ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Огромный дворец, отдаленно напоминающий Тадж-Махал, сверкал золотыми куполами в лучах садившегося солнца и создавал полную иллюзию попадания в настоящую сказку. Казалось, что где-то там, среди коридоров и залов, летают настоящие Амуры, прицеливаясь из луков по будущим жертвам любовных страстей.

Кащей с уважением отметил про себя, что вечером дворец выглядит намного волшебнее, чем днем, и порадовался, что его родной замок всё-таки нравится ему больше местных достопримечательностей.

До начала торжества гости неторопливо прогуливались по парку, обменивались взаимными приветствиями и рассматривали красоты дворца и парка. Впечатлительные дамы восхищенно ахали при виде синей воды в главном фонтане, а их любопытные кавалеры норовили провести по ней руками, «добровольно» окрашивая ладони в синий цвет. Среди прочей толпы их легко было определить по тому, что после этого они держали окрашенные ладони в карманах костюмов и старались не вынимать их лишний раз.

Натянуто улыбавшиеся друг другу злобные бубнисты неторопливо и основательно бубнили о свежих сплетнях и слухах, щедро добавляя собственных фантазий, мечтаний и мрачных мыслей. За неспособностью применить собственные мозги к по-настоящему важным делам, они дружно промывали и перемалывали косточки всем, о ком вспоминали во время бубнения.

Кучер притормозил около широких ворот перед стражниками с алебардами, крест-накрест перегородившими путь-дорогу. Не дожидаясь, пока от него вежливо потребуют предъявить список прибывших в карете, советник Ларриан протянул его первым. Стражник молча прочитал имена, включая обведенные прямоугольниками имена погибших охранников и дописанное чуть ниже основного списка «Змейго Рыныч», и молча снял фуражку в знак траура по погибшим коллегам.

Его напарник пересчитал пассажиров, убедился, что количество реально приехавших совпадает с числом записанных, переписал имена в толстую тетрадь, после чего оба стражника отдали честь и открыли путь.

Лошади весело зацокали подковами по булыжной дороге. Покачивающаяся из стороны в сторону карета въехала на охраняемую платную стоянку: никто из прибывших не считал себя бедным и не перекладывал затраты на хорошую охрану, профилактический осмотр кареты механиком и лошадей ветеринаром на царскую казну. Давно было известно и о том, что персонал царской стоянки с большим рвением относится к экипажам, владельцы которых не жалеют пары золотых монет для лучшего обслуживания.

Три монеты упали в прорезь на спине у симпатичной металлической свиньи-копилки, вежливо улыбавшийся кассир-охранник выдал Доминику золотой жетон с витиевато выгравированным номером и попросил не терять его до конца празднества.

— А то карету не вернете? — удивился Доминик.

— Не в этом дело, — ответил охранник. — Мы не в силах запомнить, какая карета кому принадлежит, а хитроумных гостей, которые по отъезду решат выбрать и прихватить экипаж поприличнее, хватает до сих пор!

Советник и Доминик вытаращили глаза, Кащей весело хмыкнул и покачал головой.

— Видите, некоторые специально оставляют слуг в карете, ради перестраховки, — охранник показал на кареты, около которых сидели и разговаривали о своем слуги. — Вы тоже можете оставить вашу охрану.

— С такой охраной нам ничего не страшно! — ответил Доминик. — Я предпочитаю, чтобы охрана тоже отдыхала.

— В таком случае могу предложить им отдохнуть в гостинице, вон там, видите? Сегодня будет праздничный ужин, так что присоединяйтесь!

— Вы не боитесь, что оставшиеся здесь слуги окажутся нечистоплотными и что-нибудь уворуют? — поинтересовался Кащей.

— Это дело чести, — ответил охранник, — если что-то украдут, позор ляжет на всех, чьи слуги были здесь. Сами понимаете, никто из высокородных господ не потерпит осквернения собственного имени клеймом «вор», и устроенный ими же поиск воришек и учиненная над ними расправа будет немыслимо жестокой! Все об этом знают, так что не переживайте. Наслаждайтесь отдыхом!

Выложенные мраморными плитами дорожки выглядели просто фантастично, но Кащей сильно сомневался в практической пользе подобного покрытия: зимой ни один человек не сумеет пройти по дорожкам даже под угрозой смертной казни. И не стоило надеяться на то, что Снежная королева, сраженная наповал эдакой красотищей, постесняется заявить права на несколько месяцев правления погодой. Впрочем, могло статься, что холодов здесь на самом деле не бывает.

— Нам туда, — указал советник, показывая на широкую лестницу, ведущую прямиком во дворец. — Доминик, ты уже придумал, как поздравишь царевну и царевича, или будешь импровизировать?

Мимо них, держа в руках пустой бочонок из-под меда, с гордым видом прошел немало озадаченный вельможа. Советник и Доминик уставились на него в немом изумлении.

«А паж-то, оказывается, не лыком шит! — уважительно подумал Кащей. — Умудрился отправить бочонок не в мусорку, а в высший свет. Молодец! И как удалось?».

Вельможа, судя по выражению его лица, думал примерно о том же самом и никак не мог понять, почему он, такой умный и в меру упитанный… высокопоставленный господин, попал в число бочоночных носителей?

Ходить с бочонком по парку и смотреть, как на тебя пялятся и чуть ли не показывают пальцами, было для него сущим мучением. А просто выбросить его в мусорный ящик было нельзя: по рангу вельможам не положено приближаться к подобным местам на пушечный выстрел — распоследние нищие засмеют. Проклиная тот момент, когда он схватил бочонок, вельможа лихорадочно метался по парку, пока не обнаружил тех, кому при большом везении можно было бы передать эстафету. Шансов на удачу было мало, но попытаться стоило.

Остановившись около беседовавшей ни о чем троицы, он сделал вид, что сильно загружен глубокими и важными мыслями — особо притворяться не пришлось, — потом негромко Кащлянул, привлекая к своей скромной персоне пристальное внимание, и когда разговаривавшие неохотно повернули к нему головы, вежливо спросил:

— Не могли бы вы подержать его одну минутку? Мне срочно к царю, а… сами понимаете, с таким грузом к нему не подойдешь… не так поймет… обидится еще… — вопросительные нотки сменились уверенными. — Я заплачу, как вернусь!

Разговаривающие выразились в том смысле, что, мол, давай быстрее, только не прерывай наш высокоинтеллектуальный диспут, выхватили бочонок из его рук и продолжили прерванное обсуждение злобного характера одной симпатичной, но жутко капризной особы.

Избавившийся от посудины вельможа с плохо скрываемой радостью чуть было не бросился наутек, мечтая оказаться от бочонка как можно дальше и как можно скорее, но пересилил себя и неторопливым шагом скрылся среди деревьев, не удержавшись и перейдя с шага на бег в последний момент.

Кащей глухо заКащлялся.

Советник и царевич очнулись.

— О чем ты спрашивал, Ларриан? — поинтересовался царевич.

Тот нахмурился, пытаясь вспомнить последнее, что он говорил, подумал с минуту, потом махнул рукой:

— Забыл.

— Значит, не особо важный был вопрос! — прокомментировал Кащей. — Вы лучше скажите, как здесь принято поздравлять: во время праздника или до начала официальной церемонии?

— А как больше нравится, — отозвался советник. — Но, думаю, до официальной церемонии это сделать намного удобнее.

— Тогда вперед, к вершине славы! — призвал Кащей, и троица зашагала вверх по длинной и широкой лестнице.

Невеста и жених выглядели бесконечно счастливыми в этот день, и Кащей подумал, что скоро к их счастью добавится изрядная толика веселья. Это в том случае, если они обладают хорошим чувством юмора.

Очередь из желающих передать свои поздравления выстроилась метров на тридцать. Кащей пропустил перед собой царевича и советника и с крайне серьезным видом сказал подошедшему следом графу, что просили больше не занимать. Дело в том, объяснил он, что новых слов для поздравлений давно не осталось, а выслушивать старые по четвертому разу хозяевам праздника надоело, хотя они культурно не дают об этом знать. Замешкавшийся граф быстро сориентировался и нашел выход из положения, наскоро придумав короткое четверостишие, абсолютно уверенный в том, что ничего подобного до него не говорили. И, на радость Кащею, слово в слово передал его предупреждение чуть позже вставшим в очередь гостям и добавил от себя, что стихотворение он уже придумал, так что остальным придется выдумать что-то новенькое, иначе царевна и царевич сильно обидятся на повторы.

Прибывающие призадумались…

— Царевич Доминик, советник Ларриан и путешественник Змейго Рыныч! — объявил камердинер, и троица подошла к царевне Лилит и царевичу Эрнесту.

Доминик преподнес ей букет алых цветов и большую хрустальную раковину, внутри которой перекатывались крохотные алмазы, а Эрнесту вручил сувенирный метательный нож и крепко пожал ему руку.

— Очень рад за вас! — откровенно сказал он. — К сожалению, я не имею чести хорошо знать ни вас, ни вас, — проговорил он, поочередно поглядев на царевну и царевича, — но, судя по вашим влюбленным глазам, могу сказать, что тут и до свадьбы недалеко. И потому желаю вам вечного счастья и непрекращающейся любви! А также приглашаю посетить мое царство во время свадебного путешествия — вам будут очень рады!

— Премного благодарна! — Царевна обворожительно улыбнулась. Доминик подумал, что семейное счастье — это не такое уж и плохое дело, если от одной улыбки уже теплеет на сердце. Но сразу же влил в бочку меда ложку дегтя: некоторые дамы горазды не только очаровательно улыбаться, но и грандиозно скандалить. Царевич уважительно кивнул и неожиданно в нарушение церемонии, сказал:

— Доминик, между прочим, мы — старые знакомые по птичьей переписке!

Доминик удивленно приподнял брови.

— Мое летучее имя — Хронос! — пояснил Эрнест. — Помнишь?

— Хронос?! – изумился Доминик. — Конечно, помню! Но как ты догадался о том, что я — это я, ведь никому из нас не было разрешено писать свое настоящее имя?

— Ты дал очень точный словесный портрет, а у меня отличная память на такие вещи! Ты не сильно изменился за эти годы.

Камердинер Кащлянул, напоминая о том, что сейчас не время для посторонних бесед, и Эрнест приглашающе провел рукой, указывая на бесчисленные банкетные столы: мол, проходите, присаживайтесь, мы очень рады.

— Позже договорим, — сказал он, Доминик кивнул. Нежданно-негаданно встретить здесь своего старого друга по почтовой переписке, да еще при таких обстоятельствах — просто невероятно!

Кащей прошелся по рядам и, словно случайно что-то уронив, нагнулся и заглянул под скатерть в одном из мест, где недавно подкинул смеющийся мешочек. Тот лежал на прежнем месте, но вот соседний уже успели прибрать к рукам. Представив, как отреагирует человек, из кармана которого внезапно раздастся ехидный заливистый хохот, Кащей догнал царевича и советника, вместе с которыми и уселся поближе к царскому трону. И сделал он это не потому, что хотел быть ближе именно к царю, а потому что в первый ряд рвался уже знакомый по парикмахерской барон.

Нахально застолбив себе занятое кем-то место (владелец ненадолго отлучился, неразумно оставив на стуле свою шляпу с пером), он приказал проходившему мимо официанту:

— Уберите это!

Официант молча подхватил шляпу и отнес на вешалку. Барон, довольный собой до невозможности, сел за стол и сказал сидевшему недалеко пожилому графу:

— Я никогда ничего не делал сам, потому что это ниже моего призвания! Я родился, чтобы повелевать людьми!

Граф скривился:

— Тебя что, до сих пор из ложечки кормят, раз тебе ниже призвания ложку в руки взять?

Барон поджал губы и отвернулся.

— Много ты понимаешь в жизни, старый графин! — и с удвоенной энергией зачесал голову. Парик держался стойко — насчет этого Кащей был абсолютно спокоен, куда больше его интересовало, кто сядет напротив — от этого зависело, какой реакции стоило ожидать.

