место мечтам о всеобщем социальном равенстве пришли заботы о восстановлении экономики. Наибольшую выгоду из этого кризиса извлекли опять-таки демократы, которые на выборах 1874 года сумели обеспечить себе большинство мест в палате представителей и увеличить свое присутствие в сенате. В дополнение к текущим бедам (проблемам рынка и победе оппозиции) республиканцам пришлось выдержать борьбу с Верховным судом, который опротестовал ряд мер реконструкции. В 1873 году суд объявил, что Четырнадцатая поправка защищает права лишь общегосударственного гражданства, но никак не решает проблему на уровне штатов. В 1876 году новое обвинение: оказывается, поправка устраняет дискриминацию со стороны штатов, но отнюдь не со стороны отдельных лиц или групп лиц. Еще одно постановление 1876 года гласило, что Пятнадцатая поправка вовсе не обеспечивает всеохватывающего «избирательного права», а только снимает некоторые специфические ограничения. В 1883 году состоялось судебное заседание, которое объявило неконституционным принятый в 1875 году закон о гражданских правах, запрещающий дискриминацию в общественных местах. Все эти судебные решения промостили дорожку для новых ограничений избирательного права и в конечном счете способствовали ужесточению расовой дискриминации и упрочению принципа сегрегации.

Таким образом, к середине 1870-х годов реконструкция отошла в прошлое – если теперь о ней и вспоминали, то как о чем-то несущественном. Возможность окончательно покончить с движением за реформы представилась в связи со скандальными президентскими выборами 1876 года. На этих выборах демократ Сэмюел Дж. Тилден набрал 51 % голосов на всенародном голосовании, но в коллегии выборщиков его победу оспаривал кандидат от республиканцев Рутерфорд Б. Хэйс. Дело решали 20 спорных голосов от четырех штатов. Состоялась встреча руководителей обеих партий, на которой обсуждался возможный исход выборов. Демократы согласились отдать первенство Хэйсу в обмен на обещание вывести федеральные войска с территории южных штатов, оказать финансовую поддержку экономическому развитию региона и утвердить вожделенное «самоуправление» в том, что касается социальных и расовых вопросов. Предложение было принято, и этот «компромисс» 1877 года не только отдал судьбу южных негров в руки их бывших белых хозяев, но и положил конец реконструкции как таковой. Занявший президентский пост Хэйс действительно вывел федеральные войска (и это было единственным обещанием, которое он сдержал), но они вновь вернутся на Юг в 1957 году – в связи со школьными событиями в маленьком городке Литтл-Рок, штат Арканзас. По словам историка К. Ван Вудворда, «эти восемьдесят лет стали своеобразным рекордом длительности в американской истории секционных компромиссов. Этот компромисс не побил рекордов в юриспруденции и искусстве управления государством, но в любом случае ни юриспруденция, ни означенное искусство не делают истории».

В конце концов местный контроль и принципы невмешательства победили, и на Юге утвердилось главенство белых. Однако перед этим Конгрессу удалось осуществить ряд важных преобразований. Проводники реконструкции уничтожили институт рабства, пресекли попытку сецессии, внесли в конституцию поправки, обеспечившие расширение федеральной власти, навечно подтвердили неделимый характер республики и гарантировали свободным гражданам страны избирательное право и право занимать гражданские должности. Если проводить сравнение с эмансипацией на европейском Западе, отмечает Эрик Фонер, то следует признать, что американское общество «оказалось единственным в мире, где бывшие рабы на протяжении нескольких лет процесса эмансипации пользовались всей полнотой политических прав и реальной политической властью». Что и говорить, процесс освобождения многое изменил в жизни Америки – однако не все и не навсегда. Пройдет почти целое столетие, прежде чем снова возникнет острая и плодотворная дискуссия по поводу свободы и дарованных ею возможностей.