«ГУРЬЯНЫЧ».

Люблинский район столицы. Здесь, в микрорайоне печатников, берет свое начало прямая как стрела зеленая улица Гурьянова. Вдоль нее посажены липы. Как и сама улица, липы молоды, стройны. Они чуть слышно шелестят кронами и далеко по округе разносят мягкий, слегка пряный аромат.

Текст памятной доски скорбен и предельно лаконичен:

…Улица Гурьянова названа в 1971 году в память Героя Советского Союза, комиссара партизанского отряда М. А. Гурьянова, председателя Угодско-Заводского райисполкома, казненного фашистами в ноябре 1941 года. 1903—1941 гг.

Безулыбчатым и суровым выглядит Михаил Алексеевич на фотографиях сорок первого года. Война сделала его таким. С первых же дней войны Гурьянов в самом «котле событий». День его заполнен до отказа, тревогам, волнениям и заботам нет конца.

Гурьянов еще не закончил райисполкомовских дел, но уже боец партизанского отряда. Командиром отряда назначен молодой лейтенант, недавний пограничник, комсомолец Виктор Карасев. Карасев новый человек в здешних местах. Времени в обрез, фашист прет да прет. Михаил Алексеевич вместе с работниками райкома партии обстоятельно вводит лейтенанта в курс дела, знакомит с людьми, всячески помогает крепить дисциплину.

Иногда нет-нет да и сорвется у того или иного бойца партизанского отряда привычное «Гурьяныч». Так обычно «на гражданке» звали председателя Угодско-Заводского райисполкома. Но тогда другое дело, а сейчас нельзя, не положено, Теперь в каждом шаге, в каждом поступке — военная дисциплина!

«Гурьяныч». В это ласковое слово люди вкладывали сердечность и доброжелательство. Оно и понятно, ведь всю свою сознательную жизнь Михаил Гурьянов подчинил, поставил на службу людям. А жизнь его сызмальства была трудной, колючей. Мальчонкой пошел он в услужение к мелкому хозяйчику, владельцу местной чайной. Бывало, только и слышались сердитые окрики хозяина:

— Мишка, куда задевался, паскудник!

— Быстрее вертайся. Что, ноги отсохли?

А иногда доставались то подзатыльник, то зуботычина. Чего церемониться с пареньком из бедняков? Ради крохотного заработка для семьи, ради гривенника или пятиалтынного такой все стерпит. Спуска давать не надо! Пусть ценит доброту хозяйскую.

Два года работы в чайной явились для Михаила не только годами тяжелой, изнурительной работы и каждодневных унижений, но и большой подготовительной школой труда. Четырнадцатилетний подросток стал учеником токаря на Тушинском заводе, а с двадцати лет — рабочим на Манихинской суконной фабрике. В эти годы он уже был много повидавшим, бывалым человеком, умевшим распознавать и по-разному ценить людей.

А время шло. Крепла Советская власть. Вместе с ней мужал и креп Михаил Гурьянов, плечистый, атлетически сложенный юноша, большелобый, с пытливыми серыми глазами. Активного коммуниста заметили и выдвинули на самостоятельную работу: поначалу председателем сельского, потом поселкового Совета, а с января 1938 года руководителем исполкома Угодско-Заводского районного Совета. Здесь Гурьянов нашел себе дело по нраву и по плечу.

— Мы все его любили за неуемную энергию, за деловитость и хозяйскую хватку, а главное — за неиссякаемый оптимизм. Любил работать и умел других «зарядить».

Так характеризует «довоенного» Гурьянова его давний друг и соратник, один из секретарей Угодско-Заводского райкома партии, позднее секретарь подпольного райкома. Александр Михайлович Курбатов.

— «Гурьяныч» насквозь человека видел. Чем дышит, куда идет. Лихачества и бахвальства терпеть не мог. От таких, говорит, на версту дурным запахом несет, — рассказывают угодчане, вспоминая своего председателя.

Сколько было задумано, сколько претворено в жизнь! Бывало, допоздна засиживались в райкоме, обсуждая планы строительства, ввод новых предприятий, а то и просто так, за дружеской беседой, в спорах о прочтенной книге, о газетной статье, о будущем района.

Июнь 1941 года все отодвинул, пересмотрел, приостановил… Война!

Кое-кто сник, растерялся, ударился в панику при первых же неудачах. Враг непрерывно наступал. Горели захваченные города и села. Фронт приближался к Москве. Именно в эти дни сдавали экзамен на стойкость те, кто волей партии и народа находились в авангарде советских людей. Михаил Алексеевич был в их числе.

