XIV. ПЕРВЫЕ ШАГИ АМУРСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ.

Немедленно по выгрузке в Петровском и ликвидации последствий кораблекрушения Невельской приступил к проверке сделанного зимовавшими здесь Орловым и Гавриловым.

В самом зимовье были построены жилые дома и складочные помещения, хотя и тесные, но в общем достаточные для размещения в них членов экспедиции. Транспорт "Охотск" не смог выйти в море, так как буря и сильный ледоход выбросили его на берег и серьезно повредили расшатанный и гнилой корпус. Самое неприятное известие касалось устройства жилья в Николаевском посту.

Последним зимним путем Орлов, захватив с собой восемь матросов, отправился на мыс Куегда, чтобы построить дом для гарнизона Николаевского поста. Старый служака, с добродушным презрением относясь к воинственности "инородцев", не захватил с собой оружия. Когда он приступил к рубке леса, вокруг собрались гиляки и стали мешать рабочим. Маньчжуры строго приказали им не допускать русских селиться здесь, уверяя, что со вскрытием рек сюда придет войско для истребления русских и наказания тех гиляков, которые будут им содействовать. Возбужденная толпа явно не прочь была расправиться с русскими, не дожидаясь маньчжуров. Очень соблазнительно было воспользоваться инструментами и снаряжением маленькой экспедиции. Орлов, досадуя на свою непредусмотрительность, отступил, избегая стычки.

Узнав подробности этого происшествия, Невельской сделал серьезный выговор Орлову за нерешительность.

Прежде чем приступить к выполнению программы исследований, необходимо было нейтрализовать последствия неудачной экспедиции Орлова.

В Николаевском посту была одна четырехвесельная шлюпка, вооруженная фальконетом. Откомандировав Чихачева и топографа Попова для наблюдения и съемки берегов Южного пролива и южной части лимана, Невельской захватил с собой лейтенанта Бошняка, Березина и 25 человек вооруженных матросов и отправился по Амуру на вельботе и байдарке к мысу Куегда.

В Николаевском Невельской собрал гиляков и объяснил им, что они поступили очень плохо, пытаясь повредить русским и послушавшись маньчжуров. Ведь они же сами обращались к Невельскому за защитой от несправедливостей и жестокостей маньчжурских купцов.

Гиляки цокали языком и смущенно разводили руками.

— Почему вы хотели напасть на Орлов-джангина? — спрашивал Геннадий Иванович. — Разве он плохой человек? Или он поступал с вами хуже, чем маньчжуры?

— Нет, нет! — заволновались гиляки. — Они знают, бачка, — переводил Афанасий, — они больно хорошо знают, Орлов-джангин больно хороший человек. Он нам совсем, как свой человек! — Афанасий объяснил, что гиляки хотели напасть на русских не по доброй воле, их запугали маньчжурские купцы. А сами они не хотят русским плохого.

Дело прояснилось.

Несколько маньчжуров находилось в одном из ближних селений, и как раз они были из тех, кто возбуждал гиляков против новых пришельцев. Невельской потребовал их к себе и устроил суд. Единодушные показания гиляков обвинили торговцев не только в антирусской агитации, но и в притеснениях и жестокостях, которые они чинили над местными жителями.

Сделав внушение купцам, Невельской приказал высечь нескольких из них в присутствии толпы гиляков.

Несмотря на то, что во флоте телесные наказания были обычны и повседневны. Невельской почти никогда не прибегал к ним. Эта решительная мера была вызвана чрезвычайными обстоятельствами и наглядно показала маньчжурским купцам, что они должны сообразовать свое доведение с требованиями Невельского. Геннадий Иванович понимал, что это, наверное, не последняя попытка бродячих купцов не допустить порядков, устанавливаемых им на Амуре.

Борьба с маньчжурскими торгашами была далеко не единственной проблемой для Невельского. Препятствия, беды, опасности грозили со всех сторон. И противопоставить им он мог только свою волю и самоотверженность да мужество своих помощников.

Действительно, Невельской был отправлен на Амур с поручением очень незначительным: для "расторжки с гиляками". Ему запрещено было "касаться" каких-либо местностей на Амуре, кроме Петровского и Николаевска. Геннадий Иванович уже испытал, чем может грозить ослушание. Но он предвидел, какой вред может принести отечеству трусливая политика Нессельроде и Чернышева. Он понимал также, что Муравьев недооценивает значение Амура и гаваней, расположенных южнее устья реки, хотя и сознает необходимость для России иметь твердые, надежные позиции на Тихом океане.

Увлекшись Петропавловском и Авачинской губой, Муравьев уже в этом году вложил большие средства в постройку там крепости и прокладку дороги из Якутска в Аян — для снабжения Петропавловска.

Невельской был убежден, что затраты эти — бросовые. Видя истинное положение вещей и угадывая тяжелые последствия ошибочных и недальновидных действий правительства и самого Муравьева, он не мог ограничиться "расторжкой с гиляками".

