ГЛАВА 7. УРОБОРОС ВЧК.

Октябрьская революция 1917 года расколола мир на два лагеря: капиталистический и коммунистический. И это огромный плюс для человечества, ибо его будущее за Коммунизмом. Однако дорого заплатил наш народ за этот прогресс — брат пошёл на брата. Вспыхнула гражданская война, которая, естественно, велась не только батальонами и полками, но и спецслужбами противоборствующих сторон.

В результате этой бессмысленной и беспощадной братоубийственной войны миллионы наших соотечественников погибло,[326] миллионам пришлось покинуть Родину. Ушла за кордон изрядно избитая, но не покорившаяся Белая армия, чьи ряды насчитывали порядка 80-100 тысяч офицеров. Эта армия сохранила свою структуру в виде рассредоточенного по разным странам Российского общевоинского союза (РОВС), который не оставил надежды на реванш. Далеко не все россияне поддерживали новую власть. Значительная часть населения страны мечтала о реставрации самодержавия или, на худой конец, восстановления капиталистических отношений.

Защищая себя от возмездия за свершённое, большевики были вынуждены активизировать агентурную деятельность в целях локализации внутренних и внешних угроз, так как вероятность бунта или интервенции была более чем реальна. Понимая, что решение таких масштабных задач не под силу чекистам рабоче-крестьянского профиля, Председатель ВЧК Дзержинский стал подыскивать специалистов.

Вспомнили о содержащемся в Таганской тюрьме Владимире Фёдоровиче Джунковском и предложили ему стать консультантом ВЧК. Реально оценивая сложившуюся политическую ситуацию и вероятность новой войны, которая может привести к окончательному разрушению России, Владимир Фёдорович принял предложение Дзержинского. Проанализировав оперативную обстановку, Джунковский порекомендовал чекистам через агентуру, используя «в тёмную» авторитетных для белой эмиграции лиц, создать несколько легендированных антисоветских организаций для того, чтобы с позиций этого «подполья» осуществить агентурное проникновение в руководящие органы белоэмигрантских организаций и спецслужб враждебных держав, а также выявлять и ликвидировать антисоветчиков внутри страны.

Идея была одобрена, её разработку поручили начальнику контрразведывательного отдела (КРО) ОГПУ СССР Артуру Христиановичу Артузову (настоящая фамилия Фраучи, 1891–1937).

Возник вопрос: где найти исполнителей?

Ответ не заставил долго ждать. Знамо где, в тюрьме! И давай лопатить ожидающих отправки к праотцам контриков.

***

Александр Александрович Якушев родился 7 августа 1876 года в городе Твери в семье потомственного дворянина — преподавателя кадетского корпуса. Окончил Императорский Александровский лицей. В Министерстве путей сообщения к 1917 году дослужился до управляющего эксплуатационным департаментом управления водных путей МПС Империи в чине действительного статского советника. Стал отцом троих детей. После отречения Императора князь Львов предложил Александру Александровичу занять пост товарища министра путей сообщения. Однако Якушев ответил, что он как верноподданный Его Величества временного правительства не признаёт.

Якушев А. А.

В годы Гражданской войны Александр Александрович был участником антибольшевистской подпольной организации, впоследствии разгромленной чекистами. Однако ареста Якушев избежал, переехав из Петрограда в Москву, где трудоустроился начальником Главного управления водного транспорта — помощником начальника Главного управления путей сообщения НКПС РСФСР.

Осенью 1921 года Якушев был направлен в командировку в Швецию и Норвегию. Проездом он навестил своего старинного знакомого Юрия Александровича Артамонова, выпускника Императорского Александровского лицея, бывшего офицера, одно время состоявшего в свите гетмана Украины Павла Скоропадского, затем служившего в Северо-Западной армии у генерала Юденича. В Таллинне Артамонов работал переводчиком в английском паспортном бюро.

Юрий Александрович встретил Якушева весьма радушно, организовал скромную вечеринку, на которой присутствовали несколько бывших сановников во главе с камергером Ртищевым. Присутствовал там и представитель генерала Врангеля в Эстонии Всеволод Иванович Щелгачев, — бывший офицер лейб-гвардии Преображенского полка, служивший в Гражданскую войну во врангелевской контрразведке.

