Глава IX. ДНЕВНИК МИССИС БРЕНИКЕН.

При слове «пустыня» сразу же на ум приходит Сахара с ее бескрайними песчаными равнинами и зелеными освежающими оазисами. Однако центральные районы Австралии ничего общего не имеют с северными районами Африки, разве что и тут и там редко можно встретить воду. «Вода ушла в тень»,— говорят аборигены, и путник вынужден брести от колодца к колодцу, большей частью расположенных на далеком расстоянии друг от друга.

Песок, лежащий ровным слоем или же образующий холмы, покрывает значительную территорию континента, но австралийскую пустыню нельзя назвать совершенно бесплодной. Кустарники, порой даже с мелкими цветочками, редко стоящие деревья — камедные, акации, эвкалипты,— все это являет картину менее удручающую, чем та, которую представляют собой пески Сахары. Но здешние деревья и кусты не дают ни плодов, ни листьев, годных в пищу, и путешественникам приходится весь провиант для себя и животных везти с собой; из дичи в этих засушливых краях можно увидеть лишь перелетных птиц в небе.

Миссис Бреникен регулярно и со всей тщательностью вела путевой дневник. Думается, читателю будет любопытно познакомиться с некоторыми страницами этой рукописи. Дневник полнее раскроет пылкую натуру Долли, ее удивительную стойкость, умение не поддаваться отчаянию даже тогда, когда, по мнению большинства, не оставалось ни малейшей надежды на успех. Благодаря этим записям станет очевидно, на что способна женщина, посвятившая себя долгу.

10 ноября.

Мы покинули стоянку у горы Либиг в четыре утра. Курьер сообщил нам ценные сведения. Они совпадают с теми, что мы получили от бедняги Фелтона. Да, именно на северо-западе, а точнее, в районе реки Фицрой нужно искать племя инда. Предстоит пройти около восьмисот миль!… И мы их пройдем. Я дойду туда, даже если останусь одна, даже если мне будет грозить опасность оказаться в плену у инда. Ведь я стану пленницей, как и Джон!

Мы движемся на северо-запад примерно по тому же пути, по которому шел полковник Уорбертон. Наши маршруты будут во многом совпадать вплоть до реки Фицрой. Удастся ли нам избежать тех испытаний, которые пришлось пережить ему, все ли участники экспедиции останутся в живых? К несчастью, мы находимся в менее благоприятных условиях.

Полковник Уорбертон покинул Алис-Спрингс в апреле, иначе говоря, на исходе жаркого сезона: в Северной Америке таким был бы октябрь. Наш же караван, напротив, вышел из Алис-Спрингс только в конце октября, а сейчас ноябрь, начало австралийского лета. Уже стоит непомерная жара, тридцать пять градусов по Цельсию в тени, если таковая вообще имеется. Нам неоткуда ждать облегчения, разве что облако ненадолго скроет солнце или на пути встретится несколько деревец…

Установленный Томом Мариксом походный порядок оказался очень удобным. Движение и привалы хорошо соразмерены по времени: с четырех утра до восьми — первый этап, потом отдых до четырех часов пополудни, с четырех до восьми вечера — второй этап и затем ночлег. Таким образом, мы не находимся в пути во время полуденного пекла. Но сколько теряется времени! Как медленно мы идем! Если перед нами не возникнет никаких препятствий, то до реки Фицрой мы доберемся не раньше чем через три месяца…

Я очень довольна Томом Мариксом. Он и Зак Френ исполнены решимости, на них можно положиться в любых обстоятельствах.

Годфри пугает меня своей горячностью. Он всегда впереди, и мы часто теряем его из виду. Трудно удерживать этого мальчика подле себя, и все же он любит меня, как родную мать. Том Марикс недавно отругал Годфри за безрассудство. Надеюсь, это возымеет хоть какое-то действие.

Лен Баркер почти всегда находится в хвосте каравана. Складывается впечатление, что он предпочитает компанию черных конвойных. Ему хорошо известны обычаи, нравы и пристрастия аборигенов. Вскоре он будет нам очень полезен, поскольку вдобавок владеет их языком. Как бы хотелось, чтобы муж моей бедной Джейн изменился к лучшему! Но что-то не верится: он все так же отводит глаза…

13 ноября.

