Глава VIII. ТРУДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ.

То, что к миссис Бреникен вернулся рассудок, было сродни чуду. Раз уж она выдержала воспоминание об этой катастрофе, раз уж эта вспышка памяти не сразила ее, можно ли, а точнее, должно ли было надеяться, что болезнь прошла окончательно? Не сломится ли Доллин разум вторично, когда она узнает, что никогда не увидит капитана Джона, ибо вот уже четыре года о «Франклине» нет известий и его следует считать затонувшим вместе с экипажем и грузом?…

Долли, пережившую столь сильное волнение, немедленно доставили в Проспект-хаус. Ни мистер Уильям Эндрю, ни доктор Брамли не пожелали покидать больную, поскольку вследствие тяжкого потрясения у нее поднялась высокая температура. Несколько дней она даже бредила, что крайне встревожило врачей. Сколько же мер предосторожности нужно будет принять, когда настанет время сообщить ей обо всех несчастьях!

Когда миссис Бреникен впервые спросила, сколько времени она была лишена рассудка, доктор Брамли, готовый к такому вопросу, ответил:

— Два месяца.

— Два месяца… всего-то! — прошептала Долли. Ей казалось, что с тех пор прошла вечность.— Два месяца! — повторила она.— Джон еще не может вернуться, ведь прошло только два месяца… А знает ли он, что наш бедный малыш?…

— Мистер Эндрю написал…— не колеблясь ответил доктор Брамли.

— А о «Франклине» получены известия?

— Капитан Джон должен был написать из Сингапура, но письма еще не могли дойти. Тем не менее, основываясь на сообщениях морских средств связи, можно полагать, что «Франклин» скоро прибудет в Индию. Телеграммы ожидаются в ближайшее время.

Потом Долли спросила, почему с ней рядом нет Джейн Баркер, и доктор ответил, что мистер и миссис Баркер находятся в отъезде и о дне возвращения не сообщили.

Рассказать миссис Бреникен о катастрофе «Франклина» предстояло мистеру Уильяму Эндрю. Однако было условлено, что он заговорит с ней об этом лишь тогда, когда ее разум достаточно окрепнет. Вопроса о наследстве, полученном после смерти мистера Эдварда Стартера, тоже пока не касались. Миссис Бреникен довольно скоро должна будет узнать, что все это богатство теперь принадлежит ей одной, поскольку Джона уже нет в живых…

В течение двух следующих недель миссис Бреникен не имела никакого сообщения с внешним миром. К ней приходили только мистер Уильям Эндрю и доктор Брамли. Температура, поначалу очень высокая, начала спадать.

Отчасти ради восстановления здоровья, отчасти для того, чтобы избежать слишком конкретных вопросов, доктор предписал больной полное молчание. В ее присутствии избегали даже самых незначительных намеков на прошлое, — не дай Бог Долли поймет, что, с тех пор как ушел в море Джон и погиб Уот, прошло четыре года. Еще некоторое время было важно, чтобы год 1879-й она считала годом 1875-м.

Кстати, миссис Бреникен горела совершенно естественным желанием, скорее даже нетерпением, получить письмо от мужа. Она рассчитывала, что «Франклин» если уже не прибыл, то вот-вот прибудет в Калькутту, о чем дом Эндрю должен быть незамедлительно уведомлен телеграммой… И трансокеанский рейсовый корабль не задержится с доставкой почты… А потом, как только сможет, Долли сама напишет Джону… Увы! Какие печальные известия будут содержаться в этом письме — первом, которое она пошлет ему со дня их женитьбы!…

Теперь, возвращаясь к прошлому, Долли винила себя в гибели сына. В ее памяти всплыл тот роковой день, тридцать первое марта… Если б Уот остался дома, он был бы сейчас жив!… Зачем она взяла его с собой на «Баундари»? Почему отказалась от предложения капитана Эллиса остаться на борту до подхода судна к причалу Сан-Диего? И потом, почему она, поддавшись какому-то безотчетному порыву, выхватила ребенка из рук кормилицы в тот момент, когда катер резко сманеврировал, чтобы избежать столкновения?! Они упали за борт. И ей недостало сил удержать сына… Бедный ребенок, бедный малютка Уот, у него даже нет могилки, куда мать могла бы прийти его оплакивать!

Картины прошлого, слишком живо рисующиеся в Доллиной памяти, неоднократно провоцировали высокую температуру, сопровождавшуюся сильным бредом, который повергал доктора Брамли в необычайную тревогу. К счастью, эти приступы стихали, отступали и наконец прошли совсем: психическое состояние миссис Бреникен больше не вызывало опасений. Близился момент, когда мистер Уильям Эндрю сможет рассказать своей подопечной обо всем.