Естественно, всех присутствующих интересовало положение в Советской России. И Якушев, дабы избежать возможных упрёков в том, что он «за пайку» служит Советам, заявил, что он остается убеждённым монархистом, каких много и в Москве, и в Петрограде, и в Нижнем Новгороде, и в других городах Центральной России. При этом, как бы подчёркивая свою значимость, Александр Александрович отметил, что «внутренней оппозиции» необходимо установить связь с «внешней» для координации усилий по свержению Советской власти. В процессе этой же встречи Якушев обмолвился, что по роду службы ему теперь довольно часто придется выезжать в заграничные командировки.

Артамонов поддерживал отношения с эмигрантами, в том числе и с монархически настроенными бывшими офицерами. О встрече с Александром Александровичем он незамедлительно отписал в Берлин члену Высшего монархического совета князю Ширинскому-Шихматову: «Якушев — крупный специалист. Умён. Знает всех и вся. Наш единомышленник. Он то, что нам нужно. Он утверждает, что его мнение — мнение лучших людей России. Режим большевиков приведет к анархии, дальше без промежуточных инстанций к царю. Толчка можно ждать через три-четыре месяца. После падения большевиков специалисты станут у власти. Правительство будет создано не из эмигрантов, а из тех, кто в России. Якушев говорил, что лучшие люди России не только видятся между собой, в стране существует, действует контрреволюционная организация. В то же время впечатление об эмигрантах у него ужасное. «В будущем милости просим в Россию, но импортировать из-за границы правительство невозможно. Эмигранты не знают России. Им надо пожить, приспособиться к новым условиям. Монархическая организация из Москвы будет давать директивы организациям на Западе, а не наоборот». Зашел разговор о террористических актах. Якушев сказал: «Они не нужны. Нужно легальное возвращение эмигрантов в Россию. Как можно больше. Офицерам и замешанным в политике обождать. Интервенция иностранная и добровольческая нежелательна. Интервенция не встретит сочувствия». Якушев безусловно с нами. Умница. Человек с мировым кругозором. Мимоходом бросил мысль о «советской» монархии. По его мнению, большевизм выветривается. В Якушева можно лезть, как в словарь. На все дает точные ответы. Предлагает реальное установление связи между нами и москвичами. Имен не называл, но, видимо, это люди с авторитетом и там, и за границей…».

Князь с этим письмом немедля отправился к председателю Высшего монархического совета бывшему депутату Государственной думы — черносотенцу Николаю Евгеньевичу Маркову (Марков-Второй), а затем о его содержании сообщил английской разведке, по заданию которой и приступил к проверке изложенных Артамоновым сведений.

***

У читателя возникнет закономерный вопрос: а с чего бы это вдруг столь пристальное внимание застольному бахвальству какого-то скромного советского служащего?

А вот с чего: 24 июля 1921 года в газете «Известия ВЦИК» было опубликовано сообщение о том, что Петроградская ГубЧК в начале июня раскрыла и ликвидировала крупный контрреволюционный заговор. Контрреволюционная организация в этом сообщении именовалась «Областным комитетом союза освобождения России», который, в свою очередь, состоял из Боевого комитета, Народного комитета восстания, Петроградской народной боевой организации, Объединенной организации и др.

В последующих публикациях «Известия ВЦИК» извещали, что 24 августа коллегия ПетроГубЧК постановила расстрелять 61 участника организации. Был опубликован и список казнённых. Всего же по делу «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева»[327] в 1921 году ВЧК было арестовано 833 человека. Расстреляно по приговору или убито при задержании 96 человек, в том числе и поэт Н.С. Гумилёв. Отправлено в концентрационные лагеря 83 заговорщика. Освобождено из заключения 448. Судьба остальных — неизвестна.

На фоне этих публикаций высказывания Якушева были более чем реалистичны.

***

Поговорка «ЧК не дремлет!» родилась еще в те времена далёкие, теперь уже былинные, в том числе и потому, что фотокопия письма Артамонова легла на стол Артузова, когда Якувшев ещё разгуливал по Стокгольму. (По некоторым сведениям этот документ чекистам передала жена Юрия Александровича, являющаяся агентом Иностранного отдела ВЧК.).

В этой связи с московского вокзала Александр Александрович отправился не в Наркомпуть, а во внутреннюю тюрьму Лубянки, где его с нетерпением ждали начальник КРО ВЧК Артузов А.Х., начальник Особого отдела ВЧК Вячеслав Рудольфович Менжинский и уполномоченный осведомительной части ИНО ВЧК Владимир Андреевич Стырне.[328].

