Часть вторая. Беспокойный дух виконта Марга.

Говорить о смерти со знанием дела могут только покойники. Лешек Кумор

1.

Недалеко от Буйного рынка мы наняли двухколесный экипаж, запряженный парой лошадок. Кучер за полтора гаврика обещал доставить до той самой развилки Фоленской дороги, но дожидаться захода солнца – пока мы решим дела с копателями – он категорически отказался. Что ж, это выглядело нелюбезным с его стороны, но мы вынуждены были согласиться и на такую услугу, поскольку на прирыночной площади больше желающих ехать в сторону Фолена, и торчать у старого кладбища до темноты, не нашлось.

Едва повозка выехала за ворота Рорида, лошади пошли легкой рысью. Кучер монотонно поторапливал их, помахивая хлыстом, и покачиваясь, будто пьяный. Я поглядывал по сторонам и осторожно придерживал посох. Ведь знаете, посох заряженный десятком заклятий способен наделать много бед. Штука в том, что заклятия могут самоинициироваться: запуститься случайным созвучием или волшебной флуктуацией. О таких историях я слышал много раз. А мне совсем не хотелось, чтобы этак нечаянно повозка разлетелась в щепки и перед нами вместо резвых лошадок скакал по кочкам обугленный шашлык из конины.

Мимо тянулись луга, зеленые с янтарным отсверком от спелых трав. Воздух теплый, душистый, полный цветочных запахов ласкал лицо. Поначалу я смотрел на крестьян, бредущих с пустыми корзинами в ближайшую деревню, на тяжелые телеги, редких верховых и стада овец, пасущихся у притока Лорисиды, а потом заскучал и погрузился в дрем. Архивариус все это время был молчалив, сосредоточен на мыслях, которые, наверное, вращались вокруг испорченного пергамента или предстоящей встречи с копателями, о которых ходило столько страшноватых легенд.

Вздремнув с полчаса, я проснулся на повороте, когда повозку сильно качнуло, и как-то случайно вспомнил о книге Рябининой. Взяв у Дереванша сумку, я неторопливо извлек «Красную Юбочку». Поглядел обложку, поковырял ногтем золоченое теснение с именем автора, открыл книгу и начал читать с самого начала.

«По лесной тропинке шла молодая девушка в красной юбочке. И было у нее очень редкое и очень красивое имя – Маша, но знакомые чаще называли ее наша Красная Юбочка, потому что она всегда носила красную юбочку с кружевными оборками. И туфельки на этой девушке были красные, красной с белыми вставками была блузка и носочки…».

«Елки-свиристелки, какая чушь», – зевнув, подумал я. – «Действительно, такое могла написать только Рябинина. Вероятно, трусики и бусики у Маши тоже были красные. И была она комсомолка или идиотка».

Я перевернул страницу и продолжил чтение.

«Каждый день Маша ходила по этой тропинке, и знали ее в лесу все звери и все птицы. Что же влекло нашу героиню пускаться в такое нелегкое путешествие так часто? А дело было в том, что в молодой груди Маши, билось очень доброе и очень чуткое сердце. Оно заставляло девушку ходить через весь лес, чтобы накормить умирающую с голода бабушку».

«Охренеть!», – подумал я, но чтение продолжил.

«Бабушка ее жила на опушке леса – слишком далеко от города. Магазина по близости не было, и денег у нее не было, и ноги у нее были больные, и руки, и спина больная вместе с головой. Первое время бабушка питалась ягодами, которые росли на опушке, но ягоды скоро закончились. Ждала бы бабушку голодная смерть, если бы не ее добрая внучка, которая каждый день приносила блинчики с мясом. Вот и в этот солнечный день шла Машенька с корзинкой полной горячих блинчиков, чтобы скорее насытить пустой животик бабушки».

По моему мнению, дальнейшее развитие сюжета обещало появление Серого Волка, и я перевернул еще несколько страниц, чтобы скорее дойти до эпохального события. Однако фантазия госпожи Элсирики оказалась непредсказуемой, и на тропинку перед Красной Юбочкой выпрыгнул не натуральный волк, а оборотень, который в дневное время имел облик молодого мужчины с аккуратной бородкой, обаятельной улыбкой и платочком в нагрудном кармане. Родители нарекли его Рудольфом.

«Оборотень загородил ей дорогу и сказал:

– Моя красавица, ну дай я тебя поцелую!

На что Маша строго ответила:

– Ни за что. Я знаю, к чему приводит один-единственный поцелуй.

– К чему? – хитро оскалился Рудольф.

– А к тому… В общем, я не сплю с незнакомыми мужчинами.

– Так давайте познакомимся? – предложил оборотень и протянул свою длинную-длинную руку с длинными-длинными когтями.

– Я и со знакомыми не сплю, – гордо вскинув носик, сообщила Красная Юбочка. – С дороги свали, – попросила она, оттолкнула лукавого оборотня и пошла по тропинке дальше».

А дальше две трети книги Рудольф только тем и занимался, что выпрыгивал из-за кустов на тропинку и одолевал непробиваемую Машку сексуальными домогательствами. Лишь ближе к полудню утомленному оборотню удалось раскрутить ее на два блинчика и уломать неприступную девицу приподнять юбочку чуть выше колена. В момент аморального приподнятия юбки, Маша как-то случайно сболтнула адрес бабуси, и у Рудольфа родился кованый план. Побежав прямиком через лес, Рудольф быстренько нашел нужный домик. Пока это старое ненасытное чудовище – бабушка – рыскала по поляне в поисках земляники, оборотень подкрался к ней, отволок ее к ближайшему дереву, привязал там за больные ноги. Чтоб старуха не орала он заткнул ей рот мухомором. Сам же метнулся в дом, лег на кровать, укрывшись до бровей одеялом. Начало финальной сцены в эротическом триллере Рябининой выглядела так:

«Поднялась Машенька на крылечко и сказала:

– Тук-тук!

– Входи, внученька, – ответил ей голос совсем не похожий на голосок ее любимой бабушки.

Машенька вошла и спросила:

– Бабушка, а что у тебя такой голосок? Простудилась что ли?

– А-а хвораю, внученька. Сильно хвораю. Боюсь, дело к могиле движется, – ответил Рудольф, прикидываясь бабушкой.

– А что у тебя бабушка, такие волосы: короткие и черные вместо серебристых и длинных? – поинтересовалась Красная Юбочка, ставя корзинку на скамейку.

– А это оттого, что обгорели мои волосы намедни. Очаг разжигала, и прическу огнем попортила. Закоптились, в общем.

– А-а, – протянула Машечка, всем сердцем скорбя по испорченной прическе бабушки. – А чего это у тебя такие большие и радостные глаза? – поинтересовалась девушка, подходя к кровати совсем близко.

– А радостно мне… Радостно думать, что я сейчас с тобой сделаю! – сказал подлый Рудольф. Схватил Машеньку и затащил к себе в постель».

В подробности изнасилования Красной Юбочки, которые были растянуты страниц на десять, не дал мне вникнуть Дереванш.

– Подъезжаем, – сообщил он, нахохлившись и крепче вцепившись в сумку.

Я захлопнул книгу и привстал, чтобы лучше разглядеть местность.

Дорога постепенно изгибалась к пологому возвышению, на котором находилось кладбище: среди редких кустов и деревьев белели старые склепы, покосившиеся могильные плиты. Сама развилка находилась у въезда на кладбище, обозначенного массивной аркой. Копателей на месте встречи пока не наблюдалось, хотя солнце уже бросало прощальный свет на земли Кенесии, и тени были так длинны и ужасны, словно нас в неизвестность везли два ящероподобных чудовища.

– Есть идея, Дереванш, – сказал я, знаком приказывая ему открыть сумку.

– Умоляю, господин Блатомир, – нервно заскрипел архивариус, – не надо больше ваших идей. Давайте просто обменяем госпожу Элсирику, если они теперь согласятся на обмен.

– Так вот насчет обмена. Поступим так: у одного из нас будет наготове истинный Клочок, а у другого подделка – тоже наготове. В зависимости от того, как мерзавцы себя поведут, будем действовать и мы: то ли вручим им одно, то ли другое. В общем, давайте мне настоящий пергамент, а ваша писанина пусть будет при вас.

– Нет уж, господин маг, давайте наоборот. Хватит того, что вы сделали с нашей реликвией за обедом.

– Ну, как знаете, – я расстегнул среднюю пуговицу камзола и убрал в потайной карман сложенный вчетверо лоскут.

Через несколько минут повозка подкатила к развилке. Кучер остановил лошадей, выругался непонятно зачем и на кого, и принялся ждать, пока мы отсчитаем положенные полтора гавра.

Когда повозка тронулась в обратный путь, Дереванш долго стоял на месте и смотрел ей в след, пока темная точка не растаяла на фоне огромного солнечного диска. И само светило блекло, проваливаясь за горизонт, затягивалось сизой дымкой, словно остывающее кострище. На востоке уже появились первые звезды и серп малой луны – Виолы.

Я понимал, что нам нельзя так вот стоять бессмысленно и глазеть на закат. Следовало с пользой потратить драгоценные минуты и хоть как-нибудь приготовиться к встрече с членами братства. Но я ничего не мог с собой поделать: ноги и руки словно не принадлежали мне, и в голове отчего-то не возникало никаких полезных мыслей.

– Дереванш, – наконец выдавил я. – Пойдемте к арке. Там удобное место держать оборону, если такое потребуется. Надеюсь, у вас есть какое-нибудь оружие?

– А? – он уставился на меня мутными серыми глазками.

– Надеюсь, у вас есть при себе кинжал или ножик, на случай, если нам придется драться?

– Вы с ума сошли, господин Блатомир, – пролепетал кенесиец. – Зачем мне оружие? – в свете заходящего солнца он казался совсем щупленьким и жалким.

– Чтобы драться, Дереванш, – терпеливо объяснил я. – Чтобы вы имели возможность перерезать пару копательских глоток. Раз у вас ничего нет, доверю вам свой нож.

Я наклонился открыть в сумку, но в этот момент архивариус дернулся, вырывая ее, и сообщил:

– Идут!

2.

Из кладбищенской арки появилось человек семь-восемь, и двинулись к нам. Элсирики среди них не было. Я хотел выразить недовольство ударом посоха в землю и каким-нибудь сердитым заклятием, но в этот момент из-за кустов вышло еще несколько братьев-копателей, двое из них держали высокую рыжеволосую девицу. Когда они приблизились на полсотни метров, я уже не сомневался, что в их руках именно Анька Рябинина. Вела она себя крайне беспокойно: все норовила вырваться и ударить ногой одного из своих конвоиров.

– Госпожа Элсирика, – крикнул я. – Попрошу не волноваться. Потерпите еще немного общество этих негодяев. Сейчас мы обменяем вас на один бесполезный свиток.

– Клочок Мертаруса, – поправил меня копатель, лицо которого было скрыто черной маской.

– Остановитесь! Больше не шагу! – предостерег я их, подняв посох.

Они дошли до нагромождения камней и расположились полукругом. Диспозиция шайки копателей мне не понравилась. Во-первых, они стали так, что в случае необходимости я не мог накрыть магическим ударом сразу всех. А во-вторых, они позволили подойти себе слишком близко и у меня возникли сомнения: успею ли я сотворить даже простенькое заклятие раньше, чем кто-нибудь из ретивых ребят добежит до меня. Конечно, в запасе у меня было хорошее кунг-фу и кое-какие мелочи, рассованные по карманам, но, честное слово, мне не хотелось кровопролития. И господин Дереванш, похоже, в этой ситуации предпочитал быть ярым пацифистом. Я глянул на его бледное лицо, подрагивающее и выражающее какую-то особую, растерянную улыбку без малейших признаков агрессии, затем перевел взгляд на Элсирику, которую загораживали три крепеньких гильдийца. Ее губы тоже изогнулись в улыбке, но миролюбия в ней не было ни капли. У меня даже возникло опасение: а не захочет ли наша девочка свести с кем-нибудь счеты, едва освободятся ее руки.

– Для начала пропустите сюда госпожу Элсирику, только не развязывайте ей руки, – распорядился я, небрежно махнув человеку в маске (наверное, он был здесь главным представителем братства).

– Немножко повежливее с Третьим Мастером братства, – крикнул мне один из последователей Селлы.

– А то это чревато некоторыми неприятностями, – вторил ему другой, и я увидел, что в его руке появилась лопата, только не маленькая бронзовая, а лопата вполне серьезных размеров, которой можно и картошки накопать и убить кого-нибудь при желании.

Архивариус, похоже, окончательно сдрейфил и начал пятиться к обочине.

– Надеюсь Кусок Мертаруса при вас и он подлинный? – заговорил человек в маске, которого называли Третьим Мастером. – Пусть ваш лысый друг принесет его мне!

Я решил, что больше не стоит медлить с обменом, и быстро извлек пергамент из потайного кармана. Тут же и Дереванш достал свой лоскут. Мастера братства на какой-то миг озадачило появление сразу двух Клочков Мертаруса, потом он разразился хриплым смехом.

– Идиот вы, господин архивариус! – проговорил я.

– А вы!… А что вы со своим влезли?! – взвизгнул Дереванш, убирая за спину свиток. – Несите сам тогда свой.

– Милейший Мастер копатель, у меня настоящий пергамент, – сообщил я, делая шаг к человеку в маске.

– Давайте сюда оба! – потребовал он.

– Извините, но мы договаривались поменять только один свиток на одну Элсирику, – вежливо заметил я. – Если у вас имеется две Элсирики, то тогда мы предложим вам два свитка.

– Сейчас сделаем две, – рявкнул долговязый член братства, выхватывая меч.

Дереванш, выронив сумку, издал стон и схватился за голову, будто клинок занесли над его макушкой. Видимо, госпожу Рябинину намерения долговязого тоже сильно растревожили, непостижимым образом она вывернулась из рук конвоиров, врезала близстоящему гильдийцу ногой в пах и рванулась вперед. Третий Мастер даже не успел обернуться на звуки потасовки – Анна Васильевна снесла его, будто ретивая козочка калитку. Через секунду она стояла рядом со мной.

– Бежим, Булатов! – крикнула она. – Не вздумайте отдать свитки!

Я был бы рад бежать, однако план великой кенесийской писательницы казался мало выполнимым: мы вряд ли успели бы достигнуть первого изгиба Фоленской дороги, как копатели догнали бы нас (вероятно, там же и закопали бы). Пришла пора выпустить на свободу магию, и я, сказав скороговоркой заклинание, направил навершие посоха в замешкавшихся братьев. Бронзовый шарик засветился ярко-голубым. Из него вырвались молнии, ослепительные, разветвленные, словно корни громового дерева. Часть их тут же ушла в землю, но некоторые успешно соединились с телами наших недругов. Четверо последователей Селлы покатились по траве, дергаясь от неприятнейшего знакомства с электричеством. Еще двое застыли на месте – их крепко хватила мощь разряда, при этом падать они не хотели, но и передвигать ногами не могли.

– Вперед! Вперед! Схватите их! – кричал Мастер братства. Маска наполовину слетела с его лица, и на один миг мне показалось, что эту рожу я где-то видел.

Копатели, оставшиеся в строю, вняли призыву Мастера и бросились вперед. Я хотел пробудить еще заклинание огня. Действительно, широкая полоса пламени весьма кстати, когда на тебя несется толпа крайне рассерженных членов мистического братства. И я бы сделал эту чертову полосу, но в самый неподходящий момент Дереванш дернул меня за рукав и прогнусавил:

– Господин Блатомир, скорее бежим отсюда!

Заклинание у меня так и застряло на полуслове. Я понял, что заново рождать магическую формулу поздно. Оставалось мое превосходное кунг-фу. С криком «Кья!» я врезал бронзовым набалдашником первому из набегавших. Боковым зрением я видел, что Рябинина держится справа чуть сзади от меня. Хотя руки ее оставались связаны, сдаваться просто так она не собиралась. А как красиво и эффектно машет Анька ножками, мне уже довелось видеть. Дереванш опять вцепился в мой локоть и поинтересовался:

– Может пора уже убегать?

– Чертов зануда! – выкрикнул я, отражая наскок сразу двух копателей.

Одного из них настиг мой посох. Второй увернулся, и узкое лезвие его меча едва не чиркнуло меня по горлу.

– Господин Блатомир, – снова до меня долетел голос архивариуса, – если вы не собираетесь отдавать им Клочок Мертаруса, то я его убираю в футляр.

– Мать грешная, не путайся возле меня! – в гневе крикнул я, совершил лихой пирует, надеясь сбить еще одного мерзавца, но отчего-то на пути моего посоха оказался архивариус.

Он ойкнул и рухнул наземь, как срубленная травинка. Тут же на меня навалилось сразу три потных тела. И госпожа Элсирика завизжала непристойные ругательства где-то рядом. Я почувствовал как холодно и остро упирается в мое горло кончик меча.

– Вот и второй пергамент, Мастер. Прикончить этих сволочей и бросить на развилке дороги? – поинтересовался один из братьев, державший за воротник архивариуса.

– Не надо. Будет лучше, если их трупы не найдут в ближайшие дни. Честное слово, я не хочу огорчать короля – пусть думает, что его затея успешно воплощается, – ответил Мастер, поправляя сползшую маску. – Вручим жизни этих несчастных виконту Маргу. Это будет не слишком жестоко и весьма справедливо. Волочите их к склепу.

Услышав такой приговор, несчастный архивариус запричитал глупые молитвы и забился, словно рыбешка, которой отрезают голову.

– А мы тебе предлагали, старый дурак, предлагали за пергамент очень приличные деньги, – пробасил долговязый, выволакивая Дереванша на дорогу. – Чего тебе стоило тихонько продать вещь для тебя совсем бесполезную?

Минут пять нас, связанных по рукам и ногам, несли через кладбище. Чья-то волосатая лапа сорвала с моего пояса кошелек, гремевший очень приличной суммой. Слава богам, что она не стала шарить еще по карманам! Уже стемнело, и я не видел ничего, кроме могильных плит, проплывающих мимо и черных веток, которые то и дело хлестали мне по лицу. Впереди показалась площадка, огороженная столбиками и гранитными горгульями по углам. Первые братья-копатели остановились, скрипнули железные двери. При этом Дереванш снова начал взывать к богам и поскуливать. Потом я услышал визг Элсирики. И меня тут же небрежно, как полено швырнули в темноту. Я больно ударился о каменный выступ, скатился на несколько ступенек вниз и услышал жутковатый скрежет закрываемой двери. Следом мои глаза отказались видеть что-либо – вокруг была абсолютная темнота. За дверью еще недолго слышались возня и голоса последователей Селлы. Похоже, они решали, чем закрыть двери.

– Посохом давай, – нашелся кто-то. – И подложим эти камни.

– Вот славно! Будет виконту развлечение на ночь! Эх-хи-хи! – копатель рассмеялся, словно гиена. – Господин Марг, с вас причитается!

Скоро наступила тишина, ее нарушало только жалобное сопение архивариуса, и возня Элсирики. Пытаясь ослабить веревку на запястьях, я скатился еще на одну ступеньку. Уперся во что-то мягкое и, вытягивая ноги, попытался занять более удобную позу.

– Эй, поосторожнее там, Булатов. Я тоже лягаться умею, – сообщила Рябинина, и старательно боднула меня в бок.

– Это ваша благодарность, милая госпожа? – удивился я.

– А за что я должна быть благодарна? За то, что меня в подвал бросили как мешок с картошкой?

– Это не подвал – это склеп виконта Марга, – прохныкал архивариус. – Нам конец! Нас ждет ужасная смерть!

– Пожалуйста, поподробнее, Дереванш, – попросил я. – Кто такой виконт Марг? Местная страшилка что ли?

– Виконт Марг? О-о! – простонал кенесиец. – Виконт Марг – это… О-о-о-о-о! – на этот раз стон его оказался более длительным и совершенно несчастным.

– Понятно. Госпожа Элсирика, может быть, вы объясните мне, кто такой Марг? – я ее легонько толкнул.

– Ужас этого кладбища. Говорят, уже триста лет он не дает покоя ночами, – начала Рябинина.