За три дня ничего особенного не произошло. Какое облегчение и утешение я испытываю оттого, что рядом со мной Джейн! О чем только мы не говорим, уединившись в кибитке! Я вселила в нее уверенность, и она уже не сомневается, что мы найдем Джона. Но бедняжка всегда грустна. Понимая, что Джейн не может открыться до конца, я не допытываю ее о прошлом. Порой мне кажется, что она хочет что-то сказать…

Лен Баркер будто следит за ней. Стоит ему приблизиться к нам, Джейн меняется в лице, начинает вести себя как-то иначе… Несчастная женщина боится своего мужа. Ясно, что власть этого человека над ней безгранична.

Джейн, кажется, с симпатией относится к Годфри, и тем не менее, когда мальчик подъезжает к нашей кибитке, она не смеет вымолвить и слова. Отводит глаза, опускает голову, точно ей невыносимо его присутствие.

Сегодня, во время утреннего перехода, мы двигались по обширной болотистой местности. На пути попадались лужи с соленой водой. Том Марикс сказал, что эти топи — остатки древних озер. Некогда они вместе с озерами Эйр и Торренс составляли единое море, разделявшее континент надвое. Оказывается, множество таких лагун встречается не только в низинах, но и на более высокой местности. К счастью, накануне, во время привала, мы смогли запастись водой, и наши верблюды вволю утолили жажду.

Мы шли по напитанной влагой земле, копыта верблюдов проламывали соляную корку и погружались в вязкую грязь. Иногда корка поддавалась не сразу, но когда копыто животного все же пробивало ее, во все стороны летел жидкий ил.

Немалого труда нам стоило пройти по этим болотам, простершимся на десяток миль к северо-западу. Впервые за весь наш поход нам стали попадаться рептилии[271]. В Австралии их довольно много, и больше всего — в лагунах, поросших кустарником и низкими деревцами. Одного нашего конвойного укусила ядовитая змея темного окраса, длиной не менее трех футов. Как мне сказали, ее научное название Trimesurus ikaheka. Том Марикс тотчас прижег ранку: он посыпал ее порохом, который затем поджег. Пострадавший — это был белый — даже не вскрикнул. Я держала его руку во время операции, а затем велела дать ему дополнительную порцию виски. Будем надеяться, что укус не вызовет тяжелых последствий.

Надо внимательно смотреть, куда ступаешь. Езда на верблюде не спасает полностью от укусов змей. Я все время боюсь, как бы Годфри не совершил какой-нибудь оплошности, и меня охватывает дрожь, когда черные конвойные кричат: «Вин'дохе!», что на языке аборигенов означает: «Змея!».

Вечером двое наших аборигенов убили еще одну большую змею. Том Марикс говорит, что, хотя две трети всех змей в Австралии ядовиты, только у пяти видов из них яд опасен для человека. Убитая змея имела в длину футов двадцать. Это какая-то разновидность удава. Наши австралийцы пожелали приготовить ее на ужин. В песке была вырыта яма. Один из аборигенов обложил ее предварительно нагретыми в костре камнями, а их устлал душистыми листьями. У змеи отрезали голову и хвост, потом ее поместили на дно ямы, сверху прикрыли такой же листвой, придавили горячими камнями и засыпали довольно толстым слоем песка так, чтобы пар из ямы не выходил наружу.

Мы наблюдали эту кулинарную церемонию не без некоторого отвращения, но, надо признать, когда уже готовую змею вынули из импровизированной печи, она издавала приятный запах. Ни Джейн, ни я не пожелали отведать блюда; Том Марикс уверял, что змеиное мясо довольно безвкусно, а вот печень считается лакомством.

— Ее можно сравнить, например, с рябчиком,— заявил он.

— С рябчиком!… Славно!… Да!… Очень славно! Рябчик — это изумительно! — воскликнул Джос Меритт.

Отведав для начала небольшой кусочек змеиной печенки, он затем велел принести себе кусок побольше и в конце концов слопал ее всю. Ничего не поделаешь — британская бесцеремонность.

Что касается Чжин Ци, то он не заставлял себя упрашивать. Дымящийся кусок змеиного мяса, который он смаковал как истинный гурман, привел его в благостное расположение духа.

— Ай-йа! — вздохнул он с сожалением.— Сюда бы устриц, хорошего китайского вина, и можно вообразить, что ты в «Железной арке»!… Это самая знаменитая чайная в Пекине.

Годфри и Зак Френ, преодолев отвращение, взяли-таки себе немного змеиного мяса. По их мнению, оно оказалось весьма съедобно. Я предпочла поверить им на слово.

Разумеется, сие блюдо было до последнего кусочка съедено конвойными-аборигенами. Они даже не оставили жира, вытекшего из змеи при готовке.