Дворцовый оркестр наяривал что-то романтично-залихватское, когда в зал вкатили большую бочку с известной Кащею надписью. Официанты закружили вокруг нее с закрывающимися графинами. Главный повар самолично разлил вино, умудрившись обойтись малым количеством пены и, словно между делом, отставил один графин в сторону. Для себя. Официанты разносили вино по столам.

— Слушай, Доминик, — внезапно спросил Кащей, отрывая царевича от нахлынувших воспоминаний о длительной переписке, начавшейся еще в далекие детские годы, — в вашем царстве не ходило никаких историй и легенд о старом сундуке, который невозможно открыть ни одним ключом, отмычкой или динамитом?

— А что такое «динамит»? — повернулся к нему Ларриан, до этой поры из почетного далека рассматривавший портреты предков царевны. Множество веселых и грустных лиц сменяли друг друга, и на их фоне особняком смотрелись два царя, которые выглядели настолько устало, что казалось, будто позирование перед художником лишило их последних сил. Еще один выбивающийся из общего ряда царь сидел на троне с мрачной решимостью в глазах. Видимо, был стопроцентно уверен в том, что портрет получится никудышным и можно будет со спокойно спящей совестью отрубить горе-художнику голову Но поскольку портрет висел на почетном месте, бояться за жизнь художника уже не стоило.

— Это… — Кащей запнулся, — лучше я потом наглядно продемонстрирую, вы не против?

— Ладно, только не забудь, — Ларриан поглядел в сторону толпы и радостно улыбнулся: — Я на минуту, господа, увидел старых знакомых!

Мимо них прошли изрядно озадаченные происходящим царевич и царевна. Выслушав последнее приветствие и поздравление, они пригласили гостей к столу, а сами направились к трону, поговорить с царем. Кащей прислушался к их тихому разговору.

— С ума сойти, какие гости пошли! — делился своими впечатлениями обескураженный царевич. — Что это на них нашло? Были такие замечательные поздравления, спокойные, без изысков. Но нет, какому-то идиоту это показалось слишком пресным. Давай стихами говорить! Господи боже!

— А что, оригинально звучало, — отозвалась не менее обескураженная царевна. — Стихи — это очень романтично! Хотя согласна: «Я подошел к тебе своей любовью безмятежной окрыленный, я видом был твоим загадочным плененный» — это графоманство. Зато от чистого сердца. И белый стих у кого-то звучал.

— Это был серый стих, а не белый! — с толикой мрачности проговорил Эрнест. — А плясовая — это тоже романтично? Ну ладно, гопак с речитативом — это внушает уважение, исполнение песни с игрой на ложках — тоже ничего, но зачем устраивать настоящий театр мимики и жеста?! Я не профессионал, я не знаю, что они хотят сказать своими телодвижениями, чего издеваться-то?

«Не вынесла душа стихов поэта…» — сочувственно подумал Кащей.

— Тихо-тихо! — прошептала Лилит. — Не так громко, люди услышат. Может, они ночами не спали, репетировали номера, а ты возьмешь им и настроение испортишь?

— Они их не репетировали, они их откалывали, — возразил Эрнест. — Последний вообще посудой жонглировать начал! Хорошо хоть, официанты быстро принесли новые тарелки взамен разбитых. Перед гостями неудобно.

— Перед теми, которые пели и плясали? — уточнила царевна. — Да брось ты! Здесь все веселятся.

Мимо них с радостно светящимся взглядом пробежал обнимающий бочонок гость неопределенного сословия. Счастливая, но недоуменная парочка притихла, взирая на него с неподдельным испугом.

— Я и вижу, — мрачно сказал Эрнест, когда гость затерялся в толпе.

— Что это с ними сегодня? — изумилась Лилит. — Раньше были вполне нормальными людьми. Может быть, они сами нервничают?

— Им с какой стати нервничать, дорогая? Не у них помолвка!

— Не знаю, — Лилит пожала оголенными плечами. По белому с оранжевым оттенком праздничному платью пробежали искорки от микроскопических блесток. — Надеюсь, они скоро успокоятся и перестанут сводить нас с ума.

К Доминику и Кащею подошел советник, не менее озадаченный, чем виновники торжества.

— Возможно, я чего-то не понимаю, но здесь творится что-то странное! — полушепотом поделился он своими впечатлениями, одновременно озираясь по сторонам.

— Что именно? — хором спросили Кащей и Доминик.

— Люди до сих пор носятся с пустым бочонком, передавая его из рук в руки. Мои друзья уже похвастались, что немного подержали это редкое сокровище в собственных руках и приобщились к какой-то небесной благодати, — пустился в пространные объяснения советник. — А я никак не могу вспомнить ни одного обычая или ритуала, подходящего под эти действия.

— Что говорят другие по этому поводу? — заинтересовался Кащей: оказаться предтечей нового суеверия — подобной хохмы ему давно не удавалось.

— Большая часть, которая не упоминает про благодать, упорно молчит и не желает отвечать ни на один вопрос о бочонке: ни как его отдали, ни зачем его взяли. На другие вопросы — пожалуйста, а вот на эти два — молчат, как воды в рот набрали! Здесь точно что-то не так!

— Успокойтесь, советник! — Кащей снова увидел знакомый бочонок. На этот раз он оказался в руках у пятнадцатилетнего княжеского отпрыска, и Кащей был уверен, что теперь несчастная емкость из-под меда найдет себе более-менее длительное пристанище: мальчишки, сколько бы лет им ни было, были готовы на разные фокусы, лишь бы избавиться от бесполезной вещи. — Я думаю, бочонок уже выполнил свою миссию, и больше мы его не увидим.

— Ларриан, а ты ничего не знаешь о сундуке, который невозможно открыть? — передал вопрос по короткой цепочке Доминик. — Мне вспоминается два замурованных склепа, одна не разбивающаяся копилка кубометрового объема моего прапрапрадеда, которую тоже никто не в силах открыть до сих пор, а вот насчет сундуков не припоминается ровным счетом ничего!

— Надо подумать! — ответил советник. Он прикрыл глаза и через долгую минуту выдал ответ: — Кажется, слышал когда-то… Но не могу вспомнить, что именно. А это срочно?

Для Кащея это прозвучало так, словно он выиграл приз в сто тысяч, но для его получения надо отправить устроителям лотереи еще тысяч пятьдесят для более подробного уточнения количества победителей.

— Не сию минуту, — ответил он, чуть подавшись вперед: нетерпение дало о себе знать, — но чем быстрее, тем лучше!

Зазвучала торжественная мелодия, и разговор пришлось оборвать на самом интересном месте. Гости двинулись к столам и торопливо подходили к самым ближним от царского трона местам, пока их не успели занять другие.

Оставивший шляпу барон Эрмиль порыскал глазами в поисках занятого места, но гости уже расселись по всем стульям, и не было похоже, что они сидят на головном уборе — перьев нигде не было видно.

— Вы что-то потеряли? — поинтересовался официант.

— Да, — ответил барон, — я присмотрел себе местечко и оставил на нем шляпу.

— Опишите ее!

— Широкополая, с перьями, коричневого цвета. — Официант прошелся взглядом по залу. Заметил описанную шляпу на вешалке и спросил:

— А вы уверены, что там вам будет удобно сидеть?

— Конечно, — воскликнул барон, — я там уже сидел!

— Да? Как интересно… — удивился официант. — И как там?

— Неплохо, — пожал плечами Эрмиль. — Не знаю кому как, но лично мне понравилось. И обзор хороший, и виновников торжества хорошо видно.

Кто-то крикнул:

— Официант!

— Извините, господин барон, профессия требует моего присутствия, — официант постарался ускользнуть, но барон его окликнул:

— Погодите, где вы увидели мою шляпу?

— Вот там! — официант неопределенно махнул рукой в сторону вешалок. И пока барон всматривался, быстро исчез: неизвестно, как его сиятельство отреагирует, когда увидит, где находится любимый головной убор.

Царевич и царевна тихо дивились происходящему и обсуждали нестандартные приветствия гостей, царь сидел на троне и что-то бормотал себе под нос — возможно, репетировал будущие напутственные речи на день свадьбы, а гости торопливо рассаживались по своим местам. Оркестр доиграл мелодию, и наступила тишина. Царь величественно встал с трона и не менее величественно поднял руку: статус обязывает. Перешептывающиеся гости притихли и встали следом за ним, ожидая, когда его величество начнет произносить приветственную речь.

Кащей нащупал в кармане пульт дистанционного управления. Официальную часть церемонии украшать спецэффектами смысла не было, но скоро гости приступят к долгожданной части празднества — банкету, и тогда наступит самый удачный момент для начала феерического шоу.

— Друзья мои! — торжественно объявил царь. — Мы собрали вас здесь в этот знаменательный день для того, чтобы объявить о помолвке моей любимой дочери Лилит и ее горячо любимого жениха — царевича Эрнеста. И я уверен, что ровно через шесть месяцев мы с вами вновь соберемся в этом зале, чтобы отпраздновать самую настоящую свадьбу!

Гости зааплодировали и закричали:

— Сладко! Сладко! Сладко!

— Забавно! — прокомментировал возгласы гостей Кащей. Доминик мечтательно уставился на стену, Кащей толкнул его локтем: — Сначала найди с кем, потом мечтай!

Бокал с вином в руке царевича покачнулся, вино опасно плеснулось, угрожая вылиться на стол.

— Потом будет не до мечтаний! — не особо сердито огрызнулся Доминик.

— Конечно, потом практика нач…

Царевич покраснел.

— Змейго, ты…

— Знаю!

— Я не это хотел сказать!

— И про другое знаю. И третье слышал, а четвертое даже сам кому-то высказал.

— Правда? — изумился царевич. — Знаешь, если бы ты не спас нам жизнь, я мог бы подумать, что ты очень… э-э-э… зловредный тип.

— В какой-то мере все мы зловредные, — согласился Кащей и хитро поглядел на подопытного барона: тот всё еще почесывал парик, пребывая в твердой уверенности, что его прическа — самая неотразимая на этом празднике жизни. В этом он был прав, но пока еще не знал, насколько она неотразимая. Время для раскрытия ему глаз по этому поводу почти настало: парик должен был слететь с головы через считанные минуты.

Царь закончил речь, и гости шустро приступили к праздничному ужину. Барон налил-таки себе заморское вино из охлаждающегося в емкости с кусочками льда графина, проигнорировав стоявший перед ним бокал с простым местным вином — не терпелось первому испробовать, каков на вкус необычный напиток. Налил и разом выпил до дна, намереваясь налить следом второй бокал и уже его медленно испить, никуда не торопясь. Зажмурился от удовольствия, и…

Клей под париком полностью улетучился, и парик, разделившись на две ровные половинки, снялся с места. Он плавно проехал по ушам, бесшумно съехал на плечи и упал на пол. Проволоки развернулись, и над головой барона вырос длинный фиолетовый гребень с кругами на верхушке. Гость, сидевший напротив барона и пивший вино, увидев свершившуюся метаморфозу, в изумлении выплюнул всё, что набрал в рот, прямо на стол, изрядно окропив пространство перед собой красными капельками, и заКащлялся.

— Ты чего творишь, недоумок?! – сердитым, но очень тонким голосом пропищал барон, платком вытирая с костюма капельки вина.

Количество заКащлявших резко увеличилось. Кащей ткнул локтями советника и Доминика.

— Ты издеваешься или пытаешься так пошутить? — проворчал Доминик, вторично едва не проливая бокал.

— Тебе вредно напиваться, — парировал Кащей. — Смотри, какие у тебя галлюцинации из-за вина начались!

— Где?!

— А вон! — Кащей указал пальцем в сторону барона. Доминик увидел барона и потерял дар речи.

— Минутку! — воскликнул советник, поглядев в указанном направлении. — Я тоже его вижу!

Еще два соседа увидели барона.

— И мы его видим!

— Кого? — заинтересовались их соседи.

— Вон туда посмотрите!

— Мама родная! — ахнул кто-то. — Что это?!