Твердо решив не отступать с намеченного пути и идти на все жертвы, Невельской думал над тем, как привести в исполнение свое намерение открыть глаза правительству на важность Амура для Сибири, тихоокеанских побережий и для всей России. Как доказать то, что очевидно и что подтверждается даже маньчжурскими купцами, то есть независимость низовий Амура и племен, здесь живущих, от Китая? Кроме того, нужно найти на берегах Татарского пролива бухты — будущие гавани, порты. Гиляки и гольды уверяли, что такие бухты существуют. Но для того, чтобы описать их, исследовать всесторонне и занять военными постами, нужны большие средства. А в распоряжении Невельского всего 17 тысяч рублей в год, ни одного мореходного судна, мало людей. Было еще одно серьезнейшее препятствие на пути Невельского — недоброжелательство Завойко и всех деятелей Российско-Американской компании, недовольных его открытиями.

Планы Невельского не ограничивались рамками инструкции. Экономически экспедиция зависела от Российско-Американской компании, то есть от того же Завойко, благодаря его связям и положению. Как представитель компании, Завойко был в первую очередь заинтересован в доходах, которые должны были поступать от новой фактории. Как человек мстительный и недобрый, он не забыл о неприятностях, которые ему пришлось перенести в связи с открытиями Невельского.

Таким образом, в смысле снабжения и снаряжения Геннадий Иванович зависел от человека, не только чуждого его замыслам, но и враждебно настроенного.

Невельской внимательно приглядывался к своим помощникам.

Орлов, неутомимый, опытный в зимних и летних путешествиях, закаленный и не боящийся лишений, знающий туземные языки.

Бошняк, молодой, полный сил и энергии, хорошо знающий основы картографии и штурманское дело, мечтающий о патриотическом подвиге и фанатически преданный самому Невельскому.

Чихачев, мичман, ни в чем не уступающий Бошняку.

Березин, "якутский мещанин", настоящий самородок, найденный Завойко. Решительный, отважный человек, очень умный, великолепно ориентирующийся, легко читающий карту и умеющий делать глазомерную съемку. Березин знал тунгусский язык и был привычен к суровым условиям летних и зимних путешествий. Понимал задачи, стоящие перед Невельским и с радостью готов был ему помогать. Но по должности приказчика Российско-Американской компании он обязан был заниматься торговлей, а не "бесцельными", с точки зрения Завойко и других, странствиями.

Тунгус Афанасий, человек необыкновенной выносливости и мужества. Добряк и всеобщий любимец, трогательно привязавшийся к Орлову и полюбивший Невельского. Отличный стрелок и знаток обычаев и наречий приамурских народов. Неоценимый сотрудник.

Гиляк Позвейн, надежный и опытный проводник и переводчик.

Штурман Воронин, офицер знающий и старательный.

И, наконец, гижигинские казаки Белохвостов, Парфентьев, Васильев и другие. Потомки завоевателей Анадыря и Камчатки, люди отважные, закаленные, от рождения приученные ко всем суровостям почти полярного климата и ко всем лишениям и трудностям, которые неизбежны были при изучении края.

Судьба послала Невельскому надежных сотрудников, и это обстоятельство во многом способствовало успеху его трудного подвига. Геннадий Иванович уехал в Петровское, оставив начальником Николаевского поста Николая Константиновича Бошняка. Бошняк, Березин и несколько матросов поселились в палатках. Матросы принялись за постройку зимних помещений. Бошняк помогал им в меру сил и умения, а Березин торговал с гиляками.

Несмотря на то, что в Николаевске после отъезда Невельского началась поистине авральная строительная работа, весь ритуал и распорядок военного поста соблюдался очень строго. В определенное время суток — в восемь часов утра и в момент захода солнца — в торжественной обстановке совершались подъем и спуск военного флага. На батарейке, у флагштока, где стояло одно орудие, день и ночь дежурил часовой.

В Петровское зимовье Невельской прибыл в разгар строительных работ. Песчаная "кошка" была усеяна щепой, стучали топоры. Гиляки подвозили лес, ошкуривали его, а матросы из сырых бревен делали срубы для казарм, магазина и "губернаторского дома", в котором должен был жить Геннадий Иванович с женой. Это был домик размером 5X9 метров, с простыми глинобитными печами, с пазами, конопаченными мхом.

Невельской строжайшим образом наблюдал за тем, чтобы гилякам, местным и пришлым, а также гольдам, самагирам не только не причинялось никаких обид, но оказывалось полное уважение. Он сурово взыскивал со своих подчиненных за насмешки над местными обычаями или за притеснения жителей. Он стремился к тому, чтобы гиляки улучшали свой быт, добровольно перенимая русские обычаи. Невельской и Екатерина Ивановна показывали пример человеческого, достойного отношения к ним.

Со всеми приезжавшими в зимовье гиляками Невельской обходился ласково, а Екатерина Ивановна сама угощала их кашей или чаем. Польщенные таким обращением "пили-джангина"[39], наслаждаясь угощением, гиляки фамильярно трепали по плечу радушную хозяйку и охотно рассказывали все, что было им известно о положении края, о реках и путях, по которым они ездят на нартах и лодках.