– Триста двадцать три, – заметил архивариус. – Триста двадцать три года и сто восемнадцать ночей, – уточнил он, после некоторых подсчетов. – Деревни, что были поблизости, давно покинуты. А вокруг замка Иврог ров со святой водой и железные ворота с заклятиями. Все боятся Марга. Ночью к кладбищу на десять лиг никто не подходит. А мы вот здесь, прямо в его склепе, – Дереванш вдруг застучал зубами и снова издал горемычный стон. – Некромантией при жизни виконт занимался, знался с самыми недобрыми демонами, а после смерти… вот таким стал. Упырь он теперь без совести, без жалости, зато с хорошим аппетитом. Сначала кровь из жертвы пьет, а потом принимается за мясо. Даже мозг из косточек высасывает.

– А чего же вход в склеп не закроют? Вход бы закрыли, замуровали, заклятия посильнее наложили, – высказался я.

– Уже делали так и по всякому. Он все равно двери ломает и кладку разбирает, – подрагивая, сказал кенесиец.

– Отлично. Значит, он откроет нам двери, и мы выберемся отсюда! – я попытался приподняться, думая, что в этой жизни для нас еще не все потеряно.

– Двери-то он откроет, но после того, как обгложет наши косточки, – горестно сообщил архивариус.

– Ах, вот вы о чем! Тогда – да, нерадостное у нас положение, – согласился я. – Тогда надо думать что-то. Госпожа Элсирика, у меня в карманах кое-что есть… Сигареты, зажигалка, баллончик со слезоточивым газом, игральные карты, жевательная резинка и петарды. Давайте подумаем, чем нам могут быть полезны эти предметы.

– О, я бы с удовольствием закурила! – отозвалась Анька, пытаясь подняться на ступеньку выше. – А остальное барахло в твоих карманах бессмысленно. Что мы можем им сделать? Брызгать в рожицу упырю слезоточивым газом или петардами его запугивать? Или в карты с ним, в подкидного на раздевание?

– Мысль такая: нужно сначала развязать руки, а потом думать, – решил я. – Эй, господин Дереванш, чувствую, вы мне сопите в спину – значит ваше… лицо где-то близко к веревке, которая стягивает мои руки. Пробуйте дотянуться до нее и перегрызть.

Кенесиец закопошился и засопел усерднее. Скоро я почувствовал прикосновение его мокрого носа, и тут же зубы архивариуса вцепились мне в палец.

– Ай, бля! Эй, это вам не веревка, мой кровожадный друг! – вскрикнул я. – Повыше возьмите. Еще выше! Вот, вроде она. И теперь грызите без жалости.

Дереванш трудился минут пять, издавая хищное ворчание и жуткие утробные звуки, будто голодный волчонок. Когда казалось, путы вот-вот сдадутся под натиском его клыков, он не удержал равновесие и скатился на несколько ступенек вниз. Пришлось начинать все сначала: снова он крался ко мне, снова вынюхивал и подлаживался у меня пониже спины, пока его зубы не нащупали что-то похожее на веревку. Он начал грызть со свежим приступом злобы, а потом оказалось, что он воюет не с моей веревкой, а вообще черт знает с чем: может с какой-то ветхой тряпкой или дохлой крысой. И когда мы с Элсирикой начали нервничать и выражать недовольство соответствующими русскими словечками, архивариус, наконец, нашел эту неладную веревку, потрепал ее еще с минуту и перекусил.

Теперь мои руки были свободны. Я размял отекшие запястья, пошевелил пальцами.

– Развязывай меня, – напомнила о себе любимой Рябинина.

– Подождешь, – отозвался я. – Нужно сначала отдышаться, осмотреться.

3.

Я достал пачку «Честерфилд», закурил. Подняв включенную зажигалку повыше, я пытался разобраться, в какое ужасное место нас забросила судьба руками подлых копателей. Однако язычок синего пламени давал слишком мало света, и я не увидел ничего, кроме грубой каменной кладки и напуганного лица Дереванша.

– Булатов, ты издеваешься? – снова подала голос Анна Васильевна. – Развязывай скорее меня!

– Сейчас, – пообещал я.

Выключил зажигалку и, спустившись на две ступеньки, нащупал изнывающую от нетерпения фигурку Элсирики. Присев рядом, я начал исследовать ее как бы в поисках веревок. Сначала мои пальцы нашли два чудесных бугорка, расположенных чуть ниже декольте. Искушение потрогать их оказалось сильнее желания помочь госпоже Рябининой, и я поначалу осторожно потрогал один бугорок, потом другой взял в руку и сладостно сжал.

– Сукин сын, я тебя убью, – змеей прошипела великая писательница.

– Люблю беспомощных женщин, – отозвался я, уже без всякого стеснения давая волю рукам.

– Булатов… ну имей же совесть, – застонала она, пытаясь меня оттолкнуть.

Совести я решил пока не иметь. Может быть поэтому, Анька хотела укусить меня, но я закрыл ее рот поцелуем. В эту минуту я очень жалел, что помимо госпожи Элсирики в жутком и прекрасном склепе находится еще Дереванш. Поиграв с ней еще чуть-чуть, исследовав таинственные изгибы ее тела, я все-таки, нашел веревку, нащупал узел и принялся распутывать его, изредка подсвечивая зажигалкой.

Едва руки Рябининой оказались на свободе, я получил в благодарность звонкую пощечину. Вот так бывает всегда: творящие добро, за добро и страдают. И я пострадал за минутное проявление любви к ближнему.

Следом я освободил страдающего архивариуса – у него-то хоть хватило ума не кидаться на меня с кулаками.

– Господин Блатомир, там, на стенке что-то есть, – оживился кенесиец. – Вы когда своим волшебным огоньком сверкали, я что-то углядел. Возможно, там светильник.

Я щелкнул зажигалкой и начал спускаться по ступеням, куда меня направил архивариус. Действительно, через несколько шагов я заметил на стене ржавый выступ, служивший держателем факелов. Находка вдохновила меня, и я двинулся дальше, периодически включая зажигалку и оглядывая стену. За поворотом, не доходя до арки, я обнаружил факелы, торчащие из похожего держателя. Целых три старых, но вполне пригодных к использованию факела! Теперь мы были со светом, могли осмотреться и подумать, как выбраться из нашего кошмарного положения.

Один из факелов я установил в первый держатель и поджог, второй, зажженный, вручил Дереваншу – архивариус должен был исполнять роль передвижного светильника – а третий оставил в запасе. Сначала мы поднялись к выходу из склепа и постарались понять, возможно ли выбраться из подземелья без постороннего вмешательства.

Со свободой нас разделяли две створки железной двери, изрядно покореженные, с глубокими следами чьих-то когтей. Очевидно, кто-то пользовался этим выходом, и пользовался неоднократно, даже в те ночи, когда двери были надежно заперты. Этот «кто-то», похоже, носил имя Марг – виконт Марг. Внимательно рассмотрев борозды, оставленные в металле его нестриженными ноготками, я даже вообразить не смог, что же это за чудовище покоилось совсем не далеко от нас.

Между двумя покореженными половинками двери имелась щель. Довольно тонкая – в нее вряд ли пролез бы палец – но все-таки через нее я смог разглядеть, что запором служит какой-то стержень или гладкая круглая палка, всунутая в петли вместо сломанной задвижки.

– Господин Дереванш, отдайте, пожалуйста, факел Элсирике, – попросил я. – От вас сейчас потребуется грубая мужская сила.

– А теперь попробуйте с разбегу вышибить эту дверь. Давайте, разбег посильнее и со всей дури плечом, – я направил его и слегка подтолкнул.

Удар архивариуса в дверь дверью остался как бы незамеченным – она даже не скрипнула и не шевельнулась. Догадавшись, что из Дереванша таранного орудия не выйдет, я сам попробовал атаковать железные створки. Оставалась кое-какая надежда, что запор – тот круглый стержень – вылетит или, в конце концов, сломается, и мы обретем свободу. Несколько раз я разбегался и беспощадно врезался в двери, но пользы от моих потуг не было никакой. Ржавый металл лишь поскрипывал в насмешку надо мной. И Дереванш, молитвенно приговаривал:

– Тише, господин Блатомир! Пожалуйста, тише! Разбудите виконта Марга!

А потом я вспомнил реплику одного из копателей, когда его дружки искали, чем запереть двери: «Посохом давай!», и сообразил, что запорным стержнем как раз и служил мой волшебный посох. Если так, то дело наше было совсем плохо. Его вряд ли сломал бы даже упырь Марг, ведь мой посошок мы с Пашкой Крикуновым выточили из дуба особого сорта и долго вымачивали в специальном растворе, каждую ночь произнося над ним по десятку редкостных заклятий. В общем, посошок мой на излом был покрепче самой высококачественной стали – значит, заперты мы здесь вместе с дохлым виконтом навечно.

Своими соображениями я поделился с Рябининой и архивариусом. И все мы разом загрустили, сев на ступеньки и глядя на зловещий отблеск факела в проходе к гробнице.

Анька курила уже вторую сигарету. Я тоже. Если бы при мне имелась волшебная сумка или хотя бы Книга, тогда можно было изобрести что-нибудь и как-то противостоять древнему упырю, который наверняка уже истомился от дневного безделья. А так, получалось, что мы с голыми руками были против его чудовищных когтей и зубов. Нечестно как-то получалось, совсем невесело.

– Много петард в карманах? Давай ими подорвем дверь, – родила мысль Рябинина.

– Дорогуша, это так же умно, как в карты с упырем сыграть, – рассмеялся я.

– Булатов, ну должен же быть какой-то выход? – рассердилась она.

– Вот именно, господин Блатомир, вы сами говорили, что из самой плохой ситуации выходов всегда больше, чем входов, – напомнил Дереванш, который категорически не хотел стать ужином виконту Маргу.

– Действительно, – сказал я, поднимаясь со ступенек. – Пойдемте, осмотрим склеп. Может, найдем другой выход или что-нибудь полезное.

– Вы хотите идти в саму усыпальницу упыря? – испуганно осведомился кенесиец.

– Ага. Вдруг там обнаружатся какие-нибудь инструменты, оружие или проход на свежий воздух. Идемте, мой храбрый друг.

– Я не пойду, – Дереванш отчаянно замотал головой. – Я лучше здесь, возле двери покараулю. Вдруг кто-нибудь будет проходить с той стороны, и я попрошу, чтобы нас выпустили.

– Господин архивариус, если в столь позднее время с той стороны кто-то и будет проходить, то только постояльцы кладбища: мертвяки, вурдалаки и им подобные. Ладно, сидите здесь, а мы с Элсирикой навестим усыпальницу несчастного виконта, – я взял Аньку за руку и принудил ее встать.

Затем забрал у Дереванша факел, оставляя кенесийца в темноте.

Мы спустились до конца лестницы, до того места, где я нашел факелы. Здесь, вход в погребальную комнату начинала мраморная арка, по краям которой стояли серые печальные статуи. Там же валялись кирпичи и каменные блоки. Они были остатками кладки, возведенной некогда, чтобы ограничить свободу непоседливому виконту. Кое-как перебравшись через груды камня, я пролез дальше, шагнул на покрытый изразцами пол и поднял факел повыше, освещая ближнюю часть зала.

– Как мерзко, – прошептала Рябинина, прижимаясь ко мне.

– Отвратительно, – согласился я и приобнял ее.

– Боюсь, – тихо сказала она, поглядывая на кости, грудившиеся на полу.

– И я. Мурашки ползают по спине. Такие щекотные мурашки с множеством мягких лапок. Это возбуждает, – я привлек Анну Васильевну к себе и полюбопытствовал: – Не хочешь заняться сексом на крышке гроба?

– Дурак! – она сердито оттолкнула меня и сделала два шага вперед.

Откуда-то сверху свесилась костистая рука, качнувшись, прикоснулась к лицу моей спутницы. Элсирика отпрянула и затряслась, оглашая упырьи покои пронзительным визгом. Мне подумалось, что ее выражение недовольства для почивавшего виконта может послужить чем-то вроде звонка будильника. Подскочил к ней и зажал ей рот.

– Тише, госпожа Элсирика, – не убирая ладони, попросил я. – Из-за твоих криков, Дереванш рискует заработать инфаркт. И виконт Марг во сне с перепуга описается. – Я приподнял факел, освещая деревянный брус над нашими головами, и скелета, свисавшего с него (черт знает, как он попал туда). – Видишь, – объяснил я Рябининой, – обычный скелетик. Стопроцентно мертвый и безопасный.

– Чего он там делает? – успокаиваясь, поинтересовалась Элсирика. – И чего он под потолком, сволочь такая? Еще и лапы свои сует, куда не просят!

Так и не разобравшись с причинами, поднявшими скелета под своды подземелья, мы пошли дальше маленькими шажками. Когда факел потрескивал и бросал снопы искр, моя спутница вздрагивала, хватала меня за руку или за край камзола. Ее беспокойное настроение передалось и мне. Наступив на кость, захрустевшую под ногой, я тоже пережил порцию страха и чуть не заорал благим матом.

Пройдя между двух центральных колонн, мы обнаружили каменный гроб. Скорее всего, он и служил посмертным пристанищем Маргу – других гробов в этом зале я не видел. Вокруг него валялось десятка два черепов, некоторые были нечеловеческими. И кости. Много костей, большей частью раздробленных или разгрызенных.

– Какие-то карандаши, – прошептала Элсирика, потянув меня за рукав. – Большие заточенные карандаши.

– Это осиновые колья, – пояснил я. – Наверное, их периодически вбивают упырю в грудь. А он не восприимчив к осине – выдергивает их и бросает на пол.

– Не надо туда подходить, – Рябинина остановилась и задержала мою руку. – Пойдем назад. Видишь же, здесь ничего хорошего нет.

– Мы только посмотрим на Марга. Краешком глаза, – я решительно потянул ее за собой.

Обойдя обломки каменной плиты, я остановился в шаге от гроба. Элсирика выглядывала из-за моего плеча, часто и тихо дыша, рассматривая жуткие останки виконта. Наверное, наша писательница набиралась впечатлений для будущих эротических триллеров. Надо сказать, и для меня зрелище казалось не особо приятным: на каменном ложе лежал покойничек с необычно длинными руками, которые завершали черные когти, наподобие тех, что бывают у медведей-гризли. Для своих трехсот с хвостиком лет Марг сохранился очень неплохо. Конечно, плоть его подпортилось, но не слезла целиком с костей – держалась на них темными сухими наростами. Самым отвратительным в упыре были его волосы – спутанные рыжие лохмы, цветом немного похожие на волосы Элсирики.

– Вы не родственники случайно? – поинтересовался я у Рябининой. – Прически одинаковые, будто вас один парикмахер обслуживает.

– С-сволочь, – чуть не поперхнувшись, выдавила госпожа писательница, и я почувствовал, как ее ногти впились мне в плечо.

Гадостным было и лицо виконта: тонкая коричневая кожа, неровно обтянувшая череп, огромные желтые клыки и косая улыбочка-трещина от уха до уха – точно рыжий клоун, которому кто-то плеснул в физиономию серной кислотой.

– Игорь, – прошептала Элсирика, снова прижимаясь ко мне. – Может, он не проснется сегодня? Ведь, правда, упыри не каждую ночь встают?

– Думаешь, у него сегодня выходной? Не строй иллюзий, детка. Нам нужно выбираться и поскорее, – отозвался я, оторвав взгляд от виконта и оглядывая дальнюю стену зала.

Я искал еще какой-нибудь проход, хоть маленький лаз, через который мы могли бы выбраться из склепа. Но мои глаза видели лишь мрачную стену с обвалившейся штукатуркой, сохранившимися кое-где изображениями демонов, нарисованных красными, синими и черными красками. Возмутительно, только этот ленивый упырь за триста лет так и не позаботился вырыть запасной выход.

– Идем отсюда, – поторопила меня Элсирика.

В этот момент факел затрещал, и несколько искр упало на одежду покойника. Его трухлявые шоссы пустили струйку дыма и начали тлеть.

– О, е-птимия добрейшая! – воскликнул я, и принялся хлопать по коленке виконта, стараясь сбить первые язычки пламени.

На мою беду искры с факела слетели и на дырявый камзол упыря – с него тоже поплыл зловонный дым. Огнетушителя рядом не было, и чтобы не допустить возгорания, мне пришлось похлопать по животу господина Марга. Рябинина при виде этого пришла в ужас, и попыталась оттащить меня от гроба. Виконт тяжело вздохнул и веки его, похожие на засохшие раны, вздрогнули.

– Ты чокнутый дурацкий псих! – заорала Элсирика, выхватывая у меня факел.

– А ты?… Хочешь, чтобы из Марга шашлык вышел? Мать грешная! О, небесный понос! – я изо всех сил пытался потушить разгоравшееся пламя – оно уже съело часть шоссов покойника, и из дырок выглядывали черные тощие ноги. Схватив обломок могильной плиты, я перешел к решительному огнеборству – ударил ей несколько раз по горевшим лохмотьям. Пламя удалось сбить. Воодушевленный успехом, я еще несколько раз огрел покойника по груди, животику и ногам. Упырь дернулся и сел, но тут же снова упал на ложе. Огонь при этом погас совсем.

– Умоляю, уходим отсюда! – простонала Анна Васильевна, вцепившись мне в рукав.

– Сейчас, дорогуша, – пообещал я. – Только подберу вон ту палку. Присвети мне.

Я метнулся к полкам с осколками керамических горшков. Схватил упиравшийся в нее шест (у меня было предчувствие, что эта палка пригодится) и направился к выходу, перепрыгивая через горки костей. Перебравшись через завал из кирпичей и каменных блоков, я оглянулся – виконт как будто не покинул гроб, но мне послышалась его возня и недовольное ворчание.

– Господин Дереванш! – призвал я. – Немедленно спускайтесь сюда!

– Что ты задумал? – Элсирика строго посмотрела на меня.

– Нужно завалить проход Маргу, – объяснил я. – Это сдержит его на некоторое время.

– Единственная умная мысль за весь наш расчудесный вечер, – признала Рябинина.

Архивариус настороженно высунулся из-за угла и сказал:

– А?

– Мой самоотверженный друг, видите эти кирпичи и камни? – спросил я, и когда он кивнул, продолжил: – Вам надлежит заложить ими этот проход – проход к виконту. Советую это делать побыстрее, а то есть подозрения, что он вот-вот прервет свой печальный сон.

Последние слова послужили достаточным стимулом, чтобы привлечь кенесийца к труду. Он тут же сбежал с лестницы и, пыхтя от усердия, начал перекатывать самые тяжелые каменные блоки.

– Есть еще мысль, – я взял Анну Васильевну за руку. – Попробуем повалить эти статуи. Если удастся, то в сочетании с камнями и кирпичами выйдет неплохой заслон против нашего поджаренного неприятеля.

Мы втиснулись между стеной и одной из статуй, попытались наклонить каменного идола. Не получилось, но статуя покачнулась – это уже стало серьезным успехом. С вдохновением и новой силой мы навалились на изваяние, кое-как враскачку сдвинули его с места и опрокинули на груду камней. С другой статуей пришлось повозиться чуть дольше, зато упала она удачнее, упираясь вытянутой рукой в верхушку арки и заслоняя большую часть прохода.

4.

– Извините меня, господин Блатомир, – сказал Дереванш, стирая рукавом пот, – но это не задержит упыря надолго. Честное слово, не задержит. Только его раздразнит. После чего он разделается с нами с особой жестокостью. Если бы вы знали, какие истории о нем рассказывают, то…

– Что «то»? – я повернул факел в держателе и присел на ступеньку.

– Легче сразу умереть, чем сидеть в страхе и глазеть, как он разбирает наше хлипкое укрепление, – подняв половинку блока, кенесиец донес ее до баррикады и со стоном водрузил на самый верх. – Вы же говорили, что всегда есть много выходов. Ну, придумайте хотя бы один. Придумайте – вы же маг!

– Действительно, неужели у тебя в мозгах нет ни одного приличного заклинания, чтобы разделаться с упырем или хотя бы открыть дверь? – в серо-голубых глазах Элсирики мелькнула горькая насмешка. – Ты же похвалялся, что в отличие от меня окончил университет, и теперь очень много стоишь. Так чего ты стоишь, маг Блатомир?

