Глава X. ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО ВЫДЕРЖЕК ИЗ ДНЕВНИКА МИССИС БРЕНИКЕН.

30 декабря.

Придется провести двое суток в Уотерлу-Спрингс. Эти задержки удручают меня, когда я думаю о том, сколько еще миль отделяют нас от долины реки Фицрой. И кто знает, может быть, поиски племени инда поведут нас дальше? Как жил мой бедный Джон с того дня, когда Гарри Фелтон покинул его? Не отомстят ли ему аборигены за исчезновение товарища?… Эта мысль разбивает мне сердце!

— Раз в течение стольких лет капитана Джона и Гарри Фелтона держали в плену, значит, у аборигенов есть в этом какой-то свой интерес,— пытаясь успокоить меня, говорил Зак Френ.— Ведь Фелтон дал вам понять, мадам, что аборигены признали в капитане Джоне белого вождя, очень ценного человека, и они ждут случая получить за него соответствующий выкуп. По моему разумению, побег компаньона не должен пагубно отразиться на положении капитана Джона.

Дай Господи, чтобы это действительно было так!

31 декабря.

Сегодня завершается 1890 год. Минуло пятнадцать лет с тех пор, как «Франклин» вышел из порта Сан-Диего. Пятнадцать лет! А наш караван только четыре месяца и пять дней как покинул Аделаиду! Новый год начинается для нас в пустыне, как-то он закончится?…

1 января.

Мои друзья не захотели, чтобы этот день прошел без поздравлений с Новым годом. Все наши люди обступили меня и сердечно поздравили. Я говорю «все», исключая, однако, черных конвойных, которые не упускают случая, чтобы выразить свое недовольство. Тому Мариксу стоит большого труда удерживать их в рамках.

Лен Баркер говорил со мной, по обыкновению, холодно. Будучи уверенным в успехе нашего предприятия, он все же задается вопросом, стоит ли идти к реке Фицрой. По его мнению, кочевников инда чаще можно встретить в соседних с Квинслендом областях, иными словами, на востоке материка. Правда, добавляет Лен, мы идем к тому месту, где Гарри Фелтон оставил своего капитана. Но кто поручится, что инда не ушли в другие края… Все это произносится тоном, не внушающим доверия: так обычно говорят люди, когда не смотрят вам в глаза.

Меня тронуло внимание, проявленное Годфри. Он собрал букет полевых цветов, что растут между куртинами спинифекса, и преподнес мне его с таким чувством и сказал при этом такие нежные слова, что у меня на глаза навернулись слезы. Я обняла и поцеловала моего Годфри… Отчего-то мне вновь пришла в голову мысль, что моему Уотику было бы сейчас столько же лет и он был бы таким же, как Годфри?…

Джейн находилась рядом. Видя эту сцену, она очень разволновалась и побледнела. Я испугалась, как бы бедняжка не упала в обморок. Но ей удалось справиться с собой, и муж увел ее. Я не смела ему помешать.

Мы возобновили путь в тот же день, в четыре часа вечера. Погода была пасмурной, жара немного уменьшилась. Верблюды, достаточно отдохнувшие, шли гораздо быстрее. Пришлось их даже сдерживать, чтобы пешие поспевали за ними.

15 января.

В течение нескольких дней караван двигался довольно быстро. Еще два или три раза пролили обильные дожди, и мы снова пополнили свои питьевые запасы. Когда речь идет о путешествии в глубь этих пустынь, проблема воды становится самой важной и самой пугающей из всех проблем. Она заботит постоянно. Похоже, колодцев на нашем маршруте действительно мало, что было установлено полковником Уорбертоном во время его похода, закончившегося у западной границы Земли Тасмана.

Теперь мы живем исключительно на припасах. Охотой их уже не сэкономишь: дичь не водится в этих угрюмых пустынных краях. Здесь можно встретить разве что стаи голубей, но к ним не приблизишься: они отдыхают между куртинами спинифекса после долгого полета, когда не имеют сил лететь дальше.