Гости, сидевшие по обе стороны от троицы, один за другим отрывались от поглощения еды и начинали пялиться на чудную прическу барона. Доминик обернулся к Кащею и спросил:

— Надеюсь, ты не скажешь, что здесь всем пить вредно?

— Скажу! — повеселел Кащей. — У вас массовые галлюцинации!

— У тебя тоже! — воскликнул Доминик. — Ты и сам это видишь!

— Ладно, уговорил, — сдался Кащей. — Если честно, то вы сами хотели увидеть новые виды париков. Так вот вам, пожалуйста! Извольте полюбоваться на это яркое произведение современного искусства.

Советник нервно поежился:

— Знаете, мне что-то больше по душе классика. Это когда люди ходят совсем без париков.

— Эй, что за шутки?! – пискляво возмущался краснеющий от негодования барон, и в притихшем от изумления зале послышались тихие смешки. — Что смеетесь, буржуи? — распалялся барон всё сильнее и сильнее. Увидев, что большинство с неподдельным интересом взирает на его голову, он схватился за волосы и обомлел, когда прощупал, что там осталось от его некогда идеальной прически.

— Нет, в таком виде я точно ходить не буду! — поклялся Ларриан, подведя суровый вердикт краткому показу мод. — Как ты уговорил его надеть такой парик?

— Он сам об этом попросил, — ответил Кащей. — И потом, это не парик.

— Только не говори мне, что это — настоящие волосы! — попросил царевич.

— Не скажу, — кивнул Кащей. — Ты сам догадался. — Советник посмотрел на Кащея широко раскрытыми глазами:

— Где ты натолкнулся на этого маньяка-добровольца?

— В парикмахерской, где ж еще?

— А он в курсе, что ты сделал с его волосами?

— Теперь — да! — лаконично ответил Кащей. Советник покачал головой, не зная, то ли восхищаться, то ли объявлять траур. Почему-то стало страшно ходить к парикмахеру — вдруг попадется испытатель в стиле Змейго, и — прощай, любимая прическа! В надоевшем парике придется ходить, пока новые волосы не отрастут.

Красный, как помидор, барон выскочил из-за стола и торопливым шагом скрылся за дверями, гневно ругая тупых присутствующих тоненьким писклявым голосочком. Из коридора донесся изумленный вскрик и вопль стражника:

— А-а-а! Кошмар!

— Сам кошмар! — гневно ответствовал ему тоненький голосок.

Эрнест и Лилит переглянулись.

— А я и не знал, что на сегодняшний праздник были заказаны клоуны! — проговорил посмеивающийся царь, обращаясь к первому советнику. У того перед мысленным взором появился большой мешочек с премией, и он моментально выгнул грудь колесом, самоотверженно объявив о полной и безоговорочной причастности к данному представлению.

— Мне кажется, он пригласил слишком много шутов, ты не находишь? — на ухо царевне прошептал Эрнест. — Похоже, не пожалел средств и собрал их со всего царства!

— Я боюсь, что, кроме клоунов, он почти никого не пригласил, — прошептала в ответ Лилит.

Пришла пора приступать к следующей фазе развлечений. Кащей набрал код на многофункциональном пульте дистанционного управления разбросанными безделушками и нажал на кнопку.

Среди негромких смешков раздался дикий зычный гогот. В зале на миг повисла мертвая тишина, и хохот грянул с удвоенной энергией.

— Ну ты и ржешь, приятель! — по-простецки похвалил сосед графа, из внутреннего кармана костюма которого и доносился истерический гогот. — Да еще и с закрытым ртом! Ты, приятель, не чревовещатель, случаем?

Граф, в отличие от краснеющих из-за безудержного смеха соседей, покрылся холодным потом и стал белее капусты, отдавая похожим на нее зеленоватым оттенком. С перекошенным от ужаса лицом он прижал руку к груди и попытался нащупать в кармане то, что там тайком устроилось и теперь просто умирало от счастья.

В кармане прощупалось что-то плотное, и граф, сильно опасаясь за сохранность собственных пальцев (вдруг Тот, Кто Сидит В Кармане, тяпнет его острыми зубищами?), миллиметр за миллиметром просунул ладонь в карман, пока не нащупал таинственного весельчака. Захватил его кончиками двух пальцев и резко вышвырнул прочь.

С диким хохотом высоко над залом взлетел небольшой вибрирующий мешочек. Гости дружно подняли головы, следя за траекторией его полета. Мешочек пролетел по кривой метров пятнадцать, упал на пол и затих: Кащей дистанционкой отключил рабочий хохочущий механизм.

— Что это было? — как сквозь туман услышал граф вопрос соседа и недоуменно пожал плечами, не желая признаваться в том, что он самолично своровал это хохочущее диво, приняв его за обычный кошелек, оброненный гостем-растяпой.

Царь кивнул, один из официантов мигом подхватил мешочек, положил его на поднос и направился к трону показать самодержцу, что это за штучка. Присутствующие, в большинстве своем отвлекшиеся от ужина, как один следили за передвижением официанта по залу, а когда царь взял мешочек в руки, всеобщее любопытство достигло апогея. Всем было до чертиков любопытно, что же там внутри могло так сильно смеяться?

— Я прямо горю от нетерпения! — сказал один из гостей другому. Тот автоматически согласно кивнул головой, потом присмотрелся, поменялся в лице, вытаращил глаза и сказал:

— Вижу! — и на всякий случай отодвинулся вместе со стулом от говорившего, из костюма которого потек быстро уплотняющийся тяжелый дым ядовито-оранжевого цвета.

Тридцать человек в разных концах зала практически одновременно соскочили со своих мест, отчаянно хлопая себя по костюмам и сильно размахивая руками в попытках прекратить выход дыма.

— Ого! — Кащей, предположивший, что дымить начнут человек пять высокопоставленных гостей, никак не ожидал, что их окажется в шесть раз больше. Из расставленных им дымовых шашек не уворованными остались не больше двух-трех.

И кем уворованными?! Ладно бы разные официанты во время скоростного пробега по коридорам прихватили — им можно, это святое, но толстосумам для чего тонкие позолоченные пластинки? У жадности ладони велики?

Дымораспространители сообразили, что здесь им никто и ничто не в силах помочь, и бросились тушить горящие костюмы, выбежав из зала и кинувшись к большому фонтану перед главным входом во дворец. Тому самому, с окрашенной в синий цвет водой. Разноцветными дымовыми линиями прочертили они свой путь по широкой просторной лестнице и одновременно нырнули в воду. Кащей в который раз нажал на кнопку, и лежавшие на дне фонтана емкости выпустили из себя весь сжатый воздух.

Вода взлетела двадцатиметровым столбом и разлилась по территории, ровно окрасив ее в небесный цвет. Люди так и остались стоять столбом в почти сухом фонтане, заполняя его разноцветным дымом.

— Три зелененьких и тридцать синеньких, — подсчитал Кащей. — Неплохо, неплохо!

Сбежавшиеся к окнам гости шумно и ликующе зааплодировали.

Царь поглядел на ошарашенного советника и зловеще кротким голосом поинтересовался:

— И много у нас еще шуток значится в праздничной программе?

— Много, Ваше Величество! — ответил Логвин, мысленно проклиная того, кто учудил это безобразие: не ровен час, какая сумасшедшая штука не придется царю по душе — конец работе и большому окладу. — Разве это плохо выглядит?

— Не плохо, но неожиданно. В следующий раз предупреждать надо! — Голос царя чуть потеплел, и первый советник облегченно выдохнул: гроза над головой миновала. Вот еще бы найти и придушить того, кто придумал эти шуточки…

— Сюрпризы по-другому не делаются! — широко улыбнувшись, ответил он, предотвращая все-таки опасное для него развитие темы. — А иначе, какие это сюрпризы?

Царь вернулся к изучению мешочка. Развязал веревочку, раскрыл его и заглянул внутрь. Перевернул мешочек вверх дном, и на поднос упала новенькая золотая монета.

— Занимательно, — прокомментировал царь, переворачивая мешочек и бросая монету обратно.

Кащей нажал на кнопку, и мешочек радостно захихикал в царской руке. Царь вздрогнул от неожиданности, чуть не уронив объект исследования на пол. Вернувшаяся на свои места толпа гостей озадаченно притихла.

— Господа! — воскликнул царь, пристально посмотрев на покрывшегося холодным потом первого советника. — Надеюсь, никто из вас, в отличие от нашего молодого и пока еще не очень богатого графа, не доведет кошельки до такого состояния, что они начнут хихикать от счастья при появлении в них хотя бы одной монеты!

Зал невнятно загудел: чего-чего, но этого добра у них было как мусора. Неожиданно, но к счастью для него, ненадолго ставший знаменитостью граф покраснел и нервно вгрызся в куриную ножку.

— Оркестр, легкую музыку! — объявил царь, бросая мешочек на поднос. — Официант, убери это куда-нибудь подальше! Монету оставь себе.

Кащей проводил официанта задумчивым взглядом, недолго подумал и убрал палец с кнопки, взрывающей монету.

«Пускай тратит, — добродушно подумал он, — заслужил».

Ужин подходил к концу, и некоторые пары плавно кружились под лирические оркестровые мелодии, когда официанты разнесли десерт и разлили по бокалам вино совместного с Кащеем заграничного производства.

Через несколько минут общий разговорный фон подвыпивших гостей плавно съехал со взрослых интонаций на подростковые и детские голоса.

Эрнест и Лилит веселились вовсю, слушая детский лепет взрослых дяденек и тетенек, успокоившись после того, как размечтавшийся о премии первый советник взял всю вину за происходящее на себя. Сам Логвин тем не менее уже сомневался в том, что правильно поступил, подписавшись под забавными шуточками анонимного автора. Количество «пострадавших» резко возросло, и если завтра их голоса не станут такими, как раньше, то этот вечер окажется не только праздничным, но и в какой-то мере поминальным.

Он внимательно изучал лица присутствующих, намереваясь отыскать истинного приколиста, который просто обязан быть здесь, чтобы наслаждаться происходящим. А иначе для чего он устроил это шоу?

И когда Логвин увидел Кащея, тихонько посмеивающегося над происходящим, то сразу сообразил, что именно этот выспрашивавший про сундук человек и является организатором происходящего безобразия: слишком уверенно он себя чувствовал и после каждой новой шутки наблюдал за гостями с изрядной долей иронии.

Но это были мелочи. Главное, что он знал про сундук, точнее, что он знал про ключ к сундуку и мог его открыть. Человек, подобравшийся к великой тайне, разгадать которую пытались тысячи умов! Его нельзя упускать из виду! Никак нельзя!

Советник с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на Кащея и не арестовать его прямо в зале. Всё-таки тем самым он омрачил бы праздник сотням гостей, и в первую очередь царевне с царевичем, а также царю — что само по себе потянет на смертную казнь. Он вышел из-за стола и подозвал одного из агентов.

— Видишь человека в черном плаще с подмигивающим черепом?

— Вижу!

— Узнай, где остановился, с кем едет, от кого и куда? Наблюдайте за ним и докладывайте обо всех его встречах и поездках! Куда ходил, на что смотрел, что спрашивал, что ел, в конце концов! И не дай бог, вы его упустите — я с вас живых шкуру спущу! Приказ ясен? Вопросы есть?

— Яснее некуда! Вопросов нет! — козырнул агент. — Я могу идти?

— Какое — идти?! – возмутился советник. — Бежать!!! – Агент исчез.

Логвин крепко задумался: зачем искателю сундука потребовалось устраивать сегодняшнее шоу? Ради веселья — кто в такое поверит в нынешнее время, когда интриган на интригане сидит и интриганом погоняет? Или же ему стало что-то известно о сундуке?

«Неужели, — промелькнула ужасающая мысль, — сундук находится у нас во дворце, и слуги Змейго Рыныча рыскают по коридорам и тайникам, пока он отвлекает гостей и охрану от того, чем они должны заниматься?! Не может быть!».

