ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

Партанен убрал свою лошадь в надежное место и вместе со своим сватом Туртиайненом отправился к Кайсе делать предложение.

У самого дома Кайсы они остановились, и Партанен сказал:

— Лучше всего вести дело без всякой игры. Обо всем ей надо прямо сказать, и настолько прямо, чтобы это было как пробор в волосах, сделанный вязальной спицей. Именно так следует поступить, чтоб потом не каяться и не обвинять друг друга в обмане. Я говорю тебе об этом, чтоб ты хорошенько разузнал, как обстоят дела у Кайсы, и чтоб ты ей объяснил, что я за человек.

— Да, я понимаю, что это дело задушевное, — придется о твоем хозяйстве сказать. Впрочем, Кайса человек такого сорта, что она и сама об этом спросит, — ответил Туртиайнен. Но Партанен обстоятельно сказал:

— Слушай, Пекка. Первым делом ты скажи этой вдове Макконена, что в моем доме немало всякой работы и хозяйке там будет не слаще, чем остальным моим поденным рабочим… А насчет харчей опять-таки скажи ей, что дают достаточно, столько, сколько нужно для того, чтоб у человека хватало сил работать.

— Кайса умная баба, разберется… А едой что хвалиться — у нее у самой нет недостатка в еде, — ответил Пекка Туртиайнен.

Партанен, стряхнув дорожную пыль со своих брюк, сказал:

— Прежняя моя жена была хилая женщина. Это был нерабочий человек. Вот поэтому-то я и стал теперь подумывать о вдове Макконена, у нее ведь такое крепкое телосложение.

— Кайса работать может, — сказал Пекка.

Они вошли в дом. Партанен, внимательно осмотрев стены передней, сказал:

— В этом доме, кажется, нет даже гвоздя, чтоб повесить рукавицы!

Кайса, схватив с гвоздя свою юбку, затараторила:

— Господи помилуй… Ведь я совсем забыла снять с гвоздя эту свою юбку, чтоб гости могли повесить сюда свои рукавицы… Этот гвоздь еще вбил мой покойный Макконен для своей шляпы…

Партанен повесил на гвоздь свои рукавицы и, усевшись в кресло, развязно спросил, подтягивая вверх голенища своих сапог:

— Ну, что новенького, Кайса?

Кайса довольно подробно стала рассказывать о новостях. Тем временем Партанен чинил и поправлял какой-то ремешок на своих охотничьих сапогах. Когда Кайса смолкла, Партаиен сказал Туртиайнену:

— Тюленье сало — самая лучшая мазь для таких сапог. Вот я смазал голенища этим салом, и уж вода не проходит — внутрь.

— Ох, какие у вас длинные голенища! — воскликнула Кайса.

Партанен не без гордости сказал:

— В хорошем доме всегда хватит кожи, чтоб обернуть свои ноги, будь они хоть в сажень длиной. А погоним коров на убой, так будет и материал для дамских ботинок.

— Видали, сколько кожи в доме Партанена! — сказал сват.

Кайса не была полностью осведомлена о намерении своих гостей. Об этом они говорили раньше весьма отдаленно. Кроме того, в ее мыслях вертелся теперь Юсси Ватанен. Ведь она его ждала и ради него принарядилась. О решительных намерениях Партанена она еще не знала. Она хлопотала по хозяйству, а мужчины между тем неуклонно вели свою линию. Партанен спросил Кайсу:

— Вы согласились бы продать свой дом, если дело пойдет на лад?

Кайса поняла этот вопрос односторонне, она поняла, что речь идет всего лишь о покупке дома. Она обрадовалась, так как подумала, что Партанен нашел для нее покупателя, и воскликнула:

— Я давно хотела избавиться от этой дряни! Ведь содержать целый дом — это только досада и хлопоты для женщины.

Но тут ей показалось, что этот ее дом Партанен собирается купить для себя. И поэтому она добавила:

— А впрочем, дом неплохой. И для вас, Партанен. он вполне бы годился. Но еще лучше станет этот дом, если его починить… Еще при жизни Макконена за него предлагали большие деньги. Макконен хотел было продать его, ко он пожалел расстаться с ним. Он говорил, что это один из лучших домов во всем городе… Его и богатые покупателя осматривали и тоже хвалили.

