Глава третья. КАК ОНИ НАЧАЛИ ВЕСЕЛО ЖИТЬ.

Утро в детском саду начиналось так.

Когда все ребята приходили в садик, их встречал Кощейчик.

— Эй, ребята, — спрашивал он. — Кто хочет быть бессмертным? Таким, как я?

— Все хотим.

— На зарядку становись!

Ребята становились.

— Пробежку начинай!

И все сто ребятишек, как один, махали руками, приседали и бежали за Кощейчиком, как малые гусята за гусыней.

Кощейчик пробегал пять кругов вокруг детского сада, ребята — за ним. Кощейчик подтягивался на турнике, и ребята тоже, Кощейчик прыгал на одной ножке, и все дети, как один, делали то же самое. Полный порядок был в садике. Никто не плакал, не капризничал, не кричал:

— Мама, я хочу домой! Забери меня отсюда к бабушке!

Потом Бабешка-Ягешка вступала в дело. Она говорила:

— Ребята, вы хотите научиться летать на метле или на венике так, как я?

Она совершала небольшой показательный полет.

— Хотим! — кричали ребята и воспитательницы.

— Тогда берите в руки веники и давайте их осваивать. Для начала путем подметания.

Детский сад так и сверкал чистотой. Веников на всех не хватало, ребята стали их из дома приносить.

Мамы не могли нарадоваться. Одна мама говорила:

— До чего же наш детский сад хорошо изменился в лучшую сторону! Раньше мой Валечка Постников с собой пирожки в карман набирал для еды или лопатку для драки, а в последнее время с веником в детский сад ходит. Подметать учится. И ест там все подряд хорошо.

Другая мама спрашивала:

— Почему вы думаете, что он там в саду подметает? Может быть, он дерется с кем-нибудь этим самым веником?

— Да если бы он там в саду с кем-нибудь дрался, ему пришлось бы каждый день новый веник покупать. А ему одного веника на неделю хватает. Значит, он там интенсивной подметательностью занимается.

Потом дети шли в столовую завтракать.

Если раньше кто-нибудь, особенно Валя Постников, постоянно кричал:

— Ой, не хочу я эту кашу рисовую! Вы что, не видите, в ней пенки плавают!

А кто-нибудь, особенно Вика Евсеева, так и сидела с ложкой в руках и кашей за щекой до обеда, — то сейчас все было по-другому. Старшая воспитательница или старшая повариха говорили:

— А знаешь ли ты, Валя Постников, что эту кашу сварила Емелина печка? А знаешь ли ты, Вика Евсеева, что после завтрака мы будем на этой печке кататься?

И Валя Постников в пять минут доедал свою кашу, а Вика Евсеева с ложкой во рту и часа не сидела. Все ребята вылетали из столовой, как пробочки.

Во дворе их уже ждал Емеля около своей печи. Он говорил:

— А ну, молодежь, соберите мне дровишек. Или всякий там мусор, который горит, чтобы моя печка поехала.

Ребята бегали по территории и собирали разные щепочки, палочки, окурочки и пакетики от молока. Чистота вокруг детского сада становилась все шире и шире. Мусора мало было.

Потом Емеля растапливал печку и говорил:

— А ну, детишечки-ребятишечки, кто лучше всех себя вел целый день, давай залезай ко мне на печку.

На печку столько ребят залезало, что Емелю еле видно было из-под них. И с таким веселым грузом печка вокруг детского сада ездила.

А потом Емеля, Кощейчик и Бабешка-Ягешка учиться шли. Потому что Ирина Вениаминовна на своем мотоцикле приезжала.

И вот сейчас она тоже приехала. Она сказала:

— Сегодня у нас будет очень важное занятие. Мы будем предметы от слов отделять.

— Очень просто, — ответила Бабешка-Ягешка. — Возьмем какой-нибудь предмет, например книгу, и будем ее так трясти, чтобы из нее слова посыпались.

— Нет, — сказала Ирина Вениаминовна, — никого мы трясти не будем. Мы будем смотреть и думать.