Как только Долли явно стала поправляться, ей было позволено вставать с постели; выздоравливающую устраивали в шезлонге[85] перед окном ее комнаты, откуда взгляд охватывал бухту Сан-Диего и мог устремиться дальше, за мыс Лома, до самого горизонта. Там она просиживала неподвижно долгие часы. Потом Долли захотела написать Джону; ей необходимо было рассказать мужу об их ребенке, о том, что отец больше никогда не увидит своего Уота… И она излила свое горе в письме, которого Джону не суждено было получить.

Мистер Уильям Эндрю взял это письмо, пообещав отправить вместе со своей корреспонденцией в Индию, после чего миссис Бреникен, вновь обретя некоторое спокойствие, стала жить одной надеждой: прямым или косвенным путем получить известия о «Франклине».

Однако долго так продолжаться не могло. Было очевидно, что Долли рано или поздно узнает правду, которую от нее скрывали, возможно, из излишней осторожности. Чем больше она будет думать о том, что скоро получит от Джона письмо и что каждый прожитый день приближает его возвращение, тем убийственнее будет удар!

Такой совершенно неоспоримый вывод был сделан после беседы миссис Бреникен с мистером Уильямом Эндрю девятнадцатого июня. В этот день Долли впервые спустилась в садик, и мистер Уильям Эндрю увидел ее там сидящей на скамейке возле крыльца. Он сел рядом и, взяв ее руки в свои, с нежностью пожал их; на этом, последнем, этапе выздоровления миссис Бреникен уже чувствовала в себе силы; к ней вернулся прежний теплый цвет лица, хотя глаза ее неизменно были влажны от слез.

— Я вижу, вы быстро поправляетесь, моя дорогая Долли,— заговорил мистер Уильям Эндрю.— Вам явно лучше!

— Это правда, мистер Эндрю,— отвечала Долли,— но, кажется, я здорово постарела за эти два месяца!… Мой бедный Джон, когда вернется, найдет меня такой изменившейся!… И потом, я ведь… кроме меня, никого нет…

— Мужайтесь, моя дорогая Долли, мужайтесь! Я запрещаю вам падать духом. Теперь я ваш отец… да, ваш отец! Вы должны меня слушаться!

— Дорогой мистер Эндрю!

— Вот и отлично!

— Письмо, которое я написала Джону, ведь отправлено, да?…— спросила Долли.

— Конечно… и нужно терпеливо ждать ответа! Почта из Индии, бывает, здорово запаздывает!… Ну вот, опять слезы!… Прошу вас, больше не нужно плакать!…

— Как я могу не плакать, мистер Эндрю, когда думаю… Разве не я виной… я…

— Нет, бедная мамочка, нет! Господь обрушил на вас жестокий удар… Но он пожелал, чтобы всякому горю был конец!

— Господь!…— прошептала миссис Бреникен.— Господь вернет мне моего Джона!

— Долли, милая, у вас сегодня был доктор? — спросил мистер Уильям Эндрю.

— Да, и он счел, что со здоровьем у меня теперь лучше!… Силы возвращаются ко мне, я скоро смогу выходить…

— Но не ранее, чем он вам разрешит, Долли!

— Хорошо, мистер Эндрю. Обещаю быть благоразумной.

— Я полагаюсь на вас.

— Вы еще ничего не получили касательно «Франклина», мистер Эндрю?

— Нет, и это меня не удивляет!… Порой кораблям требуется немало времени, чтобы добраться до Индии…

— Но Джон мог бы написать из Сингапура. Разве он не заходил туда?

— Должен был заходить, Долли!… Но достаточно было ему опоздать к рейсовому судну на несколько часов, чтобы его письма шли с задержкой в две недели.

— Так, значит… вы совсем не удивлены, что Джон до сих пор не прислал письма?…

— Нисколько не удивлен…— ответил мистер Уильям Эндрю, чувствуя, что разговор становится все более тягостным.

— А в морских газетах о «Франклине» не упоминалось? — спросила Долли.

— Нет… с тех пор как он встретился с «Баундари»… Прошло примерно…

— Да… около двух месяцев… И зачем только эта встреча состоялась!… Не будь ее, я бы не отправилась на «Баундари» и мой ребенок…— Лицо миссис Бреникен исказилось, из глаз полились слезы.

— Долли, моя дорогая Долли, не плачьте, прошу вас, не плачьте! — повторял мистер Уильям Эндрю.

— Ах, мистер Эндрю! Меня иногда охватывает предчувствие… Это необъяснимо… Мне кажется, что новая беда… Я беспокоюсь за Джона!

— Не нужно беспокоиться, Долли! Для беспокойства нет никаких оснований.

— Мистер Эндрю, вы не могли бы прислать мне каких-нибудь газет, где есть морские сообщения? — попросила миссис Бреникен.

