Часть пятая. Обитель Непорочных Дев.

Целомудрие – слово, которого следует избегать, поскольку оно наводит на самые непристойные мысли. Гейне

1.

Отправились мы, разумеется, не в «Хрустальную нору» (я упомянул таверну, мудро наводя Дебоша на ложный след), а прямиком к обители Непорочных Дев. Весь путь до городских ворот Дереванш сидел нахохлившимся воробьем, вцепившись коготками в мою сумку и сетуя, что я так безбожно поступил с его родственником. Лишь когда я начал рассказывать о наших вчерашних приключениях: о бегстве от головорезов Марга, разбившейся повозке и путешествии в волшебной сумке обратно к «Хрустальной норе» – кенесиец начал забывать о брошенном господине Дебоше и слушать меня с живеньким вниманием. Элсирика тоже не молчала и ежеминутно старалась вставить в мой рассказ свою порцию переживаний, при этом всячески выставляя меня чуть ли не конченым идиотом. Однако когда я поведал архивариусу о том, как мы узнали об истинном местонахождении половинки ключа из уст самого виконта Марга и о том, как мы героически вырвались из его апартаментов, прихватив с собой кое-что из одежонки виконта, стало ясно, что идиотом я не был, а все мои действия оказались исключительно разумными, вероятно даже, что мной двигала божественная сила. История посещения замка Пико и душевное общение с призраками подземелья, произвели еще более внушительное впечатление на архивариуса. И теперь он сидел, вжавшись в сидение, испуганно поглядывая на меня и напрочь выкинув из черепушки всякие воспоминания о племяннике.

– Вот так вот, господин Дереванш, – назидательно повторил я. – Пока вы прохлаждались в уютной таверне, маг Блатомир воевал с армией злых призраков. Сражался, себя не щадя, за наше общее дело – Сапожок Пелесоны. Курить будите? – спросил я, распечатывая пачку «Честерфилд».

– Нет, – мотнул головой архивариус. – У меня не получается. Кашляю я, и голова кружится.

– Ну, как знаете, – я удобнее развалился в сидении, дымя сигареткой и наблюдая проплывающие мимо пейзажи: огороды, желтые и зеленые квадратики полей, стены Илорги, отступающие за лес.

Вскоре я задремал, под скрип повозки и тихие разговоры Элсирики с Дереваншем. Когда мои глаза открылись, то оказалось, что мы уже перебрались на другой берег Алраки и катили по узкой дороге, натужно вползавшей на возвышенность. Внизу слева блестела река, а впереди показалось десятка полтора бревенчатых и каменных строений, огороженных стеной, завалившейся и разобранной в некоторых местах. Над черепичными крышами шестигранной башенкой виднелась верхушка какого-то святилища. «Святилище Пречистой Девы, – догадался я, поскольку верхняя часть божественного сооружения сияла такой исключительной белизной, что никто не посмел бы усомниться в чистоте его прислужниц». Поодаль слева из зеленой волны леса поднималась скала, темно-серая, бугристая, похожая на громадную голову в шлеме с гребнем. Если приглядеться внимательнее, то у каменной головы можно было разглядеть и лицо. Угрюмое такое лицо, какое обычно обнаруживается у городского стражника утром с похмелья. И чистое святилище благословенных служительниц Юнии гляделось на фоне скалы с помятой физиономией как-то нелепо, даже непристойно.

Не въезжая в распахнутые ворота, кучер остановил лошадей и сказал:

– Вылезайте. Дальше ногами пройдете. Во двор к божественным девам въехать никак не могу.

– Госпожа Элсирика, расплатитесь, пожалуйста, – вежливо попросил я, выталкивая Дереванша из повозки.

В эту минуту во мне снова шевельнулся дар предвиденья, пробуждавшийся в самые судьбоносные моменты. На этот раз прозрение тихонько заявило мне, что ни кучер, ни его лошади в ближайшее время нам не потребуются, и мы находимся не просто вблизи подозрительного святилища, а рядом с величайшей тайной, которая откроется не позже, чем грядущей ночью. Присутствие величайшей тайны ощущалось столь явно, что я впал на некоторое время в оцепенение, и глядел на белый шестигранник храма и скалу, дыбившуюся над лесом, забыв даже выплюнуть скуренную до фильтра сигарету.

– Булатов… Эй! – Рябинина потрепала меня за край камзола. – Тебя парализовало что ли?

– Молчи, женщина, – опираясь на посох, я сердито глянул на нее. – Не видишь что ли, со мной разговаривают боги.

– Кто именно? – поинтересовался архивариус, переминаясь с ноги на ногу.

– Хрен его знает. Гарт, видимо. Или Вирг, – отозвался я и явственно услышал тихий шепот: «Ступай смелее, великий Блатомир! Мы в тебе не ошиблись! Там, за поломанной стеной слава ждет тебя!».

Нет сомнений, что эти слова не могли произнести ни Элсирика, ни Дереванш.

Я шумно выдохнул и зашагал к обители.

Когда мы прошли через раскрытые ворота, мне померещилось, что над кустами барбариса вспыхнула и погасла мильдийская руна Арж. Там же мелькнул бурый хвост Варшпаграна. Хотелось, что бы явление демона было случайностью, но эти безобразные существа никогда не появляются случайно (тем более возле жилищ непорочных дев), поэтому я вынужден был шумно вздохнуть второй раз и покрепче взять посох. Госпоже Аньке и Дереваншу о присутствии Варшпаграна я, разумеется, не сообщил, подумав, что глас божий и одновременное явление демоненка – слишком много для их жидких мозгов.

Шагов через двести дорога вывела нас на площадь, мощеную светлыми шестиугольниками известняка, служившую центром небольшого поселения. За линией аккуратно подстриженных персиковых деревьев белело длинное двухъярусное здание, к которому вел пандус, изгибавшийся изящной другой. По другую сторону располагались небольшие домики с красными черепичными крышами и стенами, увитыми плющом. Прямо же, если мне не изменяло зрение, находился сам храм: широкая лестница от площади поднималась к портику, ограниченному колонами и великолепными статуями Юнии по углам; над расписным фризом возвышался белый шестигранник главной части святилища. В общем, обитель Непорочных Дев оказалась довольно живописным, во всех отношениях приятным местом. И сами служительницы Юнии Беспорочной, при нашем появлении высыпавшие на площадь, выглядели весьма притягательно. Даже немолодые жрицы в строгих длинных одеждах, взиравшие на меня и Дереванша с каким-то странным огоньком в глазах, мне представлялись женщинами милыми, полными этакого бальзаковского очарования (хотя всем было известно, что эти прелестницы носят на поясах маленькие серебряные кинжалы и пускают их в ход, едва рука мужчины посмеет прикоснуться к их непорочной плоти).

– Привет, – сказал я, начиная разговор с непринужденной дружеской ноты. – Мы здесь проездом, хотели бы найти приют в божественном месте на несколько дней.

Я с кроткой надеждой посмотрел на жрицу, скрестившую на груди руки, одетые в золотые браслеты. Судя по всему, она здесь считалась старшей, возможно верховной служительницей храма.

– На несколько дней? – переспросила старшая жрица. – О, боги! Покоя от вас нету! Разве вы не знаете, что обитель закрыта для мужчин после захода солнца?

– Ну, госпожа Фелосея, ради праздника! – совсем неожиданно вступалась высокая черноглазая послушница. – Позволь им на ночь!

– Чистейшая Фелосея, просим тебя в честь дня Юнии Благословенной! – вторила другая девица, кокетливо поглядывая на меня.

Ее прошение тут же подхватил хор девичьих голосов:

– Фелосея, позволь! На одну ночку! Жалко ведь людей за оградой оставлять…

– Наичистейшая, молитвенно просим позволения, – сказал я уже с большей решимостью. – Штука в том, что я и мой друг Дереванш, – я слегка толкнул библиотекаря в бок, – с детства поклоняемся Юнии. Ага, лет с пяти или даже четырех регулярно поклоняемся. Как просыпаемся, так сразу возносим ей молитву. Мы проделали очень долгий путь, чтобы в канун праздника прибыть к вашему храму. Приехали из самой Кенесии. Я – всем известный маг Блатомир. Мой друг и помощник, королевский архивариус – господин Дереванш. И… – выдержал я торжественную паузу, вытянув руку в сторону Рябининой. – Наша милейшая спутница, всем известная писательница – госпожа Элсирика. Тоже надо заметить, помешанная на Юнии, сама являющаяся образцом нравственной чистоты.

Моя речь порядком озадачила святейшую Фелосею, а имя кенесийской писательницы несколько раз повторили послушницы и одна высокая саном жрица. Кто-то упомянул название бестселлера «Русик и Люси», после чего илийки зароптали громче. Не было сомнений, что слава о бессмертных Анькиных романах докатилось и до этих божественных мест.