Логвин подозвал стражника и приказал удвоить охрану коридоров. Тот козырнул и исчез так же быстро, как и агент: промедление в исполнении приказов первого советника было смерти подобно.

«Что хранится в этом несчастном сундуке? — размышлял Логвин. — Что обладает способностью бросить целый мир к ногам одного человека?».

Это требовалось выяснить побыстрее, и он надеялся, что узнает тайну первым: если сундук на самом деле находится здесь, он найдет его раньше остальных. Если нет… только бы не пришлось скитаться по белу свету! «Нет, только не это! — сердито подумал он. — Должность пропадет, другого примут, а я снова в постылую неизвестность? Нет уж, теперь он от меня не уйдет, за ним будут следить все агенты до единого! Он приведет меня к сундуку!».

Логвин вернулся за праздничный стол и снова посмотрел на Кащея. Тот оживленно беседовал с друзьями, о чем-то увлеченно рассказывая и жестикулируя руками. Веселящаяся троица время от времени смеялась, каждый говорил что-то свое, изредка перебивал собеседников и отчаянно спорил в иные моменты.

На стол перед первым советником поставили графин с вином, но он, подозревая, что общее изменение тембра голоса связано с заморским напитком, пить его категорически отказался. Вместо этого он глубоко погрузился в толщу пессимистичных и злодейских мыслей. Среди огромной толпы Логвин оказался единственным человеком, которого общее веселье никак не радовало, а заставляло мрачнеть всё сильнее и сильнее.

Агент на миг нарисовался в дверях и дал знак советнику, показывая, что подготовительные планы выполнены. Тот немедленно подошел к выходу:

— Рассказывай!

— Его на самом деле зовут Змейго Рыныч, рядом с ним сидит царевич Доминик и советник Ларриан…

— Коллега по цеху, — задумчиво пробормотал Логвин. — Что дальше?

— Их карету нашли, — продолжил агент, — современная модель, с усиленными пробивными свойствами, радикально радиальными линиями, колеса расширенные, ремни безопасности…

— Технические подробности меня мало волнуют, — нетерпеливо прервал его первый советник, — я не собираюсь ее покупать!

— По моему приказу механики прикрепили к днищу кареты тонкий, но прочный лежак, с которого можно будет вести наблюдения и слушать беседы пассажиров.

— Доведешь дело до конца — считай, что премия лежит у тебя в кармане!

Барон молча показывал свой жетон охраннику у стоянки. Уже пятому, потому что первые четыре при виде его яркой прически храбро и стремительно удалились куда подальше. Охранник отворил калитку, барон быстрым шагом подошел ксвоей карете, проКащлялся, тщетно надеясь на возвращение привычного голоса, и сурово приказал:

— Едем к парикмахеру! Быстрее!!!

Ответной реакции он не дождался: отдыхавший возничий и не подумал отзываться на неизвестный тонюсенький голосок. Слуги сидели в карете и в отсутствие хозяина азартно играли в домино, с такой силой хлопая по складному столику, что карета покачивалась от ударов. Дребезжали стекла, а изнутри доносились азартные вопли игроков.

— Я кому сказал! — барон повысил голос, и зевнувший кучер, не глядя на источник звука, недоумевающе произнес:

— Что это такое тут пищит? — Барон сердито зарычал.

— И здесь крысы завелись, — недовольно отозвались из кареты. — Дожили — на территории дворца крысы водятся. Позорище!

Кучера заело любопытство. Он решил посмотреть на источник писка (судя по звукам, рычал хомячок-переросток) и лениво повернул голову. Увидел гневно взиравшего на него барона с диким гребнем на голове, испуганно вскрикнул и слетел с облучка в противоположную от барона сторону.

Едва ли не лопающийся от злости хозяин рывком отворил дверцу кареты, и увидевшие его слуги застыли с занесенными над столом костяшками домино.

Наступила мертвая тишина.

Костяшки одна за другой посыпались из их ладоней на пол с громким стуком.

— Вы чем занимаетесь?! – пропищал барон. — Сегодня домино, завтра карты, а послезавтра меня проиграете и предадите?

Испуганные слуги таращились на хозяина, не решаясь спросить, какая муха его укусила и насколько это опасно для организма в целом и для волос в особенности. Последнее было и так понятно: волосы просто вставать дыбом и частично исчезать по собственной воле не будут.

— Живо по местам! — скомандовал барон, слуги спешно выпрыгнули из кареты и вытянулись в струнку. — Я покажу этому парикмахеру, как издеваться над моей внешностью! Опозорить меня перед самыми знатными людьми нескольких царств — это смертельное оскорбление! Сотру в порошок!!!

— В бараний рог? — осмелился поправить его слуга.

— И в него тоже! — мстительно зыркнул глазищами барон. — Ох, Господи, если бы ты только знал, насколько это мелко и всепрощающе — свернуть в бараний… — он оборвал себя на полуслове и рявкнул: — Вперед, чего стоим, кого ждем?!

— Кучера нет…

— Ты будешь кучером! — барон ткнул пальцем в говорившего.

— А как же Оскар?

— Сбежал — туда ему и дорога! Он уволен. Поехали, поехали! — прорычал барон, готовый своими руками придушить любого, кто позволит себе хотя бы намек на улыбку насчет его прически. Слуги оказались не лыком шиты — сказывался длительный опыт работы с этим вандалом — и подставлять свои шеи ради садистских наклонностей барона не желали. Сбежавший кучер остался далеко за бортом и мог уже не возвращаться домой. Подобного для себя слуги всё-таки не желали: несмотря на жестокие порядки, царившие в родовом замке барона, пахать с утра до вечера на его полях в качестве наказания было еще хуже, чем попасть под его же горячую руку.

Карета рванула с места, слуги с мрачными лицами застыли на подножках, охранники подняли полосатый шлагбаум на веревочке, пропустили спешащий экипаж и, уже тихо посмеиваясь над видом барона, снова опустили.

Барон нащупал и сорвал с головы тонкие проволоки, удерживающие его волосы в вертикальном положении, с непрекращавшимся рычанием бросил их на пол и позволил себе немного удовольствия потопать по ним ногами. После чего встал на колени и схватился за сиденье, на котором обычно сидел. Оно приподнялось, открывая запрятанный внутри тайник с оружием. Четыре арбалета, сорок стрел, десять метательных ножей, три кинжала, один меч и кольчуга, способная выдержать попадание арбалетной стрелы с двадцати шагов.

Спускать издевательство над своей персоной он никому не собирался и теперь с особой тщательностью обдумывал, что именно сделает с наглым парикмахером, превратившим его в Главное Посмешище Вечера. Даже царь, и тот не сумел скрыть своего изумления и последующего веселья от увиденного. Хорошо еще, что поблизости за тем же столом не оказалось женщин — их кавалеры надавали бы ему за такой вид как нечего делать. Заикой станешь, увидев в темном углу подобного типа. А тонкий голос, совершенно не соответствующий габаритам барона, и вовсе заставит подумать столкнувшихся с ним людей, что он не барон, а жуткий демон.

Кучер погонял лошадей, не сворачивая с главной дороги, не уступая пути и едва ли не давя тех, кто не в добрый для себя час вздумал перейти им путь. Пешеходы разбегались в стороны, встречные экипажи прижимались к краю дороги, и в воздухе то и дело слышалось взаимное приветствие:

— Куда несешься, слепой, что ли?!

Барон спешно надел на себя кольчугу и упорно пытался зарядить арбалет. Упругая тетива не желала натягиваться: сил от нервной дрожи в руках барону явно недоставало. Заочно угрожая парикмахеру самыми тяжкими смертными карами, которые он мог экспромтом придумать, барон распалялся всё больше и больше. Он уже сомневался в том, что имеющееся в наличии оружие будет способно полностью утолить нарастающую жажду мести. Слишком это просто — застрелить парикмахера из арбалета или зарезать его ножом. Издевательства, которые в полной мере пришлось испытать на собственной шку… голове, требовали изощренной мести. И барон опасался, что хитроумного парикмахера к тому времени придушит кто-нибудь еще: не может быть такого, чтобы он издевался только над ним одним!

«Надо торопиться, пока конкуренты не опередили! — повторял одну и туже мысль барон. — Главное — покарать его первым! И только первым!!!».

Карета дважды повернула, выезжая на знакомую и уже полупустую площадь.

«А ведь он знал, он знал! — лихорадочно соображал барон, поглядывая на заходящее солнце и недовольных горожан, мрачно взиравших на спешившую карету. — Он меня предупредил, он издевался, он всё заранее придумал! Не дай бог, он успел уехать, подстригун-переросток, или его все же прибили до меня, я его парикмахерскую по камешкам разнесу! Я ему… я его… я устрою ему праздник, я ему… я его кузькиной матери покажу!!!».

Карета остановилась около парикмахерской, барон выскочил с мечом в одной руке и арбалетом в другой.

Заходящее солнце светило точно в окно, но зловредный парикмахер в нем не просматривался ни живым, ни мертвым.

С устрашающим писклявым ревом барон протаранил входную дверь, с одного удара сломав крохотный замок, и вбежал в рабочий кабинет. И скорее увидел, чем услышал, что парикмахер сидит в кресле и крепко спит: храп стоял такой, хоть святых выноси. Всклокоченные волосы виднелись над креслом, на столе стояла ополовиненная и прикрытая листком бумаги бутыль с желтоватой жидкостью. В воздухе стоял густой запах от нескольких одеколонов.

— Вставай, изувер, твой час пробил!!! – рявкнул барон, но на голос никто не откликнулся. Только голодная кошка, решившая, что где-то здесь пищит большая упитанная мышка, вскочила на окно с той стороны и вопросительно мяукнула.

Барон взмахнул мечом и с размаху ударил парикмахера по голове, намереваясь скосить большую часть волос. Но волосы прилипли к мечу и повисли на нем бесформенным комком, а опешивший барон обнаружил, что под волосами находится обычное сучковатое полено, от которого в сторону прислоненного к шкафу шеста ведет привязанная к сучку тонкая нитка. Полено покачнулось и свалилось на пол, нитка натянулась и дернула за шест, на вершине которого висел тяжелый груз.

Груз упал с еще большим грохотом, чем полено. Привязанная к нему веревка натянулась, и сдернутые с места вешалки, заранее поставленные Кащеем, повалились на пол, основательно баррикадируя подступы к выходу и захлопывая своим весом входную дверь.

Со стола свалилась бутыль, желтая жидкость разлилась по полу и быстро испарилась. А что-то там, в кресле, невзирая на произведенный шум, до сих пор уверенно и раскатисто храпело.

Барон подскочил к креслу, рывком его развернул и увидел, что храпит не свернувшийся калачиком парикмахер, а какой-то маленький мешочек.

Подняв его к самым глазам и пытаясь рассмотреть поближе, ошалевший из-за одновременного перемещения и падения кучи предметов барон не успел ничего сделать, только закрыть глаза, как мешочек затрепетал в его руках, завибрировал, затрясся и взорвался облаком зеленой краски.

Испуганный барон отскочил к стене, по-прежнему держа остатки мешочка, и в этот момент кто-то положил ему руку на плечо.

— А-а-а-а-а-а-а!!! – вдохновенно прокричал барон, и кошка за окном синхронно отозвалась в ответном и протяжном вое. Мгновенно вспомнив о том, что дверь надежно закрыта и никого рядом быть не может, он почувствовал, что волосы теперь уже сами по себе, без чьей-либо помощи и поддержки, встают дыбом.

Он резко обернулся, позвоночник хрустнул от резкого движения, и увидел свисавшую с широкой полки руку. Она шевелила пальцами, словно старалась нащупать его, схватить и задушить.

Барон ударил мечом и пробил полку. Рука отвалилась и упала, продолжая шевелить пальцами и крайне самостоятельно передвигаться по полу. Волосы у барона встали дыбом даже на бровях. Рука, перебирая пальцами, проворно уползла под стол с зеркалом.

— Что здесь происходит?! – просипел барон охрипшим голосом.