То тут, то там, затерянные среди бескрайних равнин, порхают воробышки, но тех усилий, которые нужно приложить, чтобы поймать их, они не стоят. Ну и ладно, провизии нам хватит на много месяцев — в этом отношении я спокойна. Зак Френ внимательно следит за тем, чтобы консервы, мука, чай, кофе расходовались с умом и распределялись поровну. Мы все подчиняемся общему порядку. Исключений нет ни для кого. Черные конвойные не могут пожаловаться, что белые находятся в лучших условиях, чем они.

По-прежнему мириады термитов мучают нас в часы привалов. Что касается москитов, то для них здесь слишком сухо. «Они вновь появятся во влажных местах», — сказал Том Марикс. Ну что ж, укусы этих кровососов не слишком дорогая цена за воду, которая их привлекает.

Днем 23 января караван достиг Мэри-Спрингс, что в девятистах милях от Уотерлу. Здесь мы увидели группку хиреющих деревец. Это были эвкалипты, высосавшие всю влагу из земли и уже наполовину засохшие. «Листья у них висят, словно пересохшие от жажды языки»,— сказал Годфри. Очень точное сравнение.

По всему видно, что этот парнишка, пылкий и решительный, отнюдь не утратил свойственной его летам веселости. Тяготы не вредят здоровью Годфри — чего я опасалась, поскольку он вступил в подростковый возраст. Ах, как же он похож на моего дорогого Джона! Тот же взгляд, когда глаза его устремлены на меня, та же манера говорить, выражать свои мысли… Однажды мне захотелось обратить внимание Лена Баркера на эту особенность.

— Да нет же, Долли,— отвечал он мне.— Уверяю вас, я никакого сходства не нахожу. По-моему, оно существует исключительно в вашем воображении. Но это в конце концов не столь важно, и, если вы по этой причине испытываете интерес к мальчику…

— Нет, Лен, я прониклась горячей симпатией к Годфри, когда увидела, с какой страстью он относится к тому, что составляет цель моей жизни: отыскать и спасти Джона. Он умолял меня разрешить ему участвовать в экспедиции, и я, растроганная его настойчивостью, согласилась. И потом, это один из моих детей из Сан-Диего, один из тех несчастных сирот, что выросли в Уот-хаус. Годфри словно родной брат моего Уота…

— Знаю, Долли, знаю,— отвечал Лен Баркер,— и я вас в какой-то степени понимаю. И пусть небо сделает так, чтобы вам не пришлось раскаиваться в поступке, продиктованном более чувствами, нежели разумом.

— Не нравится мне, когда вы так говорите, Лен Баркер,— резко сказала я.— Меня обижают подобные замечания. В чем вы можете упрекнуть Годфри?

— О! Ни в чем… пока ни в чем. Но кто знает, может быть, потом он захочет злоупотребить вашей слишком выраженной к нему любовью? Подкидыш… Неизвестно, кто он такой, чья кровь течет в его жилах…

— Кровь мужественных и честных людей, ручаюсь вам! — воскликнула я.— На «Брисбене» его все любили, от начальников до товарищей, и, как сказал мне капитан, Годфри не получал ни одного нарекания! Зак Френ, который в этих делах кое-что смыслит, прекрасного мнения о мальчике! Скажите мне, Лен, почему вы не любите этого ребенка?

— Я?… Да я никак к нему не отношусь!… Он мне безразличен, только и всего. Что касается дружбы, то не в моих правилах дарить ее первому встречному; я думаю только о Джоне, о том, как вырвать его из рук аборигенов…

Если Лен Баркер хотел упрекнуть меня, то его упреки необоснованны. Я не забыла мужа, я просто счастлива мыслью, что Годфри вместе со мной приложит усилия к его спасению. Уверена, Джону понравится мой приемный сын, он полюбит его всей душой.

Когда я передала этот разговор Джейн, бедняжка понурила голову и ничего не сказала. Мне понятна ее сдержанность: так ей велит долг. Она не хочет, не может хулить своего супруга.

29 января.

Мы пришли на берег небольшого озера, похожего на лагуну. Том Марикс решил, что это Лейк-Уайт, «белое озеро», еще один остаток внутреннего моря, делившего некогда Австралию на два больших острова. Озеро оправдывает свое название, поскольку вместо испарившейся воды его дно покрывает соляной пласт. Зак Френ пополнил наши запасы соли, но лучше бы мы обнаружили питьевую воду.