– Все мои заклинания в Книге. В голове не держу. И глупое дело, таскать в черепушке абракадабры в несколько сот слов – свихнуться можно в раз, – объяснил я. – Хотя у меня в башке задержались какие-то бытовые, коротенькие… От зубной боли, Разжигания огня, Сотворения кубика льда в рюмке с водкой и что-то еще. Но я не должен всем этим накачивать мозги, деточка, – для заклинаний существует Книга. Если бы ты закончила университет или хотя бы нормально отучилась первые курсы, то ты бы знала, что всякий серьезный маг пользуется не только головой, но обязательно посохом и магической книгой. В посохе сосредоточена энергия наговоренных заклятий, в книге сами заклятия, а в голове только формулы быстрого вызова того, что ты вложил в посох. Ну, как быстрый набор номера на мобильнике, – объяснил я специально для Рябининой.

– Но сейчас ни вашего посоха, ни вашей книги нет, – скорбно произнес архивариус.

– Нет. И посоха нет, и моей сумки, цена которой десять королевств и пять Клочков Мертаруса в придачу. Всему пришел конец! – мне показалось, что в щели между верхом арки и наваленными камнями мелькнула недобрая тень. – Все досталось братьям-копателям, демоны их на тысячу кусочков! Сволочи они гнидные! Небось, сейчас сидят, жрут мою водку, «Клинским» полируют и гадают над устройством фотоаппарата или калькулятора.

– А твою книгу используют вместо салфеточек, – злорадно вставила Анька.

– Радует только, что другая книга – образец подрывной литературки тоже у них. Надеюсь, их трижды перекосит от этого шедевра!

– Ты это о чем? – поинтересовалась Рябинина.

– О твоей «Красной Юбочке», – с не меньшим злорадством отозвался я.

– О «Красной Юбочке»? – личико ее мигом покраснело, как одежда той самой Маши.

– Ага.

– Откуда о ней узнал? – госпожа Элсирика нахмурилась.

– От твоего же издателя – Маска Рестена. Даже приобрел у него экземпляр. И прочитать успел, о, великая кенесийская писательница! Дешевым плагиатом занимаемся? Уж тырила бы «Анну Каренину» с «Поднятой целиной», трансформировала бы их через свои сексуально-садистские фантазии. Или ты кроме детских сказок ничего не читала?

– Отвянь, Булатов! Вот же еще критик Белинский нашелся! Плевать мне, что ты там думаешь! Понял? – вспылила Рябинина. – И запомни, людям очень нравится, что я пишу! Вся Кенесия в восторге от моего творчества! В отличие от тебя, я здесь кое-чего стою!

– Не ругайтесь, – жалобно попросил Дереванш, вряд ли вникший в суть нашей перепалки. – Пожалуйста, не ругайтесь. В любом случае книги – самая важная вещь в нашем мире. Их пишут только самые умные и грамотные люди.

Я чуть не поперхнулся от смеха, и, наверное, сделал бы это, если бы в следующий миг не встретился взглядом с виконтом Маргом.

Он стоял неподвижно по ту сторону завала и тихонько слушал нашу окололитературную беседу. Красноватый отблеск факела, освещал его клыки и ужасное лицо, видное в щель между изгибом арки и нагромождением камней.

– Господин Дереванш, – проговорил я как можно спокойнее, чтобы не ввести кенесийца в то крайнее состояние паники, которое он любил впадать по малейшему пустяку. – Очень вас прошу, берите оставшиеся блоки и укладывайте их на завал.

– Господин Блатомир, – тоже очень спокойно ответил Дереванш. – А почему должен делать все я? Я итак перетащил большую часть кучи.

– В этом есть необходимость, мой трудолюбивый друг, – сказал я. – Чуть позже объясню какая. Выполняйте!

– Дай сигарету что ли, – попросила Элсирика. Похоже, она нервничала, переживала из-за высказанного мной о ее книгах.

Я протянул ей честерфилдку, дал прикурить и очень вежливо попросил:

– Госпожа писательница, а не могли бы вы пересказать нам ваши бессмертные «Ночи Шехиры». Мне интересно, и господину архивариусу будет веселее работать, – говоря это, на самом деле я держал в голове другие мысли. Мне показалось, что упыря заинтересовали разговоры о литературе, а если он услышит длинную сказочку, похожую на «Тысяча и одна ночь» от самой славной кенесийской писательницы, то, возможно, его агрессивные замыслы поостынут хотя бы на какое-то время. – Пожалуйста, – повторно попросил я Аньку.

– Издеваешься что ли? – она скривила губы и с шумом выпустила струйку дыма. – То всячески поносил мое светлое творчество, теперь просишь пересказать одну из лучших моих книг. Фиг тебе!

В этот момент я услышал безумный крик Дереванша. Он орал по двум причинам. Во-первых, он увидел личико великолепного виконта Марга в незаложенной щели. А во-вторых, он с перепуга уронил себе на ногу каменный блок. Вопль архивариуса подействовал на упыря словно Виагра, с неописуемым возбуждением, что-то ворча себе под проваленный нос, он принялся выковыривать из завала камни.

– Мать грешная, началось! – я вскочил со ступенек и тоже принялся подтаскивать кирпичи и обломки камня к завалу. – Не сачкуй, госпожа писательница! – крикнул я Элсирике. – Давай, кирпичи носи! А ведь могла и книжку рассказывать. Была еще у меня надежда, что ты упыря заболтаешь. Твои триллеры наверняка в его вкусе.

Несколько минут мы подносили и бросали на завал кирпичи, куски блоков и всякий мусор. Покойничек с тупой упорностью все это разбирал. У нас как бы возник паритет: сколько мы наваливали на импровизированную баррикаду, столько успевал разбросать работящий упырь. А потом случилось так, что кончились и кирпичи, и камни, и даже мелкий мусор. И мы втроем остановились перед завалом, глядя друг на друга в полном обалдении.

– Надо что-то делать! – подал гениальную идею Дереванш, сотрясаясь от страха. – Если мы будем так стоять, то нам всем конец! Конец нам, господин Блатомир!

– На! – я вручил кенесийцу шест, принесенный из погребального зала. – Отгоняй его от завала!

– Как? – изумился архивариус.

– Вот так! Вот так! – выхватив шест, я ткнул им в расширявшуюся щель.

Второй мой тычок попал в морду Марга. Упырю это не понравилось. Он взревел и принялся отбрасывать кирпичи с совершенно диким энтузиазмом.

– О, боги! У нас не больше трех минут! – вскричала Элсирика.

– Если бы у меня был посох и Книга! Если бы!… – я прислонился к стене, пошарил по карманам. Петарды, жвачка, зажигалка и карты – все это было бесполезно.

– У тебя есть посох, – зло сказала Рябинина. – Только он с той стороны…

– Стоп! – я поднял палец. – Есть мысль. Только если это сработает. Все за мной!

Мы взбежали наверх к запертой двери. Дереванш держал факел. Элсирике я поручил всунуть острый конец шеста между створками двери и, разжать их, действуя шестом как рычагом. Кое-как эта затея удалась: в образовавшуюся щель я смог просунуть два пальца и обхватить ими посох. Теперь у меня был некоторый контакт с волшебным инструментом. Я сосредоточился, собираясь силами и думая, какое из заклятий выбрать.

– Чего ты задумал? – не вовремя влезла с вопросом Рябинина.

– Заткнись, – вежливо попросил я. – И сильнее нажми на шест, а то прищемишь мне пальцы.

– Пальцы ему прищемишь! Нам всем здесь сейчас что-нибудь прищемят упырьими зубами!

– Пожалуйста, скорее, господин Блатомир! – застонал архивариус. – Пожалуйста! Там что-то рушится!

– И вы заткнитесь! – грозно сказал я – звук грохнувшихся на пол камней мне был слышен не хуже чем ему.

Я снова сосредоточился, почувствовал тепло, хлынувшее в руки, и покалывание в кончиках пальцев. Глубоко вдохнул и скороговоркой произнес пусковые слова заклинания. Это было заклинание сотворения Существа Земли – магия довольно сложная. Я пользовался ей первый раз, поскольку слишком были велики риски – земляное существо могло обратить свою силу и против мага. Здесь уж, извините, лотерея. Хотя и не без искусства конечно: если сумеешь понравиться призванному, навязать ему свою волю и заставить выполнять свои желания, то выиграть в этой лотерее было очень возможно. И существо это у каждого мага получалось свое: здесь многое зависело от силы мага, от качества исполнения заклятия и десятка других обстоятельств.

С той стороны двери возникло тусклое свечение, и раздался звук, похожий на позвякивание ржавых колокольчиков.

– Ты вызвал элементала? – догадалась Рябинина, все же имевшая в голове кое-какие университетские знания.

– Существо Земли, – поправил я, убирая пальцы, чтобы их не зажали железные створки.

– Умничка! – в восторге она обняла меня и поцеловала. – Нужно скорее дать ему имя! Скорее!

– Точно! – об этой тонкости я совершенно забыл. – Протей! – отчего-то пришло мне на ум.

Как раз в это время из-за двери раздался удивленный голосок:

– Кто я? Ой, боги-демоны, и кто же я такой?

– Ты – Протей! – хором сказали мы с Элсирикой.

– Скорее! – застонал Дереванш. – Там снова что-то упало! Рушится наш заслон!

– Про-тей?… – протянул удивленный голосок. – А кто ты? – он приблизился к двери.

– Зови меня просто: хозяин, – сообщил я, сконцентрировавшись на ментальной волне существа и подчиняя его волю. Потом торопливо продолжил: – Послушай, друг мой Протей, тебе нужно скорее выдернуть посох из петель двери! Скорее! Иначе случиться непоправимое!

– Надо же! И что случиться? – поинтересовалось земляное существо.

– Большая беда, мой добрый друг. Делай это скорее, а то мы все погибнем. И ты в том числе.

– Ой, как страшно! – Протей содрогнулся, и створки двери затряслись.

Одновременно, внизу рухнуло что-то очень тяжелое – возможно, виконт перевернул одну из статуй.

– Черт тебя возьми, мой добрый друг! Делай же это скорее! – теряя терпение, повторил я.

– А что нужно выдернуть? – лениво спросил Протей.

– Посох! – хором сказали мы с Элсирикой.

– А-а-а… посох… Щассс…

Несколько долгих мгновений Протей стоял в размышлениях, потом полюбопытствовал:

– А как выглядит этот ваш долбанный посох?

– Это такая палка, мой смышленый друг! Длинная ровная палка, которая торчит поперек этой двери! Скорее выдерни эту палку, и будет всем нам счастье! – с раздражением разъяснил я.

– Хорошо, хорошо! Только не надо на меня кричать!

С той стороны двери послышалась копошение, потом поскрипывание. Качнулись железные створки.

– Не могу, – доложил Протей. – Круглая железочка вашего посоха застряла в других круглых железочках. И как вы умудрились так его засунуть?

Я догадался, что набалдашник застрял в запорных петлях. Требовалось скорее принять какое-нибудь мудрое решение. Тем более к его принятию подгоняли звуки, доносившиеся с лестницы: мне показалось, что я слышу шаги – шаги виконта Марга и шелест его одежды. Хотя этим шелестом могло быть и дыхание Дереванша. Он, схватившись за грудь, дышал, словно новобранец после марш-броска.

– Элсирика, поджигай их и кидай вниз, – я вручил писательнице петарды и зажигалку.

– Мой друг Протей, – тут же обратился я к земляному существу.

«Бум!», «бум!» – раздалось с лестницы – взорвались две петарды.

– Что «бум-бум!»? – поинтересовался Протей.

– Пожалуйста, потяни посох в другую сторону, – попросил я существо. – Скорее мой друг! На другом конце посоха нет круглой железочки и он выйдет из петель.

– Щас проверим, – пообещал он.

«Бум!» – снова рванула петарда. Железные створки дрогнули и заскрипели. Свежий ночной воздух ударил мне в лицо. На пороге склепа стояло невысокое – ростом с пятилетнего ребенка – существо и держало в толстеньких земляных руках мой посох.

– Молодец, Протеин! – похвалил я, забирая свою дражайшую вещь. – Отличная работа!

– Булатов! – взвизгнула Рябинина и рванулась, отталкивая меня с прохода.

Я хотел повернуться и выяснить в чем причина такой неожиданной паники, но тут же меня чуть не снес щупленький Дереванш. Когда мне все-таки удалось повернуться, то я увидел виконта Марга, остановившегося от меня в трех шагах. От его неопрятной внешности меня чуть не стошнило. Честное слово, в гробу он выглядел намного лучше. В гробу на нем хоть костюмчик какой-никакой имелся. А сейчас он стоял в обгорелых лохмотьях – сплошное стыдобище – протягивая ко мне длинные когтистые лапы, зыркая вытекшим глазом и скалясь, будто ему предстояло сказать комплимент любимой теще.

– Ну ты и урод! – чистосердечно признал я, покрепче сжимая посох. Мигом инициировал силу Огня, и фаербол с ревом сорвался с бронзового набалдашника.

Увертываясь от огненного шара, Марг проявил удивительную прыть: он успел отскочить к стене, отвильнуть от струй пламени и вернуться на прежнюю позицию. Только в тот момент меня там уже не было. Выскочив из склепа, я закрыл железные створки и наказал Протею:

– Навались на эту дверь, мой друг! Держи ее изо всех сил!

– Все! Бежим отсюда! – крикнул я Элсирике и парализованному страхом Дереваншу.

Мы понеслись по мощеной дорожке мимо гробниц и могильных плит, бросающих сдвоенные тени: взошла большая луна – Леда. В ее голубоватом блеске ветви деревьев казались еще чернее, а мраморные стелы были похожи на столбы мертвого света. Со стороны склепа виконта доносился скрежет металла и звук тупых, очень тяжелых ударов. Видимо, мой друг Протеин, несмотря на низенький рост, обладал завидной силой, если он до сих пор противостоял упырю, триста лет наводившему ужас на всю округу.

Мы добежали до другого склепа, по углам которого мрачно восседали гранитные грифоны. Здесь Дереванш остановился и молитвенно произнес:

– Господин Блатомир, не могу я больше! Пощадите! – вид архивариуса был жалким: глаза навыкате, плечи опущены, из груди вырывается предсмертный хрип.

– И что же, мне тебя на руках нести? – пытаясь приободрить кенесийца, я погладил его по залысине.

– Давайте посидим минутку на скамейке, – он кивнул на перекошенное сидение за оградой склепа.

– Нет уж, Дереванш, у меня такое предчувствие, что здесь все кладбище неспокойное. Не уверен, что в этом склепе покойник крепко спит. И с той могилой что-то неладное, – я указал посохом на гробницу с покосившейся плитой, где мерцало зеленоватое свечение. – И виконт не будет долго взаперти отсиживаться. Думаю, скоро он выйдет на прогулку, и вполне может случиться, что ноги его понесут в нашу сторону.

– Вы правы, – горестно вздохнул кенесиец. – Хоть ползком, но отсюда нужно выбираться.

По мощеной дорожке мы двинулись дальше. Я не помнил, какими путями нас несли копатели в склеп Марга, но, видно по всему, эта дорожка была самой широкой и хоженой – скорее всего она вела к выходу из кладбища.

– Что же случится теперь с вашим Протеем? – поинтересовался архивариус, плетясь за мной.

– Ничего не случиться. Существует он определенный срок в зависимости от силы заклятия. Вот магическая сила в нем иссякнет и превратиться он в… что-то вроде коровьей лепешки, – пояснил я. – Когда потребуется, я нового элементала создам. Могу опять земляного, могу воздушного. Огненного и водяного пока не могу – в Книге подходящих заклятий нет.

– Ты никакого больше не можешь, – встряла Элсирика. – Потому, что у тебя и самой книги нет.

– О, понос небесный! – я остановился. Меня точно громом поразило это неприятнейшее откровение. Ведь действительно, у меня не было ни Книги, ни моей волшебной сумки, полной необходимых и просто полезных вещей. Без них я даже не был полноценным магом. Без них я был беспомощен, просто жалок.

– Не расстраивайтесь так, – тихо произнес Дереванш. – Главное, что вы – очень хороший маг, а заклятия я подыщу. Было что-то в королевской библиотеке и еще кое-где.

– Ничего похожего вы уже не найдете. Если бы вы, Дереванш, знали, что это была за КНИГА!

Дальше мы шли молча, с опаской поглядывая по сторонам. За темной листвой кустарников шевелились какие-то тени. Иногда от соседних могил доносился неприятный шорох, и даже слышались тихие голоса.

– Булатов, – Рябинина схватила меня за руку, кивнув на поворот дорожки. – Там кто-то есть.

Я взял удобнее посох – в нем еще было много полезных заклинаний – и пошел вперед осторожным шагом.

Действительно у ствола огромной раскидистой липы стояло две фигуры, мерцающие мертвенно-голубым светом.

– Всего лишь навьи, – успокоил я Дереванша и Элсирику. – Прорвемся.

Когда мы приблизились, светящиеся фигуры обратились в бледных девиц. Красивых, надо признать: черноволосых, с белыми, ангельски-прекрасными лицами, завораживающим взглядом. Они заговорили что-то, протягивая ко мне руки, голосами похожими на переборы струн арфы.

– В сторону, сучки! – я замахнулся посохом, даже не думая использовать заклятие.

Их тут же, как ветром сдуло.

Через сотню-другую шагов мы подошли к арке, той самой, что выводила на развилку Фоленской дороги. Элсирику и архивариуса мгновенно и под завязочку наполнила радость. Они заулыбались, ускорили шаг. Едва мы покинули пределы кладбища, Дереванш воздал молитву богам и, раскинув руки, пошел, побежал, неуклюже перешагивая, перепрыгивая через кочки и камни. Видно он совсем обалдел от мысли, что мы, после стольких злоключений, еще живы. Недалеко от дороги, архивариуса подвели ноги. Он споткнулся и с испуганным вскриком полетел навстречу земле. Я видел, что в момент падения голова его встретилась с большим камнем, и сильно перепугался за беднягу. А он вдруг вскочил счастливый, словно и не досталось ему с разбегу валуном по башке, и заорал:

– Господин Блатомир! О, честь Юнии Небесной! Ваша сумка!!!

5.

Сначала мне не верилось, что возле потрясенного архивариуса лежала действительно моя сумка. Не могло быть такого, чтобы копатели бросили без внимания столь важную вещь, полную необыкновенных сокровищ. Но сумка эта все же один в один выглядела как моя. Тогда я подумал, что братья-негодяи попросту выгребли из нее все ценное, а взамен наложили камней или, хуже того, нагадили туда, чтобы доставить неприятность любопытному прохожему. Я осторожно поднял ее. Весила она приблизительно столько, сколько и должна была весить волшебная сумка Блатомира: килограмма полтора-два. Поставив ее на широкий камень, я осмотрел замок – он не был взломан (вообще, взломать его было практически не возможно, поскольку я позаботился о хорошей магической защите). Вздохнув, словно перед прыжком в омут, к которому нас порой принуждает судьба, я открыл верхнее отделение. В нем лежали именно мои вещи и в том порядке, в каком я их оставил – я видел это совершенно ясно в голубом свете Леды.

– С меня выпивка, ребята! И закуска! – пообещал я и расхохотался самым счастливым смехом. – Но как же эти балбесы не забрали сумку?! Как же?! – недоумевал я.

– Думаю, очень просто, господин волшебник. Я выронил ее от страха, когда все началось, – принялся объяснять Дереванш. – Когда Элсирика вырвалась из лап копателей, и вы начали пускать молнии, я просто уронил ее. Вот и лежала она здесь между камней. Люди братства ее не заметили или просто забыли о ней. И понятно – их интересовал только Клочок Мертаруса. Они, конечно, с ума сошли от счастья, когда получили то, что искали тысячу лет. И потом уже смеркалось: не всякий заметит, что валяется среди больших камней. Господин Блатомир, – кенесиец поднял ко мне серые просящие глазки. – Давайте уйдем отсюда, – он оглянулся на кладбище, которое все еще находилось рядом.

– Идемте. Может, удастся отыскать по пути укромный уголок, перекусить и отдохнуть до утра, – сказал я, вручая архивариусу сумку и направляясь к дороге на Фолен.

– Нам нужно крепко подумать, что теперь делать. Ведь пергамент Мертаруса у братства Селлы, у них и второй Клочок! – напомнил Дереванш. – А с этими свитками копатели без труда раскроют тайну Пелесоны.

– Ошибаетесь, мой друг. На подлинном Клочке Мертаруса теперь очень трудно что-нибудь прочесть, – заметил я, вышагивая к далекой куще, черневшей по склону холма. – А вы еще обижались, когда я поливал пергамент элем и ляпал на него обеденной жижицей. Как видите, маг Блатомир знает, что делает, ибо ведут его не мелочные соображения, а мысли вселенского масштаба!

