МИНИАТЮРЫ И АФОРИЗМЫ.

Осенний карандаш.

В начале шестидесятых годов прошлого века я ходил в детский сад. Господи! Как это странно звучит. Так долго не живут. Родители работали на механическом заводе, и детский сад был построен заводом.

Один раз в год родителям и детям заведующая детским садом Ванда Борисовна Глотова торжественно объявляла, что профсоюз завода купил новые игрушки или новую мебель...

Оттуда, из тех детсадовских картинок детства, остался в памяти эпизод с яркими карандашами. Мы такое многоцветье карандашей видели впервые. Широкая белая пачка карандашей. Воспитательница на наших глазах точила эти разноцветные палочки, и стружка - красная, синяя, зелёная - праздничным конфетти ложилась на её стол. Ещё не рисование, а только подготовка к нему была сакральным творческим ритуалом.

Воспитательница откладывала карандаши и учила нас различать названия в обозначении цвета.

- Вот это зелёный, а это светло-зелёный. Его называют салатовым, - говорила она. И от слова «салатовый» вспоминались летние салаты. И будто не было за окном снежного тёмного вечера. - А вот мы поточили малиновый карандаш. Вы же знаете ягоду малину? Все пробовали малину? - играла с нами воспитательница. - А где у нас оранжевый карандаш?

Никто в группе не знал этого цвета. Даже многие русские дети, возможно, в первый раз слышали слово «оранжевый».

- Ну, что же ты молчишь, Гриша? Вот у тебя в руках есть оранжевый карандаш.

Я растерялся, как будто меня уличили в чём-то нехорошем, будто я утаиваю этот карандаш.

- Нет. У меня не оранжевый, у меня осенний карандаш, -и удивился, и обиделся, и заупрямился я. И краска так залила моё лицо, что от волнения мне стало тяжело дышать, даже вспотели ладони.

Но воспитательнице, кажется, самой нравилось слово «оранжевый», и, возможно, она сама недавно узнала это слово (и уж никто совсем не знал тогда, что оранж - это апельсин).

- Нет же! Запомните, дети: это оранжевый карандаш! - говорила она. Как мне казалось, в её интонациях был скрытый упрёк: дескать, дети, не будьте такими, как этот невменяемый мальчик (она тянула за карандаш, а я его не отпускал) и...

- Это... Дай-ка сюда... Вот... - она дёргала, а меня словно заклинило, - это ора-а-анжевый карандаш.

- Он похож на осень! - звонко крикнула какая-то девочка, и от её искренней поддержки, оттого, что она воспринимает цвет так же, как я, а значит, понимает меня, я, чуть не расплакавшись, выпустил из рук карандаш.

- Осенних карандашей на свете нет! Нет осеннего цвета. В школе ты тоже будешь говорить: дайте мне пенал осеннего цвета? - зачем-то гнусавя, будто передразивая кого-то мне незнакомого, сказала воспитательница.

Она точила мой осенний карандаш, и, как осенние листья, падали на стол крошки ярких стружек. Дети смотрели на этот листопад. Ведь никто из нас апельсины ещё не видел...

Крест.

Когда мои сосланные в Княжпогост (север России - территория ГУЛАГа) бабушка Мария и дед Гавриил обустраивались на новом месте: строили дом, разделывали целину под огород, - наткнулась Мария на большой крест. Видимо, наперст-ный, принадлежавший когда-то священнику. Охнула бабушка, перекрестилась на него да и занесла в дом, поставила в красный угол рядом с иконой.

На следующее утро и Мария, и Гавриил проснулись со словами:

- Слушай, Маня, какой я сейчас тебе сон расскажу! - сидел на кровати изумлённый дед.

- Нет, погодь... Это я тебе сейчас такой сон расскажу -страшное дело! - не менее взволнованно и перепуганно остановила Гавриила Мария.

Но рассказали они друг другу... одно и то же.

...Под утро отворилась дверь в дом. За дверью туман, как облако, золотым светом светится. А в дверях стоит старик -весь седой, в рубахе до пят, борода до пояса, взгляд строгий.

- Мария! Где крест взяла, туда и положи! - и пальцем показывает в сторону огорода. Повернулся старик и ушёл в туман. И во сне это было как наяву, даже занавесочка так же колыхнулась, и дощечка на крыльце, как всегда, скрипнула...

Сон слово в слово, деталь в деталь был одинаковым и у Марии, и у Гавриила. Конечно, бабушка отнесла крест на место, вырыла ямку чуть поглубже и положила так, как и лежал крест до обнаружения.