В окрестностях полно крыс (они меньше, чем обычные крысы). Приходится оберегать себя от их нападения. Эти необычайно прожорливые звери грызут все, до чего могут добраться.

Черные конвойные, напрочь лишенные брезгливости и предрассудков белых, ухитрились изловить несколько дюжин крыс, выпотрошили, изжарили и с удовольствием съели их отвратительное мясо. Нет, нужно просто умирать с голоду, чтобы решиться отведать эдакой пищи. Не дай, Господи, нам дойти до такого!

На протяжении последних двадцати миль местность постепенно менялась. Куртины спинифекса сделались менее густыми — эта скудная растительность понемногу исчезает. Сейчас мы находимся на границе Большой Песчаной пустыни. Глядя на бескрайнюю всхолмленную равнину, покрытую красным песком, на которой нет даже следов от какого-нибудь русла, думаешь о том, что здесь, наверное, никогда, даже в зимнее время года, не бывает дождей.

Мы смотрели на эту удручающую картину, на эту грозную сушь — и всех нас охватывали самые мрачные предчувствия. Том Марикс показал мне Большую Песчаную пустыню на карте: белое пространство, исчерченное маршрутами Джайлса и Гибсона. На севере извилистый путь полковника Уорбертона свидетельствует о неуверенных попытках путешественника найти колодец. Здесь его больные изголодавшиеся люди вконец обессилели… Там пали животные, был при смерти сын полковника… Лучше не читать рассказа о его путешествии, если намереваешься пройти по тому же пути. Самые бесстрашные отступят… Но я прочла эти записки, да и теперь часто перечитываю их. Я не поддамся страху. То, на что решился Уорбертон ради изучения Австралийского континента, я сделаю ради спасения Джона.

3 февраля.

Вот уже пять дней, как мы вынуждены идти очень медленно. Сколько теряется времени на этом длинном пути! Ничто не вызывает большей досады. Наш караван из-за неровностей местности не может двигаться напрямик. Сильнохолмистый рельеф порой заставляет нас подниматься и спускаться по очень крутым склонам. То и дело попадаются дюны, и верблюдам приходится обходить их. Встречаются и песчаные холмы высотой до ста футов, отстоящие друг от друга на шестьсот — семьсот футов. Пешие увязают ногами в песке, и движение становится крайне затруднительным.

Жара изнуряющая. Невозможно даже представить себе, с какой силой солнце жжет своими лучами землю. Словно тысячи огненных стрел разом пронзают тебя. Джейн и я с трудом можем дышать под пологом кибитки. А как должны страдать наши спутники во время утренних и вечерних переходов! Зак Френ, хоть и крепкий человек, изнемогает от усталости, но верный мой друг не жалуется, он не утратил присутствия духа.

Джос Меритт переносит испытания спокойно и мужественно, его выносливости можно позавидовать. Чжин Ци, менее терпеливый, стонет, но ему не удается разжалобить своего господина. Подумать только, эти чудаки подвергают себя тяжким испытаниям ради того, чтобы заполучить шляпу!

— Славно!… Да!… Очень славно! — отвечает он, когда ему говорят об этом. — Но какую редкостную шляпу!

— Старый шутовской колпак! — ворчит Зак Френ и пожимает плечами.

— Рвань, которую и на ноги-то не захочешь надеть, — не преминет добавить Чжин Ци.

Днем, с восьми часов до четырех, невозможно сделать ни шагу. Лагерь разбиваем где придется, ставим две или три палатки. Конвойные, белые и черные, укладываются, как могут, в тени верблюдов. Страшит то, что скоро у нас не останется воды. А если мы найдем высохшие колодцы? Том Марикс крайне обеспокоен, хоть и старается не подавать виду. И напрасно, лучше ничего от меня не скрывать. Я ко всему готова и не поддамся слабости…

14 февраля.

За последние одиннадцать дней дождь шел всего только два часа. Мы едва смогли наполнить наши бочонки, люди едва утолили жажду, а верблюды едва сделали собственные запасы воды. Мы прибыли в Эмили-Спрингс, где источник совершенно высох. Животные обессилели. Джос Меритт, не зная, как заставить своего верблюда идти, пытается воздействовать на него лаской. Можно слышать, как он говорит ему: «Ну же! Я знаю, тебе трудно, но не стоит унывать, бедная моя скотинка!» Бедная скотинка, похоже, плохо понимает своего хозяина.

