Глава одиннадцатая. ПОДВИГИ РАТНЫЕ, МЕЧИ БУЛАТНЫЕ. (Начало).

До деревни «Кощейково» было рукой подать. Сначала надо было проехать деревню «Старо-Кощейково», потом «Ново-Кощейково», потом «Кощейковский двор», и уже тогда вставали крыши искомой деревни.

Печка, груженная людьми и лопатами, в этот раз ехала еле-еле. Можно сказать — задыхаясь. Погода была музейная. Вокруг трещали и прыгали кузнечики, в лоб то и дело ударялись бронзовики.

Наши герои на своей печке в деревню не поехали, а направились в сторону деревенского кладбища. Только Кощейчик решил сначала сбегать к родителям пообниматься.

— Мне мама никогда не простит, что я домой не зашел. Она у меня суровая, но добрая. Сколько душ она спасла и на волю выпустила, пока папа спал. Я скоро вернусь.

Он тяжелой солдатской трусцой побежал в сторону родного дома. А Василиса Премудрая и все остальные начали осмотр памятников.

И каких только тут богатырей не было похоронено: и старший Иван-царевич, и средний Иван-царевич, и Иван Овечий сын, и Иван Кухаркин сын. Только младших царевичей не было. Очевидно, им удавалось живыми уходить из опасной деревни Кощейково.

Памятники были красивые, из черного, коричневого и зеленого гранита. А иногда даже из мрамора. Чем-то это кладбище напоминало метрополитен или Выставку Достижений Народного Хозяйства. (Хотя какие достижения на кладбище!) Ничего страшного в этом кладбище не было.

Один памятник был большая грустная лягушка со стрелой в зубах. Другой памятник — царевна Лебедь.

Еще был памятник Иван-царевич верхом на Сером Волке.

Был Финист-ясный Сокол в виде сокола, разбивающегося о ножи. — И Василиса Премудрая про все эти памятники ученикам рассказывала.

А когда они увидели памятник Никите Кожемяке, который мял и крутил кожу, товарищи Кнопкина и Хрюкина сказали:

— Когда наш начальник товарищ Коридоров умрет, мы ему такой же памятник поставим. И он будет называться: «Товарищ Коридоров уминает план педагогической работы на второй квартал».

— Почему на второй?.. Самый загруженный.

Был там очень интересный памятник молодого человека, у которого руки были по локоть в серебре, а ноги по колена в золоте.

И все сразу вспомнили, зачем пришли. Стали оглядываться — где развалины старого замка? И быстро их увидели примерно в полукилометре от кладбища посреди зеленого поля.

Все быстро сели на печку и, гремя лопатами, туда поехали.

И вот развалины. Путешественники спешились и встали около старых белых стен. Наступил торжественный момент.

Молча стояли Василиса Премудрая — Ирина Вениаминовна, дядя Коля Рабинович — Иван Коровий сын, две болотные кикиморы из академии педагогических наук — товарищи Кнопкина и Хрюкина, энергичная Бабешка-Ягешка, молодой ленивоватый Емеля, и уже прибежал солдатским шагом Кощейчик, наобнимавшийся со своей худощавой мамой. Долго Кощейчики не обнимаются.

Василиса Премудрая вручила золотоискательную букву «Г» товарищ Хрюкиной и сказала:

— С богом!

— Так непедагогично говорить, — возразила товарищ Хрюкина. — Надо говорить: «Итак, товарищи, начинаем!».

Но прибор в руки взяла и направила его на развалины.

Секунда шла за секундой, а прибор ничего не показывал. Товарищ Кнопкина перехватила инициативу и взяла прибор в свои зеленые руки. Но не шевелилась буква «Г» и в этих проверенных руках, не показывала, где зарыты сокровища.

— Так, — сказала Василиса, — начнем обходить развалины. Попробуем теперь с другой стороны.

И в другой раз ничего не показала буква, только от ветра шевельнулась слегка. И все пошли дальше, к третьей стороне. Потом к четвертой, к пятой, к шестой, к седьмой, и т. д.