— Конечно, моя дорогая Долли, я вам пришлю. Впрочем, если бы было что-то известно относительно «Франклина», либо его встретили в море, либо сообщалось о его скором прибытии в Индию, я бы первый узнал об этом и тотчас же…

Однако следовало направить разговор по иному руслу. Миссис Бреникен в конце концов заметила бы и нерешительность, с какой отвечал ей мистер Уильям Эндрю, и то, что он отводил взгляд, когда она задавала вопросы напрямую. Почтенный судовладелец собрался было рассказать о смерти Эдварда Стартера и о крупном состоянии, которое досталось в наследство его племяннице, как вдруг Долли спросила:

— Джейн Баркер с мужем в отъезде, как мне сказали? И давно они уехали из Сан-Диего?

— Нет… Недели две или три назад…

— А скоро вернутся?…

— Не знаю…— ответил мистер Уильям Эндрю.— Мы не получали от них вестей…

— Так, значит, неизвестно, куда они отправились?

— Неизвестно, моя дорогая Долли. Лен Баркер вел весьма рискованные дела… Ему могло понадобиться ехать далеко… очень далеко…

— А Джейн?

— Миссис Баркер должна была следовать за мужем… Но я не могу сказать, что произошло…

— Бедная Джейн! — с грустью проговорила миссис Бреникен.— Я горячо люблю ее и была бы счастлива встретиться с нею вновь. Это ведь единственная родственница, которая у меня осталась! — Она и не думала об Эдварде Стартере и о родственных узах, которые их связывали.— Почему же Джейн мне ни разу не написала? — спросила миссис Бреникен.

— Дорогая Долли, вы уже были очень больны, когда мистер Баркер и его жена покинули Сан-Диего.

— И то правда, мистер Эндрю, зачем писать тому, кто более не способен понимать!… Дорогая Джейн, мне жаль ее! Ей, наверно, тяжко приходится в жизни. Я всегда боялась, как бы Лен Баркер не пустился в какую-нибудь махинацию, которая плохо кончится!… Может, и Джон этого боялся!

— И все-таки никто не ожидал столь плачевной развязки…— ответил мистер Уильям Эндрю.

Она устремила взгляд на судовладельца, явно попавшего в неловкое положение.

— Говорите, мистер Эндрю!… настаивала Долли.— Не скрывайте от меня ничего! Я очень хочу все знать!

— Хорошо, Долли, я отнюдь не намерен скрывать неприятности, о которых вы и так скоро узнаете!… Да! В последнее время положение Лена Баркера ухудшилось. Он не смог выполнить своих обязательств. Посыпались претензии. Ему угрожал арест, и он вынужден был пуститься в бегство.

— И Джейн последовала за ним?

— Он, несомненно, вынудил ее к этому, ведь она, сами знаете, рядом с ним становится безвольной…

— Бедная Джейн! Бедная Джейн! — прошептала миссис Бреникен.— Как мне жаль ее, ах, если б я могла прийти ей на помощь!…

— Вы могли бы! — сказал мистер Уильям Эндрю.— Да… вы могли бы спасти Лена Баркера, если не ради него самого, который не заслуживает ни малейшего сочувствия, то по крайней мере ради его жены…

— И Джон одобрил бы то, как я распорядилась бы нашим скромным состоянием!

Мистер Уильям Эндрю поостерегся ответить, что наследственное имущество миссис Бреникен Лен Баркер промотал. Это означало бы признаться, что он был ее опекуном, и Долли, возможно, спросила бы, как за такое короткое время — всего лишь два месяца — могло произойти столько событий.

Поэтому мистер Уильям Эндрю ограничился таким ответом:

— Не говорите больше о вашем скромном материальном положении, моя дорогая Долли… Теперь оно круто изменилось!

— Что вы хотите сказать, мистер Эндрю? — спросила миссис Бреникен.

— Я хочу сказать, что вы богаты, необычайно богаты!

— Я?

— Ваш дядя Эдвард Стартер скончался…

— Скончался?… Он скончался!… Но когда же?

— Он…

Мистер Уильям Эндрю чуть было не проговорился, назвав точную дату смерти Эдварда Стартера, случившейся два года назад.

Но Долли была целиком поглощена мыслью о том, что после смерти дяди и исчезновения кузины она осталась совсем без родни. Узнав, что благодаря своему родственнику, которого она едва знала и от которого они с Джоном ждали наследства в довольно отдаленном будущем, ее состояние достигло двух миллионов долларов, она усмотрела в этом лишь благоприятную возможность сделать добро.

— Да, мистер Эндрю,— сказала Долли,— я помогу несчастной Джейн! Я спасу ее от разорения и позора!… Где она?… Где она может находиться?… Что с нею будет?…

Мистеру Уильяму Эндрю пришлось повторить, что предпринятые поиски Лена Баркера не дали никаких результатов. Укрылся ли он в каком-нибудь отдаленном уголке Соединенных Штатов или же вовсе покинул Америку — ответа на этот вопрос не было.