Ночью нас разбудил жуткий вой, раздававшийся в отдалении. Выла стая динго[272]. Это животное можно назвать австралийским шакалом, поскольку в нем есть что-то от волка и от собаки: желтоватая или красновато-коричневая шерсть и длинный пушистый хвост. К нашему счастью, динго ограничились воем и не стали нападать на лагерь. Когда их много, они страшны.

19 ноября.

Жара становится все изнурительнее, и пока еще встречающиеся нам крики уже почти полностью высохли. Чтобы добыть воды, которую мы наливаем в бочонки, нужно копать землю в русле. Еще немного — и нам останется надеяться только на колодцы…

Вынуждена признать, что между Годфри и Леном Баркером существует какая-то необъяснимая, прямо-таки инстинктивная неприязнь. Они даже словом никогда не перемолвятся и стараются избегать друг друга.

— Ты не любишь Лена Баркера? — спросила я как-то у Годфри.

— Да, миссис Долли,— ответил он,— и не просите меня относиться к нему иначе.

— Но он мой родственник,— возразила я.— Годфри, если ты любишь меня…

— Миссис Долли, я люблю вас, но его не стану любить никогда.

Мой дорогой Годфри, какое предчувствие, какая неведомая мне причина заставляет тебя так говорить?

27 ноября.

Сегодня нашим взорам предстали необъятные однообразные степи, поросшие спинифексом. Это колючая трава, справедливо названная «трава-дикобраз». Приходится идти между куртинами[273] спинифекса, достигающими порой пяти футов в высоту, и верблюды могут поранить ноги о его очень острые колючки.

Пока побеги спинифекса желтые или зеленые, их охотно поедают верблюды, но сейчас цвет изменился, и животные боятся даже прикоснуться к нему. Поход в таких условиях становится крайне трудным. Надо что-то придумать, ведь нам предстоит пройти сотни миль по равнинам, покрытым этим единственным на аридных[274] землях Центральной Австралии растением пустыни.

Жара все время усиливается, тени нет нигде. Пешие очень страдают. Даже не верится, что пятью месяцами раньше, как установил полковник Уорбертон, столбик термометра порой мог опускаться ниже нуля и крики затягивало слоем льда толщиной в палец! В такую пору речки делаются полноводными, а сейчас, сколько ни копай землю в руслах, не найдешь и капли воды.

Чтобы удовлетворить жалобы черных конвойных, Том Марикс велел им поочередно садиться на верблюдов. Я с сожалением наблюдаю, что в теперешней обстановке Лен Баркер сделался выразителем их недовольства. Конечно, этим людям можно посочувствовать: идти босиком среди спинифекса, в жару, едва выносимую даже утром и вечером, очень тяжело. Однако в любом случае негоже возбуждать у черных зависть к белым. Лен вмешивается в дела, которые его не касаются, и мне пришлось указать ему на это.

— То, что я делаю, Долли,— в общих интересах,— ответил он.

— Хочется верить, — сказала я.

— Нужно справедливо распределить нагрузку…

— Оставьте эту заботу мне, мистер Баркер,— вмешался в разговор Том Марикс, — необходимые меры будут приняты.

Лен Баркер пошел прочь, унося с собой плохо скрываемое раздражение; я видела, как он бросил на нас недобрый взгляд. Джейн тоже это заметила. Когда глаза ее мужа остановились на ней, бедная женщина отвернулась.

Том Марикс пообещал сделать все, что в его силах, чтобы у конвойных, белых и черных, не было ни малейших поводов для жалоб.

5 декабря.

Во время привалов мы жестоко страдаем от термитов. Их не видно под слоем мелкого песка, но стоит только сделать шаг, как насекомые вылезают наружу.

«Уж на что у меня кожа толстая и грубая, словно у акулы, но и ею эти проклятые твари не брезгуют!» — сказал как-то Зак Френ. Но даже шкура животных недостаточна толста, чтобы не реагировать на укусы термитов. Едва мы растянемся на земле, как мириады[275] этих насекомых набрасываются на нас. Избавиться от них можно, лишь подставив себя под прямые солнечные лучи: термиты не выдерживают их жара. А это значит сменить плохое на худшее.

Кажется, меньше всех страдает от термитов китаец. Может, он слишком ленив, чтобы назойливые насекомые могли вывести его из состояния апатии. Ума не приложу; но в то время, как мы в ярости бегаем с места на место, счастливчик Чжин Ни лежит себе, не шелохнувшись, в тени спинифекса и мирно дремлет, словно эти зловредные создания щадят его желтую кожу.

