Колониальная экономика в XVIII веке.

Британия могла себе позволить минимально вмешиваться в политическую жизнь колоний, ведь она имела иной, более действенный механизм для регулирования процесса. Коммерция служила тем хитрым составом, который метрополия – в обход политики – использовала для цементирования своей империи. Британия была уверена, что колонистам вполне по силам разрешать повседневные политические проблемы: они сделают это честно и профессионально. А империя пока сконцентрируется на более достойной цели – будет накапливать мощь и богатство.

Следуя примеру своих соперников, Британия выстроила «меркантильную» систему, в рамках которой правительству отводилась важная роль – создание и укрепление рынка, обеспечивающего мощь и богатство государства. В данной системе колониям отводилась роль жизненно важного элемента, призванного служить специфическим интересам метрополии. В частности, они поставляли необходимое сырье, которое иначе бы пришлось закупать у других государств. Также они обеспечивали рынок сбыта для британских товаров, тем самым поддерживая уровень рабочей занятости (и политический мир) в самой Англии. Регулируя спрос и предложение в колониях, Британия формировала благоприятный торговый баланс. Пока экспорт превышал импорт, метрополия благополучно накапливала капитал. Чем больше капитала – тем больше власти. А увеличение власти автоматически приводило к расширению и укреплению империи. Чтобы эта схема действовала, в 1650–1750 годы был выработан целый комплекс правил и ограничений. Он регулировал деятельность коммерческого флота Британии, ориентируя его на перевозку ценного сырья из колоний и, напротив, британских товаров обратно в колонии. Английские же чиновники следили за налогообложением всех торговых операций. Все это было сложно и хлопотно, но в конечном счете окупалось с лихвой, так как позволяло удерживать большую часть торговли (а следовательно, и прибылей) в империи, подальше от рук иностранных конкурентов.

Можно сказать, что до определенного момента заокеанские колонии вполне оправдывали ожидания Лондона. Вся американская торговля была ориентирована на Британию: туда, на родину, колонисты отсылали большую часть своих товаров, умудрившись за 70-летний срок (1700–1770 гг.) практически удвоить экспорт. Что касается обратного потока, то и здесь основная масса готовой продукции, необходимой для жизнедеятельности колоний, поступала из Англии. Объем импорта за тот же период вырос в 4 раза. Большинство колонистов были самостоятельными фермерами и снабжали метрополию сельскохозяйственной продукцией, которая не могла выращиваться на Британских островах. Южане торговали табаком, рисом, индиго и шкиперским имуществом. Новая Англия и среднеатлантические колонии продавали Британии пиломатериалы, рыбу, пушнину, выполняли кораблестроительные заказы. Кроме того, они поставляли зерно и домашний скот в южные колонии и Вест-Индию. «Меркантильная» экономическая политика обеспечивала колонистам важные преимущества, открывая дорогу к доходным рынкам. Она гарантировала покупателям необходимые товары, причем, что важно, в необходимых количествах. И она же поддерживала и защищала корабли военного флота Великобритании в международных водах. Возможно, самым главным преимуществом было то, что Британия не слишком строго ужесточала законы мореходства. Основным объектом ее административного внимания являлись «сахарные» острова Карибского бассейна – и немудрено, ибо этот регион обеспечивал империи максимальные прибыли. По сравнению с ним южные и тем более северные колонии играли куда меньшую роль в системе «меркантильной» экономики.

Увы, как показала практика, эта система была далека от совершенства. Продукция сельскохозяйственного Севера не отличалась уникальностью: ее перечень чаще дублировал, чем дополнял британский ассортимент. Вдобавок даже эти продукты – плохо продававшиеся в метрополии – становилось все труднее производить из-за истощения и без того небогатых почв. В результате колонисты Новой Англии перешли от фермерства к мелкооптовому промышленному производству, организуя различного рода мануфактуры. Подобная перемена не могла обрадовать английских промышленников, которые обрели неожиданных конкурентов в заморских колониях. Парламент отреагировал введением всевозможных ограничений на производство и экспорт таких американских товаров, как железо, шерстяные изделия и головные уборы. В южных колониях тоже не все шло гладко. Владельцы табачных плантаций на Чесапикском побережье испытали немало переживаний – куда там «русским горкам»! – вследствие колебаний цен на их товар. Ситуация осложнялась и тем, что рынок сбыта табака и табачных изделий практически полностью контролировался европейцами. Плантаторам, чтобы хоть как-то выжить, приходилось спешно расширять плантации, закупать новых рабов, производить все большие объемы табака. И каждая из перечисленных мер еще больше дестабилизировала цены на их товар.

Таким образом, меркантилизм поставил американских колонистов – причем как северян, так и южан – перед лицом серьезной, можно сказать, неразрешимой проблемы: являясь слабым звеном системы, они вынуждены были собственными силами расхлебывать кашу, которую заварили в Лондоне.

Метрополия выкачивала деньги из колоний, которые экспортировали главным образом сырье, а ввозили в страну товары промышленного производства. В то время как Британия пожинала плоды положительного торгового баланса, несчастным колонистам едва удавалось сводить концы с концами. Золото и серебро уплывали в Британию, Америке решительно не хватало денег, а долги колонистов неуклонно росли. Чтобы как-то облегчить свое положение, американцы предпринимали отчаянные шаги: они бойкотировали даже самые мягкие из «меркантильных» законов; вопреки сложившейся традиции, начали торговать с другими странами; закупали запрещенные товары; уклонялись от уплаты налогов и пошлин. Таким образом, сегодня можно смело сказать: меркантилизм вряд ли облагородил американскую экономику. Напротив, он содействовал формированию таких негативных традиций, как перманентная задолженность и контрабанда.