…Судейкин.

Уже в марте 1881 года прибыл в С.-Петербург и с присущим ему рвением приступил к разработке цареубийц и прочих террористов.

Для понимания «рабочей атмосферы» в которую Георгий Порфирьевич окунулся, заступив на новую должность, необходимо отметить, что ещё до убийства Александра II ряд лиц, участвовавших в подготовке этого преступления (копцы подкопа), были арестованы за революционную деятельность и подвергнуты внутрикамерной разработке. Так, Баранникова арестовали 25 января 1881 года, на следующий день арестовали Колодкевича, а 27 февраля 1881 года — Желябова и Меркулова Василия Аполлоновича.[210].

Задержанный с поличным на месте цареубийства Николай Рысаков уже 02 марта 1881 года дал жандармам исчерпывающие показания обо всех известных ему конспираторах. 03 марта 1881 года при аресте застрелился Саблин, однако его соучастников — жену Гесю Гельфман и Тимофея Михайловича Михайлова — удалось задержать. Перовскую арестовали 10 марта, Фроленко и Кибальчича — 17 марта 1881 года.

Суд был скор, но справедлив — в 6 часов 20 минут утра.

29-го марта 1881 года особое присутствие правительствующего сената приговорило Желябова, Перовскую, Кибальчича, Рысакова, Гельфман и Михайлова к смертной казни.[211].

Однако розыск и аресты цареубийц продолжались: 21 апреля задержали Ланганса, а спустя недельку взяли Суханова и Дегаева. Только вот улик против последнего отчего-то не нашлось, и через две недельки Сергея Петровича отпустили на свободу под залог в 2 000 рублей.

Какую роль в розыске и разработке вышеназванных лиц сыграл Судейкин, сейчас выяснить вряд ли возможно. Однако известно, что Георгий Порфирьевич завербовал содержащегося в Петропавловской крепости Меркулова, который уже 14 апреля 1881 года начал давать правдивые показания и в последующем использовался во внутрикамерных разработках сокамерников, негласных опознаниях арестованных, отказывающихся представиться, и пр.

Предчувствуя, что в суде его бывшие сотоварищи отнесутся к нему, мягко говоря, недружелюбно, Василий Аполлонович заранее, 26 января 1882 года, обратился с прошением в Особое присутствие Сената, в котором ходатайствовал, чтобы «на суде во время перерывов не сажали миня [так и подлиннике; также перепутаны аз и ять] в месте с другими подсудимыми».[212].

15 февраля 1882 года на «процессе двадцати», основываясь на показаниях Гольденберга и Меркулова, к смертной казни были приговорены: Александр Дмитриевич Михайлов, Колоткевич, Суханов, Клеточников, Фроленко, Исаев, Емельянов, Тетерка, Лебедева, Якимова; к бессрочным каторжным работам: Баранников, Арончик, Морозов, Ланганс; к 20-летним работам — Тригони, Люстиг, Фриденсон, Златопольский, Терентьева. Относительно Люстига и Фриденсона суд постановил ходатайствовать о замене назначенного им срока: первому — 4 годами, а второму 10 годами. Смертная казнь была применена только по отношению к Суханову, остальные были помилованы.

Меркулов был приговорен к бессрочным каторжным работам, но уже 31 июля 1883 г. департамент полиции возбудил вопрос о замене ему наказания ссылкою на Кавказ, и министерство юстиции поддержало это ходатайство, мотивируя: 1) показаниями, 2) поведением на суде, 3) установлением личности В. Якимовой, для чего его возили в Киев, и 4) его показаниями по Одессе. 26 августа 1883 г. департамент сообщил, что это ходатайство удовлетворено. 22 июня 1895 г. Меркулову было даровано полное помилование.

Как отмечалось выше, Окладского завербовал начальник С.-Петербургского ГЖУ Комаров А.В., а всю последующую с ним работу в Петропавловской крепости вёл Георгий Порфирьевич, ибо не уровень генерал-майорам по казематам с каторжанами беседы беседовать, коли провинциальные капитаны имеются.

Сам Окладский сетовал: «Судейкин встретил меня очень сурово и сказал мне, что он меня знает и видел раньше. Я, конечно, удивился, как он мог меня знать. Тогда он напомнил мне, что, когда я в Киеве на Боричевом току занимал дом, в котором была устроена мастерская, где я изготовил разрывные бомбы и выносил во двор сушить формы, он с этого времени наблюдал за мной с высоты колокольни Андреевского собора и смотрел в бинокль, что я делаю, причем со злобой сказал мне, что я тогда ускользнул из его рук и расстроил так прекрасно налаженное им дело наблюдения, что мой побег чуть не повредил его карьере, но зато я теперь не ускользну из его рук». А о роли сыщика в своих агентурных заслугах перед престолом Иван Фёдорович говаривал: «Разве сам я додумался бы до такой подлости… Меня Судейкин подсаживал, он меня заставлял называться Тихоновым. Самому мне, где же было додуматься?..»^[213].