В шкафу кто-то тихо хихикнул, барон привычно вздрогнул и, не мешкая, выстрелил по нему из арбалета.

— Попался, который издевался! — дрожащим голосом возликовал он. Дверца шкафа с жутким скрипом приотворилась, и оттуда вывалился скелет, упавший на пол и разлетевшийся костяшками по всей комнате.

Барон так же привычно вскрикнул — с улицы не менее привычно отозвались уже три кошки, вскочившие на подоконник и всматривающиеся в темноту парикмахерской в поисках издающего писк мыша: солнце почти зашло за горизонт, и небо темнело прямо на глазах.

Череп подкатился к ногам барона, и в наступающей темноте ярким светом загорелись его глазницы. Барон увидел, что на потолке, куда светили глаза, появились числа. Сначала девятка, затем восьмерка, потом семерка, после шестерка, следом пятерка, за ней четверка, вдогонку тройка, промелькнула двойка, предпоследней единица, и завершил счет ноль.

Барон моргнул, череп раскрыл челюсть и с низким объемным гулом дохнул длинной струей огня. Превратившаяся в газ летучая жидкость из бутыли полыхнула над его головой.

Вышибло стекла, сдуло кошек и запахло паленым.

Барон пригнулся к полу, схватился за голову и обнаружил, что волос у него на голове больше нет. Никаких. Только крохотная горстка, моментально осыпавшаяся под его руками.

Из-под стола выкарабкалась и поползла в его сторону упрямая рука. Нервы барона не выдержали, и он, спотыкаясь и разбрасывая вешалки, кое-как протиснулся в приоткрытую дверь, выбежал на улицу.

Слуги и свидетели взрыва дружно таращились на поднимающееся к небесам облако черного дыма, а при виде враз облысевшего и позеленевшего хозяина вообще потеряли дар речи.

Барон взлетел по выдвижным ступенькам в карету, хлопнул дверцей так, что потрескались стекла, и прокричал кучеру:

— Гони домой, ноги моей здесь больше не будет!

— Чего не бу… — не сразу догадался кучер. — А-а-а! Понял! Ннннооо, пошла!

Карета рванула с места и скрылась за углом. Поднятые клубы пыли медленно осели на булыжную мостовую.

В гостинице было прохладно и тихо. Пустые коридоры освещались развешенными через каждые десять метров фонариками со свечками, и молодому консьержу приходилось в начале каждого часа совершать обход по этажам и заменять догоревшие свечи на новые. Расплавленный воск складывался в специальную сумку и шел на переплавку здесь же в гостинице: владелец считал, что лучше сэкономить на переработке, чем постоянно покупать новые свечи. За счет этого в коридорах было постоянно светло, и никому из полуночников не приходилось шарахаться по ним в полной темноте.

Консьерж совершил обход по второму этажу и теперь отдыхал до начала следующего часа: ровно в два часа ночи предстоит заменить свечи на третьем этаже.

Еще одна хитрость со свечами состояла в том, что владелец гостиницы с их помощью контролировал работу персонала — за ночь должно было сгореть определенное количество свечей. И если огарков было меньше положенного, это означало, что рабочий персонал не выполнял положенную работу, а самым наглым образом спал на рабочем месте.

Зазвенели колокольчики на входной двери, консьерж перевел взгляд с головоломки, которую пытался решить, на вошедших. Три человека в серых плащах и шляпах подошли к столику, предварительно внимательно осмотрев помещение. Консьерж наметанным взглядом определил, что перед ним не простые смертные, встал и вытянулся в струну.

— Вольно, гражданский! — вместо приветствия сказал агент, доставая из кармана книжечку из натуральной кожи, на которой был вытеснен сверкающий золотой краской герб страны и надпись «тайный отдел». — Я гляжу, ты не лыком шит, сразу видишь, кто явился?

— Стараемся! — отчеканил консьерж. — Чем могу быть полезен?

— Как всегда, нам нужны обычные статистические данные о прибывших и убывших. Не считаешь ли кого недобрым человеком, который скрывается от чужих властей, опасаясь расплаты за свои смертные грехи? Не видел ли кого подозрительного сегодня? Говори!

— Были тут одни… в смысле, двое были! — консьерж пододвинул к себе колокольчик для вызова персонала, колокольчик тихо дзынькнул. — Вошли, спрятав головы под капюшоны, чтобы их никто не видел, заплатили — руки были в перчатках — и быстро поднялись наверх, предупредив, чтобы их никто не беспокоил. У меня такое чувство, что это не люди.

— А кто?

— Не знаю, но я увидел кусочек их кожи, между рукавом и перчаткой, она была зеленая!

Агенты переглянулись.

— Это не страшно, — объявили они, — во дворце, строго между нами, сегодня полным-полно синеньких дымящихся гостей. Что уставился, как баран на новые ворота? Не веришь?

— Верю-верю-верю! — испуганно затараторил консьерж. — А откуда они взялись?

— Это секретная информация! — отрезал агент. — Кроме того, мы пришли не на допрос! Точнее, не на наш допрос. Ты понимаешь?

— Еще как!

— Тогда скажи нам, в каком номере остановился царевич Доминик и кто его попутчики?

Консьерж перелистнул огромный разлинованный лист не менее огромной тетради, провел указательным пальцем по строчкам, отыскал нужную графу и прочитал:

— Царевич Доминик, советник Ларриан и путешественник Змейго Рыныч.

— Это такой человек в плаще с подмигивающей черепушкой? — уточнили агенты.

— Здесь не написано, — стушевался консьерж. — Я сам лично его не видел, он заселился не в мою смену.

Агенты нахмурились.

— Это сильное упущение с вашей стороны, — сурово сказал один из них. — Слушай мой приказ, юноша: с сегодняшнего дня напротив имени каждого постояльца записывать его особые приметы. Одежда, цвет волос, цвет глаз и так далее. Это крайне необходимо теперь, когда на дорогах лютуют разбойники, и по этим записям можно будет узнать, где какой путник останавливался в последний раз!

— Будет сделано!

— Отлично! А теперь скажи нам, в каком номере остановился путешественник Змейго Рыныч, и сиди себе ни о чем не беспокойся. Намек ясен?

— Что бы ни случилось — не обращать внимания! — с готовностью выпалил консьерж.

— Правильно соображаешь — далеко пойдешь! — прокомментировали агенты. — Вот тебе золотой в качестве премиальных.. Сам понимаешь: молчание — золото! Итак, какой у него номер?

— Сто девятнадцатый.

— Молодец, сиди читай!

Консьерж занялся любимой головоломкой, троица в серых костюмах поднялась по центральной лестнице на второй этаж.

— Входим тихо, как к себе домой, — объявил главный. — Делаем вид, что разбираем вещи — запомните, что в каком порядке лежит, и ни в коем случае не пытайтесь оставить всё так, как было! Мы должны запугать их так, чтобы они решили бежать отсюда куда глаза глядят!

— Они будут жаловаться, уровень-то у них приличный, — возразил второй агент. — Сложно сделать так, чтобы не вспыхнул международный скандал.

— Этим займутся другие, — троица остановилась около названного консьержем номера, главный вставил в замочную скважину запасной ключ из гостиничного резерва и повернул его два раза. — Не забывайте: переворачиваем номер вверх дном тихо и аккуратно, несмотря на то, что в гостинице никого нет.

— Хватит говорить банальности! — не выдержал второй.

— А что еще говорить в таких случаях? — удивился главный. — Все так делают. И раньше делали, и в будущем будут делать.

— Иногда лучше молчать.

— Не наш метод! — не согласился главный. — У нас важно разговорить подозреваемого. В молчанку пусть играют другие. Прошу!

Дверь отворилась, троица вошла, дверь закрылась, замок щелкнул два раза.

Из номера сто восемь, находившегося неподалеку от сто девятнадцатого — с противоположной стороны и чуть наискосок, выглянул человек в капюшоне.

— Зашли! — он довольно потер ладони в перчатках. — Еще и переоделись, маскировщики несчастные! Всё равно от нас не скроются!

— У меня руки чешутся надавать этому гаду по морде лица за издевательство над нами! — воскликнул напарник.

— Он сделал нас зелеными, а мы сделаем его фиолетовым! В крапинку!!!

— Поставим ему один большой синяк! — грабитель взял в руку дубинку. — Пошли, чего ждем?

— Сейчас они уснут, и мы их вежливо разбудим, — усмехнулся его напарник. — Он хотел веселья, он его получит! Очень большое и запоминающееся веселье, на всю оставшуюся жизнь.

Грабители подкрались к номеру, достали отмычку, встали напротив двери и уже засунули отмычку в замок, как вдруг в номере раздался страшный грохот, и ночную тишину пронзил жуткий рев. Испугавшиеся грабители отскочили на безопасное расстояние — метров на десять — и уже оттуда услышали ответный вопль импровизированного трио. Еще громче раздался ехидный женский голос:

— Скажите: сыыыыыр! — после чего основательно громыхнуло, и сквозь щель под дверью у самого пола на мгновение вырвался ослепительный свет. Грабители сглотнули. Дубинка выпала из рук одного из них, удар об пол прозвучал как звук небесного колокола. И следом за ударом раздался недовольный, пробирающий до самых косточек и запускающий волну мурашек по коже, свирепый низкий рык.

В дверь бешено заколотили. Кто-то изнутри старался вставить ключ в замочную скважину, чтобы открыть дверь, но оставленная грабителями отмычка не давала этого сделать. Дверь заходила ходуном — не сумев открыть стандартным способом, ее попытались выбить.

Рык повторился. Судя по голосу, издавал его самый настоящий лев, не меньше,

— Помогите!!! – первый ясный крик разлетелся по коридорам.

— Сами спасайтесь! — выкрикнули в ответ грабители. — Издеваться над нами вам ничто не мешало!

— Слушай, — сказал грабителю напарник, — выходит, нас опередили! Этот злыдень времени зря не терял — он разозлил кого-то еще больше, чем нас. Но как они затащили сюда эту зверюгу?

Напарник пожал плечами.

— Эй, выпустите нас, мы вам заплатим! — заорали агенты, услышав возгласы грабителей. — Полный кошелек золотых монет!

— Р-р-р-р-р-р!!! – прорычала неизвестная зверюга. Агенты заколотили по дверям изо всех сил:

— Скорее!..

— Знаем мы ваши кошельки, брали! — крикнули грабители. — Больше не надо, и так в вашем золоте с ног до головы. Ха! Счастливо оставаться!

— Р-р-р-р-р!!! – с утроенной злостью и энергией рыкнул зверь.

И агенты перестали без толку колотить дверь. Обреченно повернувшись к рычавшему лицом — из-за вспышки до сих пор было плохо видно, что где, они мысленно попрощались со своей быстротечной жизнью и приготовились к самому худшему событию.

Рык стал непрерывным, агенты зажмурились, и в этот момент один из них почувствовал, что кто-то вцепился в его брюки у самых башмаков и тянет их на себя.

— А-а-а-а-а-а!!! – закричал он, крик был подхвачен, но ожидаемого захвата самой ноги почему-то не произошло. Кто-то так и тянул за брюки, продолжая сердито рычать. Агенту надоело сотрясать воздух неинформативным воплем, он замолчал и дотронулся до подвывающих охранников. — Тихо! Тихо!!! Дайте мне огня!

Агенты чиркнули спичками. Дрожащий огонек в трясущихся руках осветил комнату, и их глазам предстал крохотный котенок с ласковыми и грустными большими глазами, вцепившийся в штанину и пытающийся ее порвать. Зеленым светом отражался огонь в его глазах, и, если бы не рык, могло показаться, что он просто играется.

— Что б меня… — ахнул агент, подхватывая котенка и поднося его к лицу. Котенок перестал рычать, посмотрел на агента ласковым проникновенным взглядом, тоненько мяукнул, и агента пробил нервный тик.

— Ты-ы-ы-ы-ы?! – зарычал он не хуже льва. — Комок шерсти вздумал изображать из себя царя зверей?!