— Куда мы будем смотреть? — спросил Кощейчик. — И о чем мы будем думать?

— Мы будем смотреть в окно на улицу и будем думать о том, что мы увидим, — сказала Ирина Вениаминовна.

— А что мы будем думать о том, что мы увидим? — пристала Бабешка-Ягешка.

— Мы будем думать, что за окном есть разные предметы: одушевленные и неодушевленные. Одушевленные — это живые, которые ходят, дышат, прыгают. И неодушевленные, которые не дышат, не прыгают и не ходят. Вот, например, троллейбус—одушевленный предмет?

— Конечно, — сказал Емеля. — Он и ходит, и дышит, и прыгает, потому что битком набит. Из него даже пар идет.

— Пар не из него идет, — сказала Бабешка-Ягешка. — А из пассажиров. Это они в троллейбусе и дышат и прыгают.

— А почему это они в троллейбусе прыгают? — удивился Кощейчик.

— Ухабов много, — объяснил Емеля. — Дорогу ремонтируют.

— Вот вы и сами разобрались, — сказала Ирина Вениаминовна. — Действительно, троллейбус — неодушевленный предмет, а пассажиры — одушевленный. Если предмет одушевленный, про него говорят «кто», если неодушевленный, про него говорят «что». Сейчас я буду вам называть разные слова, а вы говорите мне, одушевленные они или нет.

— Давайте, Ирина Вениаминовна.

— Грузовик.

— Неодушевленный.

— Кошка.

— Одушевленный.

— Забор.

— Неодушевленный.

— Николай Рабинович.

— Когда как, — сказал Емеля. — Он иногда одушевленный, когда работает. А иногда неодушевленный, когда спит.

— Он всегда одушевленный, — не согласилась учительница.

— Дядя Коля очень одушевленный, — сказал Кощейчик. — Он мне килограмм гаек подарил.

— А вон я вижу одушевленный стог сена! — сказала Бабешка-Ягешка.

— Сено не может быть одушевленным, — возразила Ирина Вениаминовна. — Оно не дышит и не прыгает.

— Еще как дышит и еще как прыгает! — закричала Бабешка-Ягешка. — Да вы сами посмотрите.

Все стали внимательно смотреть. Действительно, стог сена на маленьких толстых ножках тихонечко двигался вдоль забора. Забор был из тонких реек, и все, что случалось на улице, было хорошо видно.

Вот стог сделал еще несколько шажков вдоль забора, и тут к нему подошла беспризорная коза и молодой ослик из соседнего детскокатательного кооператива.

Они стали кусать сено. А стог начал от них отступать. А они стали наступать. А стог стал отступать. И наступил на водопроводчика дядю Колю Рабиновича, который вечно около этого забора спал.

Дядя Коля как подпрыгнет! Стог как подлетит! Из дяди Коли гайки так и посыпались во все стороны. А стог как побежит, как закричит:

— Караул! Спасите! Помогите! — и из него солома во все стороны так и полетела. А из-под соломы появилась кандидат педагогических наук тов. Кнопкина в полосатой кофте. Она бежала, бежала, добежала до неодушевленного автобуса, прыгнула в него и исчезла за неодушевленным поворотом.

— Вот видите, — сказала Бабешка-Ягешка, — а вы говорите, что стог неодушевленный.

— Странно, — удивилась Ирина Вениаминовна. — Мне кажется, я где-то видела эту полосатую гражданку, на каком-то совещании.

— А дядя Коля какой одушевленный! — сказал Кощейчик. — Я пойду помогу ему гайки собирать.

— Стой, стой! — сказала Ирина Вениаминовна. — Задержите его. Продолжаем занятия.

Емеля ухватил Кощейчика за пояс, но остановить не сумел. За Емелю ухватилась Бабешка-Ягешка. За Ягешку Ирина Вениаминовна. А Кощейчик шел себе и шел. Они только сзади него подметками шебуршали.

Тут еще дети за Кощейчика начали хвататься. Целый такой паровозик получился. Но остановить его не удалось. Он так и дошел до дяди Коли водопроводчика вместе с ними и собрал все гайки до одной.