С довольным видом Кайса поставила кофейник на плиту.

Партанену хотелось скорее приступить к делу. Пекка Туртиайнен сказал Кайсе:

— Ваш дом на хорошем месте. И земли под картошку хватит для нужд небольшой семейки.

Партанен с гордостью сказал, рассчитывая, что его слова принесут ему полный успех:

— Эти картофельные поля в городских домах все равно как жалкие заплатки в сравнении с настоящими полями. В моем хозяйстве, например, на одно лишь поле сажают шесть огромных бочек картошки. На это прямо глазу жутко смотреть!

— Огромные поля у Партанена, — пробормотал Туртиайнен, покуривая.

Кайса начала болтать о своем:

— Помимо того, мой дом приносит некоторый доход от приезжающих, которые приводят во двор своих лошадей, и за это они иной раз дарят подарки. Например, сегодня ко мне заезжали два человека из Липери. Они предлагали мне целого поросенка, если я им разрешу здесь переночевать.

Эти слова о поросенке позволили Туртиайнену спросить у Партанена:

— А сколько свиней в твоем хозяйстве?

— У меня столько свиней, сколько требуется в моем хозяйстве. Но иногда я откармливаю их на убой. В общем, у меня есть и свиньи и поросята! — был ответ.

— И здесь можно свиней держать, надо только сарай для этого построить и купить поросят. И тогда можно будет отлично жить, — болтала Кайса, поддерживая честь своего дома.

У Партанена создалось такое впечатление, что Кайса поддакивает его словам и расхваливает его за состоятельность. Это приподняло настроение и увеличило чувство собственного достоинства. Он солидно крякнул, как это делают богатые хозяева.

Туртиайнен, заботясь о пользе дела, сказал:

— Конечно, цена этого дома значительно поднялась бы, если б он попал в руки настоящего хозяина, который привел бы его в должный порядок.

Кайса с благодарностью посмотрела на Туртиайнена, услышав эти слова в защиту ее дома. С радостной улыбкой она сказала:

— Да, сколько раз я мечтала, чтоб этот дом достался бы настоящему дельному мужчине. Вот тогда бы исчезла всякая грязь и мусор с этого двора. А то ведь в сырую погоду выйти во двор нельзя — вонища на весь город стоит.

— Это все мигом исчезло бы, если б Партанен приехал сюда с лопатами на двух лошадях. Поубавилась бы тогда ваша мусорная куча! — сказал Туртиайнен.

Тут Кайса вполне убедилась, что ее дом собирается купить Партанен. Она сказала:

— А что, Партанену не помешало бы иметь свой городской домик, раз он так часто возит свой товар на базар. Тогда и свою лошадь можно держать на собственном дворе, не боясь, что ее уведут воры или какие-нибудь там разбойники.

Казалось, что Кайса сама делает предложение Партанену. И тогда Партанен решил немного поторговаться. Он многозначительно сказал Туртиайнену:

— Я тебе говорил — тут дело надо без игры вести, прямо, чтоб не было впоследствии обид и кляуз.

Услышав это, Туртиайнен прямолинейно заявил:

— А почему в доме Партанена имеется богатство и всякие товары, которые он возит на базар? Да потому, что в его доме люди так работают, что чертям тошно!

«Пожалуй, он купит наличными!» — подумала про себя Кайса и вслух сказала:

— Таким и должен быть дом, чтоб в нем имелись наличные деньги на разные покупки. Мой Макконен тоже не любил в долг покупать. И этот дом он купил на наличные, так что долгу у меня не осталось, когда он умер.

Все замолчали. У Партанена даже зачесался затылок, когда он услышал, что Кайса как будто имеет наличные деньги. Конечно, прямо спросить было неудобно — сколько у нее денег, поэтому он попробовал узнать окольным путем. Он воскликнул с удивлением:

— Ах, вот как, после Макконена даже деньги остались? Где же это он хапнул такую большую сумму?