– Как это «пергамент элем поливал»? – изумилась Элсирика.

Вкратце я рассказал писательнице о нашем первоначальном замысле с ложным Клочком, и что из этого замысла получилось. Наверное, если бы не благополучный (почти благополучный) исход эпопеи с пергаментами, то Рябинина подняла бы визг или бросилась на меня с кулаками, мстя за необратимо испорченную святыню Кенесии. Но сейчас, ввиду того, что обрывок Мертаруса не принадлежал нам, она была вынуждена молчать и делать довольное личико. Однако признать по справедливости: «Ах, маг Блатомир, как вы все умно и чудно сделали!» – она почему-то не решалась.

– И все-таки, дела наши складываются не слишком удачно, – заметил Дереванш. – В братстве Селлы есть весьма грамотные и опытные в подобных вопросах люди. Не первый раз они работают с древними свитками, содержащими тайну. Боюсь, даже с испорченного Клочка они извлекут огромную пользу. К тому же, я слышал, у них имеются какие-то другие ориентиры, которые способны приблизить к разгадке тайны Пелесоны. Это же подтвердили люди графа Ланпока, захватившие кого-то из братства.

– И еще одно обстоятельство, – я замедлил шаг, оглядывая посеребренную большой луной дорогу. – Как вы говорили, Дереванш, истинный пергамент Мертаруса обладал магической силой. Будто тот, кто обладает настоящим Клочком, способен раскрыть тайну Пелесоны?

– Да, есть такое поверье, – согласился архивариус. – Тот, у кого истинный пергамент, якобы и найдет Сапожок или что-то еще важное из наследства нашей пресвятой Пелесоны. Только… – он замолчал, чуть помрачнев и опустив голову. – Я совершил святотатство. Не знаю, что на меня нашло… Я был в тот момент очень напуган. От страха у меня ум совсем замутился.

– Ну, ну выкладывайте, что вы там такое совершили, – поторопил я кенесийца, перекладывая посох на другое плечо.

– Когда Мастер копателей потребовал отдать оба документа, я оторвал кусочек от истинного пергамента и…

– Что «и»?! Не томите, Дереванш!

– И… съел его, – испуганно признался архивариус.

Я согнулся пополам от хохота. И даже Элсирика, с почтением относившаяся к святейшим реликвиям Гильды, прыснула смехом и тут же прикрыла рот ладошкой.

– О, Гред Праведный, чего вы смеетесь! – с ноткой обиды возмутился кенесиец. – Я думал, что, оставив в себе часть священного свитка, я оставлю в себе его волшебную силу. Разве не так, господин маг? Разве я теперь не являюсь носителем важного свойства Клочка Мертаруса? Ведь может, именно я выведу вас к Сапожку Пелесоны.

– Очень может быть, мой мудрый друг, – согласился я, не прекращая смеяться. – Вас, как носителя важного свойства Клочка, теперь следует беречь. Вот я опасаюсь, не случиться ли у вас священного запора и не придется ли делать вам волшебную клизму.

Перейдя через мост, мы пошли по берегу тихой речушки. Нашли удобное место, закрытое с трех сторон деревьями и развели костер. Беспокойное по ночам кладбище осталось лигах в восьми-девяти. Недалеко, на крутом берегу темнели высокие башни замка Иврог. А над нами раскинулось звездное небо, с которого словно два прикрытых глаза смотрели Виола и Леда.

В сумке у меня, конечно, имелось кое-что из провизии. Я вскрыл банку тушенки и подгреб под нее тлеющие угли. Достал так же шпроты и кружок «Одесской» колбасы. Вот только хлеб оказался черствым, но вполне годным для скромного ночного пиршества. Пока тушеная говядина пыхтела, распространяя аппетитный запах, я налил немного водки в пластиковые стаканчики.

– Давайте, други мои, за счастливое освобождение, – провозгласил я, вручая стаканчики Элсирике и Дереваншу.

Кенесиец, видимо, с русской традицией незнакомый и далекий от сакрального смысла тостов, переспросил:

– А?

– Пейте, Дереванш, пейте водочку. Этим жестом вы как бы благодарите богов, что остались живы, – пояснил я.

– И зачем пить? – усомнился архивариус. – Может лучше помолиться?

– Нет, пить, оно как бы надежнее, – не согласился я. – Тем более это водочка – напиток такой особо божественный.

Кенесийская писательница справилась со своей порцией с легкостью, словно это дело ей было весьма привычно: опрокинула жидкость в рот, глотнула и занюхала хлебушком. А потом схватила кусок колбасы. Архивариус же, после принятия напитка внутрь приобрел бледный вид и лишь потом, порозовел и спросил:

– А вы уверены, что питье это божественное?

– Угу. Стопроцентно, – сказал я, наливая еще по пятьдесят грамм.

– Дело в том, что я похожее как-то пробовал. Мильдийцы угощали, – сообщил он и с удовольствием сунул себе в рот жирную шпротину.

– Скажите, друг, а какую часть Клочка Мертаруса вы отведали? – чувствуя святейшее томление в желудке, я потянулся за сигаретой.

– Самую верхнюю. Точно не скажу, но, скорее всего, я съел текст до слова «Алра…». Очень плохо, что это слово осталось на свитке. Впрочем, – он задумался и снова потянулся к банке со шпротами. – Что Мертарус указывает на берег Алраки, копателям будет итак ясно из остального текста. Если они смогут прочитать хотя бы его часть.

– Господин Дереванш, а вы помните все, написанное на Клочке? – полюбопытствовала Элсирика, придвигаясь ближе к костру.

– Конечно! – кенесиец удивленно вытаращил глаза. – Слово в слово. Помню даже каждую помарку и ворсинку на пергаменте.

– Так вы можете восстановить текст Мертаруса?

– Госпожа Элсирика, – у него был такой вид, словно у него спросили, верит ли он в божественность Юнии. – Я могу написать в точности все, что было на Клочке.

– Ну и слава тебе, еб-питимия, – отозвался я, протягивая стакан кенесийцу. – Утром это сделаете. Сейчас не надо. А то мне точно приснится труп Мертаруса в сапожках Пелесоны вместо белых тапочек. Голова уже от этого болит.

Я выпил и принялся за тушенку, ковыряя ее ложечкой и поглядывая на звезды.

После третьей порции беседа наша стихла. Дереванш скоро прилег справа от моей сумки и, разморенный божественным напитком, захрапел. Рябинина, покуривала сигарету, сосредоточено глядя на огонь. Красные блики костра играли на ее лице, придавая ему какую-то пламенную прелесть. Легкий ветерок шевелил ее длинные рыжие волосы. Может быть, она думала о судьбе своей Красной Юбочки, может о Сапожке Пелесоны, и я как-то залюбовался ей. Потом взял ее за руку и сказал:

– Ну, госпожа Элсирика, сыграем в подкидного на раздевание?

Она глянула на меня, как дикая кошка.

– Или сразу будем считать, что ты проиграла? – я встал и подхватил ее на руки.

– Сволочь, Булатов, немедленно пусти, – прошипела она, но я решительно направился к берегу реки.

Анькины зубы впились мне в плечо, на что я, сжимая ее крепко, ответил:

– Честное слово, это лучше чем быть укушенным виконтом Маргом.

Я опустил ее в густую траву. Пальцы мои нащупали пряжку пояска, легко справились с ней и принялись за пуговицы. Теперь летнее платьице лишь символически прикрывало славную писательницу.

– Я буду кричать! – предупредила Рябинина, всячески стараясь вывернуться.

– Только негромко, – попросил я, задирая край юбки. – А то Дереванша перепугаешь.

Мои поцелуи постепенно расслабили ее напряженное тело. Рука скользнула между бедер и очень медленно оттянула край трусиков. Пальцы сами поползли по мягким волоскам. Почему-то именно это вызвало новый яростный протест госпожи Рябининой. А потом получилось так, что трусики порвались и улетели за соседний куст. Я навалился сверху, прикрывая ее прекрасную наготу от взгляда двух лун. Элсирика вскрикнула, но как-то слабо, сдавлено и задрожала от порыва моей страсти. Дальше непонимание между нами будто исчезло: она обняла меня, прижалась всем телом и лишь изредка повизгивала, когда я был слишком напорист.

Далеко за полночь мы лежали в густой траве, целуясь, лаская друг друга, шепча какие-то бесчестные глупости. Еще трижды я убедился, что наша писательница пикантные темы своих романов знает и трепетно любит, стоит ее к этому лишь умело подвести.

Мы уснули ближе к утру. Проспали часа два или три и проснулись от трелей птиц, сновавших в листве.

Когда я вернулся к остывшему костру, Дереванш начал подавать признаки жизни: пожевал губами, недовольно дернул носом. Приоткрыл глаза и, увидев меня, резко встал.

– Как настроение, господин архивариус? – Учтиво поинтересовался я. – Вы сходите, умойтесь. У вас лицо заспанное и губы в шпротном масле, а нам сегодня предстоит вернуться в цивилизованный мир.

– Да, да, – он закивал и неуклюже побрел к заводи, блестевшей солнцем между камышей.

Я начал укладывать вещи в сумку, собирая стаканчики, салфетки, нож, фонарик и ложки.

– Булатов, – Элсирика присела рядом и строго посмотрела на меня серо-голубыми глазами. – О том, что было между нами ночью, забудь. Понял? – сказала она, прищурившись и сжав кулачок. – Я слишком расслабилась после кошмара в склепе. Но больше такого не повториться. Даже не мечтай.

– Слушаюсь, моя непорочная дева, – с готовностью ответил я. – А я-то думал, что сейчас ты начнешь меня принуждать на тебе жениться.

– Фи, нужен ты мне, – она пренебрежительно скривила губы. – Знаешь сколько у меня кавалеров? Мне руку и сердце предлагали два графа и три маркиза, не говоря уже о солидных мужчинах без титула. Только я сама по себе: живу, как хочу и делаю, что хочу.

– Рад за тебя всей душой, – в ответ я тоже скривил губы и вытащил из кармана пачку сигарет. – Видимо, ты этим графьям с маркизами своими книжонками крепко мозги вывернула. Мой совет: напиши еще порнотриллер про Колобка, может тогда по тебе и принц мильдийский сохнуть начнет.

– Дурак ты, Игореша. Своими книжками я зарабатываю столько, сколько тебе не снилось. И мне нравится писать книги. Видишь ли, если мне чего-то не хватает в жизни: романтики, сказки, любви или острых ощущений, то теперь я их могу просто выдумать.

Вернулся архивариус с умытым лицом, и Элсирика сразу напомнила:

– Господин Дереванш, а вы обещали написать текст Клочка. Почему бы не сейчас, пока утро и голова свежая?

– Обещание я-то помню, – кенесиец кивнул и поинтересовался: – Только где мы возьмем бумагу и чернила?

– Думаю, в сумке нашего великого мага Блата, – предположила Рябинина.

Я молча открыл среднее отделение сумки и вытащил два белоснежных листа, ручку и папку, чтобы Дереваншу было удобнее писать.

Устроившись под мшистым валуном, кенесиец долго разглядывал мелованный лист формата А-4, тихонько поглаживал его пальцами и что-то бормотал под нос. Я терпеливо ждал, когда он, наконец, налюбуется белым прямоугольником, возьмет у меня ручку и, наконец, приступит к делу.

– Удивительная бумага, – с затаенным восхищением проговорил архивариус. – В жизни не видел подобной! Белая, гладенькая!… Какая бумага! Господин Блатомир, у вас нет чего-нибудь похуже? Мы не можем расходовать на мои каракули такую славную бумагу.

– Есть рулончик туалетной, – съехидничал я.

– Пишите-пишите, господин Дереванш. У Блатомира такого добра завались, – успокоила его Элсирика.

– А мне бы еще и чернила, – попросил архивариус, взяв у меня шариковую ручку.

– Не нужны вам чернила – это волшебная самопишущая ручка, – кенесиец уже начал злить меня. Я, в подтверждение сказанного, выхватил у него ручку, нарисовал на первом листе несколько небрежных загогулин, затем смял лист и бросил в кострище.

Дереванш несколько секунд смотрел на меня с изумлением смешанным с ужасом. И когда я грозно навис над ним, он быстренько склонился над листком и принялся за работу. Писал он медленно, выводя каждую букву и даже точки ставя так, словно пытался изобразить микроскопических «Джоконд».

– Вот, господин Блатомир, я написал текст так, как понял его, вставив все недостающие буквы. Пожалуйста, – он протянул мне папку с листком и ручку.

Положив творение архивариуса на валун, мы с Элсирикой погрузились в изучение написанного.

Текст выглядел так:

«Три раза я спрашивал его. Спр. Но Болваган молчал. Хитро мол. Сердце, и смотрел на берег Алра. Где возвышался Вирг, и старое святил. Стенами. И я смотрел и молчал, ду. Водах Алраки мыла ноги наш. Приносил горький дым…орги, и. Сказал Болваган: Там наследие Святейш. Добавил мудрый Болваган: «Стрела, сокол и зме. Найти, но без целого ключа они – смер. Есть часть его в герцога мертвой руке, ослепленного правдой земной».

– И что из этого можно понять? – я задумался, почесывая за ухом, снова и снова пробегая взглядом по обрывочным строчкам. – Дереванш, вы уверены, что правильно поставили недостающие буквы.

– Почти уверен. Ошибка, конечно, может случится, но нам надо же от чего-то отталкиваться. Пусть пока будет хотя бы такой текст.

– Из всего этого очевидно одно: что наследие Святейшей находится где-то на берегу Алраки, – заключил я.

– Алраки – большая речка, начинающаяся в Средних горах и впадающая аж в Мильдийское море, – сообщила Элсирика и без того известный географический факт.

– Да, если рыскать по всей длине Алраки в поисках Сапожка, то мы явно не успеем за копателями, и вообще за это время наверняка произойдут какие-нибудь геологические катаклизмы вплоть до исчезновения самой Алраки, – высказался я. – А вот глядите, здесь сказано: «водах Алраки мыла ноги наш» – «мыла», надо понимать ОНА мыла – особа женского пола. А коли так, то, скорее всего, речь о Пелесоне – кроме нее вроде в этом действе другие дамочки не участвуют. Может Мертарус подразумевал, мол, наша Пелесона мыла ноги, ну и Сапожок там посеяла. Утонул ее Сапожок в речке.

– Не думаю, что это так, господин маг. Если бы Сапожок святейшей утонул, то неизвестно куда бы его унесло течением. Тогда бы Болваган не рассказывал Мертарусу о местонахождении реликвии Пелесоны, поскольку сам не знал бы, где ее искать, – сказал Дереванш, щупая то одну, то другую шишку на лбу. – В этом тексте есть одна подсказка, которая может весьма помочь. Прочтите внимательно четвертую строчку.

– «…где возвышался Вирг, и старое святил», – вдумчиво произнес я, взял листик с текстом и сел возле кострища. – Вероятно, место это будет каким-то боком связано с Виргом. И в чем подсказка, Дереванш? По берегу Алраки найдутся сотни таких мест: и храмы, и статуи, и священные источники, рощи, всякое, всякое связанное с именем бога.

– Возвышался Вирг… Вряд ли, господин маг, источник, роща многое ли ваше «всякое» может возвышаться, – заметила Рябинина, присаживаясь рядом. – И вряд ли речь о храме – тогда бы сказано было: «возвышался храм Вирга». Скорее всего, Мертарус имел в виду какую-то значительную статую или что-то подобное.

– И я так думаю, – согласился архивариус. – Это заметно сужает круг нашего поиска.

– «возвышался Вирг, и старое святил»… Что «святил»? – пожевывая травинку, задумался я. – Может «старое святилище»? Статуя Вирга и рядом старое святилище?

– Очень может быть, – признал кенесиец. На его лице появилась одобрительная улыбка. – И если хорошенько поискать, то по берегам Алраки найдется не так много мест, где возле старого святилища возвышается Вирг, и которые как-то связаны с житием святейшей Пелесоны.

– Тогда мы можем добиться успеха, – я оживился, полез в сумку и, засунув руку поглубже, дотянулся до бутылок с «Пепси-колой». Выудив одну, отвинтил крышку.

Дереванш, уже знакомый с чудесным напитком облизнулся и скромно спросил:

– Мне дадите вашего компота?

Я разлил шипящую жидкость по трем стаканчикам и вернулся к тексту. Последние строки навевали какую-то очень мутную ассоциацию, но всякий раз, когда я пытался за нее уцепиться, она предательски ускользала. Потом мое внимание захватила седьмая строка. Я зачитал ее вслух:

– «приносил горький дым…орги» – и спросил кенесийца: – А почему здесь пропущены буквы? Вы же сказали, что вставили везде недостающие. Что это за «орги»?

– Этого я так и не смог разгадать. Слишком много слов с похожим завершением.

– Приносил горький дым какого-то «орги», – потягивая пепси, повторила Рябинина. – Видно, что-то горело недалеко от того места.

– Видимо… Какая ты догадливая, – усмехнулся я. – Уж, конечно, не свиную грудинку там коптили. А что горело? Когда это было? – обратился я к Дереваншу.

– Между пять тысяч девятьсот сороковым и пять тысяч девятьсот сорок вторым годами по Илийскому летоисчислению, – с удивительной быстротой сообщил кенесиец. – Именно в это время Мертарус встречался с Болваганом.

– Чертов Дереванш! – я вскочил, разливая напиток на рубашку. – А вы знаете, что в пять тысяч девятьсот сорок втором горела Илорга?! Герцог Бандершуй ее поджог после полуторалетней осады!

– О, Гред Чудотворец! – архивариус тоже вскочил на ноги и тоже расплескал пепси. – Господин Блатомир, вы поражаете глубиною ума! Как я мог забыть о тех годах – годах Серебряной войны?!

– Приносил горький дым Илорги… – произнесла Элсирика. – Что ж, Булатов, оказывается, ты кое-чего стоишь. Мой респект, – она изогнулась в изящном реверансе. – Получается, что Сапожек или какое-то указание на место, где он находится, нам следует искать в Илийском королевстве. Рядом с Илоргой на берегу реки, там, где есть старый храм и нечто связанное с Виргом.

– Мои боги, я не думал, что мы так быстро разгадаем тысячелетнюю загадку! Не верил, что мы ее вообще разгадаем! – Дереванш стоял, подняв глаза к небу и шевеля губами. Похоже, он страстно молился.

– Тогда нам остается выйти на дорогу, остановить проезжий экипаж и уговорить возницу отвезти нас к границам Илии, – я поднял посох и обтер его от налипшей земли. – Отсюда до границы лиг сто с лишним будет?

– Около ста тридцати – полтора-два дня пути, если повозкой, – сказал кенесиец.

– Верхом можно за день, – Элсирика приободрилась, быстренько разлила остаток «Пепси-колы» и протянула мне один из наполненных стаканчиков. – К сожалению, здесь нам никто не уступит своих лошадей. И вряд ли какой кучер согласиться ни с того ни с сего ехать в Илию. И… денег у нас вроде нет.

– Увы, – я похлопал себя по ремню, там, где когда-то висел кожаный мешочек с моими кровными гаврами и монетами, выданными нам из казны Люпика. – Дереванш, вас тоже обобрали негодяи-копатели?

– Свой расчет я благоразумно разделил на две части. Одну они забрали, а эти вот монетки не нашли, – сунув руку в потайной карман сюртука, кенесиец похоже собирался извлечь горстку серебряных монет. Вдруг лицо его вытянулось, и челюсть медленно оттянулась вниз. – О, горе!… – пробормотал он, старательно роясь в кармане, потом сунув в руку в другой карман, а потом энергично ощупывая сюртук и верх штанов. – Они были завернуты в платочке. В синем шелковом платочке. Точно тридцать два гавра и двадцать дармиков!

– В общем, денег у нас нет, – подытожил я. – Все равно, идемте. Расплатимся бутылкой водки. Мало покажется, еще что-нибудь в придачу дам, – я поднял и потряс сумку, как бы давая понять, что на этой земле я не с пустыми руками.

– А это вы оставите здесь?! – кенесиец подхватил с земли пустую бутылку из-под пепси и подбежал ко мне.

– Пластиковые не принимают, – безразлично ответил я.