Котенок в ответ доверчиво промурлыкал, облизнулся и внезапно раскрыл широкую пасть, ощерившись длинными острыми зубами, располагавшимися, как у акулы, в три ряда. Глаза невиданной зверушки загорелись ядовито-красным огнем. Агент вытаращил глаза, быстренько прикинул количество зубов — их оказалось под две сотни — и с ясно читающимся на лице ужасом швырнул котенка в открытую форточку, но тот вцепился зубами в раму и прыгнул обратно в комнату.

— Да что такое тут творится?! – Агенты судорожно колотили по двери, мысленно возмущаясь тем, что самые крепкие устанавливают именно там, где надо ставить тонкие и хрупкие, чтобы разлетались от одного хорошего удара.

Котенок приземлился сразу на четыре лапы и выпустил острые пятисантиметровые когти, с легкостью пробивающие деревянные полы. Агенты схватили кто что мог и выставили схваченное перед собой, надеясь сражаться до последнего. Котенок сверкнул глазищами, рыкнул и приготовился к прыжку. Распушив хвост, он зашипел и заводил когтями по полу, оставляя на нем глубокие царапины, пригнулся, чтобы прыгнуть, и вдруг… сел на задние лапы, убрал когти и стал как ни в чем не бывало облизывать лапку языком и умывать ею умильную мордашку.

Импровизированное оружие выпало из бессильно опустившихся рук агентов.

— Он над нами издевается! — рявкнул кто-то. — Консьерж! Выпусти нас отсюда!

— Я ничего не вижу, а я ничего не слышу! — напевал себе под нос довольный консьерж, привычно собирая огарки свечей на третьем этаже и зажигая новые свечи. — И фиг чего о том скажу!

— А вы зря все побросали, — заметил главный. — Как бы хуже не вышло!

— Лучше скажи, что мы будем делать?

— Взламывайте замок, пока не стало слишком поздно!

Агент осторожно сел на корточки и посмотрел на котенка. Тот флегматично делал свое гигиенически полезное дело, игнорируя замедленную из осторожности во много раз возню с замком. Агент выхватил из кармашка собственную отмычку и зашебуршил в замочной скважине.

— Там что-то есть! — шепотом доложил он.

— Еще бы! Иначе бы ключ давно вошел! — вскипев от возмущения, неосторожно повысил голос второй.

Главный шикнул:

— Тихо вы!!!

— Я… ее… сейчас… уберу… — пропыхтел агент. — Есть!

Когда с той стороны звякнула об пол вытолкнутая отмычка грабителей, котенок перестал мыться и снова сверкнул кроваво-красными глазами, переходя с ласкового мяуканья на дикий рык. Главный попятился, потому что внезапно до него дошел тайный смысл происходящего с кровожадным котенком:

— Это он перед едой умывался!!!

Котенок не спеша подходил к ним и плотоядно облизывался, подтверждая догадку главного. Агенты всё громче и сильнее издавали мелодичное «а», пока один из них лихорадочно вставлял ключ в замочную скважину и проворачивал его.

Котенок тремя стремительными прыжками преодолел расстояние между собой и намечаемыми жертвами, рычание стало невыносимо ужасающим, запаниковавшие агенты пулей выскочили в коридор и захлопнули за собой дверь с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

Дверь заходила ходуном от удара котенка. Агенты отлетели к противоположной стене, почти так же, как недавно грабители.

Сквозь дерево пробились кошачьи когти, оставив на филенке ровно четыре рваных дыры.

— Уходим отсюда! — главный экстренно подал на рассмотрение посетившее его голову рацпредложение. Агенты обсуждать и спорить не стали, молча согласившись, что предложение на самом деле стоящее и жизненно необходимое.

— Как нам теперь провести обыск? — медленно отходя в сторону лестницы и не отрывая глаз от появляющихся на многострадальной двери новых дыр, спросили подчиненные.

— А никак! — воскликнул главный. — И так всё ясно. Добрые люди не станут выставлять в качестве охраны жуткую зверюгу, потому что им нечего терять, кроме своих золотых цепей. Сразу видно, что здесь поселился явный злодей, преступник и бандит! Из чего следует, что нам необходимо срочно вернуться во дворец и доложить о том, что Змейго Рыныча можно арестовать на вполне законных основаниях. Вопросы есть?

— Есть!

Толстые щепы дерева падали на гостиничный палас, и было хорошо видно, как котенок орудует лапами, процарапывая себе выход в коридор.

— Задавай.

— Почему мы так медленно отходим?

Голова котенка высунулась из проделанной им дыры, он подергался, пытаясь выбраться, но дыра оказалась маленькой. Он повернул голову, увидел застывших от ужаса агентов, оглушительно прорычал и нырнул назад, чтобы расширить проход.

— Если не уйдем сейчас — не уйдем никогда!

— Идея хорошая, — кивнул главный и посмотрел на агентов. Те уставились на него. — Ну так бежим!

Спускавшийся с третьего этажа консьерж успел отскочить к стене и уступить дорогу промчавшимся мимо него агентам, но спросить, в чем там дело и как они сумели изобразить рычание стаи рассерженных львов, не успел. Потому что едва он открыл рот, как с первого этажа до него донесся звук колокольчиков: агенты выбежали на улицу, и выспрашивать подробности стало не у кого. Послышался бешеный топот удаляющихся в сторону города коней, и территория осталась без присмотра местных спецслужб. Гостиница опустела.

— И ради кого я тут свечи зажигаю, — вздохнул консьерж, — если все уехали на праздник?

Одно хорошо: заработанные за молчание премиальные — приличная сумма. Очень приличная. Столько даже владелец гостиницы не зарабатывает за сутки. Наверное…

Он прошелся по второму этажу, посмотрел на совершенно целую дверь сто девятнадцатой комнаты, подхватил оброненную отмычку и, всё еще недоумевая, спустился на первый этаж. Прислушался: в гостинице стояла полная тишина. Он сел за стол и вернулся к головоломке, которую безуспешно пытался решить уже третью смену подряд.

Часы пробили половину третьего.

Вволю натанцевавшись, Доминик, Эрнест, Лилит и Кащей уселись за одним столом в полутемном углу зала. Ларриан самоустранился, объявив, что для молодежи он слишком стар и что поищет себе друзей для разговора в другом месте. Кащей хитро умолчал о собственном возрасте и по общему согласию был зачислен в ряды сверстников. Почти что сверстников.

— А ты помнишь, как мы играли в шахматы по переписке? Я тогда еще выиграл у тебя практически проигранную партию! — говорил Доминик.

Эрнест согласно кивал головой.

— Мы три года играли эту партию! — добавил он, посмеиваясь. — Я до сих пор не могу понять, как ты умудрился пробить брешь в моей любимой защите системы великой шахматистки Ксюши Ник-Коль из северного королевства? Ее ходы практически невозможно было отразить!

— Еще бы, она настоящая легенда! Но ты забыл, что она разработала не только идеальную линию защиты, но и идеальную линию нападения, которой я и воспользовался.

Эрнест потер подбородок.

— Так это что получается? — сказал он. — Мы с тобой оказались добровольными пешками в ее личной игре с самой собой? Ты хоть что-то от себя добавлял, какие-нибудь ходы?

Доминик повеселел.

— Нет. А ты?

— Хм, — Эрнест не оставлял подбородок в покое. — И я нет. Выходит, что точно — не мы сражались, а это она играла сама с собой и победила. Оригинально!

— Мы доказали, что нападение — лучшая защита! — воскликнул Доминик. — Но всё же хорошо, что мы играли несколько партий одновременно. Я знаю, что в трех из них играл точно я. А ты как?

— Вообще-то только в двух, — стушевался Эрнест. — Одну партию за меня играл советник.

— Да? — удивился Доминик. — Это какую? Честно говоря, за меня одну партию тоже играл советник.

— Четвертую.

— И у меня та же история была. — Царевичи посмотрели друг на друга.

— А остальные? Точно ты играл?

— Конечно! Почти…

В разговор вступил до той поры молчавший Кащей. И сразу же перевел его на новый виток развития.

— Народ, признавайтесь честно, вы вообще в шахматы играть умеете? — напрямую спросил он.

Царевичи смущенно помолчали, потом Доминик с явной неохотой признался:

— Нет. Не умею. Извини, Эрнест. Я три года водил тебя за нос.

— Собственно говоря, я тоже не умею, — отозвался Эрнест. — За меня играли придворные.

Лилит посмотрела на их покрасневшие лица и тихо прыснула от смеха.

— За меня тоже, — раскрыл последнюю тайну Доминик. — Но письма хотя бы ты сам писал?

— Письма — сам! — воспрял духом Эрнест. — Писать я с раннего детства научился.

— Ну, вы даете! — усмехнулся Кащей. — Провести втайне от всего мира международные соревнования по шахматам! Победу кому присвоили?

— Мы никому ничего не присваивали, у нас боевая ничья! — синхронно сказали царевичи.

— Даже так, — пробормотал Кащей. — А в честь чего играть начали?

Царевичи покраснели. Лилит беззвучно хохотала, уткнувшись лицом в ладони.

— Я уже и не помню, с чего именно начали, — вздохнул Доминик. — Эрнест, может, ты припомнишь?

Царевич поудобнее уселся на стуле и ответил:

— Ты как-то спросил у меня в письме: умею ли я играть в шахматы? Не вспоминаешь? Нам тогда было лет по десять, не больше.

Доминик отрицательно качнул головой.

— Я подумал, — продолжал Эрнест, — что ты хочешь сыграть со мной партию, а если я скажу, что не умею, то ты поднимешь меня на смех. Вот и предложил сразу шесть партий, для большей надежности!

Доминик коротко рассмеялся:

— А я, наоборот, просто хотел поинтересоваться, знаешь ли ты правила игры, потому что и сам в них не разбирался, а научить меня играть ни у кого не было времени. Но ты вместо ответа прислал мне листы с ходами, и мне пришлось срочно искать во дворце шахматные доски, чтобы понять, что за цифры и буквы ты там написал? И после этого говорить, что я не умею играть в шахматы, а только спросил, что в них к чему, было как-то неловко. Пришлось перерыть библиотеку, чтобы найти книгу о шахматных сражениях. Там я и нашел знаменитую систему Ксюши Ник.

— Красная книга с королем и ферзем на титульной странице? — уточнил Эрнест.

— Она! — кивнул Доминик. — У тебя такая же?

— Верно. Я думаю, она у многих есть. Цари во всех странах покупают книги в одном международном магазине по птичьей рассылке. Я тоже ее использовал.

— Хохмы царских отпрысков мира, — прокомментировал Кащей. — А что, други мои, может, вам в реальности партию сыграть? Первый ход я могу подсказать сам: е2 — е4. Это очень удоб… Что вы на меня так уставились? Тихо-тихо, мужики, вы ошиблись: эти ножики служат для разделки фруктов, положите их на место!

Царевна заливалась от смеха.

— Ну, тогда хоть в крестики-нолики сразитесь, пока не разъехались на долгие годы. Или в «морской бой»?

— Змейго, хорош издеваться! — воскликнули царевичи. — Как будто сам ни с кем не переписывался в детстве?

— Ладно, не буду, — сказал Кащей. — А так, конечно, переписывался, иначе зачем путешествовать по миру? Хоть к друзьям заглянуть на огонек.

— Доминик, а ты помнишь царевну Ниту, с которой переписывался несколько лет назад? — вспомнил вдруг Эрнест. — Между прочим, она еще не замужем, и ты можешь попытать счастья в ее царстве. Я помню, вы были хорошими друзьями.

Доминик ответил не сразу: Кащей увидел, как он на секунду помрачнел, но быстро справился с нахлынувшими эмоциями.

— Она не писала письма последние два года, я думал, что ей надоело со мной общаться! — сказал он.