Тут не выдержал богатырь дядя Коля:

— Да мы уже этот замок три раза кругом обошли. И чего это мы все по кругу ходим? Только дураки сокровища снаружи закапывают.

Они гурьбой вошли во двор старого замка. Тут их ждала удача. Золотоискательная буква так и заходила в руках у тов. Хрюкиной, так и задергалась, показывая направление поиска вперед немного вниз под углом.

— Здесь! — голосом товарища Коридорова, открывающего собрание, сказала она. — Мы будем копать здесь. На благо педагогической науки.

Дядя Коля богатырь, гремя своей гаечной кольчугой, принес с печки лопаты и раздал энтузиастам. Все набросились на землю и стали копать. Минуту, две, три, пять…

Постепенно энтузиастов становилось все меньше и меньше. Сначала отпали две педагогические кикиморы Кнопкина и Хрюкина. Потом ленивоватый Емеля. Потом Бабешка-Ягешка, которая больше летала вокруг на лопате, чем копала ей. Потом отключилась и сама учительница Василиса Премудрая. Она стала искать траву против мозолей.

Только упрямый Кощейчик по-солдатски тяжело и сильно рубил землю.

И дядя Коля Рабинович, по-водопроводчески привыкший переносить водопроводы под асфальтом с места на место, ногой вгонял и вгонял в песок лопату за лопатой. Но и его богатырские водопроводческие силы были на исходе. А холмик уменьшился лишь на капельку.

— Эх, нам бы бульдозер сюда, — вздыхал дядя Коля.

А в небе кружились вороны.

— Не иначе как ждут нашей гибели, — сказали кикиморы.

— Какой такой гибели? — удивилась Василиса Премудрая.

— Трудовой, землекопательной, на боевом посту, — ответила тов. Кнопкина. — Мы будем копать, пока не погибнем.

— Без золота мы не имеем права уходить, — пояснила тов. Хрюкина. — Как мы посмотрим в глаза народному образованию?

Ирина Вениаминовна подумала про себя, что она тоже не знает, как она будет смотреть в глаза народному образованию. Какие у народного образования глаза — круглые, квадратные, синие, желтые или они у него сетчатые, как у пчелы?

И тут все спас Емеля:

— А ну отойдите в сторону. Не мешайте моему прогрессивному делу.

— Сейчас мы отойдем, — сказала Василиса, — только ты скажи сначала, с какого звука начинается слово «ДЕЛО»?

— Со звука «Д».

— Правильно. А еще какие слова начинаются с этого звука?

Все ученики закричали:

— Дом.

— Дедушка.

А две кикиморы даже два слова предложили:

— Дремучие дураки!

Так они называли всех, кто не работал в Главном Воспитательном Учреждении.

— Отлично, — сказала Василиса Премудрая. — Теперь я покажу вам, как эта буква пишется.

Она взяла лопату и выкопала большую букву «Д». Вот такую:

— А я такую букву всегда ношу с собой, — сказал дядя Коля Коровий сын. — У меня она есть в моем нагрудном лозунге.

И все, кроме двух кикимор, вспомнили, что у дядя Коли на груди написано: «Выхожу один я на дорогу».

А кикиморы долго расспрашивали дядю Колю, что такое нагрудный лозунг. Может ли он играть воспитательную роль в наглядной педагогической работе. И просили дядю Колю показать.

Пришлось дяде Коле снимать свою кольчугу из водопроводных гаек, рубашку и майку. Он на какое-то время стал совсем беззащитным богатырем. Он очень стал похож на учебное пособие, на котором школьники показывают ребра и другие кости. Зато две педагогических тети сумели его почитать для пользы педагогической науки.

Их очень сильно поразил второй лозунг-призыв, который был написан на дяде Коле: «Эх, яблочко, куда ты ко…?» Они никак не могли понять, при чем тут яблочко и куда оно ко?