– На ночь… Если только на одну… – проговорила Фелосея, внимательно разглядывая Дереванша. – Хорошо. В честь праздника и в знак уважения к таланту Элсирики! – она трижды хлопнула в ладоши, повернулась и зашагала к лестнице.

Поднявшись на ступеньку, она обернулась и добавила:

– Госпожа Элсирика пусть не знает ни в чем ограничений, а мужчин в покои юных адепток не пускать и поселить в третьем гостевом домике! На ночь запереть двери и выставить охрану!

– У-у!… – разочаровано загудели служительницы богини, но Фелосея, не слыша их, продолжила восхождение к храму.

За ней неохотно потянулось несколько немолодых жриц, а мы все стояли в окружении девиц, посвятивших себя Юнии. Надо признать, под прицелом множества любопытных и насмешливых глазок я почувствовал себя не совсем уютно. Особенно когда расслышал, что обитательницы священного места шепотом, но совсем беззастенчиво обсуждают меня и Дереванша. Архивариус при этом болезненно побледнел и попытался пониже надвинуть тюрбан, скрывавший его волшебные кучеряшки.

– Так, девочки, – выступив вперед, проговорила Рябинина. – Хватит на нас пялиться. Мы с дороги и устали. Проводите нас к гостевому домику.

Тон ее был категоричен, и непорочные девы расступились. Одна из них с цветком магнолии, вплетенном в волосы, пригласила следовать за ней и направилась по дорожке мимо клумб покачивая бедрами, словно слетевшая с неба Юния.

– Как звать тебя, милая? – поинтересовался я, нагнав ее у поворота дорожки.

– Фрикция, – сообщила она, остановившись у порога домика и одарив меня лучезарной улыбкой. – Если что понадобится, звони в колокольчик, – илийка игриво дернула за шнурок, освобождая долгий и приятный звук. – А вечером я буду в беседке садика за храмом, – добавила она, наклонившись к моему уху, тихо хохотнула и спрыгнула со ступеньки, пуская нас в дом.

– Когда вечером? – прошептал я, ловя ее за руку. – И где этот волшебный садик?

Однако Рябинина не дала выслушать ответ – недобро зыркнунула на Фрикцию и подтолкнула меня к открытой двери.

Едва мы вошли в комнату, темную и душную из-за прикрытых ставень, Анна Васильевна сердито произнесла:

– Обитель Непорочных Дев называется!… А кругом такие бесстыжие штучки, словно в дешевом борделе! Смотреть противно, и жить здесь тоже противно!

Она со стуком распахнула ставни на одном окне, потом на другом, прошла дальше в комнату и села на табуретку у пыльного стола.

– Напротив, очень приятное место, – искренне возразил я. – Люди здесь крайне приветливые и доброжелательные. Так же, господин Дереванш?

– Э-э… м-да, – подтвердил архивариус, остановившись посреди комнаты, и прижимая волшебную сумку к груди, словно кто-то собирался вырвать ее из его цепких ручонок.

– Люди? – переспросила Элсирика. – Смотри, Игореша, чтобы эти люди тебя ума окончательно не лишили. Или ты забыл для чего мы здесь.

– Для чего? – полюбопытствовал я.

– Искать тайник, а не тайных встреч с местными красотками. И дай сюда мою косметичку! – потребовала кенесийская писательница. – С утра не могу себя в порядок привести!

– Да, мы здесь, чтобы найти тайник, – согласился я, расстегивая сумку и перекладывая пачки с фломастерами в поисках Анькиной косметички. – Но одно другому не мешает. Не забывай, деточка, что это не просто местные красотки, как ты неуважительно выражаешься, а высоконравственные девы, посвятившие себя великому служению богини. Это, во-первых. А во-вторых, общение с ними будет полезным, поскольку именно в общении с ними я надеюсь сам нравственно очиститься и выведать, есть ли в обители какой-нибудь древний тайник, и каким боком их храм связан с именем Болвагана или самой Пелесоной.

– Выведаешь ты… Вижу у тебя уже другие интересы в голове, – взяв у меня косметичку, Рябинина вытащила из нее зеркальце и какие-то хитроумные принадлежности.

– Имей ввиду, если тебе вечером взбредет идти на встречу с этой Фракцией… – писательница макнула в тушь маленькую кисточку и поднесла ее к глазу.

– Фрикцией, – поправил я Анну Васльевну.

– Какая разница! В общем, к этой… высоконравственной. То я с тобой пойду. Да, Булатов! – резко оборвала она мой протест. – Поскольку без меня тебе здесь расхаживать опасно. Глупостей ты в один миг натворишь.

Я посмотрел в окно на живописный садик, начинавшийся за порогом, на молодых послушниц, прогуливавшихся вдоль клумбы и наряжавших цветными лентами гранатовое дерево, и никакой опасности для себя не почувствовал. Вероятно, устами Рябининой говорила ревность ни с того ни сего объявившаяся вместе с нашим приездом в этот райский уголок.

– Ты всерьез думаешь, что меня могут проткнуть серебряным кинжалом или утопить в священном источнике? Не стоит беспокоиться, госпожа Элсирика, – ответил я. – Лучше бы ты такую заботу проявляла, когда я шел на свидание с графом Пико. А с Фрикцией сам как-нибудь разберусь. В первую очередь нужно узнать связано ли это место с Болваганом. Ведь если он действительно часто посещал обитель, то не исключено, что о нем сохранились воспоминания в форме каких-нибудь легенд или приданий. И храм не мешало бы осмотреть.

– Да, начать бы нужно с храма. Только сомнения у меня, что нас туда пустят, – проскрипел Дереванш, стоя у дальнего окна и любуясь видом на блестевшую внизу излучину Алраки.

В этот момент раздался звон большого колокола. Он повторился трижды, покатившись по поселению долгим эхом. Послушницы, трудившиеся над украшением дерева и помоста на лужайке, потянулись к двухъярусному зданию. И другие, прогуливавшиеся по аллее или стоявшие на площади, стали подниматься по пандусу. За ними последовала вереница жриц, вышедших из храма.

– Похоже, у чистых девок обеденный перерыв, – решил я, наблюдая, как пустеет поселение. – Сейчас примутся долго и страстно молиться, потом кушать, что Юния пошлет.

Тут же меня осенила великолепная мысль.

– Господин Дереванш, – на секунду задумавшись, я встал. – Шагайте за мной. Не будем мешать госпоже Элсирике подрисовывать ресницы.

– Что ты задумал, Булатов? – прищурив накрашенный глаз, спросила Рябинина. – На свидание к Фикции бежать? Еще рановато.

– Идея у меня есть. Великолепная идея. Уверен, что в святилище сейчас никого нет – самое время его осмотреть.

– Я иду с вами, – отбросив со щеки рыжие локоны, Анна Васильевна, склонившись к зеркальцу, быстрее заработала кисточкой. – Подожди минутку. А с чего ты взял, будто в святилище сейчас никого?

– Потому что я собственным зрением видел, как все из него вышли после звона колокола, – объяснил я и подтолкнул Дереванша к выходу.

– Подожди, Булатов. Может, вышли не все. Наверняка там кто-то остался сторожить вход и всякие святые вещи, – предположила Рябинина, спеша скорее закончить с макияжем.

– Да, да, господин Блатомир. Жрицы не могут оставить храм без присмотра, а мы не можем войти туда без их разрешения. Это было бы злейшим произволом. Греховным кощунством! – пятясь в угол, сказал библиотекарь.

– Греховное кощунство, не воспользоваться возможностью, которую нам дарит Юния! Госпожа Элсирика, если ты идешь, то поторопись – у нас нет времени на твою боевую раскраску, – нетерпеливо напомнил я Рябининой.

Она мазнула кончиком пальца вокруг глаза, трижды моргнула перед зеркальцем и захлопнула косметичку.

– Идем! – Анна Васильевна тоже была настроена решительно. – Если нас заметят – соврем что-нибудь. Скажем, осматривали достопримечательности и заблудились.

– Может, я здесь сумку пока посторожу? – заупрямился кенесиец.

– Нет, мой отважный друг. В святилище вы должны пригодиться вместе с сумкой. Мы еще не знаем, что там увидим, и ваш опыт исследователя житья Пелесоны может быть очень полезен, – настоял я, открывая дверь.

Чтобы не выдавать себя, к храму мы решили идти не через площадь, а по дорожке, изгибавшейся между подстриженных кустов жасмина и клумб. Только на лестницу нам все равно пришлось ступить, поскольку другого входа, кроме как высоких красных дверей под портиком мы не обнаружили. Почти бегом одолев три десятка ступеней, мы скользнули в тень колонны, замерли на минуту, прислушиваясь.

– Господин Блатомир, – слабо прошептал Дереванш. – Умоляю, не надо туда заходить! Там кто-то есть – я слышу чьи-то голоса.

– Это божьи голоса, – успокоил я кенесийца. – У меня такое часто бывает.