– А стеклянные ты в свое время сдавал? – Элсирика прыснула смехом.

Я не ответил. Вручил Дереваншу сумку – таскать багаж по нашему договору была его работа – и зашагал к мосту, горбившемуся коромыслом над речкой.

6.

Добравшись до дороги, мы остановились на обочине, смотрели то в сторону Рорида, то Фолена: тракт был пуст. И не имелось надежды, что здесь скоро наступит оживление. Экипажи только выезжали из городов (редко кто отваживался путешествовать ночью по дорогам даже благополучных королевств).

– Дайте-ка сумку, мой друг, – попросил я архивариуса.

За два дня я немного растратил запасы из верхнего отсека, предметы в котором были всегда под рукой, и решил восстановить кое-что. Поставив волшебный саквояж на землю, я открыл его, и расстегнул второе секретное отделение. Чтобы добраться до ящиков с водкой, мне пришлось стать на четвереньки и самому влезть наполовину в сумку. Я достал две бутылки водки, три пива и пару литровок пепси, которые пришлось положить горизонтально на мои письменные принадлежности. Немного подумав, извлек рыбные консервы, на случай если обед застанет нас вдали от приличного кабака. Когда я выбрался из хитрых пределов саквояжа, ошеломлен был не только кенесиец, но и госпожа Рябинина.

– Это как же ты умудрился так в сумку влезть? – поинтересовалась она, заглядывая в мой багаж с неудержимым любопытством.

– Магия добавочного измерения, – просто объяснил я. – Наши магистры с кафедры прикладных чудес недавно вывели новое волшебство. – О том, что эту, экспериментальную и единственную руну мы с Пашкой Крикуновым позаимствовали в лаборатории, я говорить не стал. И обратился с насущным вопросом к архивариусу: – Как вы думаете, Дереванш, двух таких штуковин – я потряс бутылкой водки, – хватит, чтобы нас доставили к границе с Илией? Водка кристалловская, между прочим.

– О, господин Блатомир, откуда у вас такие чудесные вещи? – восхитился кенесиец. – Я тридцать два года и двести пятьдесят семь дней служил во дворце нашего славного короля, но даже во дворце, я никогда не видел таких прозрачных, красивых бутылок. Даже в дворцовой библиотеке я не видел такой белой и гладкой бумаги, как у вас! И никогда я не пил таких вкусных колючих компотов!

– Мой наивный друг, вы лучше скажите, две таких бутылочки кучеру хватит? А то я не знаю здешних расценок – отдавать лишнее тоже не хочется.

– Не могу сказать, – архивариус пожал плечами. – Кучера – обычно небогатые люди, им такая роскошь ни к чему. Им лучше два-три гавра – столько, полагаю, стоит до границы.

– Но у нас нет двух-трёх гавров, – я сунул руку в карман и выудил две медных монетки по пять дармиков – в этом и заключалось все наше финансовое состояние на текущее утро. И во всей ближайшей округе не намечалось ни одной состоятельной рожи, чтобы втюхать ей бутылку водки за несколько гавров или сделать с нее, состоятельной рожи, пару волшебных снимков «Поляроидом» (не бесплатно, разумеется).

– Я думаю, не надо нам сейчас ехать в Илию, – выразила мнение Анна Васильевна. – Ведь спешки особой нет. И нет необходимости, чтобы любой ценой и сразу туда.

– В Рорид предлагаешь, взять денег у Люпика на текущие расходы? – я положил водку назад в саквояж, присел на корточки и начал наводить порядок, перекладывая всякую мелочь в верхнем отсеке.

– И в Рорид не надо. Во-первых, там особо высокий риск попасть на глаза братьям-копателям. Ни к чему это – пусть лучше они думают, что наши косточки лежат в склепе, – сказала Элсирика. – А во-вторых, во дворец нам тоже не желательно. Нас же Нестен просил по возможности во дворце не светиться: кроме братства Селлы, есть еще Вдовы Вирга у которых свои люди почти повсюду.

– И есть еще орден Печальных Хранителей, – напомнил Дереванш. – Они берегли тайны Пелесоны веками и ни за что не допустят, чтобы кто-то раскрыл их хоть в пользу Кенесийской Короны, хоть по велению самих богов. И еще… – он замялся, заходил маленькими шажками, заложив руки за спину. – У меня есть подозрения, что в ближайшем окружении короля имеются люди, которые заинтересованы получить Сапожок и самостоятельно воспользоваться его силой. Имен я их не знаю, иначе давно сообщил бы графу Ланпоку, но знаю, что были попытки выкрасть Клочок Мертаруса несколько раз, и разговоры я кое-какие слышал.

– Поэтому самым разумным будет направиться не в Рорид, а в мой родной Фолен, – проговорила Рябинина. – У меня дома есть достаточная сумма денег. К тому же Фолен, это почти по дороге к Илорге – лишь небольшой крюк на юг, – объяснила она для меня, хотя я неплохо знал карту центральной Гильды. – Ближе к вечеру мы как раз доберемся, заночуем в моем доме, по которому я уже соскучилась, – в ее глазах мелькнула рассеянная грусть. – И основательно подготовимся к дальнейшему путешествию.

– Карета едет! – оповестил Дереванш, приглядывавший за дорогой на Рорид.

Я повернулся, но ничего не увидел: весь тракт до лесистых холмов на западе казался пустой серой ленточкой. Справа зеленело кустами и деревьями кладбище, тихое, безмятежное в лучах утреннего солнца.

– И где? – поинтересовался я.

– Ну, как же, вот! – архивариус вытянул палец, указывая на ответвление от главного тракта, тянувшееся к замку Иврог.

Теперь и я видел черную карету, запряженную четверкой вороных лошадей.

– Наверное, человек с титулом или какой-то важный вельможа, – предположил я. – Вряд ли он остановится ради трех подозрительных личностей, бродящих по безлюдным местам.

– Булатов, ты, видимо, забыл, как тормозят попутки, когда в компании имеется обаятельная и привлекательная дама? – весело спросила Элсирика. – Ну-ка быстро в кусты! Уж мне остановятся и человеки с титулами, важные вельможи!

Дереванш так и не понял замысла госпожи Рябининой, и мне пришлось схватить его за рукав, чтобы отволочь в придорожные заросли кизила.

Карета, мелькая вдали за деревьями, докатила до въезда на тракт, качнулась на повороте и понеслась, поднимая пыль. Черные кони даже издали казались бешеными – уж непомерно быстро они неслись по не слишком гладкой дороге. Когда резвый экипаж проскочил мост, я утвердился, что принадлежит он титулованной особе, возможно, очень близкой к королю. Кто другой мог позволить себе столь броский, покрытый позолотой картуш на дверях?

К Элсирике карета приближалась так стремительно, что я был уверен – кони не остановятся. Я даже разволновался: а не зацепит ли сумасшедший экипаж госпожу писательницу. И действительно волновался не без оснований: крайний жеребец пролетел в полушаге от Элсирики, а потом словно чья-то могучая рука схватила четверку вороных и мигом заставила замереть. Госпожа писательница беззаботно махнула нам и направилась к открывшейся двери.

Мы с Дереваншем подбежали, когда Рябинина уже устроилась на просторном заднем сидении с величественным господином, одетым в коричневый сюртук с черной каймой.

– Скорее, господин Блатомир, – поторопила Анна Васильевна. – Как я понимаю, наш спаситель очень спешит.

Спаситель кивнул и сказал тихим голосом, похожим на настороженный шорох:

– Прошу, уважаемые, у меня не так много времени.

– Может сумку положить в багажное отделение? – спросил архивариус, растерянно поглядывая то на человека в карете, то на неподвижного кучера, угрюмым вороном восседавшим на козлах.

– Не стоит. Здесь предостаточно места, – отозвался хозяин экипажа.

Едва мы с Дереваншем устроились на переднем сидении, лицом к Элсирике и ее таинственному соседу, карета тронулась, вмиг набрав огромную скорость. Казалось, нас понесли не лошади, а крылатые демоны, пойманные злым волшебством. Странно, но при такой неистовой скачке, экипаж почти не трясся, лишь плавно покачивался на выбоинах. За окном мелькнул и исчез лесок, потянулись золотисто-седые поля, длившиеся до горизонта.

Чуть обвыкнувшись, я смог разглядеть соседа Элсирики, судя по важному виду, являвшегося хозяином богатой кареты и держателем значительного титула (что подтверждал вензель на платочке, торчавшем из кармана его сюртука и эмалевый картуш на обложке книги в его руке). На вид этому человеку было лет тридцать пять – сорок. Длинные рыжие волосы, торчавшие из-под его шляпы, тронули во мне неприятное воспоминание, однако слишком мутное, чтобы я сразу мог сказать, какое именно. И в лице таинственного господина были запечатлены знакомые черты, тоже ускользающие. Даже картуш на книге, казалось, мне откуда-то известен. Готов поклясться, я видел именно этот картуш не ранее, чем вчера. И еще на кое-какие мысли завел во мне его медальон, блеснувший под его расстегнутой рубашкой.

В тяжком молчании мы проехали с десяток лиг. Меня все больше настораживало, почему спаситель (как выразилась Элсирика), прежде чем предложить нам место на уютных кожаных сидениях, даже не спросил, куда мы направляемся; не поинтересовался, по пути ли нам с ним; почему он вообще остановил карету трем странным субъектам, если действительно куда-то торопился? Меня снова посетил дар предвиденья, и он мне печально сообщил, что в этой черной импозантной карете нас поджидают неприятности.

Первым угнетающего безмолвия не выдержал Дереванш. Держа сумку на коленях, он заерзал и начал рассказывать мне что-то о королевской библиотеке, об огромном количестве книг, собранных за века, о редких фолиантах мильдийского происхождения и свитках, привезенных из-за Волнистого моря. Я почти не слушал его, поглядывая в окно на проплывавшие мимо пейзажи: поля, стада овец на лужках, и редкие деревеньки по холмам. Рыжеволосый наоборот внимал болтовне архивариуса с возрастающим интересом, и начал задавать вопросы о древних писаниях Картиморуса. Насколько я понял, того самого Картиморуса из Нексарии, который баловался черной магией и кончил жизнь в объятьях инкуба с несколько нетрадиционной ориентацией. И ничто вроде не предвещало беды, пока рыжеволосый вдруг не решил, что пришла пора нам познакомиться.

– Уважаемые, – сказал он, моргнув зеленоватыми глазами. – Мы едем вместе уже довольно долго, но до сих пор ничего не знаем друг о друге. Это не хорошо. Полагаю, пришла пора представиться. Я – виконт Марг, – он оскалился и приподнял шляпу.

На Дереванша само упоминание имени упыря из ужасного склепа произвело совершенно потрясающее впечатление: он поднял сумку, как бы прячась за нее, затрясся и заорал, словно сумасшедший.

– Упырь! – взвизгнула Элсирика. Резко отпрянула от соседа, поджала ноги и забилась в уголок.

Я размышлял всего несколько секунд: посох был заряжен только мощными заклятиями массового поражения – примени я хоть одно из них, и пострадали бы мы все, сама карета развалилась бы на части. Тогда я неожиданно и сильно ударил посохом виконта в лоб, сминая его шляпу и выбивая из упырьей головы гулкий звук. Все же удар получился не достаточно сильным, чтобы размозжить голову Марга. Мне пришлось вскочить и еще несколько раз врезать ему волшебным орудием по морде. К сожалению, в карете было тесновато, чтобы как следует замахнуться, поэтому удары опять вышли щадящими. Тогда я изловчился и дважды ударил виконта ногой в пах. Странно, однако, именно это потрясло мертвую плоть упыря наибольшим образом. Он взвыл, скорчившись, повалился на пол.

– Вы!… Вы не за того меня принимаете! – прохрипел рыжеволосый. – Клянусь честью, к своему древнему родственнику я имею очень далекое отношение! Я – виконт Аракос Марг! О! – он застонал и уткнулся лицом в колени Элсирики. – Пожалуйста, не бейте меня! Ну почему я должен страдать за грехи давнего предка?!

Элсирика, почувствовав, что разбитая физиономия виконта теплая и вполне живая на ощупь, помогла ему подняться и устроиться на сидении:

– Извините, ради всех богов, – сказала она, надевая ему на голову смятую шляпу. – Ошибочка вышла. Наш господин Блатомир – человек очень мнительный, и действительно перепутал вас с упырем. И все мы очень перепугались. Извините, – Рябинина вытащила платочек с родовым вензелем Маргов и, мило улыбаясь, начала вытирать кровь на его несчастном лице.

– Вы уверены, что вы не упырь? – спросил я, на всякий случай занося посох для решающего удара.

– Да! Да! Да! – скороговоркой подтвердил рыжеволосый.

– Стопроцентно, – поручилась за него Рябинина. – У него лицо теплое. И кровь из него течет совершенно свежая.

– М-да, жаль. Действительно, неудобно вышло, – признал я. – Не вежливо как-то. Но откуда мне было знать, что вы не упырь Марг? Предупреждать надо и представляться как-то поосторожнее. Иначе в следующий раз и убить могут.

– Вы меня итак чуть не убили, – простонал виконт, сгибая колени от боли. – И как я мог представиться поосторожнее? Я всего лишь назвал свое настоящее имя.

– Нижайше извиняемся, – заговорил Дереванш, все еще прижимавший к себе сумку и подрагивающий жалким воробушком. – У нас всех нервы натянуты так, что, боюсь, порвутся. Видите ли, уважаемый господин Аракос, мы прошедшей ночью посещали гробницу вашего известного родственника. Еще слишком свежи воспоминания! Поэтому так. Поэтому такая бурная реакция.

– Слишком бурная! Слишком, господа! Ну, нельзя же так! – он забрал платок у Рябининой, промокнул кровь, стекавшую из рассечения на лбу, вдруг замер и уставился на Дереванша. – Как? Вы недавно были в склепе моего ужасного предка? – до него, наконец, дошли слова архивариуса, и виконт, наверное, забыл о мучительной боли пониже живота и ссадинах на голове. – Я не ослышался, вы сказали, что были там ночью?!

– К сожалению да, – произнесла Элсирика, поправляя его шляпу.

– Как же вы отважились?!– его глаза округлились и моргнули два раза. – Туда и ночью?!

– Да мы-то не отваживались. Поверьте, у нас не было ни малейшего желания тревожить дух вашего родственничка. Только некоторые недобрые люди нас туда отволокли, – доверительно сообщил Дереванш. – Связали, бросили в склепе и заперли дверь.

– Какой ужас! – воскликнул Аракос Марг и скривился от боли в опухшей щеке. – За что же вас?! И кто с вами посмел так обойтись?

– Не знаем кто, – поспешил ответить я, опасаясь, что библиотекарь, проявивший излишнюю болтливость, упомянет копателей, а это было бы крайне не умно в нашем положении. – Шайка каких-то оборванцев. Мы посещали могилу госпожи Э-э…

– Элсирики, – подсказал Дереванш. – То есть не самой Элсирики – здоровья ей, долгих лет и творческих успехов, – он, извиняясь, отпустил легкий поклон писательнице, – а ее бабушки.

Рябинина благоразумно не издала ни звука, только открыла рот и покачала головой.

– Да, ее несчастной бабушки, – я незаметно ткнул архивариуса пальцем в бок, намекая, что ему пора прикусить язык, развязавшийся видимо из-за шаливших нервов. – Недавно подавившейся абрикосовой косточкой и отправившейся резвиться… то есть гулять по блаженным Садам Юнии. В общем, мы стояли возле ее могилы и тихо молились о душе старушки, – продолжил я. – А шайка неизвестных негодяев совершенно без причины напала на нас и отволокла в склеп Марга, бывший по соседству.

– Деньги отобрали, избили, – Дереванш для убедительности показал шишки на голове, оставленные рубеннской вазой и моим посохом. Врать у библиотекаришки не получалось даже в мелочах, и поэтому его лицо еще больше застеснялось, порозовело, глазки метнулись к окну. – И бросив в склепе, заперли, – с абсолютным трагизмом завершил он.

– Но как же вы выбрались? – спросил виконт, испытывая заметное недоверие ко всему рассказанному Дереваншем.

– А благодаря господину Блатомиру, – архивариус покосился в мою сторону. – Он же известный маг. Сумел…

– Кое-как сумели мы открыть двери, – прервал я своего болтливого спутника.

– Удивительно! Просто невероятно! – воскликнул Аракос, отряхивая испачканный костюм.

Он хотел спросить что-то еще, но я решил увести беседу подальше от наших персон и вчерашних событий:

– Господин Марг, нижайше извините, но очень не хочется вспоминать все, что случилось на кладбище и в склепе. Знаете, мурашки по телу и сердце стынет. Расскажите лучше о себе. Если не секрет, что вас заставило ранним утром спешить на восток? Кстати, не в Фолен ли направляетесь?

– В Фолен. Именно в Фолен, – он тряхнул головой и едва не уронил шляпу – ввиду исключительной помятости она держалась на его макушке не ахти как. – У меня сегодня свадьба, господа. Женюсь на Кремильде Клококо!

– Клококо, которая содержит Модный салон у Розового сада? – переспросила Элсирика.

– На ней самой. На милейшей госпоже Кремильде Клококо, самой модной и прекрасной женщине Фолена. Чего там Фолена – всей Кенесии. Почти три года я добивался ее руки и сердца, и вот свершилось! Хотел выехать еще вчера, но задержали неотложные дела в замке.

– А поспеете на свадьбу, господин Марг? Ведь до Фолена даже на вашей стремительной карете мы доберемся на раньше, чем после полудня, – высказался я.

– Мы должны во что бы то ни стало успеть к полудню. У меня есть еще какое-какие обязательные дела перед свадьбой. В основном бумажно-денежные хлопоты. А свадьба состоится на заходе солнца, – заметив мое недоумение, виконт добавил: – Пусть вас это не удивляет. Я всегда решаю важные дела на заходе солнца. Это, знаете, семейное… древняя традиция рода Маргов.

– Уж не думала, что госпожа Клококо собирается замуж, – с лукавой улыбкой проговорила Элсирика. – Последний раз я ее видела семь дней назад совершенно беззаботную, будто у нее и мыслей никаких о свадьбе не было.

– О, моя милая Кремильда всегда сплошная беззаботность. Уверен, она и сегодня, в наш счастливый и тожественный день помышляет только о модных платьях, о розах на клумбе или своих любимых канарейках, клетками с которыми уставлена вся веранда. При этом она совсем не думает о том, что уже сегодня мы станем мужем и женой, и жизнь наложит на нас кое-какие обязательства. Но не будем об обязательствах, – Аракос отмахнулся, небрежно держа в руке окровавленный платок. – А вы, госпожа Элсирика, получается, знакомы с моей ненаглядной Кремильдой?

– Нет. Я заказывала в ее салоне несколько платьев. Часто посещала салон, чтобы следить за веяньями моды, но лично с госпожой Клококо мы не знакомы, – ответила Рябинина, опустив стекло и впуская в карету ветерок.

– А вы случайно не та самая Элсирика, о книгах которой говорят по всему королевству? – виконт повернулся вполоборота к ней. На лице его отразилось ожидание и напряжение.

7.

Дереванш что-то хотел сказать, но я его ткнул пальцем в бок.

– Да, я пишу романы, – нехотя признала Анна Васильевна. – Та самая Элсирика.

– О, Юния Чудесная! Не может быть такого! – Аракос, не сводя восторженного взгляда с писательницы, заерзал на сидении. – Вы знаете, что и я, и моя Кремильда просто без ума от ваших романов! Неужели моя невеста даже не подозревает, что вы одеваетесь в ее салоне? Ей это будет очень лестно! А мне!… А у меня счастливейший случай сказать вам лично, как я восхищен всем тем, что вы написали!

– Спасибо, Аракос, – Элсирика кивнула и снова улыбнулась, на этот раз обольстительно.

– Ваш последний роман, из тех, что мне удалось достать, потряс меня до глубины души! – продолжал восторгаться виконт.

– Вы говорите о «Красной Юбочке»? – со скрытым сарказмом поинтересовался я.

– Нет, о «Снежане и семи озабоченных гномах». Какой накал страстей! Какой драматизм, и какие искрение чувства на протяжении всего романа! А потом сколько любви! Безбрежное море любви! – со стороны казалось, что Маргу не хватает воздуха из-за крайней степени перевозбуждения. – Бедная Снежана, как трудно было ей выбрать кого-то из семи настырных кавалеров! Сколько сердечных сомнений, сколько душевных мук и какое великое самопожертвование!