Джос Меритт тоже проявляет спокойствие, и хотя его долговязое тело представляет для нападающих большое поле деятельности, он не жалуется. Обе его руки регулярно, точно автоматы, поднимаются и опускаются, давя тысячи муравьев, а он при этом смотрит на своего не подверженного никаким укусам слугу и говорит:

— Поистине эти китайцы — редкостные баловни природы. А, Чжин Ци?

— Что, мой господин Джос?

— Нам нужно поменяться кожей!

— Охотно,— отвечает выходец из Поднебесной,— если одновременно я поменяю свое положение на ваше, а вы — на мое.

— Славно… Да!… Очень славно! Но, чтобы произвести такой обмен, надо сперва содрать кожу с одного из нас, и начнут непременно с вас…

— Мы вернемся к этому разговору при третьей луне,— ответил Чжин Ци.

И он вновь заснул сном праведника и проспал до того момента, когда караван уже приготовился продолжить путь.

10 декабря.

Причиняемые термитами мучения заканчиваются для нас лишь тогда, когда Том Марикс дает сигнал к отправлению. Хорошо еще, что они не ползают по ногам верблюдов. Пешие же конвойные никогда не могут полностью избавиться от этих невыносимых насекомых.

Но даже во время движения мы остаемся объектами нападения иного рода врагов — не менее отвратительных москитов, одного из самых грозных бичей Австралии. От их укусов, особенно в сезон дождей, скот тощает, хиреет, случается даже падеж, как если бы на него напала какая-нибудь болезнь, и ничего поделать нельзя.

И все же чего бы мы только сейчас не отдали, чтобы наступил влажный сезон! По правде говоря, муравьи и москиты — ничто в сравнении с муками жажды, которые причиняет жара, царящая в Австралии в декабре. Недостаток воды ведет к упадку физических и духовных сил. А ее запасы у нас иссякают, бочонки отзываются пустотой! В последний раз их наполнили какой-то теплой мутной жидкостью из крика, которой невозможно утолить жажду.

Скоро мы будем походить на кочегаров-арабов, что работают на пароходах, идущих через Красное море: бедняги падают почти без чувств у топок своих котлов. Куда ни кинь взгляд — всюду голая плоская равнина простирается до самого горизонта. Все та же необъятная степь, покрытая сухим спинифексом, корни которого глубоко уходят в песок. Ни деревца вокруг, ни единой приметы, указывающей на наличие колодца или иного источника воды.

16 декабря.

Сегодня караван за два этапа не прошел и девяти миль. Впрочем, я уже несколько дней отмечаю, что средняя скорость движения у нас заметно снизилась. Хоть наши верблюды и сильные, идут они вяло, особенно те, что везут походное снаряжение.

Том Марикс очень сердится, когда видит, как люди останавливаются прежде, чем он даст сигнал к привалу. Он подходит к верблюдам и бьет их хлыстом. Но удары эти не имеют никакого действия. Джос Меритт высказался по этому поводу с присущей ему невозмутимостью: «Славно!… Да!… Очень славно, мистер Марикс! Но я дам вам хороший совет: хлестать надо не верблюдов, а погонщиков».

Не вмешайся я, Том Марикс воспользовался бы его советом. Как бы то ни было, поостережемся усугублять тяготы, которые испытывают наши люди, дурным обращением. В конце концов кто-то из них может и сбежать. Боюсь, что это произойдет, в особенности если такая идея придет в голову черным конвойным, хотя Том Марикс не перестает меня на сей счет успокаивать.

С 17 по 24 декабря.

Вот в каких условиях проходит наше путешествие.

В начале недели погода изменилась: сильнее подул ветер, на севере появились кучевые облака. Они были похожи на гигантские бомбы, готовые разорваться от одной искры.

В тот день, 23-го числа, наконец прорезав небосвод, сверкнула молния. Вспышки, однако, не сопровождались долгими раскатами, которые в гористой местности обыкновенно усиливаются эхом. В то же время атмосферные потоки пришли в такое неистовство, что мы не могли оставаться верхом. Нам пришлось слезть с верблюдов и даже лечь на землю. Заку Френу, Годфри, Тому Мариксу и Лену Баркеру немалого труда стоило уберечь нашу кибитку от яростных порывов ветра. О том, чтобы ставить палатки между куртинами спинифекса, нечего было и думать: в одно мгновение все лагерное имущество было бы изодрано.