Мне тоже показалось, что храм покинули не все непорочницы: где-то там, в полумраке будто мелькнула чья-то фигура. Но я рассудил, что не случится ничего страшного, если мы наткнемся на задержавшуюся здесь жрицу. Ведь в моей сумке имелась ни одна сотня сувениров, способных добиться расположения самой капризной особы.

– Вперед! – сказал я и юркнул в приоткрытую дверь.

2.

Просторный зал, освещенный солнечным светом, падавшим в щели со свода и сквозь витражи, крестообразно разделяли ряды колонн. В дальних углах в чашах, стоявших на треногах, горели огни. Центральный проход вел прямо к огромной статуе Непорочной, которая восседала на мраморном, отделанном бронзой, нефритом и бирюзой троне. Над богиней нависала арка, украшенная гирляндами цветов. Слева и справа трона виднелись дверки, ведущие вглубь святилища.

– Ты хоть сам представляешь, что мы здесь будем искать? – прошептала мне на ухо Рябинина. – И что мы должны найти?

– Фиг его знает, – честно ответил я. – Сначала обойдем зал по периметру. Может, найдем какие-нибудь важные знаки, надписи, вроде «Здесь был Болваган» или «Привет от Пелесоны».

– Вы думаете за столько лет такие надписи сохранятся? – засомневался Дереванш, ощущавший себя по-прежнему робко и готовый в любую минуту броситься к выходу.

– Всякое возможно, – я открыл сумку и, поковырявшись во втором секретном отсеке, извлек фонарик – все-таки вдоль западной стены было слишком темно.

Мы двинулись медленно, шаг за шагом огибая колонны, оглядывая постаменты. Видно было, что храм, при всей его ухоженности, очень старый: базальтовые квадры, слагавшие основу стены кое-где потрескались, а рельефы имели следы многократных обновлений. Фреска между окнами, у которой мы задержались надолго, облупилась снизу, частями посередине, и я догадался, что века назад здесь было изображено совсем не то, что мы видели сейчас. Под слоем отшелушившейся краски проступали деревья, облака и какая-то мрачная скала, очень похожая на каменную голову, видную с дороги к обители.

Когда мы дошли до конца левого крыла святилища, Дереванш остановился у каменного постамента и указал на слабо проступавший рельеф:

– Птица какая-то, – сообщил кенесиец. – И дырка под ней. Она не может быть знаком?

– Это орел или сокол. Нет, не может, – отверг я, поковыряв пальцем в отверстии между когтистых лап. – Сам подумайте курчавой черепушкой, каким образом птица может быть связана с Пелесоной или Болваганом? Никакой очевидной связи.

– Но с Юнией тоже ни сокол, ни орел никак не связаны, – архивариус обошел постамент и заявил чуть понахальнее: – Я-то знаю символы и атрибуты богини. Получше вас в них разбираюсь. И смею утверждать, что эта птица – знак чужеродный.

– Милый мой, не говорите ерунды. Вон там, на простенке, – я кивнул на дальний конец зала, – лебеди намалеваны. А перед ними мы наблюдали каких-то ласточек в Садах Непорочной. Так что, по-вашему, под каждым пернатым созданием тайник должен находиться? Смею уверить, я не меньше вашего разбираюсь в тайных знаках – не один год обучался.

Мы перешли в правую часть ритуального зала и внимательно осмотрели его весь. Ничто не привлекло моего внимания, а кенесиец снова остановился возле каменного постамента и, постучав ладонью по рельефу оперенной стрелы, сказал:

– Вот тоже какой-то странный знак, господин Блатомир. Под ним точно такое же отверстие, как под соколом с той стороны. Что-то мне напоминает это… Что-то такое… – Дереванш, подняв руку, пошевелил пальчиками, но я не стал дожидаться, пока в его мозгах наступит просветление.

Оставалась лишь одна неизведанная часть храма – то самое место, где располагалась статуя Юнии. Я направился туда, почти не разглядывая роспись стен и орнаменты на основаниях колонн, к которым прежде был внимателен. Что-то подсказывало мне: именно возле трона богини нас ждет важнейшее открытие. Перед глазами снова вспыхнула и погасла руна Арж, качнулись темные крылья Варшпаграна, но все это, вероятно, было наваждением, случившимся из-за моей чрезмерной сосредоточенности.

– Эй, эй, Булатов, ты куда? – окликнула меня Элсирика. – Помедленнее. Мы еще здесь не все посмотрели.

Я не ответил, направился по мозаичному полу к статуе и покорно остановился перед троном. В представлении неизвестного гильдийского скульптора Юния была довольно крупной тетенькой: ее прелестный образ возвышался над нами метра на четыре. Хотя здесь было достаточно светло, я направил луч фонарика на аппетитные груди богини, прикрытые только разноцветными бусами. Затем на ее лицо – весьма привлекательное лицо, ничем не хуже, тех, что красуются на глянцевых страницах «Плэйбоя». После нескольких мгновений сосредоточенного созерцания мне показалось, что богиня улыбнулась пухлыми губками и подмигнула лазуритовым глазом. Затем мой пытливый взгляд опустился к ее ногам, сандалиям с позолоченными пряжками, еще ниже. Тут я увидел на постаменте рельеф змеи, свернувшейся кольцом, под которым находилось точно такое же отверстие, какие обнаружил наш Дереванш в правой и левой части храма. Стрела, сокол, змея… – мысленно произнес я, и эти слова тронули что-то важное в памяти. Что именно я пока не мог определить, и Рябинина вмешалась в самый неподходящий момент, когда разгадка символов, казалось, уже появилась из тумана моего сознания. Тоже разглядев древний рельеф на плите под троном, Анна Васильевна возмутительно громко произнесла:

– Змея!

– Ай! – вскрикнул Дереванш, выронил сумку на пол и отскочил к стене словно ужаленный.

– Чертов Дереванш, змея не настоящая! Чего вы орете? Вот змея! – пояснил я, указав на изображение аспида на постаменте трона богини. – А ты, Элсирика, думай прежде, чем что-нибудь сказать. Наш доблестный друг, чуть инфаркт не получил и из-за тебя уронил сумку – мог бутылки с водкой переколотить.

– Ты не понял, великий маг Блатомир, – Рябинина ехидненько улыбнулась, быстрыми шагами подошла к трону. – Здесь змея, а там был сокол и стрела. Ни о чем этот ряд знаков тебе не говорит?

– Говорит… Только пока говорил, ты влезла со своим истерическим вскриком: «Змея! Змея! Караул!» и я уже забыл, о чем мне это говорит.

– «Добавил мудрый Болваган: „Стрела, сокол и зме…“ – продекламировала писательница строку из Клочка Мертаруса.

– О, мудрейшая Элсирика! – простонал Дереванш, воздав руки к храмовому своду. – Конечно же так! В свитке сказано именно об этих знаках! Как же я, старый глупец, не догадался сразу?! Как же я сразу не понял?! Эх! – он тюкнул себя кулаком по лбу, сбив тюрбан. – Я должен был догадаться, как только увидел первое изображение – сокола! «Там наследие Святейшей… добавил мудрый Болваган: «Стрела, сокол и змея…», – глаза кенесийца прослезились, руки затряслись от наплыва чувств. – Мы именно в том месте, о котором говорил мудрый Болваган!

– Пожалуй… все верно. Молодец, Рябинина! Я тоже думал, что змея и сокол со стрелой – именно те знаки, на которые было указано Мертарусу, и хотел сказать об этом, но ты опередила. В общем, радуйтесь – тайник здесь, и не зря я вас привел в святилище! – я наклонился к изображению змеи и поковырялся пальцем в отверстии, найдя в глубине несколько металлических выступов. Теперь у меня не оставалось сомнений: под троном был спрятан сложный замок, открывающийся цилиндрическим ключом. Первая его часть – ручка – имелась у нас, а вторая, более важная фиговина, скорее всего находилась в саркофаге герцога Пориза Рыжего.

– Интересно, а дырочка зачем? – подал голос Дереванш, наблюдавший за моими пальцами.

– Это очень полезная дырочка. В нее можно кое-что засунуть, – сообщил я, посмеиваясь над недогадливостью архивариуса.

– Какие глупости вы говорите! При богине, еще и при госпоже Элсирике! – фыркнул кенесиец.

Писательница хохотнула, прикрывая ладошкой рот, и пояснила:

– Блатомир имел в виду ключ.

– Ах, ключ! Тот самый, часть которого в «герцога мертвой руке»! – прозрел Дереванш, лицо его вспыхнуло таким-же восторгом, как после стаканчика «Пепси-колы».

– Булатов! – тихо и как-то напряженно произнесла Рябинина, глядя за статую богини.

Я тоже посмотрел в том направлении и увидел, что мы в зале не одни: в полумраке возле приоткрытой двери стояло несколько жриц. Скоре всего стояли они здесь давно, (наверное, с той минуты, когда мы переступили порог храма) и наблюдали за всеми нашими хождениями вдоль стен в поисках тайных знаков.

– Здрасьте, чистейшие, – произнес я, отпустив им легкий поклон, поскольку ничего другого мне не пришло в голову.