Мы снова трогаемся в путь, обеспокоенные более, чем когда-либо. Два верблюда больны. Они еле тащатся и не смогут продолжать путь. Провизию, которую вез вьючный верблюд, пришлось переложить на верхового, его забрали у одного из конвойных. Хорошо еще, что верблюд-вожак под Томом Мариксом до сего дня пребывает в полной силе. Без него все остальные животные, в особенности самки, разбежались бы и мы ничего не смогли бы сделать.

Нужно прикончить сраженных болезнью животных. Оставить несчастных подыхать от голода и жажды, в тисках долгой агонии, было бы куда более жестоко, чем одним выстрелом прекратить их мучения. Караван удаляется, огибая песчаный холм. Раздаются два выстрела… Том Марикс догоняет нас, путешествие продолжается.

Печальнее всего то, что состояние здоровья двух наших людей внушает серьезные опасения. Их бьет лихорадка, и мы не жалеем для них хинина, в достатке имеющегося в нашей походной аптечке. Но больных терзает жестокая жажда. Запасы воды уже иссякли, а надеяться на то, что где-то поблизости есть колодец, увы, не приходится.

Каждый больной лег на спину верблюду, которого ведет кто-то из конвойных. С людьми невозможно поступить так, как с животными. Наш долг — ухаживать за ними, и мы его выполним. Но беспощадная жара постепенно доканывает их…

Том Марикс, несмотря на то что он привычен к тяготам существования в пустыне, не знает, что делать. Воды!… Воды!… Только этого мы просим у неба.

Лучше всех переносят непомерную жару, усталость и жажду черные конвойные. Но хотя они меньше всех страдают, их недовольство растет день ото дня. Напрасно Том Марикс пытается сгладить все конфликты. Самые возбужденные из недовольных во время привалов держатся в стороне, сговариваются, горячатся,— словом, налицо признаки надвигающегося бунта.

21 февраля.

Черные конвойные отказались продолжать поход в северо-западном направлении, выставив в качестве причины то, что они умирают от жажды. Причина, увы, более чем серьезная: вот уже полсуток в наших бочонках нет ни капли воды. Мы вынуждены пить спиртное, что скверно влияет на голову.

Мне пришлось самой вступить в переговоры с аборигенами, упорно стоящими на своем. Нужно было убедить их, что остановка в пути, да еще в таких условиях, не положит конца их тяготам.

— Поэтому,— отвечал мне один из конвойных,— мы хотим вернуться назад.

— Назад?… Но до какого места?

— До Мэри-Спрингс.

— В Мэри-Спрингс нет больше воды, и вы это прекрасно знаете,— ответила я.

— Если в Мэри-Спрингс нет воды,— продолжал абориген,— мы найдем ее немного выше, у горы Уилсон, там течет Стёрт-Крик.

Я взглянула на Тома Марикса. Он пошел за специальной картой, где подробно обозначена Большая Песчаная пустыня. Мы посмотрели в карту. Действительно, к северу от Мэри-Спрингс есть довольно большая река, которая, возможно, не совсем еще высохла. Но откуда конвойный мог знать о ней? Я задала ему этот вопрос. Он вначале поколебался, но в конце концов ответил, что о реке им сказал мистер Баркер. От него же исходило предложение подняться к Стёрт-Крик.

Я была как нельзя более раздражена тем, что Баркер имел неосторожность — только ли неосторожность? — подстрекать конвойных повернуть на восток. Следствием этого будут не только задержки, но и существенное изменение маршрута, который уведет нас в сторону от реки Фицрой.

Я без обиняков поговорила с Леном.

— Чего вы хотите, Долли? — сказал он мне.— Уж лучше идти с задержками и в обход, чем упорно следовать по пути, где нет колодцев.

— В любом случае, мистер Баркер,— резко сказал Зак Френ,— вы должны были высказать ваши соображения миссис Бреникен, а не конвойным.

— Вы так ведете себя с нашими черными, что я уже не могу держать их в руках,— добавил Том Марикс.— Кто у них начальник, вы или я?

— Ваши замечания неуместны, сэр! — возразил Лен Баркер.

— Уместны или неуместны, но они вызваны вашим поведением, и вам следует принять их во внимание!