Опытным чекистам не составило особого труда завербовать Якушева. Окончательное решение об использовании Якушева в предстоящей весьма ответственной операции принимал Ф.Э. Дзержинский, который, будучи ещё и наркомом путей сообщения, был лично знаком с Александром Александровичем.

В одной камере с Якушевым оказался ещё один участник предстоящей операции.

До революции его звали то ли Александр, то ли Эдуард Оттович Упелиньш. Или просто Эдуард Оттович. Иногда его фамилия звучала как Упелинц, Упенинц, Упелинец, Опперпут. Он откликался, если на улице кто-то звал его господин-гражданин-товарищ Селянинов, Спекторский, Стауниц, Касаткин и даже Ринг. В общем, этот человек с тысячью именами родился в 1895 году. Латыш. Происходил из крестьян-середняков. Хорошо владел русским, хотя акцент и выдавал в нем прибалта. В 1915 году учился в Рижском политехническом институте. По крайней мере, в архиве этого учебного заведения есть сведения о том, что там постигал науку некто Фриц Упельниш. Тут вполне могут быть два варианта. Первый: настоящее его имя все же Фриц, а не Александр-Эдуард. Второй: учился там его брат, а будущий чекист-герой позаимствовал такой удобный факт биографии.

В 1915 году Упелиньш, якобы закончив Алексеевское военное училище в Лефортове и то ли прапорщиком, то ли подпоручиком отправился на Кавказский фронт. В 1917 году был арестован за участие в заговоре офицеров против советской власти, однако при неведомых обстоятельствах он оказался в рядах Красной армии, но не на фронте, а на подавлении крестьянских восстаний против Советской власти.[329].

По другим данным латыш Упелинц был чекистом и в 1918 году расстреливал офицеров в Петрограде и Кронштадте.

В октябре 1920 года он служил помощником начальника штаба командующего войсками внутренней службы Западного фронта (Смоленск), затем был назначен начальником укрепрайона Минска.

Установил контакты с эсерами (инициативно или по заданию руководства — история умалчивает). В начале 1921 года трижды нелегально переходил советско-польскую границу и передавал польской разведке секретные сведения, а возможно, дезинформацию, о Красной армии. При посредничестве польских разведчиков Эдуард Оттович установил контакт с Борисом Савинковым — вождём «Союза защиты Родины и свободы», зарекомендовав себя «идейным борцом с Советами», добился его полного доверия. Савинков даже кооптировал Упелинца под фамилией Селянинова для участия в назначенном на июнь 1921 года учредительном съезде «Союза» в Варшаве. Но произнести бравурные речи на указанном политическом мероприятии Эдуарду Оттовичу не удалось, так как 26 мая 1921 года в Минске его арестовали чекисты.

Упелинц дал исчерпывающие показания о подрывной деятельности «Союза защиты Родины и свободы» и польского правительства против СССР. На основании этих данных нарком иностранных дел Чичерин направил гневную ноту протеста польскому кабинету министров.

По мнению некоторых исследователей, Эдуард Оттович использовался ВЧК во внутрикамерной разработке профессора Таганцева (однако утверждать об этом затруднительно, ибо из 253 томов уголовного дела на «Петроградскую боевую организацию В.Н. Таганцева» до настоящего времени рассекречено только 3!!!). Затем Упелинц использовался во внутрикамерной разработке Якушева, а в последующем — в операции «Трест» под личиною Эдуарда Оттовича Опперпута.

Якушев по заданию чекистов также разрабатывал сокамерника Упелинца.

***

Тем временем в Ревель под видом монархиста «Колесникова» выехал сотрудник по особым поручениям Особого отдела ВЧК Виктор Станиславович Кияковский.[330] Чекист передал Артамонову письмо от любовницы Якушева Варвары Страшкевич, которое та написала, находясь во Внутренней тюрьме ВЧК. В Ревеле Кияковский при посредничестве Артамонова встретился с В.И. Щелгачевым, установив таким образом контакт «московских монархистов» с белоэмигрантами.

Именно Кияковский после этого вояжа предложил план долгосрочной операции, суть которого — изначально завоевать доверие зарубежных монархических центров и иностранных спецслужб, подкупив их качеством объективных сведений о Красной Армии, а затем постепенно перейти к дезинформации и навязать противникам выгодную СССР тактику.