– Маг Блатомир… – жрица в сиреневой тунике с шелковым шитьем шагнула вперед.

Не знаю, каким образом она узнала мое имя: может быть, богиня нашептала ей на ушко, а может, эта жрица была на площади среди других илиек во время нашего разговора с Фелосеей. Две другие служительницы Юнии, такие же молодые, облаченные в длинные туники, тоже вышли на свет, цветными пятнами падавший с витража. Их бледные лица едва скрывали волнение, глаза со страхом и любопытством изучали меня.

– Маг Блатомир, откуда у тебя серебряный фаллос? – проговорила жрица, вышедшая первой.

Ее вопрос поначалу поставил меня в тупик. Я был уверен, что ширинка моих брюк застегнута, но все-таки опустил взгляд, чтобы убедиться, не осрамился ли я перед непорочными девами.

– Серебряный фаллос! – с трепетом повторила одна из жриц.

Архивариус за моей спиной издал обреченный стон.

– Пророчество сбывается… – прошептала другая, раскачиваясь как кобра перед броском. – Всему конец… Богиня лишится чести…

Здесь я догадался, что, рассуждая о моем фаллосе, илийки говорили как бы метафорически – служительницы храмов, как некоторые одержимые поэты, оракулы часто говорят метафорами, и я ответил им:

– Вы шутите, проказницы? Какой же он серебряный? Если на то пошло, то он скорее золотой. Многих осчастливил, точно свалившийся внезапно тяжелый кошель. Может, желаете убедиться?

В этот раз тихий стон издала Рябинина, и я почувствовал ее острые ноготки, кольнувшие меня в спину.

– Не пытайся обмануть нас перед ликом богини! Он серебряный! – жрица в сиреневой тунике приблизилась ко мне еще на два коротеньких шага и указала на фонарик: – Отвечай, откуда у тебя фаллос?

– Ах, этот, – только сейчас до меня дошло, что речь идет о моем фонарике, с корпусом из нержавейки издали похожем на серебро. – В супермаркете на Тверской купил. Вам такой нужен? – демонстрируя «волшебные» возможности «фаллоса», я щелкнул несколько раз кнопочкой, направляя луч в лицо то одной, то другой жрице.

– Я же говорила, он светится! – с торжеством воскликнула одна из илиек.

– Еще как! – подтвердил я, протягивая жрицам фонарик. – Божественным светом! Сверкает, точно глаз Вирга. А вы о каком пророчестве говорили? – я заподозрил, что служительницы Юнии скрывают нечто важно, способное приблизить нас к тайне Сапожка Пелесоны поближе.

– Ты хочешь его отдать нам? – с недоумением спросила жрица в сиреневой тунике, неуверенно протягивая руку. Браслет-змейка дрогнул на ее запястье.

– Госпожи чистейшие, мы с удовольствием обменяем его, – оттесняя меня в сторону, вступилась Элсирика. – От всей души предлагаем честную сделку: мы вам «серебряный фаллос», светящийся, разумеется, а вы… А вы никому не говорите, что мы были в храме. В общем, мы дарим вам это, – Анька подтолкнула мою руку к руке жрицы, – Берите, и мы тихонько уходим отсюда.

– Да, мы тихонько уходим! – согласился Дереванш, пятясь к выходу. – Бегом улепетываем. Считайте, что вы нас не видели.

– Не, я на такое не согласен, – мудро воспротивился я, отдернув фонарик от пальцев илийки. – Подумай, Элсирика, что ты такое говоришь! Ты знаешь, какова цена яркосветящегося фаллоса?! А какие восхитительные обряды им можно проводить в ночное время! Вещь совершенно уникальная на всей обозримой Гильде! Сияет божественным огнем, и масло в нее заливать не надо. А сколько еще полезных применений можно ей найти! Например, сюда вот засунуть, – я наклонился, стараясь пристроить фонарик в отверстие под троном Юнии.

– Булатов! Черт тебя кочерыжкой! – Рябинина больно дернула меня за волосы. – Не смей этого делать! Отдай им фонарь… этот, хренов фаллос – пусть сами суют куда вздумается! А мы мотаем отсюда!

– О, пречистая Шельда, сбывается, сбывается пророчество! – заныла жрица, стоявшая слева, теребя сиреневую тунику соседки. – Медный фаллос в мертвой руке, серебряный в живой… Всему конец! И раздвинет ноги богиня!

– Шельда, нам нужно забрать его! Обязательно! – вторила другая жрица, недобро поглядывая на меня. – Если второй фаллос будет у нас, может быть, тогда предсказанное не случиться или мы сумеем отсрочить беду. Поторгуйся с ним, а я побегу за Фелосеей!

– Не надо звать Фелосею! – предостерег я, преграждая ей путь посохом. – Давайте решим этот вопрос тихо и между собой. Расскажите сначала, что за такое мрачное предсказание вам известно. Подробнее о мертвой руке, – я заподозрил, что дело касается именно руки Сура Пориза и второй половинки ключа, – и тогда я отдам вам серебряный фаллос. После чего мы тихонько уйдем без всяких Фелосей.

– Что скажешь, непорочнейшая ручница? – худенькая илийка вопросительно посмотрела на ту, которую называли Шельдой (немногим позже, я узнал, почему ее величали ручницей, узнал, и слегка обалдел).

– Этим мы нарушим закон… – после некоторого молчания отозвалась жрица в сиреневой тунике.

– Но иначе сбудется сказанное в свитке Эльзаки! Нам нужен этот фаллос! – нервно напомнила жрица, стоявшая слева от ручницы Шельды.

– Однозначно, пророчество сбудется и все, что написано в свитке тоже, – подтвердил я, не слишком понимая, о чем речь.

– Хорошо, – решилась Шельда, поправляя складки туники, из-под которых выпирала аккуратная рукоять кинжала. – Я расскажу тебе о мертвой руке. Только тебе одному. Остальные пусть остаются здесь, а лучше возвращаются в гостевой домик. Ступай за мной, – она направилась к двери за статуей Юнии.

– Булатов, умоляю, не ходи! – Рябинина схватила меня за рукав. – Чувствую, добром это не кончится. Просто отдай им фонарик! Отдай же этот чертов фаллос! Ну не будь дураком!

– Господин Блатомир, не будьте дураком, – промямлил Дереванш, переминавшийся с ноги на ногу и обнимая мой саквояж.

– Дайте лучше сюда сумку, – вырвав ее из объятий кенесийца, я направился за жрицами в тайные помещения храма.

3.

Открыв дверь в полукруглую комнату, ручница Шельда жестом пригласила меня войти, а младшим жрицам сказала:

– Ждите у источника, нам многое придется обдумать. О фаллосе пока не говорите никому. Даже верховной.

– У источника в садах или у скалы Вирга? – уточнила служительница, которая первой упомянула о пророчестве.

– У скалы. Возможно, нам придется совершить ритуал Прошения. И там спокойнее, – подумав, ответила Шельда. – Соберите пока еловых шишек, сонной травы и цветков зверобоя.

– Как скажешь, непорочнейшая. Только я думаю, что ты рискуешь, оставаясь с ним наедине, – другая жрица бросила на меня колкий взгляд и добавила: – Все-таки он – маг. Кто угадает, что у мага на уме.

– Шельда знает, что делает, и в храме она не боится даже косматых демонов, – ответила ручница, переступила порог и закрыла дверь.

– Скажи, дорогуша, а где эта ваша скала Вирга? – полюбопытствовал я, когда шаги младших жриц стихли. – Что-то я не слышал здесь о подобных достопримечательностях.

– Не слышал, потому что теперь ее называют Каменная голова, – пояснила Шельда и вильнула бедрами, обходя меня.

Я сразу догадался, что речь о той скале, которая, поднимаясь над деревьями, была видна еще с дороги от Алраки, и вспомнил строки из Клочка Мертаруса: «где возвышался Вирг, и старое святилище».

– Но на самом деле, это скала Вирга, – продолжила жрица, задернув шторку на крошечном окне и разжигая светильник. – Она всегда ей была, до строительства храма и еще раньше. Говорят, тысячи лет назад, сам Вирг сходил на нее и гулял по этим местам. И Юния, конечно, здесь бывала. Она и сейчас с нами, но только посвященные могут ее видеть.

Илийка, прошептав молитву, подняла глазки к потолку, видимо, созерцая богиню. Я последовал ее примеру, но ничего не узрел, кроме паутины, обрамлявшей изображение небесного храма.

– Тогда к делу. У нас честный обмен: я тебе серебряный фаллос, ты мне все о мертвой руке и пророчестве, – я сел между низкой кроватью и столиком, поставив сумку на пол, подумал: «а не открыть ли бутылочку шампанского, чтобы язычок жрицы стал словоохотливей?».

– Сначала фаллос, – строго сказала она, опираясь на столешницу и наклонившись ко мне так низко, что я увидел, как вздрогнули ее груди под вырезом туники.