«Интересно, — подумала тов. Кнопкина, — а что написано на нашем педагогическом богатыре товарище Коридорове? Наверное, что-нибудь очень значительное. Например: „Любите книгу. Она — источник педагогических знаний!“ Или: „Кто педагогику в сердце носит, тот стране своей пользу приносит!“» Потом она поняла, что такой лозунг, пожалуй, слишком длинноват и что его пришлось бы писать не поперек товарища Коридорова, а вдоль. Но тогда его уже очень неудобно читать.

Ирина Вениаминовна спросила Емелю:

— Какое дело ты задумал?

— А вот какое. Мне папа три Щучьих Веленья подарил. Одно я использовал, когда улицу маршала Дурасова сделал Красной. Другое — вчера, когда сказал: «А ну, печь, пора тебе домой бечь!» Одно у меня еще осталось. Вот я и хочу сказать: «А ну, пара лопат, давай копай скорее клад».

— Но ведь ты хотел ребят в детском саду на празднике удивить блинами с потолка, — сказала Ирина Вениаминовна.

— Я их и так блинами удивлю, но не с потолка, а с печки. Я сам умею блины делать. А копать, как экскаватор, не умею.

— Ты прав, — согласилась Василиса Премудрая. — Командуй. Только почему «пара лопат»? У нас же их больше.

— Потому что я считать не умею. Сколько у нас лопат?

— Семь, — сказала Василиса.

— По щучьему веленью, по моему хотенью, — сказал Емеля, — а ну семь лопат, давай копай скорее клад!

И тут же все шесть лопат поднялись с земли и начали копать.

А на седьмой лопате летела Бабешка-Ягешка. Лопата из-под нее выпрыгнула, и Бабешка рухнула прямо на водопроводного богатыря дядю Колю. Она буквально по пояс вбила его в откопанный песок. И пришлось всем вместе его выдергивать из песка. А потом выдергивать из земли его водопроводно-богатырские сапоги со шпорами в виде гаечных ключей десять на двенадцать.

Лопаты копали, как японские рабочие. Быстро, в полный захват и без перекуров. Штыковые острые лопаты вгрызались в землю в центре холма, совковые подхватывали песок и отбрасывали его далеко от центра. Холм так и таял.

А пока он таял, Василиса Премудрая продолжала занятия с учениками.

— Нам совсем немного букв выучить осталось. Емеля очень хочет написать на своей печи слова «Тойота-Мерседес». Ему для такой надписи трех букв недостает. Во-первых, буквы «Т». Во-вторых, буквы «С». И в-третьих, самой сложной буквы «Й». Вот как они пишутся.

Василиса написала палкой на песке все эти буквы и попросила учеников сделать то же самое. И каждый из них написал:

«Т», «С», «Й».

— А какие слова начинаются с этих букв?

Ученики закричали:

— Танцы, тройки, темно-вишневые шали. — Сабли, сражения, сапоги-скороходы. — Йех, дубинушка, йухнем! Йех, зеленая сама пойдет!

Василиса Премудрая поправила Емелю:

— Надо петь: «Эх, дубинушка, ухнем…», а не: «Йех, дубинушка, йухнем!». А слов на букву «Й» очень мало. Я назову два самых легких. Это «ЙОД» и «ЙОГ».

— Я знаю, что такое йод, — сказал Кощейчик. — Это такое лекарство. Им раны мажут. А что такое йог?

— Это такой индийский спортсмен! — закричала Бабешка. — На него грузовик наезжает, и ему ничего.

— Значит, это не индийский спортсмен, а индийский Кощей Бессмертный, — сообразил Кощейчик. — На меня тоже грузовик наезжает — и мне ничего. Он только меня в асфальт вдавливает.

Тут раздался первый стук лопаты о деревянную крышку. Потом второй. И тогда лопаты стали работать уже по-другому — не по-японски, а археологически — медленно и аккуратно.

Все участники золотой экспедиции собрались в центре холма и наблюдали, как на свет божий появляется крепкий-прекрепкий дубовый сундук.

Одна кикимора Кнопкина отозвала другую кикимору Хрюкину в сторону и сказала:

— Ой, оттуда как медведь выскочит!