В итоге 28 февраля 1922 года было принято решение о создании легендированной организации «Монархическая организация Центральной России» (МОЦР).

Создавали эту контрреволюционную организацию через агентов ВЧК, составивших костяк её политсовета. Главой Политсовета стал бывший генерал, профессор Военной академии РККА и секретный агент ВЧК-ГПУ Зайончковский Андрей Медардович. К слову сказать, его дочь — Ольга Попова-Зайончковская, также была завербована ВЧК и «освещала» крупных советских военных деятелей, среди которых у нее были широкие связи.

«Военным министром будущего правительства России» стал один из бывших руководителей военной разведки и контрразведки Генштаба генерал-лейтенант Николай Михайлович Потапов (агентурный псевдоним «Волков»).

«Министром иностранных дел МОЦР» был назначен Якушев А.А. (агентурный псевдоним «Фёдоров»). Именно на него и Потапова Менжинский с Артузовым возложили все связи с монархическими зарубежными организациями. Для большего удобства Якушева в 1922 году перевели на работу в Наркомат внешней торговли РСФСР на должность экономиста, который теперь имел возможность часто выезжать якобы по делам службы в Берлин, Париж, Варшаву.

Эдуард Оттович Опперпут ведал в МОЦРе финансами, канцелярией и шифровальной работой.

Опперпут, Зайончковский, Потапов и Якушев использовались чекистами без взаимной расшифровки.[331] Их стараниями в Политсовет МОЦР были вовлечены бывший камергер Ртищев, остзейский барон Остен-Сакен, нефтепромышленник Мирзоев, тайный советник Путилов Алексей Иванович, которые ни сном ни духом не ведали, что «работают» они под полным контролем Лубянки.

Это агентурное дело первоначально именовалось «Ярославцы», а в последующем было переименовано в «Трест». В этой операции за весь период её проведения было задействовано более 50 секретных агентов ОГПУ, значительное количество оперативных сотрудников и военачальников РККА.

14 ноября 1922 года Якушев установил контакт с Высшим монархическим советом (ВМС) в Берлине, взаимодействовавшим с Белой армией, которой командовал находящийся в Югославии генерал-лейтенант барон Врангель. ВМС и Врангель ставили своей целью возведение на российский престол великого князя Николая Николаевича, двоюродного дядю Николая II, и были убеждены, что свержение Советской власти возможно лишь посредством террора против активных большевиков и интервенции.

Якушев передал руководителям ВМС протокол якобы проведенного в СССР в марте 1922 года «Съезда монархистов». При этом заверил их, что «.на их стороне в западных районах СССР стоит до 25 % военнослужащих, в Москве и Ленинграде — от 15 до 18 %, на Украине и в других районах СССР также много поддерживающих их лиц».[332].

В последующем с позиций МОЦР, ОГПУ осуществило настоящую экспансию в белоэмигранские монархические организации и разведорганы ряда империалистических государств.

«Представителями МОЦР выступали различные агенты ОГПУ, которые уже в 1922 году завязали контакты с разведорганами Эстонии и Польши, а позднее — с разведкой Латвии, Финляндии и Англии. С 1922 года МОЦР установила регулярную связь с руководителями белоэмигрантских воинских формирований великим князем Николаем Николаевичем, царскими генералами Врангелем, Кутеповым и Миллером, а также с Марковым, Тальбергом, Араповым, Артамоновым, Лампе и многими другими ярыми контрреволюционерами, проживавшими во Франции, Германии и других буржуазных государствах.

В феврале 1922 года Кияковский передал сотруднику эстонской миссии в Москве Роману Бирку (бывшему штабс-капитану царской армии) дезинформацию о наличии МОЦР на территории Советского Союза с тем, чтобы он, не подразумевая о фиктивном ее существовании, мог сообщить о ней белоэмигрантам и разведке буржуазной Эстонии. Позднее, 18 апреля 1922 года, Бирк был завербован советскими органами госбезопасности (агентурный псевдоним «Груша») и активно использовался в операции «Трест».

В июне 1923 года «Груша» в дезинформационных целях установил связь с резидентом английской разведки в Ревеле Джоном Микли и его помощником белоэмигрантом Жидковым».[333].

Сотрудник Оперативного управления Штаба РККА Дмитрий Зуев (бывший полковник лейб-гвардии Преображенского полка) и другие агенты ОГПУ развивали контакты с лидерами белоэмигрантов Н.Е. Марковым, генералами П.Н. Врангелем и А.П. Кутеповым, начальником врангелевской контрразведки (бывшим директором Департамента полиции царского МВД) генералом Е.К. Климовичем, великим князем Николаем Николаевичем.