– Фаллос… Вот, – я протянул ей фонарик, представляя, что было бы, если б наивная илийка узнала, что у меня в сумке лежит еще четыре таких «серебряных хрена». – Бери его осторожненько. Можешь погладить, – я взял ее ладонь и несильно прижал к фонарику. – Чувствуешь святую силу?

– Все-таки, где ты его взял? – спросила Шельда, осторожно ощупывая китайское чудо.

– Я же сказал: в супермаркете на Тверской. В общем, далековато отсюда. Подальше чем до Варивии будет во много раз. Теперь выкладывай о мертвой руке. Видишь ли, я маг, и испытываю естественную слабость к таким историям. Уснуть ночами не могу, пока не разузнаю о какой-нибудь тайне.

Жрица подвинула светильник к стене и села напортив. С минуту она собиралась мыслями, уставившись в потолок, и я разглядывал ее, подобную статуе Юнии, еще молодую, чуть смуглую, с маленьким красивым ртом, и темно-синими, так необычно глядящими из-под черных локонов, упавших на лоб.

– Маг Блатомир, многое я тебе не скажу – сама всего не знаю, – начала она, перебирая тонкими пальцами бусы. – Когда-то очень давно жил в наших краях герцог. Известно – безумный герцог. Безумие пришло к нему после долгой войны, в которой его войско одержало много побед, разрушило много чужих городов, и захватило много добычи. Среди богатств, попавших к герцогу, оказалась драгоценная реликвия, прежде принадлежавшая древнему храму Юнии, в те времена процветавшего на севере от Фолена. Внешне реликвия была ничем не примечательна: не украшали ее ни золото, ни дорогие камни – сделана из куска обычной меди в форме фаллоса, но несла в себе волшебную силу. Какую, сейчас уже не скажет никто, но известно, что обладание ею обернулось для герцога безумием: воспылал он необузданной страстью к женщинам, и проклинали его многие мужья, за оскорбленных жен. К своей же дорогой жене наполнился он подозрением, сводившим его еще больше с ума, отчего у герцога часто случались неимоверные видения и снились кошмарные сны. Однажды ему приснилось, что супруга его, честнейшая Липаоника, неверна и изменяет с поваром.

– Душа моя, ты говоришь о герцоге Суре Поризе? – изумился я.

– О Суре рыжем и гадком, – подтвердила Шельда, выронив бусы и завладев фонариком.

У меня возникли подозрения, что услышу очень любопытную историю, под которую не помешало бы и выпить. Расстегнув сумку, я недолго раздумывал, что предложить жрице: шампанское или коньяк. Потом ухватил ближнюю бутылку, плитку шоколада и выложил их на стол.

– Об этом негодяе много разных историй до сих пор рассказывают в Илорге. Некоторые его считают даже героем Северного похода и нашей страны, страдальцем и обманутым мужем, но все этих россказни – сплошное вранье. Только мы здесь, в святом месте знаем, как на самом деле все было, – жрица расширившимися зрачками наблюдала, как я сдираю фольгу с бутылки шампанского и похоже, душа ее хотела выразить протест против необычного действия над не совсем обычным предметом.

– Кружечки подай, пожалуйста, – попросил я, указав на полку над ней, где покоилось несколько вполне пригодных для питья посудин с широкими краями и затейливой росписью.

– Это чаши для ритуальных возлияний, – ручница Шельда, подняла взгляд к полке.

– Так для этого и прошу – для возлияния. Давай их сюда, милая, – я аккуратно снял с пробки металлическую сетку, и когда посуда очутилась на столе, сказал: – Приготовься – сейчас чпокнет.

– Кого чпокнет? – жрица попятилась к окну, завешенному шторой.

Я слегка встряхнул бутылку и дал пробке ход – раздался смачный хлопок, маленькой ракетой пробка взмыла к потолку и стукнула в ворота небесного храма. Шампанское вырвалось из горлышка, и я ловко направил его в ритуальные чаши.

– Тебе нравится, когда чпокают? – поинтересовался я, подливая напиток взамен оседавшей пены.

Илийка, тяжело дыша, молчала. Уверенность высокопоставленной особы мигом покинула ее. Щеки залил румянец, а глаза растерянно следили за мной и происходящим на столе.

– Так нравится или нет? – разворачивая плитку шоколада, переспросил я.

– Ну… не знаю еще, – неуверенно проговорила она. – Богиня может рассердится, что мы творим здесь такое.

– Тогда в ее честь ритуальное возлияние, – я поднял со стола чашу и поднес ее к губам илийки. – Во славу Юнии!

Она недолго мучилась опасениями, поглядывая на меня и принюхиваясь к напитку, стрелявшему крохотными брызгами в лицо. Отпила маленький глоток, потом еще. Распробовав, приняла у меня посудину и отведала почти половину.

– Этим закусывай, дорогая, – я протянул кусочек шоколада.

– Правда, ты творишь волшебные вещи, маг Блатомир, – проговорила ручница, когда во рту растаяло сладкое кушанье.

Отпив еще из чашки, Шельда окончательно рассталась со смущением и снова устроилась за столом.

– Значит, Суру Поризу приснилось, будто жена ему изменяет с поваром, – напомнил я, ожидая продолжения правдивой истории и вспоминая кровожадные призраки Маенеза Шмака и Липаоники, с которыми познакомился сегодня ночью.

– Да, жена герцога была честнейшая из женщин, но Суру снились всякие гадости о ней. И получилось так, что однажды после особо сумасшедшего сна, его обуял приступ бешенства. Он побежал на кухню и зарезал повара огромным ножом, – Шельда потянулась к разломленной плитке шоколада. – Однако на этом герцог не остановился. Разум окончательно покинул его, и он задушил свою жену – святейшую Липаонику. После чего умер сам. Похоронили его где-то в подземелье родового замка в каменном саркофаге, вместе с медным фаллосом, с которым Пориз никогда не расставался и который стал главной причиной его помешательства. И после смерти Сур рыжий и гадкий не мог найти себе покоя. Он стал сущим испытанием для несчастных жителей замка.

– Очень интересно. Я до сих пор считал, что герцог спокойно лежал в гробу и никого не трогал, – заметив, что жрица слегка захмелела, я поторопился наполнить ее чашу.

– Если бы так! – Шельда презрительно фыркнула и опустила губы в шампанское. – Каждую ночь он вставал из саркофага и, сжимая в руке медный фаллос, – вот так, – взяв фонарик, она угрожающе вытянула руку в мою сторону, – он ходил по замку и кричал демоническим голосом: «Ну где же это отверстие?! Где это тайное отверстие! Дайте, дайте мне вставить!».

– Какой ужас! – возмутился я, чуть не поперхнувшись от смеха.

– Неизвестно, какое отверстие он искал, но говорят, что его мертвым телом управляли демоны. Вскоре залов и коридоров огромного замка рыжему Поризу оказалось мало. В ночи полнолуния он стал появляться в окрестных селениях, а однажды в своих порочных поисках он забрел в Илоргу. Такого безобразия Илия уже вынести не могла. Через некоторое время в храме Греда Чудотворца собрался совет высших жрецов. После долгого совещания жрецы решили вскрыть могилу Сура и отрубить ему руку с медным фаллосом, что и было сделано на следующий день.

– То есть, теперь в гробу Сура Рыжего нет ни его руки, ни… медного фаллоса?! – от этой новости у меня высохло в горле, и я жадно припал к чаше.

– Конечно же. Праведные жрецы не могли позволить мерзавцу-герцогу творить безобразия вечно, – подтвердила Шельда. – Как только ему отрубили руку с реликвией, так Пориз Рыжий сразу успокоился и больше не покидал места погребения.

– О, еб-питимия светлейшая! – я прислонился спиной к прохладной стене и торопливо закурил.

Жрица настороженно смотрела, как из моего рта вырывались струйки дыма и клубились над светильником, а я пытался осмыслить сказанное ею. Если в словах илийки имелась хоть часть правды, то вполне могло получиться, что второй половинки ключа в захоронении Пориза давным-давно нет. И тогда я зря кокетничал с графом Конфузом, прикидываясь Элсирикой, зря слонялся по мрачному подземелью, едва не угодив в суп господина Шмака. И планы по завладению ключом в ночь бал-маскарада я тоже строил зря, поскольку саркофаг с жалкими останками герцога для нас на самом деле бесполезен (одно утешало: шайка копателей с Магром Аракосом шла по ложному пути).

– Дорогая моя, – нежно проговорил я, подсаживаясь ближе к Шельде. – Значит, ключа… ой! в смысле медной хреновины в могиле Пориза нету?

– А-а, – илийка мотнула головой и простодушно улыбнулась мне в первый раз за время нашего знакомства. – Иначе гадкий Сур до сих пор наводил бы ужас на честных женщин.

– Отлично… А где же тогда по-твоему реликвия?

– В храме Пречистой Девы, – прошептала она, наклонившись к моему уху. – Много столетий назад отрубленную руку с фаллосом передали нам.