— Это почему?

— Потому что во всех сказках из сундуков медведи выпрыгивают. Помните, они еще перед этим говорят: «Вот как выскочу, как выпрыгну — полетят клочки по закоулочкам».

В ее педагогическом мозгу все сказки перепутались. Но вы-то, читатели, знаете, кто так говорил. Так говорил совсем не медведь, а лиса в сказке про «Зайца и лису».

Когда весь сундук показался из песка, лопаты перестали копать и встали в прямую линию по стойке «смирно».

Дядя Коля Рабинович спустился в яму, поколдовал в замке и со скрипом поднял тяжелую крышку. Там столько золота было, что солнце из сундука так и брызнуло! Все даже зажмурились.

В сундуке лежали монеты с профилем очень бородатого царя. Этот царь был с морским уклоном, потому что в руках он держал трезубец. А на другой стороне монет была изображена золотая рыбка. И еще было много-много жемчуга.

— Почему эти деньги такие? — спросила Василиса Премудрая. — С морской тематикой?

— Не знаю точно, — ответил Кощейчик. — Но, кажется, мой дедушка Кощей морского царя победил. Они под водой сражались. Морской царь под водой всех побеждал. Там богатырям воздуха не хватало. А мой дедушка мог без дыхания жить.

— Ой, какие мы теперь богатые! — закричала Бабешка-Ягешка. — Мы все теперь можем купить.

Но товарищ Хрюкина встала на сундуке, как Ленин на броневике, и строго возразила:

— Нет. Это не мы теперь богатые. Это наше государство теперь богатое. Потому что все найденное в земле надо сдавать государству.

— Почему? — спросил Емеля. — У нас такой закон. Гриб нашел — он твой. Ягоды нашел — они твои. Рыбу поймал — твоя рыба.

— У вас неправильный закон. Вот у нас закон такой: все, что нашел, отдай государству. И оно даст тебе 25 процентов. Мы обязаны отвезти клад в Москву и сдать в банк.

— Но почему? — спросила Бабешка-Ягешка.

— Потому что все это принадлежит народу.

— А разве мы не народ? — спросил дядя Коля Рабинович. — Мы ведь тоже народ.

— Вы не народ, — ответила кикимора Хрюкина. — Вы — набор случайных личностей. Педагогически говоря — временный трудовой коллектив.

— Вы должны нам помочь отвезти это богатство в столицу нашей Родины — Киевский вокзал, — торжественно произнесла кикимора тов. Кнопкина.

Все растерялись и замолчали. И вдруг дядя Коля Рабинович Коровий сын заругался:

— А плевал я на вас, две тетки! Не буду я вам помогать.

— И я не буду, — сказал Емеля.

— И я, — сказала Бабешка.

— А нам и не надо помогать, — сказали кикиморы. — Мы сами справимся.

Они спустились в яму и взялись за ручки сундука. Но как они ни старались, они ни на волосок не могли поднять тяжелый сундук.

Все остальные герои взяли лопаты и пошли к печке. Начинало темнеть, пора было ехать ночевать к Емелиным родителям.

— «Сами справимся», — передразнил их дядя Коля. — Да им простой ящик с гайками не поднять. А здесь золота не меньше полтонны. Им хороший подъемный кран нужен.

Печка постояла немного, пока Емеля растопил ее, и тихо-тихо так поехала. Все грустно сидели на ней, свесив ножки. Педагогические кикиморы из ямы не вылезали. В последний момент выскочила кикимора Кнопкина и закричала:

— Стойте, стойте!

— Хватились, — сказала Василиса. — Надо их забрать с собой.

Но кикиморы никуда ехать не собирались. Педагогическая Кнопкина кричала:

— А протокол? Вы не подписали протокол!

— Придется задержаться, — сказала Ирина Вениаминовна.

— Но мы же еще не умеем подписываться, — удивилась Бабешка.

— А мы попробуем. Давайте сюда ваш протокол.

Тов. Кнопкина достала из-за лифчика пластмассовую папочку и ручку:

— Вот. Подписывайте.