Желая похвалиться своим домом, Кайса хвастливо сказала:

— Городские дома всегда приносят доход, если жить правильно и не мотать деньги.

Партанен сделал новую попытку разузнать о деньгах. Он хитро спросил:

— Ну, большую-то сумму он вряд ли мог заграбастать?

— Не особенно, большую, но столько, сколько нужно для того, чтоб безбедно прожить свою жизнь, — пояснила Кайса.

А надо сказать, что почти все деньги, которые остались после Макконена, ушли на его же похороны. Но откуда мог знать об этом Картанен. Он был теперь, так сказать, готов во всех отношениях. Кроме, пожалуй, одного обстоятельства: — еще не было с достаточной ясностью сказано, что хозяйка в его доме должна была работать наравне с другими. Учитывая это, Партанен сказал своему свату:

— Ну, в общем все в полном порядке. Только в отношении работы ты, уж ей говори ясней. Я, Партанен, прямой человек, все дочиста выкладываю, что у меня в мозгу. Можно с лучиной обшарить у меня во рту, и там ничего не найдете, кроме одного языка.

Кайса с удивлением прислушалась к этим словам.

Туртиайнен неторопливо начал объяснять:

— Как уже было вам сказано, Партанен просто лютый работник. Когда он, например, косит, так женщины вприпрыжку бегут, чтоб не отстать от него.

— Бывает, что и мужчины вприпрыжку бегут. Летом попробовал со мной один состязаться. Немного прошел и бросил косу в канаву. Сказал: «Нет, пусть он сам себя уморит, а я не желаю», — превозносил себя Партанен.

Кайса все еще продолжала твердить о своем доме. И в этом моем доме хватит работы даже самому крепкому мужчине, особенно если он сам будет убирать снег на улице.

Постукивая об пол подошвами своих сапог, Партанен приказал своему свату:

— Не помешает сказать и о молотьбе. В иных домах бабы сидят дома и кофе хлебают, когда мужчины молотят хлеб. Вот почему в таких домах бедность прет из всех щелей…

Эти слова неприятно подействовали на Кайсу. Туртиайнен тоже почувствовал некоторую сложность положения, однако сказал:

— А в доме Партанена все бабы, не исключая хозяйки дома, ходят молотить… Впрочем, Партанен большей частью молотит сам… Женщины только немного поколачивают и потом вяжут снопы…

Партанен рассуждал сегодня прямолинейно. Смягчение обстоятельств и всякое приукрашивание правды, чем занимался сейчас Туртиайнен, сердили его. Он громко сказал свату:

— Нет, уж ты говори напрямик. Прямо скажи ей, что придется-таки взяться за молотьбу. Так и скажи ей, Туртиайнен.

Обливаясь потом, Туртиайнен сказал Кайсе:

— Приходится, говорю, и бабам иногда молотить, когда Партанен не поспевает справиться.

Снова помолчали. Партанен ждал ответа. Но Кайса была в тревоге, поскольку она поняла, что речь теперь идет не только о покупке дома. Она сделала попытку уклониться от этого разговора. Сказала:

— Однако вы лютый работник, Партанен! В ответ на это Туртиайнен прямо заявил:

— Вот поэтому он и хочет, чтоб его женка была не хуже его.

Снова помолчали. Партанен приказал свату:

— Ну, кажется, теперь все. Давай грохочи дело до конца!

Подумав некоторое время, Туртиайнен сказал, сплюнув в сторону:

— Так что вот, Кайса, если ты рассчитываешь, что твои кости выдержат такую здоровенную работу, то… Короче говоря, складывай свои пожитки и айда вместе с Партаненом в его деревню Муло.

Кайса попала в крайне затруднительное положение. Так вот к чему, оказывается, велись все переговоры. Кайса молчала. Партанен добавил:

— И как вам сказано — в моем доме бабам не положено сидеть без дела. Надо работать так, чтоб все кости трещали. Ну, а насчет харчей не беспокойтесь, не обижу, будь хоть у вас брюхо с целую бочку.