— Кроме миссис Бреникен, мне никто не может здесь приказывать!

— Хорошо, Лен Баркер,— ответила я,— впредь, если у вас появятся какие-нибудь критические замечания, прошу их высказывать мне, а не кому-либо другому.

— Миссис Долли,— сказал тут Годфри,— хотите, я поеду вперед и поищу колодец? В конце концов можно найти…

— …Колодцы без воды! — проворчал Лен Баркер, пожав плечами.

Легко представить себе, что чувствовала Джейн, присутствовавшая при этом разговоре. Поведение ее мужа, подрывающее согласие в экспедиции, может причинить нам серьезнейшие осложнения. Нам с Томом Мариксом насилу удалось убедить аборигенов отказаться от намерения вернуться назад. Тем не менее они заявили, что, если в течение двух суток мы не найдем колодец, они повернут к Мэри-Спрингс, чтобы достичь Стёрт-Крик.

23 февраля.

Какие невыразимые страдания мы испытывали в следующие два дня! Состояние наших больных ухудшилось. Еще три верблюда — два верховых и один вьючный — упали, чтобы больше уже не подняться: шеи их вытянулись на песке, животные не могли сделать ни малейшего движения. Пришлось пристрелить несчастных. Теперь четверо белых конвойных вынуждены пешими продолжать путь, очень трудный даже для тех, кто едет верхом.

Ни одного человеческого существа еще не встретилось нам в Большой Песчаной пустыне, ни одного австралийца с Земли Тасмана, который мог бы сказать, как обстоит дело с колодцами. Очевидно, наш караван отклонился от маршрута полковника Уорбертона: ему не доводилось идти так долго и не иметь при этом возможности пополнить запасы воды.

Наконец сегодня, по окончании первого этапа, мы смогли утолить жажду. Годфри нашел неподалеку колодец. Тотчас наше небольшое общество оживилось. Верблюды поднялись, словно тот, что был под Годфри, сообщил им: «Вода!… Вода!».

Через час караван остановился под высохшей кроной деревьев, затеняющих колодец. К счастью, это были пятнистые, а не другие виды эвкалиптов, которые выпили бы из него всю воду!

Следует, однако, заметить, что довольно многочисленный отряд людей способен в одну минуту осушить колодец, находящийся в австралийской пустыне. Воды в нем совсем немного, притом до нее еще нужно добраться через слой песка. Эти колодцы — естественные впадины, образующиеся в зимний дождливый сезон. В глубину они уходят чуть больше, чем на пять-шесть футов; этого достаточно, чтобы вода, защищенная от солнечных лучей, не испарялась даже во время долгой летней жары.

Иногда возле таких природных резервуаров не растет никаких деревьев, и ничего не стоит пройти вблизи колодца, не увидев его. Вот почему нужно очень внимательно осматривать местность. Этот очень верный совет дает полковник Уорбертон, и мы к его совету прислушались.

На сей раз Годфри повезло. Колодец, возле которого мы стали лагерем в одиннадцать часов утра, содержал больше воды, чем требовалось нам, чтобы напоить верблюдов и наполнить бочонки. Вода была прозрачной, поскольку просачивалась сквозь песок, и свежей, так как впадина находилась у подножия высокой дюны и в нее не проникали прямые солнечные лучи.

С наслаждением каждый из нас припал к этому подобию водоема. Пришлось даже призывать людей не пить много, иначе они могли бы заболеть.

Невозможно вообразить себе, какое благотворное действие оказывает на человека вода, если только он не слишком долго был мучим жаждой. Результат проявляется немедленно: наиболее ослабевшие встают на ноги, тотчас возвращаются физические силы, а с ними — и духовные. Человек мало сказать оживает — он как бы заново рождается!

На следующий день, с четырех часов утра, караван вновь двинулся в путь, стремясь как можно скорее достичь Джоанна-Спрингс, который отделяют от Мэри-Спрингс примерно сто девяносто миль.

Этих нескольких выдержек из дневника миссис Бреникен достаточно, чтобы показать, что воля и энергия не покидали эту женщину ни на минуту. А теперь поведем далее рассказ о путешествии, во время которого еще произойдет много неожиданных событий, кои будут иметь очень важные последствия.