Василиса Премудрая взяла протокол и прочитала:

«Специальная школа для сказочных героев закрывается. Потому что ученики не соответствуют требованиям сегодняшней самой передовой в мире педагогики, а учиться по нашим приказам не хотят. Педагоги: тов. Коридоров, тов. Хрюкина, тов. Кнопкина и быв. тов. тов. Мотоциклова. Ученики: Кощей, Емельян, Ягешка».

Василиса Премудрая спросила:

— А что значит быв. тов.?

— Значит, бывший товарищ, — объяснила Кнопкина.

— Понятно, — сказала Василиса Премудрая. — С кого же мы начнем? Пожалуй, мы начнем с Кощейчика. Вот тебе ручка, и пиши здесь в углу свое имя, — попросила она.

— Но я же еще не все буквы знаю, — удивился он.

— А ты пиши, какие знаешь. А если букву не знаешь, ставь крестик.

— Я не крестик, я буду меч ставить, — сказал Кощейчик. И он стал писать кривоватыми буквами:

К†ЕЙ.

— Отлично, — сказала Василиса. — Теперь пусть Емеля напишет свое имя.

Емеля взял ручку и стал карябать в углу:

ИМЕЛЯ.

— Молодец, — сказала Василиса. — Почти все правильно. А теперь ты, наша любимица, — обратилась она к Бабешке.

Любимица, не торопясь, стала писать букву за буквой. У нее получилось:

Я Г Е Ж К А.

— Умница, — сказала Василиса Премудрая. — Дай я тебя расцелую.

Потом она расписалась сама и сказала:

— Вот вам ваш протокол, получите, быв. тов. товарищ Кнопкина. Мы поехали. До свиданья.

— А мне их жалко, — сказал Кощейчик. — Они здесь зачахнут над этим золотом. Можно я им помогу?

— Конечно, — сказала Ирина Вениаминовна. — Если хочешь, помоги им. Они ведь такие же люди, как мы. Только плохие. Теперь, друзья, давайте расставаться, — обратилась она к ученикам. — Вы уже почти грамотные. Школа закрыта. А меня дома ждут мои папа и мама.

Ученики очень удивились, что у такой взрослой учительницы есть папа и мама. Они думали, что она сама по себе.

Ягешка бросилась на шею Ирине Вениаминовне и стала целоваться и плакать.

— Дорогая вы наша, Ириночка Вениаминовичка, как же мы теперь без вас будем? Я вас так полюбила!

Емеля не целовался, он только плакал. Он вытер скупую мужскую слезу и сказал:

— Я вас никогда не забуду, Ирина Вениаминовна.

А Кощейчик заявил:

— Я за ради вас, Ирина Вениаминовна, какое-нибудь одно хорошее дело сделаю. Чью-нибудь душу не погублю. Может быть, какого Ивана-водопроводного сына пожалею.

И все посмотрели на дядю Колю Рабиновича.

— Сейчас я вернусь в деревню, — сказала Ирина Вениаминовна, — возьму свой мотоцикл и поеду. А вы, дядя Коля?

— Я здесь останусь, — ответил дядя Коля. — Мне здесь больше нравится.

— Что же вы будете делать?

— Еще не знаю. Пойду работником к кому-нибудь. Мало ли что. Попрошу политического убежища. Поищу что-нибудь по водопроводному делу.

— Ой, — закричал Емеля. — У нас как раз новый батюшка работника ищет. Старый-то батюшка помер. Его Балда прибил. Вот нам нового батюшку и прислали.

— А что Балда? — спросил дядя Коля. — Где он?

— Он в кутузке сидит. Уж полгода как. Его судить будут.

— Хорошо, — сказала Ирина Вениаминовна. — До свиданья, Кощейчик. Спасибо тебе, дорогой.

Она прыгнула на печку. И все попрыгали вслед за ней. Печка запыхтела, зафыркала и поехала в сторону Емелина.

Кощейчик долго махал вслед печке своей железной рукой.