На огороде всю оставшуюся жизнь бабушка работала с удовольствием и про сон тот не забывала никогда.

«Земля здесь святая, горькая здесь земля - горем людским пропитанная», - говорила она. В пятидесяти-семидесяти шагах от того нашего огорода гремят поезда по железной дороге Котлас - Воркута...

БАНДИТ.

Он пришёл ко мне разбираться. Задумка, видно, была такая: начать с угроз, а если дело пойдёт туго - избить. Причины для злости имелись. В телефонном разговоре я жёстко попросил его вести себя корректно по отношению к моему давнему товарищу.

И вот пришёл. Рано утром. Я был спросонья и поэтому не сразу «включился» в проблему. У него в глазах на долю секунды мелькнуло смятение, видимо, не ожидал, что я... такой, каким он меня увидел. Он начал говорить. Речь была без лишних и пустых слов, очень конкретная, с угрожающим подтекстом. Фраза «Я пришёл и говорю в первый и в последний раз» показывала категоричность его намерений и высокую степень самоуверенности. Это была та форма безумия, встреча с которой оставляет тошнотворное и тяжёлое чувство на душе. Он пытался объяснить, что я не понимаю, кого защищаю и с кем пытаюсь «бодаться».

Я кивнул. И он понял, что я понял.

- Ну, и?.. - спросил я.

И он понял, что чего-то не понял он.

- Всё, - сказал он и ушёл. Потому что выбор у него был простой - либо драться со мной (а так как я парень не слабый, пришлось бы меня убить. Если получится.), либо уходить.

И он ушёл. Наверное, правильно сделал. А чувство досады и тяжести на душе у меня осталось. Как после встречи с «другим миром» душевнобольного человека, как досада от нелепой случайности или стихии. С мыслью о ней надо жить. Помнить о смерти. И об этой «беде» - бандитском мире, который всегда где-то рядом. Но это другой, не мой мир.

Постриг.

Почему в монахи или в солдаты «постригают»? Что за ритуал такой - стричь? Ведь постригают и при крещении, и при приёме в рыцари, и когда арестовывают...

СТР - древний санскритский корень, обозначающий «порядок», «статус», «положение вещей». Отсюда - «страна», «струна», «стройка», «странный» и даже «страх», видимо, тоже отсюда...

Мы с лёгкостью неимоверной отдаём свою голову парикмахерам, предполагая, что приводим в порядок только состояние волос, и не видим, не предполагаем, что в руках продвинутого мастера наша голова может стать инструментом мистерии с нашей судьбой и даже судьбой рода.

Целование.

Зачем люди целуются? В чём смысл целования? Давайте опять обратимся к мудрости русского языка. Целование от слова «целый». То есть «целоваться» - становиться целым, единым с чем-то. Отсюда ритуал и целования знамени, целования креста, братского целования или целования примирения. Слово «целковый» (рубль) тоже означало целостность, полноту оплаты.

Любовные целования, конечно же, несут ту же природу единения.

Афоризмы.

Нация, которая чтит стариков, рожает много детей.

Христос чаще, чем «любите», говорил «не бойтесь».

Мир, кто ж тебя так горько назвал? что страшней страха?

Страх, что не чувствуешь больше ничего, кроме страха.

Дерзость - это уверенность, что Богу нужна моя помощь.

Если в вашем городе школьный учитель видит разницу между розенкрейцером и ризеншнауцером, то это значит, что ваш город знаком с европейской культурой.

Куда же мы вращаемся, если нас можно развратить, извратить, возвратить?

Первый звук, который слышит ребёнок в утробе материи, -звук колокола. Это Сердце Матери.

Толпа - всегда женщина. Даже если она состоит из тысячи бородатых вооружённых мужиков.

Вера - высшая форма тоски о смерти.

Любовь - высшая форма тоски о жизни.

Мат - это проклятие. Не проклинай!

Смолоду прореха - старости может и не быть.

Кошелёк - это кусочек нервов и мозга, вынесенный на периферию.

Мужчина может думать, что он спал с тысячей женщин. На самом деле, он всегда спал с одной и той же.

Женщина может думать, что она спала со многими мужчинами. А она, по сути, не знала ни одного.

Идёт последняя Мировая война.

Между Человеком-Образом и Человеком-Функцией.

Физическое совокупление - спасение вида.

Душевная близость - спасение рода.

Духовное единение - спасение.

Книги нужно жечь. Это полезно для человечества.

С ангелами беседовать легче: между нами одна плоть - моя. Как тяжело беседовать с тобой...