Тогда дядя Коля показал Кощейчику и всем остальным свою распахнутую грудь.

— Вот, — сказа он, — полюбуйтесь.

Все стали любоваться и увидели, что на груди у дяди отпечаталась женская туфля на очень остром каблуке. А еще Ирина Вениаминовна прочитала два предложения:

«Выхожу один я на дорогу», и.

«Эх, яблочко, куда ты ко…».

После этого Ирина Вениаминовна и остальные дети с трудом смогли затолкать Кощейчика в комнату для занятий.

И тогда Ирина Вениаминовна продолжила:

— Сейчас мы будем играть. Я буду говорить слова, называть предметы, а вы будете мне их показывать. Понятно?

— Понятно!! — закричали Кощейчик, Бабешка-Ягешка и Емеля.

— Итак… мячик…

Все трое показали пальцами на мячик в углу.

— Потолок…

Все показали.

— Пол…

Опять же показали.

— Правильно, — сказала Ирина Вениаминовна.

Ученики никуда не показали.

— Что же вы? — спросила Ирина Вениаминовна. — Я же сказала ПРА-ВИЛЬ-НО.

— Нет правильна, — сказала Бабешка.

— Отлично, — похвалила ее учительница. — Покажите теперь мне слово «отлично».

— И отлична нет, — сказал Кощейчик.

— Молодцы, — сказала Ирина Вениаминовна.

— А молодцы — такие предметы есть, — сказал Емеля. — Молодцы — это мы.

— Вот видите, — сказала Ирина Вениаминовна. — Бывает так, что слово есть, а показать его нельзя. Например, слова «спасибо», «пожалуйста», «здравствуйте» сказать можно, а показать нельзя. А слова «пол», «потолок», «кошка», «собака», «цветы» и другие можно и сказать и показать.

— А цветы можно даже поливать, — вмешалась Ягешка.

— И кошку можно поливать, — показал свою ученость Емеля.

— Верно, — сказала учительница. — Главное, чтобы вы поняли, что есть предметы. Их можно трогать, поливать. А есть слова, их можно писать, читать и произносить.

— А сейчас мы будем делать одно интересное дело, — радостно сказала учительница.

— Что мы будем делать сейчас? — закричала нетерпеливая Бабешка-Ягешка.

— Сейчас мы будем писать письма домой.

— Ничего себе! Интересное дело, — сказала Бабешка. — Давайте лучше будем новую косметику испытывать. Будем губной помадой краситься с ног до головы и детей пугать. Ведь мы же писать не умеем.

— Нет, давайте мы будем лучше играть в игру, что будет с тем, кто больше съест мухоморов! — закричал Кощей. — Кто первый помрет, тот проиграл. Я видел, у нас у забора отличные мухоморы растут. Каждый на килограмм!

— Не-а, не-а! — закричал Емеля. — Давайте лучше играть в ремонт моей печки. Мы будем ее красить с завязанными глазами. Мы так перемажемся, никакой губной помады не нужно. Нас не то что дети — воспитатели бояться будут.

Но Ирина Вениаминовна не согласилась:

— Безусловно, вы предлагаете интересные занятия, — сказала она. — Особенно меня потрясли мухоморные соревнования. Но ваши родители ничего про вас не знают и очень беспокоятся о вас. Вы не умеете писать, а я умею. Вы мне будете говорить, что вы хотите сообщить своим папам и мамам, и я буду записывать. Мы напишем три отдельных письма.

— Нет уж, — сказал Кощейчик. — Писать три письма надо три дня, а у нас столько времени нет. Меня ребята ждут, мы идем металлолом собирать. Мы одно письмо напишем, общее.

— А меня ребята ждут печку ремонтировать, — сказал Емеля. — Там нижние кирпичи совсем износились. Будем ее домкратить и кирпичи заменять. Потом надо еще рессоры делать для мягкости.

— Какие такие рессоры? — удивился Кощей.

— Подушечные, — объяснил Емеля.

— Ага. И диванные, — добавила Ягешка. — Это я посоветовала. А то на его печи во время езды все бока отбиваются.