Бывший полковник царской армии Александр Флейшер, сотрудничавший с чекистами с 1919 года (после ареста по делу «ВНЦ»),[334] в мае 1922 года в Эстонии установил контакт с белоэмигрантами и контрразведкой генштаба эстонской армии, начальнику которой полковнику Ф. Лаурицу передал подготовленные чекистами сведения о структуре Штаба Красной Армии, Главного управления военно-учебных заведений РККА, штабов военных округов и характеристики советских военных руководителей, в частности, Л.Д. Троцкого, Э.М. Склянского и С.С. Каменева.

В октябре 1923 года Н.М. Потапов совместно с А.А. Якушевым установили связь с генштабом польской армии.

С позиций МОЦР регулярно дезинформировались разведывательные службы Польши, Финляндии, Эстонии, Латвии и Англии, которые делились этими сведениями с разведками Италии, США, Франции, Германии и Японии. При этом, как отмечал В.А. Стырне в служебной записке в декабре 1924 года, «мощь Красной Армии была показана значительно сильней фактической». В переданных в 1925 году материалах данные по производству вооружения были завышены на 40-150 %! В марте 1927 года польской разведке был передан доклад начальника Штаба РККА Тухачевского наркомвоенмору и председателю РВС СССР К.Е. Ворошилову, в котором наряду с дезинформацией, для убедительности имелись и подлинные данные.

Естественно, зарубежные белоэмигрантские центры и иностранные разведорганы предпринимали попытки проверить сам факт существования МОЦР и надежность источников информации, представляющих столь важные стратегические секреты СССР. Зачастую чекистам удавалось обвести «ревизоров» вокруг пальца, однако не всегда это получалось без сучка и задоринки.

Видный член Русского совета, созданного П.Н. Врангелем в качестве российского правительства в изгнании, Василий Витальевич Шульгин (1878–1976), который присутствовал при акте отречения императора Николая II, по «каналам МОЦР» тайно приехал в СССР и длительный период нелегально находился в стране. Он был в Киеве, Петрограде, Москве и написал впоследствии книгу. Она так и называлась «Три столицы». Рукопись Шульгин передал Якушеву с тем, чтобы тот проверил, не навредят ли изложенные там сведения конспирации МОЦР. Естественно, рецензировал сей труд Артузов и цензоры Лубянки, которые «вырезали» всего два-три абзаца.

В опубликованной на Западе книге Шульгин писал: «…я ожидал увидеть умирающую страну, а увидел страну, которая возрождается… там все процветает. А таких магазинов, какие я видел в Москве, их нет, например, в Париже.». Эти строки дорогого стоили, ибо показывали возрождение мощи советской промышленности и напрочь развенчивали белоэмигрантские сплетни, якобы в России на каждом столбе висит бывший офицер, священник или учитель.

Вместе с тем «.из имеющихся в агентурном деле «Трест» документов видно, что органы ОГПУ с самого начала легендирования этой и других подобных организаций распространяли за границей и в СССР ложные мнения о том, что большинство бывших царских офицеров, служивших в то время в РККА, значительное число советских военнослужащих и даже воинских частей враждебно относится к Советской власти и ждут момента, чтобы принять участие в совершении контрреволюционного переворота в СССР. Агенты, с ведома ответственных сотрудников ОГПУ, сообщали белоэмигрантам и иноразведкам заведомо ложные, порочащие сведения о Тухачевском, Каменеве С.С., Лебедеве и других видных военных деятелях, как о лицах, якобы враждебно относящихся к Советской власти».[335].

Успехи столь масштабной дезинформации привели к плачевным результатам: спецслужбы враждебных СССР государств, основываясь на поставляемых чекистами в рамках операций «Трест», «Синдикат» и пр. сведениях систематически докладывали своим правительствам о масштабах антисоветского подполья и, соответственно, о неустойчивости коммунистического режима в СССР. Это наносило колоссальный ущерб интересам Советского.

Союза на внешнеполитическом поприще, ибо лидеры иностранных государств не видели смысла развивать долгосрочные отношения с большевиками, если не сегодня — завтра случится переворот, появится другое правительство, с которым нужно будет договариваться заново.