До сих пор хвалился только Партанен. Теперь подняла свой нос Кайса. В течение всего сватовства она думала о Юсси Ватанене, к которому еще с молодых лет чувствовала симпатию. Она вспомнила красивые озера Липери, вспомнила, какие там прекрасные скалы, леса, долины. Она подумала о том, какие должны быть великолепные луга у Ватанена, какое множество коров у него и сколько молока. И вот, когда Партанен потребовал дать ответ на его предложение, Кайса надменно спросила его:

— А сколько у вас коров?

— У меня имеется десять коров, из-под брюха которых льется молоко в ведра. Но ежели мне попадется такая хозяйка, которая будет у меня вроде ломовой лошади, такая хозяюшка, которая, не жалея своих костей, напрет на работу так, что дух вон, — вот тогда можно и побольше коров держать! — ответил Партанен и тут же добавил:

— Покойная моя женка была болезненного сорта. Она прямо-таки была помехой в моем хозяйстве.

— Тут нужен крепкий человек, с железными костями, чтоб удержаться в хозяйстве Партанена. Ничего, Кайса, ваша спина выдержит, — сказал Туртиайнен и, помолчав, прибавил:

— Так что колебаться не надо. А Партанен, при всем своем богатстве, возьмет вас на этих трудовых условиях.

Но Кайса колебалась не в отношении работы. Она подумала, что у Ватанена пятнадцать коров, а у Партанена всего лишь десять. И тут, вспомнив о прекрасных пастбищах Ватанена, спросила:

— А какие луга на вашей земле, Партанен?

— Вот луга у меня не такие уж хорошие. Луга у меня каменистые, в клочках. Но если все лето ходить с косой, да так, чтобы жена шла впереди, а муж позади, то сена, пожалуй, хватит и на всю зиму, — ответил Партанен.

Туртиайнен сделал новую попытку приукрасить дело. Он сказал:

— Зато Партанен обычно сам точит косы и для себя и для своей жены. И так остро точит, что даже и по кочкам косить легко. Ничего, бока у вас не заболят, если только вы сами не уморите себя такой круглосуточной работой… А вот косу, Партанен, ты, кажется, обычно сам насаживаешь на рукоятку?

— Обычно я их сам насаживаю, — буркнул Партанен. Туртиайнен воскликнул:

— Вот видите! Партанен сам прикрепляет клинок к рукоятке. И он так крепко привязывает его, что коса срезает даже небольшие кочки. И косарь даже не чувствует этого.

Туртиайнен старался смягчить и приукрасить дело, но Партанен своей прямотой опять все испортил. Он, бахвалясь, сказал Кайсе:

— Скрывать не стану от вас, достанется бокам той бабы, которая захочет косить рядом со мной. Ну, а когда рожь будем жать, то уж тут вдвойне придется вам поднатужиться. После трехсот снопов в день любая баба начинает вечером охать.

Кайса странно покашливала. Туртиайнен прямо-таки не представлял себе, что тут предпринять. В последний раз он сделал попытку выправить дело, сказав:

— Партанен обычно сам вяжет снопы, так что его жене достанется немного дела.

Партанен, уверенный в своей победе, ждал ответа Кайсы. Молчание никем не прерывалось. Кайса чувствовала себя, как в огне. Туртиайнен стал ее поторапливать:

— Ну, если вы, Кайса, не страшитесь такой лютой работы, то в чем же дело? Собирайте свои пожитки, и давайте кашу варить в общем котле.

Кайса с беспокойством посмотрела в окно. Она ждала возвращения Ватанена. Туртиайнен спросил ее:

— Так о чем же вы думаете?

— Глядите, пожалуйста, следы поросенка я не вытерла! — воскликнула Кайса, притворяясь, будто она и не слышала вопроса. И чтобы свернуть разговор на другой путь, она стала тряпкой вытирать пол.

— Да, крепкое хозяйство у Партанена! — сказал Туртиайнен.

Опять долго молчали. Наконец Партанен категорически заявил:

— Мое хозяйство не улучшится от вашего молчания… Давайте приступим к делу — продадим дом, а в ближайшее воскресенье устроим небольшую вечеринку в честь нашей помолвки. Туртиайнен, ты пригласи музыканта, пусть он попиликает нам на скрипке.