— Ну хорошо, — согласилась Ирина Вениаминовна. — Будем писать одно письмо. Пожалуйста, диктуйте.

— Дорогие мои худощавые родители, — начал Кощей. — Как вы там без меня живете?

— А мои родители вовсе даже не худощавые, — возразил Емеля. — Они средней упитанности.

— Ладно, — согласилась Ирина Вениаминовна. — Пусть будет так: «Дорогие наши худощавые родители средней упитанности. Как вы там без меня живете?» Теперь правильно?

— Нет, неправильно, — сказала Бабешка. — У меня из родителей одна только мама. Мой папа Поминай исчез давным-давно. Про мою маму надо отдельно написать.

— «Дорогие наши худощавые родители средней упитанности и любимая моя мама Баба-Яга».

— А почему это Ягешкину маму называют, а наших родителей нет?

— Хорошо, — поправилась Ирина Вениаминовна. — Назовем и ваших родителей. Пусть будет так: «Дорогие наши худощавые родители средней упитанности папа Кощей, папа Емельян и любимая мама Баба-Яга».

— Которая тонкая и стройная.

— «Которая тонкая и стройная», — повторила Ирина Вениаминовна. — И что же дальше?

— Мы живем хорошо, — сказали все.

— Так, записано. А дальше?

— Сегодня я встал утром рано и первым делом помыл свою любимую печку… потом…

— Съел пять железных гаек, как ты, папа, меня учишь. И почистил зубы, чтобы во рту не было опилок…

— Мне хотелось накрасить губы и брови, но у меня кончилась губная помада и черная тушь. Пришлось поджечь деревяшку и красить брови головешкой.

— Потом я взял зубную щетку, банку с зубным порошком и целый час белил переднюю стенку любимой печки…

— Потом я для зарядки полчаса поднимал грузовик и бегал стометровку…

— Можно было с утречка полетать на метелке, но метелки здесь какие-то хлипкие. Однажды я стукнула одной метлой одного туповатого типа, и она сразу развалилась, а типчику хоть бы что…

— Этот типчик я, — обиделся Кощей. — А вы скажите вашей дочке, чтобы она не дралась, а то я сам ее как тресну!.. А я ведь не барышня, я могу и ломом или кувалдой…

— Эй, ты! — закричал Емеля. — Это невежливо так делать. Ты не должен ее трескать. Она же девочка. А то я сам тебя так тресну кирпичом — закачаешься. Из тебя гаечки так и посыпятся в разные стороны.

— Стоп! — остановила своих подопечных Ирина Вениаминовна. — Все надиктовали? Больше ничего не забыли про кирпичи и ломы?

— Все, — ответили ученики.

— Давайте успокоимся и начнем все сначала. Прошу вас понять такую простую вещь. Мы пишем письмо и рассказываем нашим родителям об отдельных событиях и… одновременно учимся. Вот скажи мне, Емеля, что ты понял и чему ты за это время научился?

— Что если нет краски, можно краситься головешкой.

— А я научилась тому, что, если хочешь быть здоров, поднимай по утрам грузовики, — сказала Бабешка-Ягешка.

— А я понял, куда девается зубной порошок и зубная паста из нашей умывалки.

— Куда же они деваются? — спросила Ирина Вениаминовна.

— Ими Емеля печку чистит.

— Нет, вы не то поняли, — сказала Ирина Вениаминовна. — Вы должны были понять, что свои отдельные мысли мы выражаем предложениями. А предложения можно записать. Вот, например, что было написано на груди у дяди Коли Рабиновича? Кто запомнил?

— Я запомнил, что там был туфля и какие-то синие лозунги, — сказал Кощей.

— Это были не лозунги, это были девизы.

— А что такое девизги? — спросил Кощейчик.

— Не девизги, а девизы, — объяснила учительница. — Девизы — это самые главные для человека слова. Например, мой девиз: «Учиться, учиться и еще раз учиться!».

— А мой девиз, — закричал Емеля, — «Кататься, кататься и еще раз кататься!».