– Да, возможно, – согласился я, поглядывая на раскрасневшуюся Рябинину. – Выбирать – оно всегда нелегко, особо, если выбирать приходится из гномов или чего-то мелкого. Однако, мне ближе «Красная Юбочка». Очень впечатлила последняя сцена, где Рудольф проявляет чудеса изобретательности. И любовь, и коварство, и страсть – все переплелось там в буйном клубке.

– Увы, я не читал еще «Красную Юбочку», – Аракос, хлопая рыжими ресницами, посмотрел на меня совершенно по-новому, так, словно напротив него оказался милейший единомышленник, этакий духовный брат. – Не удалось приобрести, – с горечью сказал он.

– Так, друг мой, сейчас мы эту беду исправим, – пообещал я и потянулся к сумке.

– Булатов! – негромко, но требовательно проговорила Анька и показала мне кулак.

Я сделал вид, что ее не слышу. Расстегнул замок, нашел книжицу и вручил ее Маргу со словами:

– От всего сердца дарю. А Элсирика вам сейчас подпишет ее на память.

Опередив меня, Дереванш протянул госпоже писательнице шариковую ручку, и предупредил:

– Перо волшебное. Пишет без чернил.

– Умоляю, – Марг раскрыл книгу на форзаце, – госпожа, только несколько слов от вас.

Я не видел, что написала Анька, но лицо упырьего потомка приобрело окрас зрелого томата, глаза расширились, и он произнес:

– Юния Вседающая, как я благодарен вам! В Фолене буду рассказывать друзьям, знакомым, каждому встречному, что ехал с вами в одной карете! Сегодня вдвойне счастливый день! – он осторожно обтер пот с битого подбородка, глаза его блеснули радостью.

В этот момент я почувствовал опасную вибрацию в посохе, прислоненном к округлому выступу. Повернув голову, я увидел бледно-красное свечение вокруг набалдашника и понял, что случайно инициировалось одно из заклинаний. Мать грешная, я и прежде побаивался этого! И в университете Олег Павлович – профессор по технике безопасности – не уставал повторять: никогда без нужды не носите наговоренные заклинания в посохе долгое время. Конечно, нужно было разрядить мое волшебное орудие еще вчера. А теперь должна была произойти беда, которую я не мог предотвратить. Самое печальное, что я даже не знал, какое заклятие просится наружу, не представлял, какая стихия сейчас разбушуется в тесном салоне кареты. Чтобы немного приободрить спутников и подготовить их к предстоящей катастрофе я схватился за посох, направляя его навершием в пол, и сказал:

– Не волнуйтесь, господа! Сейчас случиться маленькое чудо! Теоретически безобидное!

В следующую секунду я узнал, какому из заклятий стало тесно в магическом орудие: вокруг бронзового шарика вспыхнули синие искры, и раздалось характерное шипение. Понятное дело: просился наружу Громовой Удар. Чтобы в последнее мгновение нашей мирной поездки оставить в памяти виконта и Элсирики хоть что-нибудь радостное, я решил им подарить улыбку – изобразил ее широко, душевно и…

И чудовищная сила вырвалась из набалдашника наружу, ударила в пол. Электрическая вспышка сопровождалась оглушительным грохотом. Доски под нашими ногами разлетелись роем щепок. Одна из них впилась мне глубоко в лодыжку. Карету тряхнуло так, что я чудом удержался на сидении. Отлетели двери. Теперь переднюю и заднюю часть экипажа соединяла только кожаная обивка. Она начала рваться языкастыми лоскутами. Крыша с хлопком слетела, являя синее небо. Карету тряхнуло сильнее и мотнуло в сторону.

– Дереванш, держите крепче сумку! – крикнул я.

Сквозь дым и густые клубы пыли было видно, как задняя часть кареты постепенно отдаляется от нас, катясь на своей паре колес. Лицо несчастного виконта Марга выражало крайнюю степень озабоченности, переходившей в такую же крайнюю степень ужаса и паники. За несколько коротких мгновений оно четырежды меняло цвет: от нездорово-бледного до яростно-красного. Впрочем, эмоции на лице госпожи Элсирики оказались не менее яркими. Затем облегченный экипаж, номинально управляемый Рябининой и Аракосом, не удержал равновесия и опрокинулся назад, на багажное отделение. Больше наблюдать выражения физиономий виконта и писательницы я не имел возможности, зато видел, как от жесткой встречи с землей разлетелся багажный ящик, и из него полетели сумки, какие-то ящички и картонки.

Я не знал, что случится в ближайшее время с передней половиной кареты, но понимал: ту часть, на которой совершали путешествие Рябинина и Аракос, мы теряем, возможно, навсегда. Требовалось как можно скорее остановить нашу часть транспортного средства. Поэтому я повернулся и, ударяя со всех сил в переднее окошко, повелел кучеру:

– Немедленно останови, сукин сын! Тормози своих бешеных кляч!

Не успел я это произнести до конца, как набалдашник снова зардел тусклым свечением. В этот раз заклинание вырвалось наружу быстрее: растеклось серым облачком и метнулось вперед. «О! Волна Страха!» – догадался я. – «Е-птимия светлейшая, как это не вовремя!» Едва заклятие докатилось до лошадей, они истерически заржали и метнулись в разные стороны. Карету, вернее оставшуюся от нее груду досок, качнуло вправо, потом резко влево. А потом кони порвали упряжь, и наш экипаж принялся резко тормозить, вспахивая дорогу переломленным брусом.

– Фух, приехали! – сообщил я полуживому от ужаса Дереваншу, и спрыгнул наземь.

С минуту я наблюдал, как лошади неслись врассыпную к лесу. Следом за ними, размахивая руками и оглашая мирные окрестности громким ором, бежал кучер.

Итак, мы остались без лошадей, без кучера и, если честно, то и без кареты. В сердцах я пнул кусок дверцы, висевшей на покореженной петле, и зашагал за Дереваншем (архивариус спешил справиться о здоровье Элсирики и Марга).

Еще за два десятка шагов было видно, что ни господин Аракос, ни великая кенесийская писательница особо не пострадали. У виконта был порван только сюртук, ворот рубашки, низ левой штанины и куда-то запропастился правый сапог, а от левого отстала подошва. Правда на лице упырьего потомка появилась пара свежих ссадин – но все это сущие мелочи, по сравнению с тем, что могло бы случиться, если б заклинание не легло так удачно – в пол. Элсирика же вообще отделалась только надорванным краем юбки и обычным женским испугом.

– Благодарите богов, нам очень повезло! – радостно сказал я, остановившись перед виконтом и победно опираясь на посох.

– Повезло?! – недоуменно вопросил Марг (мне показалось, что он на меня немного сердится). – И вы это называете «повезло»?! – он дернул себя за оторванный рукав и вытянул ладонь к останкам кареты и разбросным на дороге вещам. – Зачем вы это сделали?!

– Я?! Извините, виконт, но я ничего не делал. Это всего лишь несчастный случай: исключительно случайно заклятия инициировались в посохе, только и всего, – спокойно объяснил я.

– Извините, но посох разве не ваш? – поинтересовался Марг, физиономия его скривилась от гнева.

– Посох? Да, мой посох. И что с того? А карета, к примеру, была ваша, – парировал я.

– Вот именно, что БЫЛА! И при чем здесь карета?!

– При том, что если бы она была чуть покрепче, то мы не стояли бы возле ее жалких кусочков, а спокойно ехали дальше, – пояснил я, отряхивая пыль со своих новых шосс.

– У меня была отличная карета. Одна из лучших в королевстве, – зло произнес Аракос.

– Ну, помолитесь теперь за нее. Боги, упокойте ее обломки!

– Соболезную, господин Аракос, – печально сказала Элсирика. – Пожалуйста, простите, что так вышло. Мы оказались для вас очень неудачными попутчиками.

– Госпожа Элсирика, на вас-то мне не за что сердиться. И вы ни в чем не виноваты, – упырий потомок с искренней теплотой сжал ее ладошку. – Только теперь я в отчаянье и теряю голову! Я не знаю, что делать! Ведь меня ждет моя невеста! У нас сегодня свадьба! Я не доберусь до Фолена вовремя! Всему конец!

– И книги жалко! – подал голос Дереванш, ходивший между обломков багажного отделения, там, где ветер кружил листы из разорванных томов, перекатывал рулончики свитков. – Столько хороших книг пострадало!

– Какие книги?! – Аракос нервно повернулся к библиотекарю. – Да, пропади они пропадом! Меня Кремильда ждет!

– Нельзя так говорить о книгах, – Дереванш присел на корточки возле резного сундучка, из которого вывалилось несколько особо дорогих на вид фолиантов, и принялся осторожно укладывать их на обломок кареты. – «О, пользе древних вещей», «Демоны Варивии», «Сто непроизносимых секретов»… – читал он названия на кожаных обложках.

Из того же сундучка вывалилась позеленевшая медная чаша и несколько деревянных фигурок. Я сразу почувствовал сильное ментальное поле, исходившее от этих вещей, и подумал, что, скорее всего, именно они стали причиной активности посоха.

– А вот это не надо трогать! – сурово сказал Марг. – Отойдите отсюда! – он оттеснил Дереванша от сундучка, и принялся укладывать чашу и фигурки назад.

Пока он возился на четвереньках, я смог рассмотреть его медальон, выскользнувший из порванной рубашки, и дать раздражительному виконту несколько советов.

– Господин Аракос, никогда не вините других людей, в том, что они не делали, – сказал я. – Вполне возможно, что ваша калечная повозка развалилось по вашей же вине.

– По моей?! – он поднял ко мне влажные глазки, похожие на брызги болотной жижи.

– Ага, – подтвердил я. – Ваши вещички сделали дурное дело – вступили во взаимодействие с заклятиями моего посоха. И если вам следующий раз взбредет жениться, то, пожалуйста, выезжайте к своей невесте заблаговременно. Тогда вам не придется носиться по дорогам Кенесии с безумной скоростью, а потом страдать на останках телеги. И тогда вы не будите подвергать риску жизнь других людей, случайно решивших скрасить ваше дорожное одиночество.

– О, да вы наглец, господин Блатомир! – Аракос, встал и выпрямился, оскалившись.

– Сами вы наглец, – с вызовом ответил я. – Надо бы вам еще объяснить кое-что – жаль времени нет. Госпожа Элсирика, тормозите вон тот экипаж – у вас это хорошо получается, – я указал на повозку, появившуюся на наше счастье из-за дубовой рощицы. – Дереванш, несите сюда сумку!

– Уважаемая госпожа Элсирика, вы как-то сказали, что ваш спутник, – виконт недобро покосился на меня, – человек очень мнительный? Прошу меня извинить, но он не только мнительный, он еще и сумасшедший, вдобавок имеет дурные манеры и низменные наклонности. Мне очень жаль, что вы вынуждены путешествовать с таким человеком!

– Заткнись, – попросил я, пригрозив посохом. – Мало я тебе морду набил? Вижу, мало, раз язык поворачивается на своего спасителя гадости говорить. Если бы не я, ты б уже лежал обуглившейся головешкой. Ведь именно я отвел силу заклятия в пол.

– А в окно нельзя было? – поинтересовался Дереванш, протягивая мне сумку.

– Не надо умничать, мой друг, – ответил я, поставил на землю саквояж и достал из него две бутылки водки: одну запечатанную я приготовил кучеру приближавшейся повозки, а одну, опробованную нами за вчерашним ужином, поставил на скарб виконта и, проявляя милость, сказал: – Выпьете это, Аракос, с горя, когда будете вспоминать о своей несостоявшейся свадьбе и несчастной невесте. А нам пора, – закрывая сумку, мой взгляд наткнулся на уголок одного цветного журнала, и я подумал: «Ну, теперь кучер просто не сможет отказать нам – с ветерком докатит до Фолена».

Двуколка, запряженная парой ладных лошаденок, остановилась рядом с Элсирикой.

– Пожалуйста, господин, до Фолена, – попросила она возницу – улыбчивого краснолицего мужчинку в безрукавке. – Видите, у нас беда с каретой, но нам очень нужно в Фолен.

– О, да, вижу, вижу, – сказал мужчинка, оглядывая обломки кареты. – Как же вы так?

– Скорость превысили, – коротко объяснил я, поднося бутылку водки и журнал «Секс-шоп».

– Лошади что ли пьяные были? – рассмеялся кучер. – До Фолена возьму пять гавров, – он явно собирался нажиться на нашем бедственном положении. – И всех вас вряд ли размещу, – краснолицый обвел рукой свой экипаж: сидение с трудом могло уместить только троих, а сзади багажное отделение было уставлено коробками.

– Пять гавров? – Дереваншу показалось, что он ослышался.

– Да, поскольку мне не совсем по пути, и груз спешный, – возница явно врал.

– А если вместо гавриков это вот? – я протянул ему бутылку кристалловской водки.

Он с глубоким интересом оглядел ее, зачем-то понюхал и заключил:

– Не-е…

– А еще это вот? – я протянул ему «Секс-шоп», открыв его на странице с самыми пикантными картинками.

У краснолицего морда стала багровой, глаза, стараясь приблизиться к обнаженной красотке в аховой позе, чуть не выпрыгнули из головы.

– Отдадите это мне насовсем? – недоверчиво спросил он.

– Угу, – подтвердил я.

– Идет! – согласился возница. – Скорее залезайте.

Я помог устроиться на сидении госпоже Рябининой, влез сам, зажав посох между ног. Когда Дереванш плюхнулся справа от меня, я скомандовал:

– Трогай!

– Подождите! – взвизгнул виконт Марг. – Я только погружу один ценнейший сундучок.

– Поскорее, пожалуйста, – попросил я Аракоса.

Он метнулся к обломкам кареты и подбежал к нам, держа перед собой резной сундучок. Я положил его багаж на ящики сзади и повелел кучеру:

– Давай же, гони!

Счастливый обладатель «Секс-шопа» тронул лошадей.

– Стойте! – отчаянным фальцетом воскликнул виконт.

– Вы нам здесь не нужны. Да и места больше нет, – объяснил я, упирая посох в грудь упырьего потомка. Он оказался настолько наглым, что попытался забраться в повозку на ходу. – Демон вас в зад дери! Другим экипажем поедите! – грозно сказал я и шлепнул его посохом по лбу.

Аракос еще с минуту бежал за нами, выкрикивая:

– Постойте! Смилуйтесь! О-о, господин Блатомир! Меня же ждет моя Клококо! О-о-о! Ну, отдайте же мой сундучок! Сундучок отдайте, сволочи! – под конец благородные манеры совсем оставили его: он начал материться на всю округу и швырять нам вслед камни.

И Анька, и архивариус, поочередно требовали от меня остановиться и устроить виконта в повозке, но я, по некоторым причинам, был категоричен в своем решении: с Маргом нам следовало расстаться и поскорее.

Едва лошади за леском вынесли на ровную дорогу, кучер снова взялся за журнал. С неописуемым увлечением он листал страницы и, разглядывая обнаженных красоток, восклицал:

– Какие чудесные картинки! О, Юния Вседающая, какая прелесть! И где же вы взяли такое ослепительное художество?!

– Да, так, – отмахнулся я. – Всего лишь зарисовки к романам госпожи Элсирики. Моей ближайшей подруги между прочим.

Рябинина больно саданула меня локтем под ребра. Она еще злилась, что я обошелся так с виконтом Аракосом. И господин архивариус сидел нахохлившимся воробьем, даже не поглядывая на красочные иллюстрации «Секс-шопа».

Я взял у него сумку, достал блокнот и старательно вывел лопатку, вписанную в высокий треугольник.

– Господин Дереванш, – привлек я его внимание. – Вам этот знак о чем-нибудь говорит?

– Господин Блатомир, с виконтом вы поступили очень нехорошо, – проговорил он, почти не глядя на рисунок. – Мало того, что вы доставили ему столько неприятностей, так вы еще и сундучок у него украли! Если бы нас не связывало общее дело, я бы давно расстался с вами и присоединился к господину Маргу.

– Эй, друг мой праведный, вам этот знак о чем-нибудь говорит? – повторил я вопрос, тыча пальцем в блокнотный лист.

– Да. Символ братства Копателей Селлы, – хмуро отозвался библиотекарь.

– Так вот, именно этот знак имелся на медальоне виконта Марга, который он прятал под рубашкой. Теперь вам ясно, почему я не пожелал видеть вашего разлюбезного Аракоса с нами? – от растерявшегося Дереванша, я перевел взгляд к Элсирике. – А ты, детка, так мило любезничала с ним. Может, вернешься, пожалеешь своего страдальца?

Рябинина только ресницами захлопала от неожиданности.

– Этот знак? Вы уверенны, господин Блатомир, – переспросил архивариус, беря у меня блокнот.

– Абсолютно. Сначала я видел его знак еще в карете – он только мелькнул за отворотом его рубашки. Но когда виконт возился возле своего сундучка, мне уже в точности довелось рассмотреть его медальон, – объяснил я, закуривая честерфилдку. – А интерес к темной магии господина Аракоса вас не насторожил? Вспомните, Дереванш, о каких книгах вы с ним говорили? А какие фолианты выпали из его драгоценного сундучка? Скажу вам более: он вез довольно необычные вещицы, заряженные магией – уж я в этом кое-что смыслю! Скорее всего, именно из-за них сработали заклинания в посохе. Нам еще предстоит исследовать сундучок упырьего преемника, и, уверен, мы найдем в нем еще что-нибудь необычное.

– О, черт рыжий! А мы еще откровенничали с ним! – поправляя свои огненные локоны, растрепанные ветром, возмутилась Элсирика. – Теперь, копатели знают, что мы выбрались из склепа живехонькими! Знают, что мы направляемся в Фолен, и много еще чего знают! Боюсь, не случайно Аракос выехал из замка Иврог. Ведь неспроста же он был в тот же вечер всего в нескольких лигах, от места, куда приволокли из Рорида меня – там, где вам назначили встречу люди братства Селлы!

– Разумеется, моя девочка, все это произошло неспроста. Возможно, даже виконт был среди тех любезных ребят, которые устраивали нас на ночлег в склепе, – предположил я.

В дороге мы как-то забыли о любопытном багаже виконта Марга, и обратились к нему лишь по приезду в Фолен.

8.

К жилищу госпожи Элсирики мы добрались под вечер, когда солнечные лучи остывали на куполе святилища Вирга, что примыкал к Старой стене. Домик писательницы вопреки заверениям ее самой оказалось вовсе не скромным: двухэтажный особняк с широким портиком, белыми колоннами илийского камня, стоявший посреди ухоженного сада с фонтаном. От вида такой «скромности» у меня на некоторое время пропал дар речи, и я задержался на парадной аллейке, глядя на розовые статуи над клумбами гиацинтов и на ступени, украшенные рубеннской глазурью, при этом прикидывая сколько гавриков Анька отвалила за такую избушку. С этой минуты я несколько иначе стал воспринимать литературные потуги госпожи Рябининой: нечего было и думать, чтобы мой «Поляроид» вместе с магическими фокусами за три года (или пусть даже пять) принес доход равный стоимости такого внушительного особнячка. Ну, как говорится, кому-то супчик жидкий, кому-то жемчуг мелкий…

– Булатов, ты что, остолбенел? – Анька легонько подтолкнула меня, требуя двигаться за Дереваншем.

– Нет, просто думаю, – разглядывая изразцы, я направился к полукруглой лестнице, поднимавшейся в дом.

– О чем можно сейчас думать?

– О том, что делают с людьми всякие «Красные Юбочки», если некоторые пи… сательницы имеют такие обалделые дома. Угу, теперь я понимаю, что в этой жизни ты очень неплохо устроилась. И действительно, нафиг кому-то был нужен университет.

– Не завидуй, Игореша. Все непосильным трудом нажито. К тому же я за этот домик не расплатилась сполна: двенадцать тысяч гавров еще с меня. Я вообще по уши в долгах, – ответила Элсирика, пропуская меня в приоткрытую дверь. – Скорее у тебя сейчас более завидное положение: никаких обязанностей, никаких проблем и никаких долгов.