– Ты хочешь сказать, что реликвия сейчас храниться у вас? – я схватился за бутылку и наполнил наши чаши. – Не ошибаешься ли ты случайно?

– Я ошибаюсь?! – она широко распахнула глаза и взмахнула ресницами. – Я не могу ошибиться – я же ручница. Я – хранительница мерзкой руки герцога, которая уже столько веков сжимает фаллос, – жрица смело подняла чашу, любуясь игрой пузырьков в золотистом напитке.

– То есть и рука Пориза и фаллос хранятся у тебя, – я дождался, когда она сделает несколько глотков, и погладил ее тонкие пальчики. – Не могу поверить, что это так, пречистая Шельда. Надеюсь, ты не откажешь мне взглянуть на реликвию?

– Откажу, конечно. Посторонним видеть запрещено, – илийка в ответ погладила мою пылающую волнением ладонь. – И зачем она тебе? Ничего интересного: сухая почерневшая ручонка как у заморской мумии, вцепившаяся в длинное медное безобразие. Об истинных свойствах реликвии уже никто ничего не расскажет. Возможно, и нет их вовсе – Сур Пориз извел их, как только незаконно завладел ей.

– Послушай, Шельма, то есть Шельда, я очень хочу взглянуть на нее хоть одним глазом. Пожалуйста… – я наклонился к ней, так что мои глаза оказались ровно напротив ее, синих и шаловливых от «ритуального» возлияния. – Пожалуйста, покажи мне мертвую руку.

– Ни за что! – твердо сказала она, отодвигаясь от меня.

– Я дам тебе еще один фаллос. Даже два, волшебных, приятно пахнущих, благоухающих. Сейчас, – распахнув сумку, я стал на четвереньки и потянулся к верхним ящикам во втором секретном отделении.

– Маг Блатомир, – забеспокоилась илийка необъяснимым исчезновением большей части моего тела в сумке. – Куда ты весь подевался?

– Сейчас, детка. Одну минутку, – наконец я нашел все, что мне требовалось, и вынырнул из сумки. – Вот, отдам все это тебе, если покажешь реликвию, – я положил на стол два аэрозольных дезодоранта, несколько «Сникерсов» и игрушечный гробик с секретом. Чуть помедлив, я водрузил на стол комплект женского белья от «Шерлей» в красочной коробке, которое позавчера отложила себе Рябинина.

Шельда смотрела на мои подношения широко распахнув глаза, еще шире рот.

– Мать Юния! – с трепетом выговорила она, и несколькими жадными глотками допила шампанское. – Что же с этим делать-то?! Какая прелесть, – ее пальчик осторожно прикоснулся к разноцветному персту дезодоранта.

– Смелее, – подзадорил я, вложил красивый флакон в ее ладонь, снял колпачок и нажал на кнопку распылителя.

Струя аэрозоля с шипением вырвалась наружу. Илийка взвизгнула, выражая не то испуг, не то безудержную радость, и прижалась ко мне. Ее зрачки изумленно разглядывали рассеивающийся туманец, ноздри втягивали воздух, пахнущий тропическими ароматами.

– Такое будет только у тебя, – прошептал я Шельде на ухо, расправляя складки туники выше ее коленей.

– А это что? – теперь уже пьянея от счастья, спросила она и указала на игрушечный гробик на колесиках.

– Нажми эту штуку, – я положил ее пальчик, на кнопку, запускавшую электрический механизм.

Жрица медлила несколько секунд, тяжело дыша и вспотев от волнения, потом решилась – нажала на выступ.

Тут же механизм пришел в движение: колесики закрутились, и гроб с жужжанием пополз по столешнице.

– Ах! – жрица подпрыгнула от восторга, неотрывно следя за игрушкой.

Когда гроб подъехал к бутылке шампанского, крышка его начала приподниматься и жужжание стало громче. Потом крышечка со щелчком откинулась, и взору илийки предстал пластмассовый скелет, вставший во весь рост и расхохотавшийся омерзительным смехом. При этом челюсть его тряслась как у эпилептика, в пустых глазницах вспыхивали и гасли красные светодиоды.

– Какая прелесть! – выдохнула Шельда, вцепившись в мой рукав. – Точно сам Сур Пориз! Очаровательно! Ты действительно отдашь его мне?!

– Чтоб я провалился. Но взамен поскорее хочу видеть мертвую руку с реликвией.

– На сколько дней ты мне его дашь? – илийка хитро прищурилась.

– На-всег-да, – произнес я по слогам, коснувшись кончика ее носа.

– Маг Блатомир! Какой ты добрый! Мы будем катать его в главном зале перед троном богини, и плевать в него по очереди, приговаривая: «Вот тебе! Вот тебе, проклятый Сур!» – она подхватила остановившуюся коробочку.

– Великолепная идея, – согласился я. – Только мне бы реликвию очень хотелось поглядеть.

– Хорошо, сиди здесь тихо, как мышка, я схожу за ней. Надеюсь, что старшие жрицы еще не вернулись, мне удастся утащить ее на пару минуток.

С этими словами илийка вышла из комнаты, а я задумался, как утащить реликвию не на пару минуток, а навсегда, если она действительно являлась второй частью ключа.

4.

Шампанского в бутылке осталось мало, и пришлось достать еще одну. Однако я понимал, что напоить раззадорившуюся госпожу Шельда до нужной кондиции у меня не хватит времени. Ведь не можем же мы здесь сидеть и любезничать с ней до вечера: если Фелосея не озаботится исчезновением пречистой ручницы, то Рябинина точно возмутиться моим долгим отсутствием и учинит скандал на всю святую обитель. Значит, действовать требовалось радикально и быстро. Сначала я хотел подыскать в Книге легкую магию гипнотического или снотворного свойства, но потом вспомнил об аптечке с набором всевозможных восхитительных средств: начиная от галлюциногенов и кончая отличным слабительным мгновенного действия. «Пожалуй, если шампанское моей собутыльницы „подсластить“ тремя-четырьмя таблетками клофелина, то будет самое то, – решил я и полез в сумку».

Медикаменты кроме самых необходимых находились глубоко. Мне пришлось почти целиком забраться в саквояж и долго ковыряться в пластиковом ящичке. Прежде чем добраться до нужного отделения, я услышал скрип двери и веселый голос Шельды:

– Опять ты в сумке? Маг Блатомир, как же ты туда умудряешься так забраться, что ноги одни торчат?! Истинно, маг, раз ты творишь столько волшебства!

Вытряхнув из баночки несколько таблеток, я проворно вернулся на свет божий и захлопнул сумку.

– Вот. Смотри, любуйся, – жрица положила на кровать рядом со мной приплюснутую шкатулку, вместо крышки закрытую толстым стеклом.

Я, высыпав таблетки на стол, склонился над принесенной штуковиной. Чтобы отблеск светильника не отражался в стекле, повернул ее к себе и разглядел сухонькую кисть руки, почерневшую, жалкую, сжимавшую продолговатый цилиндр. Приглядевшись внимательнее, я обнаружил на цилиндре с десяток крошечных выступов, которые вполне могли служить сложной бородкой ключа. Один конец его оказался округлым и делал это странное изделие действительно похожим на боевитый член. Другой имел двенадцать ступенек и зацепов, пригодных для соединения с другой частью (первой половинкой ключа?). Но главное, я рассмотрел на нем тройной повтор начальной буквы имени богини – ведь именно такие знаки были на серебряном цилиндре, хранившемся в моей сумке!

– Шельда, дорогая… – растроганно произнес я. – Давай по этому случаю совершим возлияние. Душа просит. Не думал, что сегодня мне посчастливится оказаться так близко к величайшей реликвии!

Не дожидаясь ответа, я разлил остатки шампанского по кружкам и без колебаний вскрыл вторую бутылку.

– От твоего волшебного напитка так приятно шумит в голове, – призналась жрица, поднимая расписную посудину.

– Подожди-ка, – я вспомнил о клофелине, сгреб таблеточки и бросил в ее чашку. – Теперь еще сильнее зашумит, – заверил я. – Помешай там чем-нибудь, чтобы растворилось. Этим вот, – я протянул фломастер, поскольку ничего более подходящего поблизости не было.

Илийка оказалась недогадлива, а у меня не было времени объяснять, что клофелин подействует только при полном растворении в напитке. Поэтому я сам засунул фломастер в ее чашку и осторожно взболтал напиток. Жрица только зачарованно наблюдала, как пенится шампанское и окрашивается в невероятно-синий цвет (краска каким-то образом просочилась из фломастера). Потом мы пили маленькими глотками из ритуальных чашечек, закусывали шоколадом. Шельда с восторгом поглядывала то на меня, то на игрушечный гробик и блестящую упаковку нижнего белья. Меня же больше интересовала шкатулка с обрубком руки Пориза, вернее зажатый в ней медный цилиндр. Конечно же, он был не чем иным, как второй половинкой ключа – я в этом был убежден, и мне оставалось лишь дождаться, когда подействует клофелин.