— А мой, — сказал Кощейчик, — «Купаться, купаться и еще раз купаться!».

— А у моей собачки Жучки девиз: «Кусаться, кусаться и еще раз кусаться», — вмешалась Ягешка. — И еще: «Чесаться, чесаться и еще раз чесаться!».

— А у тебя самой какой девиз? — спросила Ирина Вениаминовна.

— Я еще не решила.

— Может быть, такой же, как у дяди Коли?

— А какой у дяди Коли? Какой у дяди Коли?

— Я уже забыла, — ответила Ирина Вениаминовна. — Давайте позовем его и прочитаем.

Немедленно Кощейчик побежал за дядей Колей и принес его вместе с лопатой, потому что дядя Коля никуда не хотел идти от своего нагревательного котла для детского сада.

— Дядя Коля, — попросила Ирина Вениаминовна, — можно нам в обучательных целях прочитать ваши призывы на груди?

Дядя Коля сначала застеснялся, а потом усиленно распахнул грудь и сказал:

— Читайте, завидуйте!

Ирина Вениаминовна прочитала:

— «Выхожу один я на дорогу», — и спросила:

— Дорогие ученики, как вы понимаете этот девиз-лозунг? Что значат эти слова?

— Они значат, — закричала Бабешка-Ягешка, — что дядя Коля один выходит на дорогу. Один.

— Без соучастников, — добавил Кощейчик.

— А зачем он один выходит на дорогу? — не понял Емеля.

— Как — зачем? — удивился Кощейчик. — Грабить. Мой дедушка, когда был грабителем, тоже так делал. И тоже один.

— И ничего подобного! — возмутился дядя Коля. — Я выхожу на дорогу один, потому что я одинокий. Никого вокруг. Пустота. Все друзья в профилактории.

— А что такое профилакторий? — хором спросили ученики.

— Это такое место, где алкоголиков лечат, — объяснила Ирина Вениаминовна.

— А разве дядя Коля алкоголик?

— Нет. Он не алкоголик, потому что он не в профилактории, а здесь. Поэтому он выходит на дорогу.

— А зачем, зачем он выходит на дорогу?

— А затем, — ответил сердитый дядя Коля, — чтобы сесть в автобус и ехать в магазин… за бутылкой.

— Так, понятно, — сказала Ирина Вениаминовна. — А как нам понимать второй лозунг: «Эх, яблочко, куда ты ко…»?

— А так понимать, что места не хватило. Я тогда худой был очень.

— А если бы хватило, что бы было дальше?

— Ничего. Было бы: «Эх, яблочко, куда ты котишься?».

— А куда яблочко котится и почему? — спросила Бабешка.

— Куда надо, туда и котится, — ответил дядя Коля. — Это переносные слова из народной песни. В смысле — куда ты докатился, друг?

— Чей друг? — спросил Кощейчик.

— Ничей друг. Это я друг, я докатился.

— И куда же вы докатились, дядя Коля? — спросила Бабешка.

— А туда и докатился, что полдня под забором лежу.

— Вот видите, — сказала Ирина Вениаминовна, — как много информации заложено в двух лозунгах типа призыв, которые написаны на дяде Коле. А вы не хотите учиться.

— Мы хотим, хотим! — закричали Бабешка-Ягешка, Кощейчик и Емеля. — Еще как хотим!

— Ладно, — сказала учительница. — Значит, будем учиться дальше.

— Только не сегодня! — закричала Бабешка-Ягешка. — Сегодня мы столько учились, столько всего узнали, что необходимо обдумать.

— И что же вы узнали? Что вы хотите обдумать?

— Что мысли и призывы выражаются словами.

— Что дядя Коля один выходит на дорогу.

— Что мысли можно записывать на груди.

— И в тетрадке!

— Что ж, этого вполне достаточно, — согласилась Ирина Вениаминовна. — На сегодня заканчиваем. Сейчас мы уже умеем выделять слова из предложений. В следующий раз будем делить слова на части.

— Я пилу приготовлю, — тихонько сказал Кощейчик Емеле.

— Зачем?

— Слова распиливать.

На этом занятия закончились.