— Она всем перестала писать, — нахмурился Эрнест, — до меня доходили невнятные слухи о ее царстве. Там творилось что-то неладное. Войны вроде бы не было, но любое общение с заграницей там отныне запрещено, и почтовых голубей просто-напросто ликвидировали. Даже тех, кто прилетал из-за границы. Я сам потерял двух голубей: Ирку и Аську, и друзья писали, что у них аналогичные проблемы. Поэтому мы перестали высылать в ее царство почту, а от царевны с тех пор не было никаких известий. Да и голубей, которые знали дорогу в ее царство, больше не осталось. Тех, что нам в детстве специально по царствам рассылали, стало некем заменить, а новых не было.

Доминик вспомнил, как давным-давно к ним привезли голубей из разных царств. Люди, которые их доставили, объявили, что согласно новой попытке объединить царства и прекратить войны между ними каждый царевич и царевна должны взять по несколько голубей и дать несколько своих для того, чтобы переписываться с царскими детьми из других царств. Настоящих имен называть было нельзя: в этом и заключался основной план и идея почтовой переписки. Царевичи, не зная, с кем именно переписывались, не могли в будущем нападать на другие страны, потому что рисковали пойти войной на своего старого друга. Анонимная почта не справилась с проблемой войн на сто процентов, но с каждым годом всё больше царств отказывались от них, предпочитая мирное решение споров. И сами организаторы надеялись дожить до того дня, когда царств с агрессивными царями не останется вовсе.

— Я думал, посол их страны сумеет дать внятный ответ на происходящее — Нита когда-то по очень большому секрету рассказала мне, в каком царстве живет…

— Она и мне рассказала, — кивнул Доминик. — Знаешь, я сильно удивился, когда узнал, что она подписывалась своим настоящим именем!

— Она хотела, чтобы всё было в открытую.

— Да, — вздохнул Доминик, — так что там с послом?

— Он заверил меня, что всё в полном порядке.

— Короче, он тебя послал! — сказал Кащей. — Как обычно. Все послы так делают.

— Не совсем. Он сказал, что в царстве началась особо опасная эпидемия птичьего гриппа, и пришлось принять экстренные меры, иначе опасность грозила бы всем царствам одновременно. Он на словах передавал от нее привет и сказал, что вроде бы там всё хорошо, только еще несколько лет нельзя будет пользоваться почтовой перепиской — глобальный карантин. Так что съезди туда, и вдруг тебе улыбнется удача.

Доминик призадумался: путь в царство Ниты был неблизким, но счастья попытать на самом деле стоило.

— Риск — дело благородное! — воскликнул он. — Тем более что… Да, едем! Спасибо, Эрнест, не будь твоей подсказки, я бы еще долго колесил по миру без определенной цели.

— Не позволишь ли и мне составить компанию в поездке? — спросил Кащей. — Я никогда не был в этом царстве, и мне хочется восполнить этот постыдный пробел. Хочется узнать про местные обычаи и порядки.

— Да без проблем! — кивнул Доминик. — Едем, завтра же утром едем.

— Вам что-нибудь надо на дорогу? — спросила Лилит. — Говорите, не стесняйтесь, я немедленно прикажу доставить всё необходимое.

— Надо подумать, Лилит, — ответил Доминик. Во время поездки они немало потеряли — особенно после сражения с разбойниками. — Списком можно?

Лилит протянула ему лист бумаги. Он изумленно глянул на царевну, и она опять прыснула от смеха.

— А ты как думал — у хорошей царевны всегда есть под рукой необходимые вещи!

Доминик восхищенно покачал головой. А когда царевна протянула ему еще и чернильницу с пером, и вовсе оторопел. Недоверчиво взял чернильницу в руки и посмотрел на длинное перо.

— Я понимаю: чернильницу можно носить в кармане, но перо?

— Вешалку видишь, рядом стоит? — указала пальцем Лилит. — Смотри, какие там наборы письменных принадлежностей. На любой вкус и цвет.

— Ты стащила перо со шляпы?

— А что такого? Владелец возражать не будет. И потом, мы взяли перо на время и скоро вернем его на прежнее место!

Эрнест поперхнулся, царевна с готовностью похлопала его по спине. Они уставились друг на друга влюбленными глазами и захохотали,

— А скажи, Эрнест, ты ничего не слышал о старинном сундуке, который невозможно открыть и который хранит в себе огромную тайну? — спросил Кащей.

Царевич призадумался. К ним подошел Ларриан.

— Я вспомнил, где слышал что-то подобное.

— И где же?

— В детстве! — пояснил советник. — По-моему, это была сказка о том, что в одном сундуке хранилась смерть всего мира и что тот, кто сумеет его открыть, станет сильнее Бога.

— Точно! — с готовностью поддакнул Эрнест. — Я слышал точно такую же сказку. Главный герой сражался со злодеем, который ищет сундук, победил его и жил долго и счастливо, до самой смерти.

У Кащея отвисла челюсть.

— Неслабая сказочка! — пробормотал он. Значит, если в прошлом мире сундук надо было найти, разбить, убить зверей и птиц, достать яйцо и сломать иголку, чтобы победить зло, то теперь надо победить зло, чтобы оно само не добралось до сундука и не сломало эту иголку себе на злодейскую радость.

— Ага! — кивнул Эрнест. — А что лежит в твоем сундуке?

— В том-то все и дело, что я не знаю, — пояснил Кащей, — а после ваших слов и вовсе не уверен, что стоит заниматься его поисками.

«Обманул, а что поделать? — подумал он. — Не хватало еще, чтобы меня приняли за того самого злодея!».

— Так это просто сказка! — воскликнул царевич. — В жизни так не бывает, чтобы из-за какой-то сломанной иголки пропал целый мир!

— Вот уж мне эти добрые сказочники, — договорить Кащей не успел, потому что в одном из многочисленных карманов что-то запиликало. Он вытащил на свет крохотный жидкокристаллический мониторчик и включил его. Красная кнопка перестала мигать, ровным светом загорелась зеленая. Мониторчик засветился, и на нем проявилось яркое цветное изображение трех агентов с вытаращенными глазами и вставшими дыбом волосами.

Доминик заглянул сбоку.

— Ого! — воскликнул он. — Это еще одни любители необычных париков?

— Да нет, — ответил Кащей, — они только что заглянули к нам в гостиничный номер. Никто не скажет, что это за униформа такая?

— Обычные костюмы, — прокомментировал Эрнест. — Почему униформа?

— Потому что костюмы одинаковые, — пояснил Кащей. — Простые люди так не ходят.

— Разрешите мне, как самому опытному эксперту по костюмам, — попросила Лилит. Кащей протянул ей мониторчик. — Ой, какие они страшные! Если бы не их лица, я могла бы подумать, что они секретные агенты — именно они постоянно рыскают по царству в поисках неведомого и сокрытого от посторонних глаз. Но у них должны быть неприметные лица, которые не запоминаются, а у этих — такие, что кошмары будут сниться неделями, не переставая. А это… — она повертела мониторчик в руках, — это что такое? На рисунок не похоже? Оно такое… м-м-м… настоящее… Откуда это?

— Возьми себе на память, — предложил Кащей, — будете пугать им маленьких и непослушных детей, которые не захотят вовремя лечь спать.

— С ним они и вовсе глаз не сомкнут, — возразил Эрнест. — Лучше я буду пугать этим нерадивых придворных, вот тогда будет польза!

— Хочешь, чтобы все придворные поголовно начали заикаться? — улыбнулась Лилит. — А всё-таки, что это такое?

— Это волшебный портрет, — пояснил Кащей, — он показывает того, кто проник в чужое жилище, в данном случае — в гостиничный номер, где мы остановились на сегодня.

— Что им там понадобилось? — возмутился Доминик. — Да я их сейчас…

Кащей приподнял ладонь, призывая Доминика приостановить поток ругательств.

— Я сегодня успел побывать на приеме у советника Логвина, — объяснил он, — и спросил у него о сундуке.

— Хочешь сказать, что это он?

— Да.

— Но он не верит в сказки!

— Я тоже так думаю, — сказал Кащей. — И отсюда вывод: мифический сундук существует на самом деле.

Они немного помолчали. Кащей продолжил:

— Дамы и господа, — виноватым голосом сказал он, — я вынужден признаться: мы влипли в неприятности, и исключительно по моей вине! Теперь Логвин нас так просто не отпустит: я сказал ему, что знаю, где ключ, и, похоже, он решил, что разгадает тайну сундука и заполучит в свои руки власть над миром. Кто желает запустить в меня чем-нибудь тяжелым и острым — я не возражаю.

Доминик и Ларриан синхронно застучали пальцами по столу.

— Вам надо бежать! — воскликнула Лилит, отыскивая взглядом первого советника. Тот стоял далеко от них и разговаривал с агентом. — Логвин всегда был таким серьезным, без чувства юмора. У вас осталось в гостинице что-то такое, за чем следовало бы возвращаться?

— Нет.

— Это хорошо! — обрадовалась она. — Значит, считайте, что вам удалось сделать половину дела!

— Почему ты помогаешь? Он — твой советник, а мы всего лишь чужестранцы!

— Во-первых, не мой, а отца, а во-вторых, я всю жизнь мечтала ему насолить, а тут такой случай! — честно призналась Лилит. — Сегодня, кстати, он совсем на себя не похож. Не пойму никак, что на него нашло: он никогда никого не разыгрывал и не шутил, потому что совершенно не понимал, где и для чего смеяться. А здесь за один вечер случилось столько всякого, что я ушам своим не поверила, когда услышала его чистосердечное признание в причастности к происходящему. Батюшка уже думает о том, чтобы возместить ему хотя бы часть расходов.

— Вот потому и признал, что денежек захотелось! — сказал Кащей. Пришла пора раскрыть карты. — На самом деле он причастен к происходящему меньше, чем каждый из вас. Это мои шуточки.

— Правда?! – изумились все. — Чем докажешь?

— Этим! — Кащей положил на стол пульт дистанционного управления. Лилит дотронулась до него и произнесла удивленно:

— Какое странное дерево, такое гладкое… И что оно доказывает?

Кащей скрестил руки на груди:

— Набери на нем число сорок три и посмотри на трон своего любимого батюшки. Обещаю, что ничего страшного не случится. Честно! Я не самоубийца. Ничего плохого не думай и смело нажимай на кнопку!

— Учти, что не так — это твоя последняя шутка! — полушутя пригрозила царевна. — Советнику отдам!

«Многие так говорили про последние шутки!» — подумал Кащей, потирая многострадальную шею. Сколько ей пришлось пережить в свое время, страшно вспомнить.

— Я целиком в твоей власти!

— Тогда ладно! — и Лилит нажала на кнопку. Любовавшийся танцующими парами царь пребывал в сладкой полудреме и изредка закрывал глаза минут на пять-шесть, но крепко не засыпал, разрешая себе короткие сонные паузы. Логвин сидел в трех шагах от него и мрачно взирал на доведенную до состояния непрерывного веселья публику.

И потому тихий-тихий смешок не сразу привлек к себе рассеянное от усталости внимание царя. Поначалу решив, что загруженный советник окончательно съехал с катушек и теперь тихонечко подхихикивает себе под нос, царь приоткрыл левый глаз и скосил его в сторону Логвина, который, судя по выражению его лица, в данный момент мог издавать какие угодно звуки, кроме тихого подхихикивания. Куда ближе к его состоянию подходило грозное рычание разозленного волка, но в связи с чем возникли подобные ассоциации, царь так и не понял.

Хихиканье, тем не менее, не прекращалось. И советник тоже обратил на него свое внимание, решив, что у царя внезапно случился приступ помешательства.

— Ваше Величество, что с вами?! – взволнованно спросил он, мимоходом подумав о том, что при таком раскладе в скором времени появится возможность некоторое время поуправлять царством. До тех пор, пока царевич не получит трон по наследству. Тайком и в срочном порядке переправить царские сокровища за границу и обвинить рехнувшегося самодержца в растратах. После чего укатить на купленное за царские деньги побережье океана и жить-поживать в свое удовольствие.

— Со мной?! – удивился царь, доказывая, что находится в полном здравии и уме, и вдребезги разбивая мысли об отдыхе на личном пляже. — Это с тобой что случилось? Сидишь тут, хихикаешь себе под нос! Ты чего?