На одном из собраний актива района, незадолго до ухода партизан в лес, Гурьянов выступал особенно горячо и страстно. Глубокая вера звучала в его словах:

— Много перевидала и пережила наша Родина. С незапамятных времен посягали иноземцы на ее свободу. Рвались заполучить ее богатство. Не вышло. Зачем далеко в историю ходить за примерами? Вспомним годы интервенции, блокаду, гражданскую войну. Голодными, холодными были советские люди, а выдюжили, выстояли. Прочь погнали вооруженные до зубов армии беляков и интервентов. Так неужели же сейчас мы согнемся под фашистским игом? Покоримся? Не бывать тому! Фашистская военная машина что заведенные часы. Работает, пока пружина не на износе, пока завод есть. А мы — люди, создатели и творцы нового, социалистического государства. Землю, детей, свободу свою защищаем, и не было еще такого, чтобы машина власть над человеком заимела, подчинила себе, сломала. Не было такого и не будет!

Спокойно и деловито готовил людей Михаил Алексеевич на уборку урожая, строительство аэродромов, оборонительных сооружений и рубежей. Ничто не было забыто и упущено председателем… Сбор денежных средств и теплых вещей для Красной Армии, организация истребительных отрядов, закладка в лесу продовольственных баз… «Кто знает, сколько придется зимовать», — говорил он. В работе Михаил Алексеевич забывал об отдыхе, о сне, все время на людях, в гуще дел, Бывало, с ног валится от усталости, а на лице улыбка всегда дружеская, ободряющая.

— Давайте поднажмем, хлопцы. Подумаешь, не доспали. Потерпите малость, отоспитесь. Вот расшибем вражью нечисть, вышвырнем к чертовой матери, и спите, сколько душа захочет. Получите дополнительные отпуска за сверхурочные работы, погружу вас на теплоходы и айда в Сочи, а кому юг вреден — на Рижское взморье…

В середине октября 1941 года решением бюро райкома в районе был создан партизанский отряд. В этот отряд под командованием лейтенанта Карасева и вступил Гурьянов.

Первое время формально не занимая в отряде руководящей должности, Михаил Алексеевич все же сразу стал одним из его руководителей. Ему верили, его любили. Не было с его стороны ни крика, ни бравады, ни громких слов, ни боязни рядовой работы. Гурьянов участвовал почти во всех боевых операциях отряда, выполнял самые серьезные, самые ответственные поручения. Превосходно зная местность, он не раз ходил в разведку, сопровождал на Большую землю выходящих из окружения бойцов и командиров Красной Армии.

— С «Гурьянычем» как у Христа за пазухой, — говорили между собой партизаны, возвращаясь после разведки или с какого-либо другого боевого задания. — Он не только каждую тропку, каждое деревцо наперечет знает. И не гляди, что ишь каким здоровенным вымахал, идет по лесу — ветки не замает, лист не шелохнется…

Такой высокой репутацией следопыта и разведчика пользовался, пожалуй, только еще один человек в отряде, старожил здешних мест Яков Кондратьевич Исаев.

В ноябре решением Серпуховского окружного комитета партии Гурьянов был назначен комиссаром отряда. Он уже вынашивал план налета на фашистский гарнизон, расположившийся в Угодском Заводе.

Как мальчик, радовался Михаил Алексеевич, узнав, что командование Западного фронта выделило для участия в предстоящей операции отряд особого назначения под командованием капитана Владимира Жабо.

— С Красной Армией, хлопцы, бок о бок громить гадов будем.

208 бойцов регулярной армии прибыли в район расположения партизан. В налет на немецкий гарнизон Михаил Алексеевич пошел комиссаром партизанской группы. Сложную боевую операцию возглавили кадровые командиры. Но не было ни одного вопроса, по которому не советовался бы командир объединенного отряда капитан Жабо с угодско-заводским председателем, ставшим партизанским комиссаром.

Короткую, но яркую жизнь прожил «Гурьяныч». Приняв мученический конец, он до последних минут верил в победу советского оружия, советских людей.

18 февраля 1942 года трем партизанам Подмосковья: Космодемьянской, Кузину и Гурьянову было присвоено звание Героя Советского Союза. В мраморе памятников, в песнях и стихах, в названиях улиц и школ, в памяти советских людей Гурьяныч обрел бессмертие.

* * *

Все это — только краткое присловье. А подробный сказ еще впереди.