Более того, убеждённость лидеров враждебных СССР государств о столь масштабной военной оппозиции могли спровоцировать интервенцию.

В этой связи было принято политическое решение о прекращении операции «Трест». К завершению операции подталкивал и анализ её проведения, который позволял утверждать, что разведорганы противника расшифровали чекистскую подставу и начали оперативную игру по встречной дезинформации.

Последний акт этой операции завершить очередным громким разоблачением контрреволюционного заговора чекистам не удалось. Предчувствуя такой исход, активно использующийся в операции «Трест» агент ОГПУ, бывший савинковец Эдуард Оттович Опперпут-Стауниц, в апреле 1927 года вместе с руководительницей кутеповских боевиков Захарченко-Шульц Марией Владиславовной и Радкевичем[336] бежал в Финляндию. Там Эдуард Оттович сообщил представителям финской и английской разведок, что «монархическая организация Центральной России» создана чекистами в дезинформационных целях, а также для выявления контрреволюционного подполья.

Это предательство положило начало пиар-кампании: филированные белоэмигрантами и иноразведками СМИ заклеймили позором провокационную деятельность чекистов. В ответ некоторые иностранные газеты опубликовали инспирированные ОГПУ сведения о работе Опперпута и Захарченко-Шульц на советскую разведку.

Этот ход озадачил западную общественность в целом и белоэмигрантские круги, в частности. Было совершенно не понятно, кому и чему верить.

Герои этих публикаций Опперпут-Стауниц и Захарченко-Шульц, дабы доказать свою преданность белому движению, вызвались совершить ряд террористических актов в СССР.

Сказано — сделано.

Пошли.

04 июня 1927 года СМИ СССР опубликовали сообщение о том, что в районе села Алтуховка Смоленской губернии в перестрелке с бойцами ОГПУ убит террорист РОВС Э.Опперпут-Стауниц — участник покушения на взрыв дома N 3/6 на ул. Малая Лубянка в Москве.

На первый взгляд, можно было бы поставить точку в судьбине человека «с тысячью имён».. Если бы не исторический факт: Эдуард Оттович Опперпут расстрелян гестапо в Киеве в 1942 году как советский шпион.

Что же сталось с участниками поставленной чекистами драмы «Трест»?

«Массовку» — не состоящих на службе в ВЧК-ОГПУ участников «Монархической организации Центральной России» как действительно подлинных антисоветчиков и заговорщиков — арестовали. Единицам удалось отделаться длительными сроками лишения свободы. Подавляющее большинство МОЦРовцев было расстреляно.

Историки советских спецслужб утверждают, что в результате операции «Трест», длившейся с 1922 по 1927 годы, была полностью скована разведывательно-подрывная деятельность белоэмигрантских объединений на территории Советского Союза. Эта операция доказала, что террором, на который делала ставку антисоветская эмиграция, власть Советов не свергнуть; враждебные СССР деятели разочаровались в своих грёзах о скором падении Советской власти. Похищения генералов Миллера, Кутепова, а также сотрудника английской разведки «Сикрет интеллидженс сервис» Сиднея Рейли, как, впрочем, и арест Савинкова в ходе параллельной операции «Синдикат», всему миру показали, что ВЧК — ОГПУ — серьезная организация, с которой необходимо считаться.

А как Родина наградила своих героев, усилиями коих были достигнуты такие результаты?

Дзержинский, Менжинский и Кияковский до разбора полётов не дожили.

Артузов А.Х. 1 августа 1931 года стал начальником ИНО и членом коллегии ОГПУ СССР. С мая 1934 года пост в ОГПУ совмещал с должностью заместителя начальника IV (разведывательного) управления Штаба РККА, а с мая 1935 года с освобождением от обязанностей начальника ИНО ГУГБ НКВД СССР полностью сосредоточился на работе в Разведывательном управлении Штаба РККА. В ноябре 1935 года Артузову присвоено звание корпусный комиссар, а 11 января 1937 года он был освобождён от работы в Разведупре РККА и вновь направлен в НКВД на скромную должность научного сотрудника. 13 мая 1937 года Артур Христианович был арестован и обвинён в «сочувствии троцкизму, организации антисоветского заговора в НКВД и РККА, а также в подготовке терактов». Артузов давал «признательные» показания, оговаривая своих товарищей, однако это его не спасло. 21 августа 1937 года Артура Христиановича расстреляли, а 7 марта 1956 года посмертно реабилитировали за недоказанностью вины в предъявленном обвинении.