— Когда? — испугался советник: не хватало еще, чтобы он смеялся тайком от себя — это уже клинический диагноз, грозящий перерасти в грядущее умопомешательство, и отдых после такого будет светить не на солнечном берегу, а в тихом пансионате для внезапно выбывших из строя чиновников.

— Прямо сейчас!

— Ваше Величество…

— Сам слушай! — приказал царь.

Логвин прислушался. Хихиканье было негромким и шло откуда-то снизу. Он нахмурился, сделал два шага вперед, встал на четвереньки и приложил голову к полу.

Кто-то из гостей подумал что-то не то и тоже встал на колени, думая, что раз советник склонился перед царем, то надо бы и остальным присоединиться к поклонам.

Хихиканье доносилось из-под трона, о чем Логвин и доложил царю, снимая с себя обвинения в разбазаривании рассудка по мелочам.

— И кто это там смеется? — заинтересовался царь. — Есть варианты? Точнее сказать, это снова твои шуточки?

— Нет, Ваше Величество, я никогда не позволил бы себе шутить над вами! — клятвенно заверил его советник, устав валить причину всего происходящего на себя, и мысленно добавил: «Только убить, а шутить — никогда!».

— Правда?

— Я не знаю, кто там смеется! — искренне сказал советник.

— Засунь руку и проверь, — предложил царь, облокотившись о ручку трона и подавшись вперед. Сонливость как рукой сняло.

— А если оно меня укусит? — насторожился советник. — Если это, скажем, мышиный король заявился на праздник? Трехголовый и зубастый?

Царь протер глаза указательным и большим пальцами.

— Ты еще скажи, что там Щелкунчик затаился! — ехидно предложил он свою версию. — Не успел Гофман придумать свою историю, как читателям в каждом углу стали мерещиться трехголовые мыши с коронами. Сверкающие в темноте глаза видишь?

Советник заглянул под трон.

— Нет. Но оно может их закрыть, пока я на него смотрю! — возразил он.

— Как тигры, что ли?

— Какие тигры?

— Которые… — царь запнулся. — Короче, один охотник всё время охотился за тиграми по ночам и стрелял им прямо между глаз, в темноте их хорошо видно.

— И что?

— А то, что тигры стали ходить парами и закрывать один глаз! Так и у тебя получается.

Кащей набрал число сорок четыре на пульте и нажал на кнопку «пуск». К первому смешку прибавился второй. Царь и советник озадаченно притихли.

— Слышишь, их двое!

— Но они не закрывают по одному глазу, я их вообще не вижу!

— А что, если это пьяные гномы собрались отпраздновать сегодняшнее событие?

— Гномы — это сказка, — хмуро ответил советник.

— Мышиный король — тоже. — Царь щелкнул пальцем, к нему подбежал официант. — Дай-ка нам свой поднос. Логвин, держи!

Советник перехватил поднос и толкнул его под трон. Официант поморгал, соображая, когда первые лица страны успели перебрать, если ничего толком не пробовали, как поднос вылетел с противоположной стороны и вытолкнул перед собой два знакомых мешочка.

Царь приподнял их двумя вытянутыми руками на уровень головы и перевел взгляд с одного мешочка на другой. Те притихли — Кащей отключил смех.

— Нас атакуют сумасшедшие кошельки! — пробормотал царь недоверчиво. — Логвин, признавайся: это твоих рук дело!

Еще один смешок раздался с вершины трона. Царь и советник подняли головы. Завибрировавший от смеха мешочек передвинулся к краю спинки и свалился на сиденье.

— Они нас точно атакуют! — заинтригованно сказал царь. — В каком-то из царств большие проблемы с наличностью. Ты не находишь?

— Даже не знаю, что и сказать, Ваше Величество, — не нашелся первый советник, растерянно взирая на восседающий на троне хихикающий мешочек.

— У нас нет службы уничтожения хихикающих кошельков? — уточнил царь.

— Насколько мне известно, нет.

— Стало быть, они не опасные, — сделал вывод царь, — главное — не подпускать их к денежкам, и всё будет нормально.

Советник закрыл глаза: разговор двух идиотов, больше никак не назовешь, и если бы не существующие в реальности кошельки, то…

— Издеваетесь, Ваше Величество?

— Конечно! — согласно кивнул головой царь. — Кто-то раскидал здесь эти штуки, и я пошел искать крайнего.

— Это не я! — испуганно воскликнул первый советник.

— Верю! Сиди здесь и смотри, чтоб никто мое место не занял! — приказал царь, подхватил мешочки и пошел по рядам, выискивая того, кто примет их в подарок. Но гости были в курсе происходящего и брать мешочки вежливо отказывались.

Он вышел в коридор и увидел спящего стражника, уверенно стоявшего на ногах и крепко державшего двуручный топор. Царь толкнул его, стражник странно покачнулся, но не упал, продолжая увлеченно смотреть сны на посту.

Царь сузил глаза и пристально заглянул за спину стражника. Увидел что-то темное, хмыкнул и, чуть повернув стражника, понял, что к стене прибит тонкий, но прочный крючок, от которого к стражнику тянется хитро продетая в костюм веревка, не давая последнему упасть на пол. Подивившийся солдатской смекалке, царь осторожно прикрепил подхихикивающий мешочек к спине стражника, выхватил топор, прикрепленный к рукаву запрятанной в кулаке петлей, и поставил вместо него метелку.

— Только в честь праздника я тебя прощаю! — сурово процедил он сквозь зубы. Стражник в ответ всхрапнул. Мешочек тихо и ехидно хихикнул. — Вот проснешься и подумаешь, что у тебя за спиной постоянно хохочет. Спокойных снов на посту!

— Хрррр! Хи-хи-хи! — отозвался стражник на пару с мешочком. Шедшая мимо толпа развеселых гостей услышала их объединенный ответ царю, но уже ничему не удивлялась, давно догадавшись, что сюрпризов и розыгрышей в честь праздника подготовили немерено и это еще один из них. Они весело посмеялись в ответ, и довольный личным вкладом в общее сумасшествие царь азартно потер ладони. Забросил оставшиеся мешочки на шляпы попавшихся навстречу гостей и, вдохнув полной грудью, весело подумал о том, что жизнь, несмотря ни на что, удалась.

— Я же говорил, что с ним ничего не случится! — сказал Кащей, наблюдая за царем из-за угла. Все четверо — Кащей, Доминик, Лилит и Эрнест высунули головы и смотрели, как царь проводит свой досуг. — Не знал, что твой отец — такой весельчак.

Лилит сдавленно хихикнула:

— А я сама этого не знала, потому что он постоянно решал множество проблем. Нет, я видела его веселым не один раз. Но чтобы он устраивал розыгрыши сам — такое вижу впервые в жизни!

— Родители способны удивлять своих детей на протяжении всей жизни! — поддакнул Кащей. — Доминик, твоего отца это тоже касается. Я так думаю.

— Утром едем! — ответил Доминик. — Как только я приеду в царство Ниты, так сразу и попрошу ее руки.

Они вернулись в зал.

— Путь-дорогу туда знаете? — спросила Лилит и, не дожидаясь ответа, щелкнула пальцами. К ним подскочил слуга. Она сказала ему несколько слов, и он вернулся через минуту со свитком — картой всех известных царств. Путь к двадцать третьему царству пролегал через широкий лес и не особо высокую гряду скал: туда можно было добраться не дольше чем за неделю. Доминик, неожиданно для Кащея и советника Ларриана сильно обрадовавшийся возможности повстречаться с царевной Нитой, был готов ехать сию минуту, ясно показывая, что на самом деле давно мечтал о семейной жизни и был заочно влюблен в царевну.

Советник, и тот позабыл про ежегодные соревнования на титул самого остроумного человека года, узрев, что Доминик проявляет повышенный интерес к дальнейшему путешествию: это гарантировало, что большую часть спокойной старости советник проведет в родном царстве, а не в дороге. Ради такого случая и соревнования пропустить не страшно.

— Вам надо обратиться к послу двадцать третьего царства, чтобы узнать, что к чему у них там сложилось, и ненароком не нарушить их законы: у них там с этим очень строго, — посоветовал Эрнест. Лилит отрицательно покачала головой: посол выехал из страны по срочным делам, и в данный момент посольский домик пустует, там живет только прислуга, которая ни в зуб ногой о творящихся в их царстве делах. — Я уверен, что царскую карету в любом случае пропустят, это не простой люд, который может кататься лишь из любопытства. Здесь не фривольная поездка, а налаживание международных отношений. Вы едете без войска, так что вам ничего не грозит.

— Едем прямо сейчас! — предложил Доминик. — Вы не обидитесь, если мы покинем вас раньше времени?

— Не обидимся, если покинете не навсегда! — улыбнулся Эрнест. — Хотя за советника я не ручаюсь. Через полгода ждем вас на свадьбу, а после нее — кто знает — поедем и на вашу. Глядишь, и Логвин к тому времени успокоится.

— Я наперед не загадываю, но кто знает? — согласился Доминик. — Поехали, господа, сейчас соберем необходимые вещи и сразу рванем в двадцать третье царство. Змейго, у тебя точно ничего не осталось в номере такого, за чем стоило бы вернуться?

— Разве что гипнотический модулятор экстрахищных зверей, с которым повстречались доблестные агенты, — сказал Кащей, — но у меня еще есть. Эрнест и Лилит, можете взять его себе, вот пультик, с помощью которого им можно управлять.

— А что это такое?

— Гипнотический модулятор создает гипноволны на расстоянии до ста метров, и попавшим под его влияние людям кажется, будто их атакуют жуткие звери. Милая такая сигнализация, никаких охранников ставить не надо. Воображаемое зверье делает всё, чтобы не допустить на охраняемую территорию чужаков, и не трогает только тех, у кого есть вот такой брелок. — Кащей положил на стол упаковку из десяти новеньких брелков. — Храните их в надежном месте, и тогда ни один гипнозверь не причинит вам вреда.

— Волшебство какое-то. — Завороженная царевна рассматривала прозрачную пластиковую упаковку. — А я и не знала, что стекло бывает таким гибким!

— Ты права — это настоящее волшебство, — подтвердил Кащей, — именно в его поисках я и брожу по свету, отыскивая крохотные частички настоящей магии. Это не обман, как у хитроумных мошенников на ярмарке, которые могут всучить какую-нибудь гадость под видом ценного предмета или погадать по руке.

— А зачем?

— Считайте, что я — магиеантолог-артефактист, то есть исследователь, который находит и изучает магические древности.

— Слава Богу, язык без костей… — пробормотал Ларриан, попытавшись хотя бы мысленно повторить название профессии. — Веселая работа, должно быть?

— Не то слово! — воскликнул Кащей. — Пока настоящая гадость в руки не попадется, жизнь прекрасна!

— С расспросов о знакомствах и надо было начинать, — удрученный собственной недогадливостью, повторял про себя советник. Отправляться по странам, чуть ли не сказать континентам, ради поиска невесты и при этом ни разу не спросить у царевича, не было ли у него когда-то первой влюбленности? Ведь только теперь стало понятно, почему он был так скептически настроен к идее поездки по белу свету: он знал, кого любил, и думал, что его любовь не оказалась взаимной.

— Зато теперь всё повернулось в лучшую сторону, — возразил Кащей. Осталось узнать, куда запрятали чертов сундук, иначе придется неприкаянно бродить по земле до времен его обнаружения вездесущим Богом. Хорошо, хоть у Бога тоже проблемы с поисками, не так обидно. Интересно, он ведет игру в открытую или тоже спрятался под звучным псевдонимом? — Всё просто отлично, господа, но я опасаюсь, что советник Логвин не даст мне так просто уехать: видите, как он зыркает глазами в нашу сторону? Может быть, нам стоит как-нибудь разделиться на время?

— Нет уж, вместе поедем! Ты спас нам жизнь, устроил веселый праздник, а теперь мы вытащим тебя из болота, в которое ты сам себя затянул!