Пока Невельской при помощи Афанасия разговаривал с мужчинами, Екатерина Ивановна занималась с женщинами. Она дарила им разные домашние вещи, вроде ножниц, стальных игл и т. д., и учила их обращаться с этими предметами.

Слава о мудром и справедливом "джангине", который защищает правых и наказывает виноватых, далеко распространилась по краю, и в Петровское стали приезжать люди из дальних селений, чтобы "пили-джангин" рассудил их и решил их споры.

Невельской и его сотрудники знакомились с обычаями и нравами местных жителей и приобретали себе друзей, которые помогали им впоследствии во время путешествий. Не нужно забывать, что огромные пространства края были абсолютно неизвестны, и сведения, поступающие от гиляков, помогали в подготовке командировок и уменьшали риск этих опасных предприятий.

Вскоре после возвращения из Николаевска Невельской отправил Орлова и Чихачева в экспедицию на шестивесельной шлюпке для исследования реки Амгунь.

Это была одна из целой серии экспедиций, задуманных для разрешения двух кардинальных вопросов: 1) вопрос пограничный (о пределах китайского правительственного влияния и о правах Китая на приамурские земли) и 2) вопрос морской, то есть вопрос о наличии на побережье края, к югу от устья Амура, гаваней, удобных для якорных стоянок флота и морской торговли. Решение этих вопросов требовало тщательных, подробных исследований.

Обширный край, который Нессельроде считал китайским владением, оказался, как и предполагал Невельской, вне сферы официального влияния "Небесной империи". Отдельные маньчжурские купцы, бродившие среди местных племен, на свой страх и риск быстро признали первенство русских в этих местах и не смогли противостоять решительным действиям Невельского.

Геннадию Ивановичу стало ясно также, что официального протеста Китая, которого так страшился Нессельроде, не последует. Это обстоятельство еще более укрепило его намерения действовать шире пределов инструкции.

Но, кроме фактического права, права первенства в официальном занятии края, не принадлежащего народу с организованной государственной властью, Невельской надеялся подкрепить право России на Приамурье ссылкой на один из пунктов Нерчинского договора. Для этого нужно было исследовать направления горных хребтов на северной стороне Амура. Так исчерпывался первый вопрос.

Второй вопрос, морской, требовал также тщательных исследований.

Однако летом 1850 года Невельской не смог развернуть деятельность поисковых экспедиций, так как следовало все силы употребить на окончание строительных работ в Петровском и Николаевске до наступления холодов.

К половине октября матросы закончили две юрты, окружили их засеками и перебрались в них из палаток, где жить становилось невозможно.

В Петровском работы также подходили к концу.

Зима надвигалась. Но и зимою Амурская экспедиция не была полностью отрезана от мира. Связь поддерживалась через Аян, до которого берегом было не менее 1000 километров. Связь, правда, была очень ненадежной. Невельской договорился с гиляками, что дважды в зиму они будут верхом на оленях доставлять почту в Аян и из Аяна. Путешествие в один конец продолжалось 5–6 недель. В ноябре Невельской отправил срочную депешу Муравьеву, в которой сообщал генерал-губернатору, что данные ему повеления не соответствуют обстоятельствам и что он вынужден отступить от них.

Он описывал положение в крае, скудость своих средств и трудности, которые переносят в связи с этим участники экспедиции. Геннадий Иванович просил к весне прислать еще двух офицеров и 50 человек рядовых, но только не из штрафных, а доброго поведения и знающих какие-нибудь мастерства. Необходим был также паровой баркас или катер для исследования фарватеров в Амурском лимане.

В депеше главному правлению Российско-Американской компании он разъяснял, какие меры следует ей предпринять, чтобы получать выгоду от торговли в Приамурском крае. Для этого необходимо было занять факториями еще несколько пунктов подле крупных селений и в местах с удобными коммуникациями. Такой план, способствуя развитию деятельности Российско-Американской компании, в то же время должен был служить и главной цели Невельского — утвердить за Россией Приамурье.

Геннадий Иванович писал также о том, что гиляков следует познакомить с современными приемами рыболовства. Это улучшит их быт, уменьшит частые голодовки. В заключение он выражал уверенность, что главное правление поймет всю важность для государства целей, к которым стремятся участники Амурской экспедиции, и примет меры к тому, чтобы экспедиция, независимо от коммерческих соображений, снабжалась всем необходимым и все требования Невельского, клонящиеся к достижению этих целей, выполнялись бы своевременно.

Но главное правление Российско-Американской компании оказалось глухо к голосу патриота.

Оторванность от цивилизованного мира была тягостна участникам экспедиции, лишая их связи с родными и друзьями, но делу Невельского в общем она служила только на пользу, оставляя время для действий, пока тормозящие работу приказы и запреты месяцами путешествовали по сибирским дебрям.