Однако лекарство не действовало. Наоборот хранительница реликвии после возлияния и поглощения второй плитки шоколада еще больше приободрилась, подвинулась ко мне и, положив на колени разноцветную коробочку, спросила:

– А здесь что, маг Блатомир? Тоже волшебство?

– Да. Нижнее белье, – ответил я, разрывая упаковку. – Очень модное, между прочим. Это называется трусики, – взяв двумя пальцами изделие от «Шерлей», я покачал им перед жрицей, демонстрируя тончайшие кружева. – А это – лиф. Сюда одевается, – я приложил лифчик к телу Шельды – туда, где он должен быть, и она взвизгнула от восторга – так громко, что у меня возникли опасения: не сбегутся ли сюда остальные служительницы храма.

– Дорогой Блатомир, давай скорее оденем это на меня! – илийка вскочила, радостно размахивая кружевным бельем.

– Но дорогая Шельда, это одевается на голое тело, – попытался я охладить ее порыв. – Лучше тебе это примерить потом. Как-нибудь сама наденешь перед сном.

– Я все прекрасно понимаю, мой милый волшебник, – полушепотом ответила она и обвила рукой мою шею. – На голое тело. Я жрица – а не дурочка, – тут же ее губы жадно прижались к моим. – Помоги мне раздеться, – еще тише сказала она, гладя кончиками пальцев мою спину.

– Но дорогая Шельда… – бессильно произнес я, озадаченный странным действием клофелина (убойной дозы, надо заметить) и не менее странным настроением непорочной девы.

– Никаких «но»! – приподняв край туники, строго сказала она. – Я хочу примерить твои чудные вещи! Таких точно ни у кого нет!

– А если сюда заглянет Фелосея и застукает меня и тебя в кружевных трусиках или вообще без них? – поинтересовался я, снова расстегивая сумку.

– А я дверь закрою! – илийка метнулась к двери и накинула на петлю крючок. – Теперь раздевай меня, милый волшебник и никого не бойся. Никого! Шельда знает, что делает!

– Одну минутку, – я снова углубился в саквояж, стараясь добраться до аптечки.

У меня возникли подозрения, что вместо клофелина прошлый раз под руку попались какие-то другие таблетки, и их действие вовсе не располагало Шельду ко сну. Опираясь левой рукой на ящик с пивом, правой я кое-как дотянулся до набора медикаментов и услышал сверху веселое щебетание жрицы.

– Блатоми-ир! Мой милый Блатомир, ну куда ты от меня спрятался? Ах, ты снова хочешь сделать мне подарок!

– Да, – выбравшись из сумки, я поставил на стол баночку с клофелином. – Сейчас выпьем по чашечке шампанского с этими вкусными таблетками, и я тебя раздену. Всеми богами клянусь! – пообещал я.

– Наливай! – илийка с готовностью подставила ритуальный сосуд.

Я отсчитал в него шесть таблеток, плеснул из бутылки и размешал. Шельда наблюдала за мной с бесконечным обожанием, тесно прижав к груди кружевное изделие от «Шерлей».

Шипящий напиток мы смаковали стоя, сплетя пальцы свободных рук.

– Как кружится голова! – опираясь на меня, слабо произнесла илийка.

– Да, моя прелесть, – подтвердил я, подводя ее к кровати.

– Ну, думаешь ты меня раздевать? – встрепенулась она. – А-то я разденусь сама. Мне очень хочется примерить эти вещи!

Я уже всей душой сожалел, что достал чертов комплект белья. Теперь у меня было опасение, что таблетки не подействуют на нее уже никогда, даже если я высыплю в ее чашку всю баночку.

– Давай, моя прелесть, – решился я, приподнимая край ее туники. – Потом ляжем, поваляемся в сласть на кроватке.

Когда я приподнял одежду жрицы наполовину, она расстегнула поясок, наклонилась и ловко выскользнула из туники, представ передо мной совершенно нагой.

– Юния Ослепительная! – сминая в руках тонкую ткань, произнес я.

– Голова шумит и кружится! – призналась Шельда, обвив меня рукой и жарко прижавшись ко мне.

Трусики и лиф упали на пол, а жрица слабо подогнула колени.

Когда я положил ее на кровать рядом со шкатулкой, илийка уже спала. Мне подумалось, что нехорошо ее оставлять раздетой, не изведавшей прелести нижнего белья от «Шерлей», и я осторожно надел на нее трусики и кое-как нацепил лифчик. Я хотел заняться извлечением второй половинки ключа из шкатулки, как в дверь постучали.

– Пречистая Шельда… – раздался настороженный голос с той стороны. – Чего ты там закрылась? Фелосея срочно зовет к жертвеннику.

– Не мешайте, она спит! – отозвался я.

Из коридора послышался вскрик и чьи-то быстрые шаги. Хотя служительница храма, после моего ответа в ужасе бежала, мне подумалось, что она не оставит нас с Шельдой в покое и скоро вернется с целой армией непорочных дев. Требовалось быстрее достать медную часть ключа и убираться отсюда, пока меня не обвинили во всех мыслимых грехах. Я схватился за шкатулку и минуту-другую разбирался, как она устроена, осматривая ее со всех сторон. Ни крышечки, ни какой другой части, открывающий путь к реликвии я не обнаружил. Наверное, завладеть медным цилиндром можно было, лишь сняв стекло. Поддев его кончиком ножа, я начал обходить шкатулку по краю, все глубже вонзая лезвие. Под сильным нажимом железные пластинки постепенно отгибались, и, наконец, стекло выскочило, ударившись о край стола и разлетевшись на куски. Едва я добрался до реликвии, коридор задрожал от топота множества ног. Освободить цилиндр из хватки несчастного герцога я не успел.

– Госпожа Шельда! Госпожа Шельда! – послышалось из-за вздрагивающей от ударов двери. – Скорее откройте!

– Гред вас вразуми! Спит она! – возмутился я, отгребая ногой осколки стекла под стол.

– Эй вы, маг Блатомир или кто там еще! Немедленно откройте! – раздался чей-то резкий голосок.

Тут же в щель просунулось лезвие кинжала и скользнуло вверх в поисках крючка, запирающего дверь.

– Убирайтесь демону в пасть! – посоветовал я, бросил руку герцога вместе с реликвией в саквояж и метнулся к окну.

Отдернув шторку, я обнаружил, что окно было узким. Слишком узким, вдобавок перегороженным крест на крест железными прутьями. Только теперь я осознал, что нахожусь в западне, и жрицы, если ворвутся сюда, вполне способны отобрать у меня вторую половинку ключа, вдобавок защекотав до смерти серебряными кинжалами. А лезвие одного из них, звякнув крючком, опустилось и снова поползло вверх. За дверью раздавался негодующий ропот.

От неприятных мыслей у меня пересохло во рту. Схватив со стола чашу, я допил остаток шампанского. Нервно растирая языком какие-то крошки, попавшие в рот, задумался, как мне выйти из неловкого положения.

Дверь задрожала от ударов чьих-то сердитых кулачков. В щель снова просунулось лезвие кинжала. На этот раз им управляла более умелая рука: крючок, крепко застрявший в петле, двинулся с места. Мне ничего не оставалось, как воспользоваться сумкой – нашей с Анькой хитростью, спасшей недавно от душегубов виконта Марга. Едва я сел на ящик с пивом и тихонько опустился ниже, дверь с грохотом распахнулась.

В комнату ворвалось несколько жриц. Их мне хорошо было видно в просвет между расстегнутыми краями саквояжа. Первая из илиек, взглянув на мирно почившую ручницу, заголосила:

– О, Юния Добрейшая! Шельда, что сделали с тобой?! Что сделали?!

Другая наклонилась над кроватью и потрясла спящую, желая убедиться, жива ли она или мертва. На что Шельда сладостно промычала сквозь сон:

– Блатомир… волшебник мой… Раздевай меня, раздевай…

Услышав эти слова, служительницы богини сначала застыли в тяжелом молчании, а потом издали жалобный вой. В следующую минуту одна из глазастых девиц обнаружила на полу разбитую шкатулку, в которой уже не было ни «серебряного фаллоса», ни руки ненавистного им герцога, и вой стал отчаянным.

– Кто мог сделать это?! О, священный фаллос! Кто истязал нашу Шельду?! Кто покрыл ее тело грехом?!– в не себя от горя стонали жрицы.

Меня же от их взбалмошной истерики начало клонить в сон. Я зевнул, сползая еще на один ящик, и подумал: «Господин великий маг, а со своей ли ты чашечки хлебнул последний раз? И что за странные крошки оказались на дне сосуда? Уж не крошки ли таблеток клофелина?». Если действительно мне под руку попалось недопитое шампанское Шельды, то дела поворачивались скверно: я мог уснуть в самый неподходящий момент. Например, прямо сейчас и продрыхнуть здесь до утра, если кому-нибудь не придет в голову выпотрошить волшебную сумку раньше. Эта опасная мысль несколько взбодрила меня, я поднялся выше и стал присматриваться к происходящему в покоях ручницы.

