МЫ НЕ КРУТЫЕ, МЫ ПОЧТИ ЛОХИ.

Есть штамп, может, его правильнее назвать стереотипом... Не знаю. Но когда пишут о современных войнах, то обязательно крутой парень и в войсках служил «крутых». И крутость его обязательно в «особости» частей, в «особости» его физической подготовки... А потом парень либо погибает, и на его могилу приходят немногочисленные друзья, либо он «непонятый всеми, философствует о странном обществе», которое защищал. Не верю, потому что это не ответ о процессах в душе человека и в коллективном бессознательном (и сознательном тоже)! Не ответ. Авторы просто ленятся добраться до более глубинных ответов. Может, эти ответы и должны появиться позже? Может, так же, как Лев Толстой, кто-то девяносто-сто лет спустя сможет описать нашу «войну и мир»? В таком случае мы просто «пчёлы», которые собирают фактуру для будущего шедевра. И это неплохо. Просто надо делать это документально неплохо, честно, детально. А в поголовности «спецназов ГрУ», «десантников», каких-то спецподразделений морской пехоты честности точно нет. Войну делают десятки тихих героев, о которых мы как не знали, так и не будем знать. Они не «рэмбо», они просто чЕСТНО выполнили свою работу порою на очень узеньком историческом отрезке. Очень узеньком - в одну-две минуты, в пятнадцать-двадцать минут... Но история могла быть другой.

«...Под шелковицей в десяти шагах от дороги лежал белокурый лейтенант с пробитой головой. Игорь забрал разгрузку-«лифчик» с полными рожками, автомат и гранаты. Как ему казалось, он крался и пробирался короткими перебежками туда, где гвардия пыталась удержать линию обороны. А потом он выскочил на двух раненых и безумных от боя и боли мужиков.

Они были без оружия, но рядом с ними лежали бутылки с зажигательной смесью. Штук тридцать, наверное...

- Два БТРа. - хрипел один из них. Они будто здесь сидели и ждали именно Игоря. - Два БТРа. Ребята их не удержат. Отсекай пехоту...

Потом горели оба БТРа, подожжённые зажигалками классически правильно, как в учебном фильме. Потом Игорь бежал со всеми и отвернулся, когда один из «зажигательных» мужиков застрелил раненого волонтёра. Потом сам Игорь добил выстрелом в голову корову в узком дворике, с которого был уже виден берег Днестра. Корове какой-то герой распорол брюхо автоматной очередью. Она сучила ногами по гравию, хрипела и булькала розовой слюной».

Это из моего рассказа «Восемнадцать часов». Я встретился с этими мужиками шестнадцать лет спустя в Дубоссарах. Бичи. Спились страшно. Я купил им макарон, сыра, полведра вина. Но говорить было не о чем... Они не помнили меня, и я, честно говоря, если б не помощь моего командира Володи Ефремова, в жизнь бы их не узнал и не нашёл. И вот нашли... Они несли о войне просто какую-то «пургу», в изуродованных алкоголем мозгах крутились какие-то невероятные картинки, скорее из кино, увиденного по ТВ, чем из того, что они сами реально пережили и сделали. Я вспомнил себя в том, 1992 году... тоже пил, как собака. И тоже нёс ахинею: коктейль из того, что в реале, с тем, что услышал, с тем, что увидел в похожих сценах фильмов... Как будто реала было мало. Почему так?

Потому что душа пытается понять себя, оправдать себя. Она ж видит свои желания. Ты в реале бежал и стрелял, а душа орала от страха, и ей уже тогда до онемения было жалко того, в которого стрелял, и даже деревья, и даже просто бестолковый сумасшедший день, который потрачен на дерьмо. А он - этот день - может быть, последний в твоей жизни... Тебе кажется, что в реале ты и выглядел таким ничтожным, пугающимся, слезливым, сентиментальным и почти... ну как это - почти «умирающий лебедь». На самом деле, ты выглядел остервеневшей лютой сволочью, безумной от ненависти...

...БТРы обошли нас. С дальней дистанции казаки заставили цепь молдаван-румын залечь. Но из-под огня с обеих сторон не могли выскочить ни я, ни оба истекающие кровью мужика. Один из них был уже неходячий. И вот в низину к нам заваливаются эти - залёгшие в цепи наверху (кто знает ландшафты Приднестровья, тот понимает, как там). Мне легче - мне есть из чего стрелять - я бью во всё, что шевелится и что перестаёт шевелиться. (Заметим: я не сказал, что я убил кого-то или даже ранил. Я заставил не шевелиться и не «грызть» нас огнём.) И тишина. И сиди себе - дай тем, кто наверху, разобраться друг с другом... Но нет - тот, что «неходячий», сипит нам: «Смотри, б..., БТРы на казаков разворачиваются... Надо их...» И он... ползёт с бутылками-зажигалками на БТРы. И мы с ним. И уже бьют по нам вообще со всех сторон, в том числе и ни хрена не понимающие казаки: где чужие и «что за чучела вылезли из оврага?» И мужики (грязные, неходячие, некрутые, вчерашние трактористы какие-нибудь или колхозники) поджигают оба БТРа!!! ...И мы не помним ничего, кроме того, что сидим и плачем все. И нам дают коньяк прямо из бутылки в этом грёбаном красном овраге, и какой-то злой офицер вызывает у нас дикое раздражение, такое дикое, что даже не совсем вменяемые казаки начинают успокаивать и меня, и того офицера. И хочется пульнуть в него или... в себя, потому что нервы просто лопаются. А если разобраться, то откуда во мне этот перенос раздражения на офицера? Он-то здесь при чём? Может, он сам только что выскочил из заварухи. «Неходячий», но, как оказалось, хорошо ползающий мужик потерял сознание и... короче, из-под него пошло всё это... На меня напал страх. Не сразу, а когда казаки позвали посмотреть убитых у сожжённых БТРов... Жутковатый страх. Несочетаемое. В самом страхе было что-то нездоровое...

...Два алкоголика зато «вспоминают» меня по другой истории - совершенно приукрашенной - о том, как якобы снайпер попадал в меня несколько раз и пули не брали... Попадал. Но один раз, и пуля не взяла совсем по странной причине. Но это другая история...

Мы не крутые, мы почти лохи... Ну и что? Пилюлей-то мы им вломили. И землю свою отстояли (заметьте - не пишу «русскую», а нашу - землю народа, который хотел жить по-своему, -Приднестровье: и молдаване, и украинцы, и болгары, и русские). На бетонных блоках у Дубоссарской плотины красной краской наши бойцы написали «неправильный» лозунг: «Х... вам, а не Приднестровье!» И баста. И ничего, что мы плакали, обсирались от боли, пили водку до «снесения мозгов»... Мы не крутые... Но попробуйте сделать вид, что нас нет.

2011 год.