За дверью нас встретил высокий худенький старичок, служивший привратником. Выслушав распоряжения Элсирики, он принял у архивариуса сумку и сундучок (хотя Дереванш поначалу не желал отдавать ни то ни другое) и проводил меня и моего сумконосца на второй этаж. Хозяйка же осталась внизу, в обществе статной дамы облаченной в строгое зеленое платье и бородатого мужичка, судя по метровым ножницам в крепких руках трудившегося здесь то ли садовником, то ли закройщиком.

На втором этаже мне и архивариусу привратник показал две комнатки и сообщил, что в них мы можем чувствовать себя как дома. Лично для меня такое любезное уведомление было лишним: в жилище Аньки Рябининой я не мог чувствовать себя иначе.

Войдя в комнату, я захлопнул дверь, снял жаркий камзол, расстегнул до пупка рубашку и лег на кровать прямо в сапогах. Честно говоря, я собирался полежать не более получаса. Усталость после долгого путешествия давала о себе знать: от долгой тряски в экипаже ныли ноги, спина и болела задница. Раскинувшись на прохладном шелке, я глядел на роспись потолка: бирюзовые и зеленые кущи местных богов, полураздетую Юнию, выглядывающую из-за розовой тучки и чем-то похожую на Элсирику, и вспоминал нашу забавную поездку с виконтом Маргом. А потом незаметно уснул.

Проснулся я, услышав тихие шаги. Комнату освещал лишь серп Виолы, и я не сразу понял, кто стоит посреди комнаты с длинной палкой для задвижки гардин. Мой боевой посох, уже проверенный в сражениях с копателями и каретой Марга, как всегда находился в готовности на расстоянии вытянутой руки. Мне ничего не стоило молниеносно схватить его и наказать негодяя, но пока я решил понаблюдать за ним, делая вид, что крепко сплю. Для убедительности я даже захрапел, сладко причмокивая губами, при этом, не закрывая правый глаз. Негодяй крадучись приблизился ко мне еще чуть-чуть и опустил гардинную палку, старясь ей меня ткнуть.

– Господин Блатомир, пожалуйста, вставайте! – услышал я знакомый шепот, и палка уперлась мне в грудь. – Эй, господин Блатомир, Элсирика вас ждет! – палка снова коснулась моей груди.

Я дернулся, собираясь подняться с кровати – обладатель знакомого шепота испуганно вскрикнул, выронил свое идиотское орудие и отпрянул к шифоньеру. Лунный блик сверкнул на гладкой залысине, и я сразу узнал архивариуса.

– Дереванш, какого хрена вы меня так будите? – осведомился я, щелкнув зажигалкой у фитиля.

Светильник озарил комнату медными отблесками.

– Элсирика попросила вас разбудить, – пояснил кенесиец.

– Я понимаю, что она попросила меня разбудить. Почему вы меня пытались разбудить с помощью палки? Я что, похож на гардину, верх которой трудно достать?

– Извините, господин Блатомир, но я боялся, что вы снова вскочите неожиданно и спросонья начнете бить меня посохом.

– А-а, правильно боитесь. Вообще, мой храбрый друг, зарубите себе на носу: сплю я очень чутко. Чтобы меня разбудить, достаточно просто постучать в дверь и вежливо сказать: «Господин Блатомир, кукареку!». Ладно, идемте, – я застегнул пару пуговиц рубашки, взял посох и направился следом за Дереваншем.

– У меня есть важные новости, – вполголоса сообщил кенесиец, когда мы спускались по лестнице. – Только о них потом, в присутствии госпожи Элсирики.

Он вывел меня из дома и направился по дорожке вглубь расчудесного анькиного сада. Хозяйка нас ждала в беседке, освещенной цветными фонариками. Готов поклясться, что такие фонарики из тонкого шелка, натянутого на деревянный каркас, не были известны ни в Кенесии, ни в каком другом уголке Гильды. Конечно, буйное воображение Рябининой позаимствовало их где-то в китайских традициях, и перекроило на свой манер: фонарики были расписаны не драконами, журавлями и всякими бамбуками, а полумультяшными девицами в экзотических нарядах и угодливыми кавалерами. Госпожа выдумщица восседала на подушечках за низеньким столом и со снисходительной улыбкой королевы наблюдала за нашим приближением. На ней было роскошное голубое платье с безумным вырезом на груди, украшенное маленькими капельками бирюзы и серебра. Лицо Элсирики так же украшал тонкий, конечно, очень дорогой макияж: едва заметные румяны на щеках персикового оттенка, бледно-голубые тени на веках, подведенные брови и ресницы. Выглядела она столь привлекательно, что образ графини Силоры Маниоль начал тускнеть в моей памяти.

– О, милейшая госпожа, – произнес я, усаживаясь напротив. – Мои реверансы. Позвольте спросить, для кого вы так облачились: для Дереванша или лично для меня?

– Дурак вы, господин Булатов, – фыркнула Рябинина и потянулась за кувшинчиком вина. – Налейте лучше этого всем по глоточку, – она вручила кувшин мне, а сама сняла крышку с блюда, занимавшего середину стола.

От горячего мяса, пропитанного красным соусом, пошел такой бессердечный аромат, что я невольно облизнулся и почувствовал, как сжался мой пустой желудок. Анька навалила мне полтарелки дымящих кусочков свинины, и начала подкладывать салат, в котором кроме ломтиков помидоров присутствовало много зелени и еще какой-то желтой массы.

– Сама готовила, – произнесла писательница, наклоняясь ко мне. – Только попробуй, не оцени.

Эта фразочка: «сама готовила» – меня очень насторожила. Я сначала понаблюдал за Дереваншем, молча и торопливо уплетавшим кушанье, а потом отведал несколько ложек сам. И начал запихивать в рот ложку за ложкой. Мясо под пряным соусом, да и салат, оказались великолепны. Следует честно признать, готовила Рябинина гораздо лучше, чем писала. Этак раз в сто пятьдесят лучше. Еда была настолько вкусной, что если бы Судьба сейчас мне поднесла к виску огромный заряженный револьвер и прошептала: «милый, пришло время… женись хоть на ком-нибудь, а то щас выстрелю», то я бы, пожалуй, рискнул жениться на Рябининой. Но слава богам, рядом не было Судьбы с револьвером, и я мог без всяких последствий наслаждаться вкусом блюд от Элсирики, ее милым личиком, блеском ее прозрачных глаз, и возмутительным декольте, в которое так и хотелось погрузить руку.

После того как мы насытились и выпили по три чашечки вина, Рябинина сказала:

– Не сочтите за не гостеприимство, но нам следует выехать отсюда пораньше. Я уже собрала вещи и все необходимое в дорогу и попросила садовника найти экипаж к раннему утру.

– Да, да, – кивнул архивариус, отодвигая тарелку. – В вашем чудесном доме очень уютно, госпожа Элсирика, но мы не можем задерживаться здесь. Я предпочел бы уехать даже этой ночью. Нам следует помнить: Клочок Мертаруса у братства Селлы, и они могут опередить нас в поисках. И есть еще виконт Марг… – промокнув губы салфеткой, напомнил он. – Не знаю, успел ли он на собственную свадьбу, но он уже наверняка в городе. Я даже опасаюсь, что эта ночь может оказаться беспокойной для нас. Ведь в Фолене не так трудно разыскать дом великой кенесийской писательницы. Так?

– Вы думаете, Аракосу взбредет прийти сюда среди ночи и требовать свой сундучок или возмещения ущерба за испортившуюся карету? – весело спросил я.

– После того, что случилось, он может прийти сюда не один, а с людьми из братства, – заметил архивариус. – Я очень опасаюсь, что это случиться. И… И…

– Говорите, Дереванш, – поторопил я кенесийца, застрявшего на звуке «и…».

– У меня есть кое-какие новости, – полушепотом сообщил Дереванш, как будто нас мог кто-то подслушивать. Он наклонился еще ниже к столу и, глядя жалобными глазками, признался: – Я не выдержал, пока вы спали, и открыл краденый сундучок. Книги в нем, конечно, очень редкие и непомерно дорогие. Даже в королевской библиотеке таких немного. Только «Демоны Варивии» чего стоят! И там еще четыре подобных фолианта.

– Это и есть ваша новость? – рассмеялся я.

– Нет. Еще в сундучке были кое-какие вещицы. Три статуэтки, медная чаша, железная цепь – не знаю в чем их ценность, но не спроста они лежали там. И…

– И… И… Чертов Дереванш, прекратите «икать»! – возмутился я, разливая вино по кружечкам.

– Там была картина, небольшая, но очень старая. И это вот, – кенесиец вытащил из-под края сюртука серебряный цилиндр и с грохотом поставил его на стол.

– Что это? – я взял серебряную вещицу, разглядывая орнамент по ее поверхности и различной формы выступы на нижнем конце.

– Боюсь, что первая часть ключа, – прошептал Дереванш. – Того ключа, о котором упомянуто в тексте Мертаруса. «Но без целого ключа они – смерть. Есть часть его в герцога мертвой руке, ослепленного правдой земной», – напомнил он последние строки утерянного пергамента.

– И чего же вы боитесь? Если это действительно часть ключа, то радоваться надо, – я пересел ближе к Рябининой, которая тоже заинтересовалась серебряным предметом.

– А вы не понимаете, чего я боюсь? Если это – ключ, то он важен не меньше Клочка Мертаруса! Виконт ни за что не смирится с его потерей! О, господин Блатомир, вы не представляете, как мы влипли с кражей сундучка! – подрагивая, проговорил библиотекарь. – Ну, зачем вам потребовалось забирать его у Марга?! К тому же, если Марг обладал частью ключа, то очевидно – виконт занимает не последнее место среди копателей. Возможно он – их Первый Мастер или Второй. Он поднимет всех членов братства в Фолене, чтобы нас найти. И в первую очередь они начнут поиски с дома госпожи Элсирики.

– Не паникуйте, Дереванш. С чего вы взяли, будто эта погремушка – тот самый ключ или половинка ключа? – я осторожно коснулся коленки Элсирики и начал сантиметр за сантиметром поднимать ее юбку.

– Я почти уверен в этом. Мне кое-что известно о первой половинке ключа из древних свитков. В них сказано, где искать первую половинку ключа и как он выглядит, – архивариус промочил горло вином и продолжил: – Где ее искать уже не так интересно, поскольку ходили слухи, будто ее нашли именно люди из братства Селлы. А как она выглядит… Ну вот точно так, – кенесиец прикоснулся пальцем к серебряной штуковине. – Небольшой цилиндр из серебра, внизу которого двенадцать выступов для соединения с другой частью ключа. Также его отмечает тройное повторение первой буквы имени богини.

– Юнии? – я взял цилиндр, внимательно разглядывая орнамент. Среди замысловатых сплетений завитков и тоненьких линий мои глаза совершенно точно увидели три буквы «Ю», расположенных по кругу.

– Юнии, – подтвердил библиотекарь.

– Что ж, тогда эта погремушка и есть часть ключа. Поздравляю Дереванш, и вас, госпожа Элсирика, – вдохновленный успехом, я сунул руку писательнице под юбку чуть дальше, чем следовало, и тут же получил пощечину.

– Что случилось? – не понял архивариус, взирая на раскрасневшуюся хозяйку.

– Ничего не случилось, – успокоил я его. – Ровным счетом ничего. Просто у Элсирики от радости мозги вывернуло.

– Зря вы так радуетесь, госпожа, – печально сказал кенесиец. – Наличие части ключа накладывает на нас большую ответственность и подвергает нас большим опасностям. И самое страшное, что теперь мы вступили в открытую вражду с могущественным братством Селлы.

– Мы давно вступили с ними во вражду, – отмахнулся я. – Когда они волокли нас в склеп Марга, уже тогда я не думал, что они к нам расположены дружелюбно. Итак, все складывается замечательно: мы знаем, где приблизительно находится место, о котором Болваган сообщает Мертарусу; мы знаем, что добраться до тайника можно только с помощью ключа, состоящего из двух половинок; мы уже имеем одну из половинок. Отлично все складывается, – подытожил я. – Думаю, через несколько дней у нас будет сам Сапожок или мы будем точно знать, где его искать.

– Уж слишком вы быстрый, господин Блат, – Рябинина поправила юбку и, заложив руки за голову, откинулась на подушечки. – Вторая половинка ключа… Что мы знаем о ней? Где ее искать, есть какие-нибудь предположения?

– Есть, конечно. Болван, в смысле – Болваган, ясно сказал Мертарусу: «Вторая часть его в руке слепого герцога», – я взял чашку с вином и тоже откинулся на подушечки. – Остается только найти слепого герцога – полагаю, таких не слишком много – и забрать у него вторую половинку. Так же, Дереванш?

– В Клочке написано совсем не так. «Есть часть его в герцога мертвой руке, ослепленного правдой земной», – продекламировал кенесиец. – Конечно, речь о другой части ключа, которой у нас нет. Я в этом уверен, потому что о месте нахождения нашего цилиндрика сказано совсем в других древних свидетельствах. А недостающая часть ключа, заметьте, господин Блатомир: «в герцога мертвой руке, ослепленного правдой земной». Прямо не сказано, что тот герцог плохо видел или вообще не видел. «Ослепленный правдой» – может быть всего лишь аллегорией, смысл которой нам через столько веков нелегко понять.

– И еще, мудрейший господин Блатомир, – Элсирика надкусила персик и повернулась ко мне, – если бы вы были внимательны, то обратили бы внимание на тот факт, что Клочку Мертаруса почти полторы тысячи лет. Если в пергаменте и шла речь о слепом герцоге, то герцог тот уже как бы помер.

– Да, да! Очень важное добавление! Конечно же, герцог тот давно обитает в Садах Юнии, – согласился Дереванш. – Поэтому я и думаю, что найти вторую половинку ключа будет нелегким делом. Ведь после смерти герцога половинка ключа могла попасть к кому угодно. Могла вообще быть вывезена из Илии, сгинуть где-нибудь за Мильдийским морем или валяться забытой в чьей-нибудь сокровищнице. Возможно, более ясные указания, где ее искать, есть на Клочке Размазанной Крови, но он находится у копателей.

– Умнейшая госпожа Элсирика, – со сладким сарказмом проговорил я. – А если бы вы были внимательны, то заметили, что Мертарус написал: «в МЕРТВОЙ руке герцога». То есть герцог не просто уже мертв, а он успешно скончался к моменту разговора между Мертарусом и Болваганом. Хотя… – я почесал за ухом и выдвинул новую версию, – может быть, у него и при жизни рука была мертвая – протез, например.

– Ослепленного правдой земной… – повторил Дереванш, таращась в темноту сада. – Думаю, это ключевые слова. Только как разгадать, что они значат?

Мы поговорили еще немного о древних святилищах Илорги, о первых герцогах и о Серебряной войне, гремевшей в те годы. Потом засобирались готовиться ко сну: все-таки нам предстояла дальняя дорога, многочасовая тряска в повозке, и было совсем неизвестно, чем нас встретит Илийское королевство и сама Илорга.

Еще у лестницы на второй этаж я раскланялся с Дереваншем и поспешил проводить госпожу Элсирику, направившуюся по полутемному коридору к своей спальне.

– Что тебе надо, Булатов? – строго спросила она, останавливаясь под канделябром, освещавшем великолепные цветные рельефы.

– Спать, надеюсь, вместе будем, – прошептал я, хватая ее за руки.

– И не мечтай. У меня здесь не дом терпимости, – отталкивая меня, она отступила к стене. – Ступай за господином Дереваншем – знаешь, где ваши комнаты.

– Ну, Анька, пожалуйста, – я молитвенно сложил ладони на груди, а потом положил их на ее грудь, такую выпуклую, рвущуюся из-под декольте. – Мы будем просто тихонько спать, как два котенка. Я тебе даже «Красную Юбочку» на ночь почитаю.

На ее губах появилась улыбка, похожая на мягкую складку бархата. Я не мог сдержаться и поцеловал ее. Она в ответ лизнула меня в уголок рта, несильно ударила кулачком в живот, и метнулась к своей спальне.

– Игореша, – позвала меня Элсирика, приоткрыв дверь.

– А? – я мигом подбежал, готовый как тигр ворваться в ее манящие покои.

– Имей в виду, я закрою дверь на все замки, – сердито сообщила она. – Если ты посмеешь ломиться сюда, то мой садовник отрежет твое бесстыжее беспокойство большими ножницами. Бай-бай, мой мальчик!

Она хлопнула дверью перед моим носом. Почему она так повела себя, не знаю. Оставить меня одного в полутемном коридоре, когда совсем рядом была огромная, устланная шелками кровать – это, по меньшей мере, бесчеловечно! Девочки из нашего университета так никогда не поступали. Но что поделаешь, Рябинина и прежде была с необъяснимыми завихрениями. Я тяжко вздохнул, нащупал в кармане фотографию графини Силоры Маниоль и поплелся к лестнице на второй этаж.

9.

Проснулся я, когда между штор пробивался серый свет раннего утра. Снизу доносились чьи-то приглушенные голоса и какая-то возня. Повалявшись в постели еще с минуту, я встал, надел рубашку и натянул шоссы. Подойдя к окну, посмотрел вниз на площадку перед портиком. Там уже стояла Элсирика, в чем-то убеждавшая садовника и статную женщину в зеленом платье – те только кивали или пожимали плечами. На земле лежала небольшая корзинка и большой дорожный сундук. Обещанной повозки еще не было видно, но, возможно, она ожидала нас на улице.

Накинув камзол и прихватив посох, я вышел из комнаты и трижды стукнул в дверь, за которой скрывался архивариус с моей сумкой.

– Кто там? – осведомился кенесиец.

– Почтальон Печкин. Открывайте, – потребовал я.

– Ах, это вы, господин Блатомир, – архивариус впустил меня, торопливо облачаясь в свой поношенный сюртук и поправляя ворот рубашки. – Я, знаете, всю ночь не спал. Читал немножко «О пользе древних вещей», но больше прислушивался и смотрел в окно.

– И чего вы там выглядывали? – я сел на табурет и открыл сумку, чтобы пополнить запасы сигарет в кармане.

– Боялся, что пожалуют люди виконта Марга, – он застегнул верхнюю пуговицу и доложил. – Ну, я готов. Можно в путь, к равнинам и горам благословенной Илии.

– Половинка ключа в сундучке? – поинтересовался я. Дереванш кивнул, и тогда я распорядился: – Давайте сундучок, положим его в сумку.

– Как же, господин Блатомир, у вас там места почти нет? – архивариус остановился с сомнением, прижимая резной ящичек виконта к груди.

– Давайте-давайте, – я расстегнул второе секретное отделение и, приняв сундучок, осторожно опустил его между ящиками с пивом и мясными консервами.

Кенесиец так и не понял моего фокуса, лишь заметно удивился, когда я вручил ему сумку, а она оказалась ничуть не тяжелее, чем была вчера без увесистых фолиантов Аракоса, медных чаш, железных цепей и прочих таинственных вещиц.

Мы вышли из дома и спустились на площадку, где все еще выясняли что-то животрепещущие Элсирика со статной дамой и садовником.

– … и чтобы здесь ни в коем случае не появлялись! Я сама вас найду, сразу, как только вернусь, – говорила госпожа писательница, обращаясь в основном к статной даме. Завидев меня с Дереваншем, она окончила разговор фразой: – Все, Пипику, пожалуйста, сделайте, как я прошу. Не заставляйте меня нервничать.

– Госпожа Элсирика, но ваши розы… Ваши любимые розы пропадут без моего ухода, – пробормотал садовник.

– Господин Дереванш, господин Блатомир, а я уже хотела посылать за вами, – Рябинина приветствовала нас холодной улыбочкой. – Экипаж уже подъехал. Прошу следовать на улицу.

Она тронула меня за локоть и принудила помочь садовнику с дорожным сундуком. Сама понесла корзиночку, из которой исходил запах горячих пирожков и еще какой-то домашней снеди.

– Здесь что, кирпичи и камни? – поинтересовался я, вышагивая рядом с садовником и сгибаясь под тяжестью Анькиного багажа.

– Нет, там только мои платья и кое-какие вещи в дорогу. Сам сундук тяжелый, – объяснила Рябинина.

– Стойте, – сказал я, когда мы подошли к экипажу, и садовник уже собрался с помощью кучера устроить сундучище в багажном отделении. – Ну-ка, открывайте его.

С гардеробом великой писательницы я решил поступить, как и с вещами виконта Марга. Открыл сумку, расстегнул второе секретное отделение – оно было самым вместительным – и начал туда сваливать коробочки, бархатные и атласные сумочки, одежду.