Владимир Андреевич Стырне с 1923 года работал в контрразведывательном отделе ОГПУ, непосредственно вёл агентурное дело «Трест». В 1931 году, после чистки Особого отдела ОГПУ, был направлен сначала на Урал, затем с присвоением звания комиссара госбезопасности 3го ранга назначен начальником УНКВД по Ивановской области, оттуда переведён начальником 3 отдела в УГБ НКВД Украинской ССР. В октябре 1937 года арестован и менее чем через месяц расстрелян.

Пилляр Роман Александрович. Настоящее имя Ромуальд Пиллар фон Пильхау. Двоюродный племянник Ф.Э. Дзержинского. В 1924–1925 годах наряду с А.Х. Артузовым принимал непосредственное участие в разработке и осуществлении крупных контрразведывательных операций «Трест» и «Синдикат-2». С 1935 года комиссар государственной безопасности 2-го ранга. 17 мая 1937 года арестован. Обвинен в принадлежности к «Польска организация войскова» и агентуре польских разведорганов, а также в проведении вредительства в органах НКВД. 2 сентября 1937 года Постановлением Комиссии в составе Наркомвнудела, Прокурора СССР и Председателя Военной Коллегии Верховного Суда СССР осужден к высшей мере наказания «в особом порядке». В тот же день расстрелян. В июле 1957-го определением Военной Коллегии Верховного Суда СССР приговор отменён, и дело прекращено за отсутствием состава преступления.

Вместе с тем из подготовленной в 1964 году «Справки комиссии Президиума ЦК КПСС «О проверке обвинений, предъявленных в 1937 году судебными и партийными органами т.т. Тухачевскому, Якиру, Уборевичу и другим военным деятелям в измене Родины, терроре и военном заговоре» усматривается вина названных чекистов в том, что использовавшиеся ОГПУ в агентурном деле «Трест» военачальники: маршал Советского Союза Тухачевский Михаил Николаевич, заместитель наркома обороны СССР; командарм 1 ранга Якир Иона Эммануилович, командующий войсками Киевского военного округа; командарм 1 ранга Уборевич Иероним Петрович, командующий войсками Белорусского военного округа; командарм 2 ранга Корк Август Иванович, начальник Военной академии им. М.В. Фрунзе; комкор Эйдеман Роберт Петрович, председатель Центрального Совета Осоавиахима СССР; комкор Фельдман Борис Миронович, начальник Управления по начсоставу НКО СССР; комкор Примаков Виталий Маркович, заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа; комкор Путна Витовт Казимирович, военный атташе СССР в Великобритании 11 июня 1937 года Специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР по обвинению в измене Родине (ст. 58-1 «б» УК РСФСР), терроре (ст. 58-8), военном заговоре (ст. 58–11) приговорены к расстрелу.

31 января 1957 года приговор этот был отменён за отсутствием в их действиях состава преступления.

Такова цена бумеранга дезинформации. Как говорится, за что боролись…

А что сталось с рядовыми исполнителями этого оперативного замысла руководителей ВЧК?

Эдуард Оттович Опперпут-Стауниц — как Колобок: и от Менджинского ушёл, и от Ягоды Генриха Григорьевича ушёл, и от Ежова Николая Ивановича ушёл, чтоб при невыясненных обстоятельствах сложить голову в застенках гестапо.

Агенту «Волкову» — Николаю Михайловичу Потапову — 21 июля 1936 года было присвоено звание комбрига. В 1938 году он вышел в отставку и тихо умер в Москве в 1946 году, похоронен на Новодевичьем кладбище.

«Руководитель МОЦР» — профессор Военной академии им. М.В. Фрунзе Андрей Медардович Зайончковский до репрессий не дожил, умер в 1926 году.

А вот Якушева А.А. к концу 1927 года из агентурной сети ОГПУ исключили, и он преспокойненько проживал в Москве по прежнему адресу: Плотников пер., д. 12, кв.1. Правда, из Наркомата внешней торговли пришлось уволиться. Работал Александр Александрович в Обществе взаимного кредита, затем — экономистом в «Волгокаспийлес», после — специалистом по сплаву леса в «Верхневолголес».