Учись владеть обеими руками одинаково.

Это гораздо важнее многих видов спорта.

Искусство бодуна - это искусство дистанции между рюмками.

Один бокал вина - это ваше лекарство.

Два бокала - это ваш праздник.

Три бокала - это уже ваши проблемы.

Одна голова хорошо, а две - кунсткамера.

Общественное мнение, в конечном счёте, просто мнение нескольких человек.

Когда в народе убиты все священники, тогда народ начинают обличать дети.

Бог оставил нам хлеб и вино. Но только мы сами виноваты в том, что стремились сделать хлеб побелее и вино послаще.

У России один союзник - лес.

Невозможно забыть то, что хочешь забыть.

Главная сила беса - умение ждать. Всю жизнь.

Если человек вспомнил все свои грехи, значит, он умер.

Любовный треугольник всегда вверх одним концом.

Человек никогда не изобретал колесо.

Оно есть в природе.

Оставить след в истории - самое наивное и самое разрушительное проявление человеческой гордыни.

Вы никогда не задумывались, зачем расчёсываетесь перед сном?

Проблема не «Отцы и дети», а «Дети и отцы».

Беззубость - это не тогда, когда нечем жевать.

Это когда нечем принять удар.

Если духовных бесед больше, чем молитв, это значит только одно: духовный путь беседующих весьма сомнителен.

Вера в человека и доверие человеку - две очень разные категории.

Песни волка - это всегда тоска и печаль. Но от этого волк не перестал быть волком.

Жизнь - это такая травма, у которой всегда летальный исход.

Человеческое лицо занимает 2% площади человеческого тела. Мурло - до 8%.

Телефон.

Телефонный звонок убил одного моего знакомого. Именно звонок, а не разговор. Молодой мужик переживал на ту секунду гипертонический криз, а неожиданно раздавшаяся рядом с ним телефонная трель буквально свалила с ног. (Кстати, на том конце провода, не извиняясь, сказали, что ошиблись номером.).

В таком явлении, как телефон, кроме технической, коммуникационной, философской составляющих, есть составляющая нравственная. Вторжение вслепую и беспардонно в чужую жизнь - это издержки телефона в любом случае. Даже если, позвонив, мы извиняемся; даже если мы полностью научились этике телефонных переговоров, всё равно изначально звонок -вторжение, навязывание (так получается) своего общения -всё это насилие, агрессия communication.

Лучшее, что мы в итоге можем сделать - это хотя бы понимать происходящее, не распоясываться в праздной (от нечего делать) телефонной агрессии.

Новые афоризмы.

Слова - дети мыслей.

Где не срабатывает анекдот, там срабатывает пауза после анекдота.

Судьба всегда длиннее жизни.

Полжизни думал: «Будет, что вспомнить!». Теперь полжизни думаю: «Как бы всё это забыть?!».

Научитесь не бояться - научитесь любить.

Труднее всего писать правду, потому что её внутри всегда меньше, чем снаружи.

Многословье глушит больше, чем тишина.

Авангардное искусство - это валюта эгоистов и мизантропов.

Клевета.

Клевета способна убить. Она всегда неожиданна. Она, как правило, не даёт возможности опровергнуть её материальным или документальным аргументом. Она тиха, потому что она звучит лишь в последнюю очередь в твоих ушах; до этого она уже залезла в уши твоих друзей и знакомых.

Автора клеветы можно ударить или убить (что и делали раньше). Но что делать христианину?

Ничего. Во-первых, христианину надо «реагировать» на Бога, любить ближних... Тот, кто хотел тебя видеть таким, как в клевете, тот всё равно таким тебя и увидит. Даже если б клеветы не было.

Во-вторых, сомневающийся, видя дела твои, слыша реальное слово твоё, в конце концов, скажет: «Нет. То, что говорили.

Об этом человеке - неправда».

В-третьих, тот, кто по-настоящему любит тебя, верит и переживает за тебя, тот примет тебя таким как есть. Даже если б клевета была правдой. Клевета - это кусания беса (страстей). Потерпи. Ну, ещё чуток потерпи...

* * *

Рядом с двумя беседующими всегда сидит толпа ассоциаций.

Интересно: всё-таки курок пистолета - это кнопка «Delete» или «Enter»?

Избыток энергии, как и её недостаток (например, усталость) убивают любовь.

Казак.

В городе Серпухове под Москвой есть известный Высоцкий мужской монастырь. Как-то и мне удалось там побывать. Понятное дело - запомнились службы и великие святыни, что хранятся в этой обители. Но запомнился ещё казак, приехавший откуда-то с Кубани. Он был таким же паломником, как я и многие другие.

