Столовая на тротуаре.

По вечерней глади залива медленно плывут два желтоватых огонька. Ветер доносит к нам отзвук глухих ударов. Это вышли на лов рыбаки. Но здешние рыбаки свои лодки не ставят «на якорь», которым может служить обычный булыжник на веревке. У них нет длинных удочек, и им не нужно следить за поплавком, ожидая, когда же клюнет. По заливу медленно движутся две широконосые лодки, ведя между собой редкую сеть длиной в двадцать метров и не более метра шириной. На каждой лодке по два рыбака. Один гребет что есть мочи, другой колотит палкой по борту и топает ногами по дощатому дну. Если посчастливится, то рыба, привлеченная светом керосинового фонаря, ослепнет, перепугается и, заметавшись, угодит прямо в сеть…

Обе лодки с шумом проплыли мимо, и снова только море плещется у берега…

Над заливом темная ночь, а у нас перед глазами возникают десятки улыбающихся лиц. Нам вспоминается прощание с рабочими табачной фабрики, которые столпились перед объективом: каждому хотелось попасть в кадр. До сих пор чувствуем мы их руки на своих плечах, а сквозь шум прибоя нам слышатся их голоса:

— Чекословак ийи! Аркадаш! [17].

Кто убедил этих парней с табачной фабрики в том, что чехословаки им друзья?

Тридцать пять лет коммунистическая партия находится здесь в глубоком подполье, участие в котором кончается — и не раз кончалось — тюремной решеткой, виселицей или могилой на дне морском. Доброе слово в адрес нашей страны на газетных страницах расценивается в Турции как антигосударственное дело. Но если бы даже вопреки всем судам и цензорам такое слово и появилось в газете, вряд ли бы узнали о нем многие рабочие табачной фабрики в Измире. Газеты предназначены лишь для тех, кто может купить их и кто сумеет их прочитать. После переписи населения в 1955 году турецкие власти объявили, что в стране не умеет читать и писать более двух третей жителей. А о таких вещах власти редко говорят всю правду…

И едва ли бы им понравилась сегодняшняя встреча. Чистая случайность привела нас в фабричную столовую как раз во время обеденного перерыва. Столовая эта в полном смысле народная, людей очень много, занято всё — до последнего квадратного метра тени. Столом и стулом тут служит тротуар, скатертью — либо кусок оберточной бумаги, либо старая газета, которую после обеда надо аккуратно сложить и спрятать в карман, чтобы можно было «накрыть стол» завтра, послезавтра. Каждому предлагается на выбор три блюда: ломоть хлеба с помидором, ломоть хлеба с дыней, ломоть хлеба с грушей. Все это можно выбрать по вкусу у лоточников, чьи корзины, плетенки и повозки окаймляют тротуар на солнечной стороне улицы. Вы скажете, что это мало для взрослого человека, который целый день стоит у станка или таскает ящики и мешки?

Но среди рабочих не нашлось ни одного, кто бы не предложил нам часть своего обеда. И плевали они на то, сколько глаз следит за нами из-под полицейских фуражек!