Сплюнув на пол, Партанен спросил Кайсу:

— Вы хотите, чтоб я сейчас купил обручальные кольца?

Кайса так закашлялась, что казалось, будто у нее что-то застряло в горле. Встревоженная, она сказала:

— Так першит и душит меня, как будто у меня таракан в глотке сидит…

И чтоб как-то замять дело, она вдруг спросила Партанена:

— А что, в вашем доме есть тараканы? Партанен громогласно сказал:

— Если баб держать в ежовых рукавицах, то насекомые, будьте уверены, не расплодятся… Бабы их сожрут, но уничтожат…

Туртиайнен сделал попытку остановить Партанена, чтоб тот не испортил дела. Он стал громко сморкаться, чтоб заглушить речь Партанена. Но тот совсем разошелся и, хвастаясь, орал:

— Как только в моем доме появляются насекомые, я так начинаю кричать на баб, что они у меня прямо в обморок падают. После чего я уверен, что клопов и тараканов у меня не будет.

Туртиайнен с досадой чесал свой затылок. Партанен, вытряхнув пепел из трубки, гордо сказал Туртиайнену:

— Соблюдай свои обязанности, раз ты сват. Ответь ей на ее вопрос о насекомых.

Туртиайнену хотелось несколько ослабить впечатление от излишней строгости Партанена. Однако, не зная, как это сделать, он сказал:

— Партанен бывает такой свирепый главным образом во сне. Вот почему клопы его боятся и не входят в комнату, а предпочитают мерзнуть в сенях.

Кайса была близка к обмороку. Она не знала, что сказать. Снова наступило молчание. Наконец Партанен сказал своему свату:

— Ну, давай кончай дело…

Туртиайнен высморкался в пальцы, вытер их о плиту и торжественно объявил:

— Итак, Партанен считает дело законченным. Он, Кайса, берет тебя в жены.

Но тут вдруг распахнулась дверь, и в комнату вошел полицейский, который предложил Кайсе явиться в полицию, чтобы дать свидетельские показания по делу Ихалайнена и Ватанена о краже лошади.

Трудно описать словами изумление Кайсы. Нет, мы не сделаем даже этой попытки. Нам также было бы нелегко описать все те сложные переживания, которые пришлось испытать Кайсе, прежде чем она получила некоторое представление о случившемся.

Но в конце концов она разобралась в деле.

Партанен ей кое-что объяснил. Он сказал:

— Я стою с Туртиайненом на улице и спокойно с ним беседую. Как вдруг вижу — скачет моя гривастая лошадь. И в моей телеге я вижу двух мужиков, похожих на лесных разбойников. Один из них держит вожжи, а другой что есть мочи хлещет моего мерина кнутом, да так, что у него на спине пузыри вскакивают. Прохожие шарахаются в стороны. Но я не посторонился. Я как рвану за колесо телеги, так она и остановилась, как вкопанная. Ох, и сверкнули же тогда глаза у этих разбойников!

Кайса стала понимать, как именно произошла вся история. Уходя, Юсси Ватанен боялся — не украли ли его кобылу. И Кайса теперь поняла, что липерцы взяли чужую лошадь, чтоб догнать вора.

Тут Кайса взмолилась. Она сказала Партанену:

— Будьте так добры, Партанен, скажите в полиции, что они не украли вашу лошадь, что они взяли ее просто так, покататься… Тем более что у Юсси Ватанена угнали его собственную кобылу.

Тут выяснилось, что Кайса, Ихалайнен и Ватанен — земляки. И по этой причине Туртиайнен посоветовал Партанену:

— Придется тебе сходить в полицию: ведь они земляки. Они зашли к Кайсе в гости, повидаться.

Партанену не хотелось идти в полицию, но вместе с тем ему неудобно было отказать в этом Кайсе. И поэтому он согласился сходить в полицейский участок. Уходя, он сказал Кайсе, увидев ведро около выходной двери:

— Из этого твоего ведра мы будем лошадей поить… А в будущее воскресенье поп с треском объявит о нашей помолвке, после чего мы и провернем венчание. Ну, а потом и за работу. И уж тогда затрещат твои кости на всю деревню.