В корпусе, где мы жили, казачок тот всё изображал из себя какого-то «крутого».

- Да мне всё по барабану. Шо? - При этом он корчил такие рожи, какие увидишь разве что в мультике про арабов-разбойников. Буен был брат.

Но вот выходили мы на службу, и он под сенью благодати преображался до неузнаваемости. Становился степенным, спокойным, в образе его была скорбь и глубокая усталость от... того, кто мучил его внутри... Таким он возвращался в корпус и удерживался до двух-трёх часов. А потом всё начиналось сызнова.

Так получилось, что все паломники из нашей комнаты разъезжались в одно утро. Вечером мы все вместе решили хорошо помолиться на дорогу прямо в комнате. К чести казака, он через силу, через выпендрёж, но встал на молитву с нами.

Опять произошло то же, что и в храме. Только дошли до «Святый Боже, Святый Крепкий...», как морда его стала... образом. Усталость, скорбь и боль.

Помолились. Сели. Разговорились. Пришли к выводу:

- Молитва - это, брат, твоя застава. Она тебя защищает. Она твой рубеж. Казаки ведь на заставах стояли. А у тебя, брат, особая битва внутри себя, наглядная для всех. Держись!

Запомнился мне тот казачок. Битва внутри - она, конечно,

У каждого из нас. Но казак тот - просто зримая картинка: что, как, почему происходит с человеком. И с кем сражение нашей совести...

Роль.

В кардиологии видел однажды картину, которая о многом и о многих мне сказала.

«Скорая помощь» привезла мужчину лет сорока пяти. Дорогой костюм и хорошие часы. Ботиночки, пожалуй, с десять моих зарплат. Сама респектабельность въехала на каталке в кардиоцентр. А поскольку я сопровождал бумаги от нашего отделения, то получилось так, что наблюдаю следующее...

Вот уж нет костюма и ботинок. Вот уж нет респектабельности. Вот уже лежит передо мной пятнадцатилетний мальчишка, в глазах которого один вопрос: «Как же так? Неужели не я буду ставить подписи под важными бумагами сегодня после обеда? А как же мой заказ Ивану Ивановичу?..».

У него останавливается сердце. Ребята-реаниматологи запускают сердце вновь. Теперь перед нами лежит уже семилетний мальчик. Из уголка глаза скатилась тихая слеза: «Это всё? Неужели уже всё? А жена, дети?».

На кушетке не совсем правильно, как в бане, сложены костюм, рубашка, часы, ботинки, галстук... Роль пока отложена. Пока...

Два воспоминания.

Мы с братом учились в разных университетах. Как-то после побывки дома (а одновременно приезжать на побывку получалось далеко на часто) мы, опаздывая на автобус, спешноспешно собрались, расцеловались с отцом-матерью и побежали к вокзалу.

Были уже далеко за калиткой, когда, обернувшись, увидели отца, смотревшего нам вслед. Он стоял под раскидистой рябиной, что росла как раз у самой калитки, какой-то постаревший, сгорбившийся, и молча смотрел, как мы уходим. Наверное, в этот момент мы с братом почувствовали одно и то же. Поставили чемоданы и помахали отцу руками: дескать, всё в порядке, спасибо за помощь. Не тоскуй.

Он не шелохнулся. И этот момент - запоздалое внимание сыновей, а отец уже не шелохнётся - в свете солнечного дня запал в моё сознание намертво. Как кадр, выведенный на мрамор.

Другой кадр, уже из семейного альбома: мама разговаривает с нами - со мной и братом... Мы ей что-то говорим, а она слушает нас и кушает шанежку. Вроде бы обычная сцена. Вроде бы обстановка тоже обычная - городская квартира, типичная мебель за спиной... А потом я понял, что необычны на этой моментальном снимке, сохранившемся в моей памяти, мамины глаза. Их выражение было редким; таким, каким оно бывает в минуты сокрушения и сочувствия. Распахнутые глаза ребёнка, обиженного за обиженных. Интересно, и что это такое мы ей рассказывали?

Два кадра. Отец - прощальная сутулая фигура у рябины. Это и есть его суть: человек, тоскливо глядящий, как быстро уходят сыновья. Уходят как жизнь. Мать - распахнутые глаза человека, не потерявшего в себе ребёнка до седин, умеющего включиться на самоотдачу.

Папа и мама - они такие, наверное, у всех. Потому что это суть всех пап и мам.

1995-2008 года.