– Господин Блатомир! О-о! – Рябинина от возмущения скруглила ротик.

Садовник и кучер застыли рядом с ней в полнейшей растерянности. С одной стороны они не понимали, как помещались вещи в уже полную с виду сумку, а с другой – они не могли уяснить, как я смел, столь бесцеремонно обращаться с важными вещами – одежонкой великой писательницы.

– Все в порядке, госпожа Элсирика, – заверил я, смяв напоследок платьице с синим кружевом и швырнув его на ящик с водкой. – Вашему шмотью там будет очень удобно. А главное, нет ничего надежнее моей волшебной сумки. Это можете отнести назад, – я пододвинул ногой пустой сундук к садовнику и тут увидел на углу улицы трех подозрительных типов, оставивших лошадей под старой липой и вышедших на середину дороги.

У меня возникло подозрение, что нежданная троица – люди виконта Марга. Ведь действительно, не лошадей же они пасли здесь в такую рань. И если появились у дома Элсирики эти трое, то ближайшее время вполне могли подтянуться более серьезные силы копателей.

– Дереванш, грузите сумку. И сами грузитесь, – сказал я, беря удобнее посох.

– Не подскажите, как проехать к Скотному рынку, – издалека поинтересовался один из подозрительной троицы, приподнимая шляпу.

– Сейчас подскажем, – пообещал я, толкая одной рукой Рябинину к повозке, другой, устраивая посох на плече, словно гранатомет. – Рынок вам скотский, да? – переспросил я, попутно активируя заклинание. – Убирайтесь к гребаной матери!

Из навершия посоха вырвался огненный сгусток, с ревом понесся и разорвался на дороге длинными языками пламени. Это послужило вполне достаточным указанием расположения рынка: троица с воплями бросилась прочь, наперегонки с испуганными лошадями.

– О, Гред Праведный, что вы сделали?! – воскликнул Дереванш, глядя то на догорающее среди камней пламя, то на удиравших людей.

Похоже, тот же вопрос мне собиралась задать Элсирика, ее садовник, статная дама и кучер.

– Всего лишь объяснил негодяям, где следует искать рынок, – я достал сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Извините, но рынок в другой стороне, – заметил Дереванш. – Я хорошо знаю Фолен.

– А вы не подумали, что им вовсе не рынок нужен? Весьма похоже, что это люди виконта Марга, – я затянулся и выпустил дым.

– А если это не люди Марга, – с недовольством вмешалась Элсирика.

– Если не Марга, то расположение рынка им подскажет кто-нибудь другой, а я не справочное бюро. Садитесь, пожалуйста, госпожа, – я подтолкнул ее к повозке, и сам устроился на потертом кожаном сидении.

– Едем? – осведомился кучер, повернувшись вполоборота и с опаской зыркнув на меня.

– Угу. Гоните отсюда, пока не началось.

Возница слегка прошелся хлыстом по сытым спинам лошадок, и те ожили, потянули, потянули наш легкий четырехколесный экипаж.

– Удачно доехать! – хором пропели садовник и статная дама. – Возвращайтесь скорее!

Из города мы выехали без особых приключений, если не считать черной кошки, старавшейся перебежать нам дорогу. Нахальная кошка сначала чуть не угодила под конские копыта, потом ее аккурат пополам переехало колесом. Издав недовольное «мяв», она дернула задними лапами и померла. В общем, душа ее отлетела ловить мышей на небесах, а знак беды был успешно изничтожен. Как истинный маг, я решил, что эта маленькая оказия к счастью. За городскими воротами нас ждала прямая, гладенькая дорога к Илии, тянувшаяся между полей за горизонт, окрашенная рассветным отблеском.

Я еще некоторое время опасался появления людей виконта Марга, посматривал по сторонам и оглядывался назад, не увязался ли кто за повозкой, но тракт был пуст, если не считать тяжелых крестьянских телег и кучки пешего люда. Через пару лиг зубчатые башни Фолена исчезли в утренней дымке, и я почти успокоился: либо господин Аракос добрался до города слишком поздно и не успел ничего предпринять с розыском своих вещичек, либо госпожа Клококо его пришибла за опоздание на свадьбу.

Дереванш по-прежнему сидел в напряжении: сгорбившись, вцепившись в сумку и помаргивая испуганными глазками, словно ожидая, что вот-вот явится перед нами ужасный Марг, выпрыгнет как чертик из табакерки и скажет страшным голосом: «ну отдайте мои книжки с ключиком!».

– Расслабьтесь, мой друг, – я ободряюще похлопал его по плечу. – Хотите закурить? Очень успокаивает нервы.

– Дайте, – попросил архивариус. – Только я не умею. Все удивляюсь, как у вас с госпожой Элсирикой получается.

– Нате, – я сунул ему в рот сигарету, поправил фильтр, который он едва не откусил и щелкнул зажигалкой. – В себя тяните, – объяснил я суть простого и приятного процесса. – Вдыхайте дым. Ага. Сильнее вдыхайте.

– Эхе-кхе-хе! – отозвались внутренности библиотекаря. Сам он затрясся, выронил сигарету и вытаращил покрасневшие глазки, словно кабанчик, которому под ребра сунули нож.

– Чего это вы, Дереванш? – я проворно стряхнул сигарету с его штанов, уже начавших тлеть. – Может вам водочки налить?

– Не… кхе… надо, – кенесиец решительно замотал головой. – Если можно, достаньте мне одну из книг виконта. Почитаю по пути.

Удовлетворяя каприз архивариуса, я нырнул в сумку, кое-как дотянулся до сундучка и вытянул первую попавшуюся книжку.

– Булатов, у тебя кофе случайно нет? – зевая и поеживаясь от утренней свежести, спросила Рябинина.

– Случайно есть. Две упаковки «Нескафе». А у тебя что, есть кипяточек?

– Ах, ну да, – сообразила она. – Без кипяточка не получится. Давайте тогда просто есть пирожки.

Сняв полотенце с корзинки, Элсирика начала выкладывать еще горячий завтрак: румяные булочки, пирожки и нарезанную колбасу. А потом, покусывая булочку, как бы между прочим заявила:

– Варшпагран меня ночью навещал. Странненький такой, ушки лиловые опущены, глазки хитрые желтым светятся, все старался ко мне под покрывало залезть.

Я рассмеялся, едва не подавившись пирожком:

– Ты, Анька, демонической силе так просто не сдавайся. Выгоду для себя требуй.

– Булатов, я же серьезно говорю, – она обижено хлопнула ресницами, покраснела и отвернулась к громаде проплывавшей мимо мельницы.

– Рассказывай, чего он хотел, – как бы извиняясь, я взял ее холодную ладошку.

– Сказал, что братство Копателей разгадало оба пергамента: Мертаруса и Размазанной крови. Теперь, по его демоническому мнению, у нас очень мало времени, а Сапожок должны найти непременно мы, иначе случится какая-то беда мирового масштаба. Еще сказал, что если мы все-таки первыми найдем тапочек, то есть Сапожок Пелесоновский, то потом нам будет указано, как с этой штуковиной поступить.

– Нет уж, детка. Нам, конечно, демонические советы не помешают, но поступать будем исключительно по своему разумению, – сказал я и протянул кусок колбасы с булкой Дереваншу, который целиком погрузился в чтение книжонки виконта «О пользе древних вещей».

– Видишь ли, Игорь, – Рябинина на несколько секунд замолчала, сосредоточено стряхивая крошки с коленей. – Варшпагран сказал, что я ему теперь обязана… Будто, благодаря ему я так распрекрасно здесь устроилась, и деньги мои, и положение – все-все благодаря ему. Понимаешь… – она дернула плечами, и мне показалось, что ее прозрачные глаза стали влажными. – Ну что за свинство, я же сама добилась всего! И книжки пишу только своей головой! – едва сдерживая слезы, проговорила Элсирика. – Ладно. Не обращай внимания, Булатов – это уже мои личные проблемы. Только у меня такое дурное ощущение, что я у него на крючке.

– Нет, это наши проблемы. Ты что, с ним договор какой-нибудь заключала? – тихо и настороженно спросил я.

Рябинина молчала, кроша на колени остаток булочки.

– Договор с ним заключала на словах или на бумаге? – повторил я вопрос.

– Н-нет, – как-то неуверенно и сердито ответила Анька.

– Если нет, то пусть скачет по чертовой дорожке на средней ножке. А чтоб по ночам не являлся со своими претензиями, спи со мной, – наклонившись к ее уху, добавил я. – Ко мне он тоже как-то являлся, мартышка крылатая. В ту же ночь, как ты от меня сбежала из «Гордого орла». Какие-то свои соображения мне пытался навязать, – какие именно я решил Рябининой не объяснять. – На что я ему предложил сходить в чертову задницу.

– Это еще не все, – продолжила Элсирика. – Варшпагран сказал, что это он сделал так, что мы повстречали виконта Марга, и то, что половинка ключа теперь у нас – его личная заслуга. В общем, все это он организовал, массу усилий приложил и демонических средств потратил, но больше в поисках Сапожка он помочь ничем не сможет.

– Что ключ Марга у нас – его заслуга?! Ага. Вот его заслуга! – хлопнув себя выше локтя, я согнул руку, изображая известный жест. – Где он был, благодетель синеухий, когда мы в склепе с жизнью прощались?! А карета разлетелась от чего: от моей магии или может, тоже он так звонко перднул?

– Булатов, – Анька придвинулась ко мне поближе и, наклонившись, проговорила: – Я тебе, кажется, говорила, что Варшпагран меня за эти три года на Гильде не посещал? Это не… совсем правда. Он мне снился несколько раз. И как-то непонятно сон ли это был или какой-то бред наяву. Я плохо помню, что было со мной теми ночами. Помню только, что в один из таких снов мы пообещали помочь друг другу – не знаю в чем и как – а утром, когда я проснулась, то обнаружила на постели грязные следы чьих-то лап и немножко крови на подушке – у меня была шея поцарапана или слегка покусана.

– Черт! Это плохо, моя милая, – я повернул ее личико к себе и покачал головой. – Ты понимаешь, как это плохо? Похоже, он получил от тебя, что хотел.

– Не совсем понимаю, о чем вы говорите, – вмешался Дереванш, который, увлекшись книгой, часть разговора пропустил, а часть вовсе не понял, потому что многие слова мы произносили по-русски.

Мне пришлось рассказать кенесийцу некоторые эпизоды из наших отношений с демоном (разумеется, о явлениях Варшпаграна к Аньке до ее гильдийской жизни я умолчал).

– Так и знал, что в историю с Сапожком впутаны демоны, – мрачно произнес архивариус. – Ой, плохи наши дела. Подозреваю, они все это и начали. Выждали нужный исторический момент и тайну, покоившуюся веками, хитренько так сдвинули с мертвой точки. А раз демоны в этом запутаны, то пользы не будет никому: ни нашему королю Люпику, ни братству Копателей, ни нам с вами. Люди, как всегда окажутся обманутыми, и разрешится все это самым досадным образом.

– Не паникуйте, Дереванш. Демоны бывают разными. Есть среди них откровенные сволочи, а есть так себе ребята, с которыми можно договориться и даже дружить. А разве мало в вашей истории случаев, когда маги заставляли на себя работать самых несговорчивых представителей нечистого рода? Эх, не ту вы книжку начали читать, – я ковырнул пальцем фолиант в руке библиотекаря. – Ведь среди книг виконта были и «Демоны Варивии». Думаю, это произведение сейчас более злободневно. Кстати, помните железную цепь среди вещиц Марга? Ну-ка, – я открыл сумку и, дотянувшись до сундучка, вытащил то, что искал.

Цепь была бы вполне обычной, вроде тех, на которых в Мильдии водят домашних пантер, но несколько длиннее и тоньше. Видно, что ей исполнилось не меньше, чем грехам человеческим: металл казался порядком истертым, с множеством вмятин, заглаженных зазубрен. Я присмотрелся лучше и увидел то, что ожидал: на каждом звене проступала аккуратная руна Хряп (всем известный знак оглушения и подчинения).

– Скажу вам ответственно, это цепь служит для пленения демонов. На вид она обычная, железная, ничем не примечательная, но на самом деле – штуковина из особого сплава и обладающая большой магической силой, – с бряцаньем взвесив ее в правой руке, заключил я. – Как вы думаете, господин архивариус, на кой хрен виконту нужна эта цепь и магические книги? И почему наш Аракос проявлял такой нездоровый интерес к темной магии в беседе с вами?

– Не знаю. Все это в голову не помещается, – кенесиец тупо глядел в лысоватый затылок кучера, словно намериваясь позаимствовать часть ума из его черепушки. Кучеру было все равно: он разморился на солнышке и уже клевал носом, доверив наше путешествие к Илорге лошадям.

– Неужто думаете, что копатели привлекли к поискам Сапожка кого-то из демонов? – встрепенулся Дереванш.

– Вполне может быть. Или им удалось пленить кого-то из потусторонней силы, или заключили с той силой какой-то договор. Только не думаю, что Варшпагран как-то связан с братством, – после глубоких раздумий произнес я. – Точно не на них он работает.

– Почему ты так думаешь? – поинтересовалась Элсирика.

– А потому, что Варшпагран знал содержание Клочка Мертаруса. Он мне сам сказал об этом. И не соврал, потому что не стал даже разглядывать пергамент, когда он попался ему на глаза. А раз так, раз демоненыш знает текст из Клочка Мертаруса, то и братья копатели знали бы написанное на пергаменте, будь Варшпагран их сторонником. Понимаете, тогда бы братья не пытались заполучить свиток, а просто воспользовались бы знанием Варшпаграна.

– Верно, – согласился Дереванш.

– Это получается, что между демонами существуют некоторые разногласия? – предположила Рябинина, щурясь от яркого солнца.

– Между ними никогда не было согласия. Даже более того: каждый из них сам по себе, а если они дружат, то обязательно против кого-нибудь, – сообщил я Рябининой расхожую истину.

– Я имею в виду, разногласия в том, как обойтись с наследием Пелесоны.

– Скорее всего, так. Разделились на разные партии, и каждая желает наибольшую выгоду из этой истории выжать, – ответил я.

Так в тихой беседе, перешедшей постепенно из болезненной практической области в область теоретическую, мы достигли границы с Илией. На проверочном пункте, состоявшем из огромной желтой будки и примыкавшему к ней навесу, где толпилось много всякого люда, нас остановили на досмотр.

Бородатый капрал с двумя помощниками что-то долго вынюхивали возле нашей повозки, в то время как другие экипажи и грузовые телеги проезжали без всякого внимания пограничных надзирателей. Обойдя раза три вокруг нашего экипажа, заглянув под днище, в пустующий грузовой отсек и чуть ли не кобылам в попки, бородатый илиец указал на мою сумку:

– Это вот откройте.

– Может вам еще и карманы вывернуть? – возмутился я. – Почему свободно проезжает целый обоз? – я махнул в сторону вереницы телег, груженных бочками и корзинами.

– Потому что они в замок графа Конфуза Пико. У него большое празднество на днях, – флегматично объяснил мне один из помощников капрала. – У нас по этому обозу распоряжение есть. А по вам, господа, распоряжения нет.

– Смотрите, – взяв у Дереванша сумку, я открыл ее и наклонил ближе к любопытному носу илийца.

Он, посапывая от удовольствия, начал рыться в верхнем отсеке. Что капрал доберется до секретных отделений, я особо не переживал. К тому же, ни водка, ни пиво с «Пепси-колой», ни рижские шпроты с четырехместной палаткой или сотня других штуковин из моего багажа не числились в списке запрещенных товаров к ввозу в их королевство. Но тут я подумал, а не ищет ли это официальное и наглое лицо что-нибудь из шкатулки виконта Марга? Ведь голубиная почта между Илией и Кенесией считалась налаженной, и вполне возможно, что Аракос подсуетился так, что все пограничные посты соответствующим образом были оповещены.

– О! – негромко, но с чувством, восклицал капрал, натыкаясь то на будильник, то на экстравагантный «Поляроид» или еще какую-нибудь неведомую ему штуковину.

За две минуты ковыряний он успел навести возмутительный беспорядок в верхнем отсеке, и я решил, что пора это прекратить – просто сунуть ему взятку.

– Нате вам, – я протянул ему прошлогодний календарик с видом на Кремль, освещенный праздничным салютом. – И это нате, – чтобы он уже точно отвязался, я вручил ему пачку фломастеров.

Капрал взял ее с боязнью, держа на вытянутой руке и таращась полоумными глазами на яркоцветные палочки в прозрачной оболочке. Его помощники замерли с вздохом восхищения.

– Волшебные писалки, – объяснил я. – Будете штрафы людям выписывать или чего вы там мулюете на нарушителей.

Чтобы он скорее понял назначение фломастеров, я вытащил листок белой бумаги, взял из его рук красный фломастер и жирно написал популярное русское слово из трех букв. Рябинина взвизгнула от смеха, и илийцы пришли еще в большее недоумение. Тогда я написал рядом с русским словом аналогичное илийское и пояснил:

– Это вам: бумага и волшебные писалки. Дарю.

– О, господин! – капрал согнулся в почтении, едва не ударившись подбородком о колесо повозки.

Отныне путь для нас был свободен, и мы поехали по дороге Илийского королевства.

– Цветные перья! Вы отдали ему волшебные цветные перья! – озираясь на удалявшийся пост, возмущался Дереванш. – Никогда в жизни я не видел цветных перьев! А вы ему все отдали!

– Успокойтесь, мой друг, – я похлопал его по плечу. – У меня еще есть. Я вам подарю. Попозже, когда Сапожок Пелесоновский обнаружим.

Проехав за пограничный пост еще лиг двадцать, мы остановились, чтобы отобедать в тени дубов у речки. Отсюда уже не так далеко оставалось до Илорги.

– Интересно, что же за празднество готовится у Конфуза? – спросила Рябинина, глядя на обоз, который мы недавно обогнали – теперь он полз по изгибу дороги к мосту.

– Вы знаете графа Конфуза Пико? – архивариус глянул на нее, поднося хлеб с ломтем ветчины ко рту.

– Да, конечно. Мы с ним познакомились в Фолене в одном культурном салоне, когда представляли мою книгу. Очень милый человек, хорошо разбирается в современной литературе, – Элсирика прислонилась к стволу дерева и мечтательно улыбнулась. – Кстати, он купил здесь какой-то очень известный старый замок в трех лигах севернее Илорги. И приглашал меня именно туда. А замок, если я не ошибаюсь, принадлежал в свое время самому герцогу Суру Поризу.

– Самому герцогу Суру Поризу Рыжему? – с недоверием переспросил архивариус.

– Да. За этот замок только в пошлины он заплатил пятьдесят тысяч гавров – писательница откусила кусочек персика и слизнула с губ сладкий сок.

– Славный должен быть замок. Подстать великому герцогу. Ведь знаете, Поризу Рыжему еще при жизни воздвигли памятник за выдающийся Северный поход, – блистая библиотечным умом, сообщил Дереванш.

Его слова что-то шевельнули в моей памяти, и я произнес вслух:

– Есть часть его в герцога мертвой руке… – тут меня будто в темечко тукнуло: – Господин Дереванш, а у памятника обе руки однозначно мертвые. Ну, чем не тот самый герцог, держащий половинку ключа?!

– О-о! Великолепная мысль, господин Блатомир! – восхитился Дереванш. Он вскочил с подстилки и нервно заходил возле дуба. – Памятник герцогу Суру Поризу! Памятник великому герцогу Суру Поризу! Он же как раз в Илорге! Установлен в пять тысяч девятьсот двадцать шестом году – ровно за двадцать девять лет до того, как Мертарус написал свой знаменитый пергамент! И знаете, что замечательно? – кенесиец победно сверкнул мутными глазками. – Сразу после установки памятника какие-то негодяи выковыряли глаза герцога, которые были из кусочков драгоценного янтаря! Вот вам и ослепленный герцог!

– Отлично. Лишь бы те же негодяи не отломали ему руки – в одной из них, вероятно, половинка ключа, – сказал я. – Собираемся и сразу едем к памятнику!

Одним глотком я допил пиво, вручил пустую бутылку молчаливому кучеру и направился к повозке. Элсирика и Дереванш спешно укладывали остатки обеденного пиршества в корзинку.