14 декабря 1929 года сотрудники ОГПУ без санкции прокурора поместили Якушева во Внутреннюю тюрьму Лубянки. Александра Александровича обвинили в том, что он «…будучи секретным сотрудником ОГПУ, вошел в контрреволюционных целях в преступную связь с видными деятелями белой эмиграции». Припомнили ему посиделки и с великим князем Николаем Николаевичем, и с царскими генералами Врангелем, Кутеповым, Миллером, и с черносотенцами Марковым, Тальбергом, Араповым, Артамоновым, Лампе и многими другими фигурантами его агентурных сообщений.

Естественно, все обвинения Якушев отвергал, требовал вызова Артузова, Стырне, Кияковского, Пилляра и других видных чекистов, под руководством которых он работал. Однако никто не вступился за Якушева.

В начале 1933 года в результате инсульта у Александра Александровича отнялась правая половина тела, и его поместили в лазарет Бутырского изолятора ОГПУ.

Лишь 31 марта 1934 года оформили ордер на арест Якушева для того, чтобы 5 апреля 1934 года Коллегия ОГПУ постановила заочный приговор: Александру Александровичу за секретное служение Отчизне отмеряли 10 лет лишения свободы. Едва оправившегося от болезни экс-агента КРО ОГПУ отправили на Соловки в лагерь с романтичным названием «Кремлёвский». Там он перенес два инсульта и в 19 часов 10 минут 12 февраля 1937 года скончался в лагерном лазарете от декомпрессионного миокардита. На последней страничке личного дела з/к Якушева подшит акт о том, что «.умерший захоронен на Кремлевском кладбище. На тело надета рубаха и кальсоны, на груди положена фамильная доска».

Вот такой печальный финал агента КРО ОГПУ СССР «Фёдорова», сыгравшего первую скрипку в ставшей хрестоматийной контрразведывательной операции «Трест».

Значительная часть агентов, использовавшихся в операции «Трест», была расстреляна или осуждена.

Так, оставшаяся в России дочь Маркова-Второго Лидия Николаевна Шишелова являлась сотрудницей Спецотдела ОГПУ и членом масонского философско-мистического кружка «Единое Трудовое Братство». 26 мая 1937 года её арестовали, а 30 декабря 1937 года осудили и расстреляли по обвинению в принадлежности к контрреволюционной шпионской организации.

Но кого заботила судьбина рядового чекиста, когда маршалов и комиссаров госбезопасности стреляли как куропаток…

При написании этих строк вспомнился мне один документ.

Примерно в 1986 году партийной организацией Отдела КГБ ТАССР по городу Набережные Челны было принято решение о создании музея этого славного подразделения. В этом мероприятии принимал участие и ваш покорный слуга. Изучая личные дела сотрудников, служивших в подразделении с момента его образования, я обнаружил документ, называвшийся «Отчёт о боевой командировке».

Автор отчёта докладывал, что приказом начальника Татарского отдела ОГПУ он был командирован в Туркестан, где назначен уполномоченным по какому-то территориальному образованию, площадью — мама не горюй. В зоне его оперативной ответственности свирепствовали две банды, сабель по 50 каждая. В результате кропотливой оперативной разработки удалось этому чекисту завербовать одного из бандитских атаманов, пообещав, что Советская власть простит ему и его басмачам ранее совершённые преступления, если они помогут ликвидировать другую банду. Через какое-то время после этой договорённости приехал к нашему герою завербованный им атаман с шестью оставшимися в живых соучастниками и сообщил о выполнении задания. В подтверждение он и каждый его подельник кинули к ногам чекиста мешки, в которых находились головы главарей уничтоженной ими банды.

Далее наш герой в отчёте описал, как он изловчился разоружить и арестовать этих семерых джигитов. Провести предварительное, а затем и судебное следствие по совершённым ими преступлениям, постановить каждому из басмачей смертный приговор, самолично привести его в исполнение, а тела казнённых закопать во дворе отделения ОГПУ…

Свои действия наш герой мотивировал незатейливо: и что, что они помогли Советской власти? Они всё равно преступники и враги Советской власти!

Вот такой по принципу «мавр сделал своё дело, мавр может уходить» подход к агентуре был заложен чекистами-ленинцами (Дзержинским-Менжинским-Фраучи-Стырне-Пиллар аnd К^О). И немудрено, что соразмерно этому принципу челнинский чекист положил конец басмачеству в зоне своей оперответственности.

К слову сказать, этот герой был в последующем осужден за махинации с денежными средствами, предназначенными на оперативные нужды.