— Это ерунда,— потирая руки, сказал Зак Френ.— Бури скоро проходят.

— Да здравствует буря, если она несет с собой воду! — воскликнул Годфри.

Годфри был прав. «Воды! Воды!» — кричали мы. Но будет ли дождь?…

Воздух был настолько сух — о чем свидетельствовали на редкость непродолжительные раскаты грома, что вода, содержащаяся в облаках, могла остаться в виде пара и так и не выпасть на землю. И все же в ту минуту трудно было вообразить себе более сильную бурю, более ослепительное и оглушительное чередование молний и громовых ударов.

Тут я воочию смогла наблюдать то, что мне рассказывали прежде: отношение аборигенов к подобным явлениям природы. Они не боялись грома, не дрожали и не закрывали глаза при вспышке молнии. Наоборот, наши черные конвойные радостно восклицали, совсем не ощущая того, что ощущает всякое живое существо, когда атмосфера насыщена электричеством, когда молнии раздирают небеса, озаряя их ослепительным светом.

Определенно, нервная система у аборигенов малочувствительна. Но может, они приветствовали в этой буре ливень?… Сказать по правде, наше такое упорное ожидание дождя походило на танталовы муки[276].

— Миссис Долли… миссис Долли,— говорил мне Годфри,— ведь там над нашими головами вода, хорошая, чистая, небесная вода! Молнии вспарывают тучи, но из них ничего не выливается!

— Чуточку терпения, дитя мое,— отвечала я,— не будем отчаиваться…

— Смотрите-ка, тучи сгущаются,— сказал Зак Френ.— Вот если бы ветер стих и весь этот грохот закончился бы ливнем!

В самом деле, более всего пугало то, что ветер унесет тучи на юг, не пролив на нас ни капли воды…

К трем часам пополудни стало казаться, что на севере горизонт начал светлеть. Неужели дождя так и не будет?!

«Славно!… Да!… Очень славно!» — бросил Джос Меритт свое обычное восклицание. Никогда еще эти слова не были так к месту: наш англичанин, вытянув руку, констатировал, что на нее упало несколько крупных капель дождя. И вскоре хлынул настоящий ливень.

Мы хорошенько закутались в каучуковые плащи. Потом, не теряя ни минуты, расставили на земле все имеющиеся у нас емкости, чтобы собрать благодатную воду и даже расстелили на земле белье, ткани, одеяла — все, что могло вобрать в себя воду, из чего ее можно будет потом выжать и напоить верблюдов.

Уже во время ливня животные могли утолить жажду. Между куртинами спинифекса быстро образовались ручейки и лужи. Равнина грозила превратиться в обширное болото. Воды хватало на всех. Мы спешили насладиться ее обилием, ведь иссушенная земля впитает влагу, точно губка, а показавшееся солнце не замедлит превратить в пар последние капли благословенного дождя.

Наконец-то нам удалось обеспечить себя водой на несколько дней. Люди воспряли телом и душой. И верблюды не преминули заполнить свой внутренний, природой данный резервуар, в котором они могут запасать воду на некоторое время. Удивительно, но этот резервуар вмещает около четырнадцати галлонов воды.

К сожалению, дожди в Австралии в разгар жаркого сезона — редкость. Опрометчиво полагаться на такой благоприятный случай в будущем. Ливень шел всего лишь три часа, и раскаленные русла криков очень скоро впитали посланную им с небес влагу. Колодцы, правда, будут хранить в себе воду гораздо дольше. Хорошо, если этот ливень пройдет не в одном только месте. Надеемся, что он напоит пустынную австралийскую равнину на протяжении нескольких сот миль.

29 декабря.

Следуя почти в точности маршрутом полковника Уорбертона, наш караван без каких-либо новых происшествий достиг Уотерлу-Спрингс, что в сорока милях от горы Либиг. Экспедиция теперь находится на сто двадцать шестом градусе долготы, как установили но карте Том Марикс и Годфри. Мы только что пересекли условную границу, обозначенную на карте прямой линией, проведенной с юга на север, и отделяющую соседние провинции от обширной части континента, именуемой Западной Австралией.

Такие наблюдения содержались в дневнике миссис Бреникен, еще несколько выдержек из которого будут приведены ниже. Страницы эти знакомят со страной лучше, нежели самое точное описание, на них подробно рассказывается о страшных испытаниях, которые готовит пустыня всякому, кто отважится в нее проникнуть.