— Тем не менее, если прошло всего несколько недель, как он и Джейн исчезли из Сан-Диего, возможно, все еще прояснится…— заметила миссис Бреникен.

— Да… несколько недель! — поспешил ответить мистер Уильям Эндрю.

А миссис Бреникен в этот момент думала только о том, что благодаря наследству Эдварда Стартера Джону больше не нужно будет уходить в море, что больше он ее не покинет, что это плавание на «Франклине», принадлежащем дому Эндрю, будет последним путешествием, которое он совершит…

— Дорогой мистер Эндрю! — воскликнула Долли. Вот Джон возвратится и больше уже никогда не уйдет в плавание! Он пожертвует своей любовью к морю ради меня! Мы будем вместе… всегда вместе! Больше ничто нас не разлучит!

При мысли, что счастье это будет разбито одним-единственным словом — словом, которое вскоре нужно будет произнести,— мистер Уильям Эндрю почувствовал, что теряет власть над собой. Он поспешил закончить разговор, но, прежде чем уйти, взял с миссис Бреникен обещание не совершать опрометчивых поступков, не выходить из дому до тех пор, пока доктор не даст ей на то разрешение. Со своей стороны мистер Эндрю повторил, что если получит прямым или косвенным путем какие-либо сведения о «Франклине», то немедленно даст знать об этом в Проспект-хаус.

Когда мистер Уильям Эндрю передал свой разговор с Долли доктору, тот высказал опасение, как бы кто-нибудь другой не раскрыл миссис Бреникен всей правды: лучше было бы, чтобы она узнала об истинном положении вещей от мистера Уильяма Эндрю или от него, доктора Брамли.

Мистер Эндрю и доктор Брамли решили, что через неделю, когда уже не будет убедительной причины запрещать миссис Бреникен покидать шале, она узнает обо всем. «И дай Бог ей сил вынести это испытание!» — заключил мистер Уильям Эндрю.

Всю последнюю неделю июня жизнь миссис Бреникен в Проспект-хаус шла своим чередом. Благодаря хорошему уходу Долли окрепла физически, равно как и морально. Мистер Эндрю чувствовал себя все в большем затруднении, когда она забрасывала его вопросами, на которые нельзя было отвечать. Двадцать третьего числа пополудни он явился к ней, чтобы вручить крупную сумму денег и дать отчет о ее состоянии, которое в виде ценных бумаг было помещено в «Консолидейтед Нэшнл Бэнк» в Сан-Диего.

В тот день миссис Бреникен весьма равнодушно отнеслась к тому, о чем толковал ей мистер Уильям Эндрю. Долли слушала его вполуха. Она могла говорить только о Джоне и думать только о нем: «Что? По-прежнему ни одного письма?!» Это тревожило ее до крайности! Как могло быть, что дом Эндрю не получил даже телеграммы о прибытии «Франклина» в Индию?

Судовладелец попытался успокоить Долли, сказав, что недавно отправил телеграммы в Калькутту и со дня на день получит ответ. В общем, хотя ему и удалось несколько отвлечь ее мысли, Долли все же вызвала его на разговор, особенно его смутивший.

— Мистер Эндрю, есть один человек, о котором я с вами еще не говорила… Тот самый, что спас меня и не смог спасти моего бедного мальчика… Тот моряк…

— Тот моряк? — переспросил мистер Уильям Эндрю, явно растерявшись.

— Да… тот храбрый человек… которому я обязана жизнью… Его вознаградили?…

— Конечно, Долли.

— А он сейчас в Сан-Диего, мистер Эндрю?…

— Нет, милая моя Долли… Я слышал, что он опять ушел в море…

И это было правдой; оставив работу в бухте, Доллин спаситель много раз участвовал в торговых кампаниях и теперь снова находился в плавании.

— Но можете ли вы мне сказать хотя бы, как его зовут?

— Его зовут Зак Френ.

— Зак Френ?… Хорошо!… Благодарю вас, мистер Эндрю! — ответила Долли.

Больше она не расспрашивала о моряке. Но с этого дня Зак Френ не выходил у нее из головы,— отныне в ее памяти он неразрывно связался с катастрофой, происшедшей в бухте Сан-Диего. Когда будет можно, Долли разыщет этого Зака Френа, который, как предполагала она, только несколько недель назад ушел в море; вероятно, он нанялся на судно, приписанное к порту Сан-Диего… Оно вернется через полгода-год, и тогда (конечно, «Франклин» придет раньше) Джон согласится с ее намерением отблагодарить Зака Френа… Да! Джон скоро приведет домой «Франклин», сложит с себя обязанности капитана, и они больше никогда не разлучатся друг с другом!… «И зачем понадобилось, чтобы в этот день наши поцелуи были с горьким привкусом слез!» — думала Долли.