Одна из жриц, низенькая и толстоватая, пыталась убедить подруг, что в комнате кроме Шельды должен быть кто-то еще. Ведь отзывался же мужской голос, на требования открыть дверь! На что другая служительница Юнии очень разумно возразила:

– Но видишь сама – нет здесь никого! А если и был, то проклятый демон или этот нечистый маг, который как-то исчез! Не можем мы гадать, куда они делись! Нужно скорее обо всем сообщить верховной!

– Долита, оставайся здесь, стереги! – сказала илийка в бардовой одежде с янтарными бусами. – А мы бежим за Фелосеей!

– Горе пришло в наш храм! – всплакнула толстушка, отступая к двери.

Скоро топот их ног стих за поворотом коридора.

Долита, оставшаяся охранять комнату, сначала недвижимо стояла с приоткрытым ртом, поглядывая в сторону кровати, на Шельду и ее кружевные трусики, так мило обтягивающие ягодицы. Потом она подошла к столу, осторожно потрогала флакон дезодоранта, взяла в руки игрушечный гробик и, увидев что-то занятное в сумке, наклонилась. Этим занятным оказался я сам. Совершенно определенно жрица видела мою голову, возвышавшуюся над ящиком с «Клинским». Когда наши глаза встретились, мне ничего не оставалось, как сказать:

– Ку-ку!

И дважды щелкнуть зубами.

– Голова! – жрица отпрыгнула и бросилась из комнаты с криком: – Жуткая голова! Говорящая голова в сумке!…

Удивительно, но сами боги даровали мне шанс выбраться из этого дрянного места, чем я поспешил воспользоваться: вылез из саквояжа. Поглядывая на Шельду, наслаждавшуюся сном с милой улыбкой на лице, вернулся к столу и проверил свои прежние подозрения. Чашка ручницы действительно была пуста, лишь на дне виднелись белые крупинки клофелина. А в моей посудине еще оставалось несколько глотков шампанского, и я их неторопливо допил, обдумывая, что делать дальше.

В дальней части святилища послышались и затихли быстрые шаги.

Вернувшись взглядом к спящей жрице, я подумал, что не стоит оставлять ее, такую беззащитную, раздетую и прекрасную на растерзание Фелосее и остальным непорочницам, которые появятся с минуты на минуту. Подставив сумку ближе к кровати, я бережно приподнял Шельду и направил ее ноги во второе секретное отделение, где был разбросан гардероб госпожи Рябининой. Потом я обнял илийку пониже груди и опустил ее на ящики, сам едва не нырнув за ней из-за усиливающегося головокружения. На ящиках Шельда не удержалась, соскользнула вниз, упав на дно с глухим стуком. И застонала от блаженства, зарывшись в ворохах модных одежд Элсирики.

– Пора, – решил я, зевнув. – Нужно делать отсюда ноги.

Быстренько застегнув саквояж и схватив посох, я направился к выходу.

Узенький коридор, покрытый блеклыми росписями, я одолел почти бегом. Только под конец ноги стали ватными, на последнем участке, изгибавшемся к ритуальному залу, я едва передвигал их. Вдобавок мне пришлось бороться с веками, опускавшимися на глаза словно железные шторки. Хор женских голосов, двигавшихся на меня, дал еще одну каплю бодрости. Я догадался, что с юго-западной части святилища ко мне приближается воинство непорочных девиц, настроенных очень серьезно. Как сумел, ускорил шаги, и выйдя в зал, едва не столкнулся с самой Фелосеей, сопровождаемой шумной свитой.

Не знаю, как они сразу не заметили меня: может, жрицы были слишком потрясены произошедшим в комнате пречистой ручницы и, спеша к ней, не видели ничего вокруг, а может, кто-то из богов укрыл меня от их горящих гневом взглядов. Избегая встречи с илийками, я шмыгнул за трон Юнии, и затаился там, прикрывшись сумкой. Служительницы храма, сотрясая воздух разъяренными возгласами, прошествовали мимо, а я обессилено прислонил голову и закрыл уже ничего не видящие глаза.

– О, мой сладкий Блатомир!… – прилетел откуда-то тихий голосок. – Раздевай меня, раздевай…

Наверное, это Шельда разговаривала во сне. И я, слабо зевнув, стремился присоединиться к ней, только неожиданно в мой сон вмешался другой голос, негромкий, но крайне нахальный:

– Блатомир, дурень ты набитый! Немедленно вставай и выбирайся из храма!

– Ага, щас… – зевнув, отозвался я. – Посплю минутку…

– Шевелись давай! Иначе следующий твой сон будет вечным! Непорочные тебя на куски порвут! – похоже, этот голос принадлежал моему засыпающему разуму.

– О, мать грешная… – я зашевелился, поскольку совсем не хотел быть разорванным на куски.

Приподнялся и, не удержавшись на ногах, стукнулся лбом о постамент трона. Удар получился неожиданно сильным, словно сама Юния подтолкнула меня коленом под зад. Искры брызнули из глаз, и голову пронзило болью до самого затылка. Это неприятное событие на минутку развеяло сон, я подхватил сумку, посох и осторожно выглянул из-за трона с гигантской статуей.

Зал был пуст, если не считать двух жриц и послушницы в короткой белой тунике, стоявших спиной ко мне возле осветительной чаши. Я бесшумно вышел из укрытия и направился к выходу, пылавшему полосой солнечного света. Не знаю, заметили меня жрицы или нет (за спиной я слышал чей-то изумленный возглас), но я благополучно вышел из храма, остановился под портиком, трогая пылавшую от боли шишку на лбу и щурясь от ослепительного солнца. Ноги снова не слушались, голова шумела, шла кругом, и глаза закрывались сами собой. Собрав остатки воли, я сделал еще несколько шагов, добрался до лестницы и решил, что дальше не пойду. Не пойду ни за что на свете. Пусть меня обвиняют во всех земных грехах, рвут на части, режут серебряными кинжалами, но я сяду здесь и немного посплю.

Опустившись на ступеньки, я еще успел увидеть одним открытым глазом стайку молодых послушниц, шагавших через площадь к фонтану; девицу с длинными распущенными волосами у клумбы, приветливо махнувшую рукой.

– Привет, – отозвался я, и веко темной шторкой упало на глаз.

5.

Поспал я, по всей видимости, не долго – не больше минуты. Опять в мои уши влетел бесцеремонный и сердитый голос:

– Булатов, сволочь такая! Что ты здесь уселся?!

– Отвали, – промычал я. – Спать сильно хочу…

– Ты вообще офигел что ли?! Спать он хочет! – передразнил меня тот же сердитый голосок, и я даже сквозь сон заподозрил, что принадлежит он госпоже Рябининой.

Тут же чья-то неласковая рука дернула меня за подбородок – голова откинулась назад, веки приподнялись, и я сквозь розовый туман узрел Анну Васильевну.

– Уйди, чудовище, – простонал я. – Видишь же – сплю я.

– Это я-то чудовище?! – на этот раз неласковая рука дернула мои волосы, и я окончательно вывалился из сна.

– Анька, – произнес я, поднимаясь на слабых ногах. – Нужно бы бежать отсюда, иначе я за наше здоровье не ручаюсь.

– Что ты там натворил? – великая кенесийская писательница, придерживая меня за воротник, покосилась на двери храма. – Говори скорее, Булатов. Ну-ка прекрати зевать и быстрее исповедуйся!

Она еще раз тряхнула меня за подбородок.

– Ничего особенного не натворил, – отозвался я, опасаясь, что мне предстоят утомительные объяснения. – Раздел только пречистую ручницу. Но я не виноват – сама напросилась.

– Ты раздел храмовую деву?! – изобразив на лице ужас, писательница отступила от меня на шаг. – Изнасиловать хотел?

– Не – она меня хотела. Шампанского с клофелином напилась и это… А может от шоколада ее растащило. Но я ей не дался.

– Ну и скотина ты, Игореша… – сквозь зубы процедила Элсирика. – Я знала, что тебя нельзя пускать одного! Открой глаза и смотри на меня!

Я глаза открыл и увидел, что мы уже не одни: у нижних ступеней собралось с десяток юных послушниц.

– Еще реликвию у них спер. И по ошибке сам выпил клофелина, – быстро пояснил я, услышав нарастающий гомон голосов в храме. – Сейчас что-то будет. Тикаем.

– И быстро тикаем! – Рябинина схватила мою сумку и посох и подтолкнула меня. – Идти можешь? – озабочено спросила она, глядя, как я неловко переставляю ноги.

– Э-э… не иду, а плыву. Причем в вязком болоте, – сообщил я, неловко переступая через ступеньки. – Где Дереванш?

– В кустах прячется, – писательница взяла меня под руку и потащила к началу тропинки, уходящей в сад. – Мы тебя здесь, под портиком ждали. Часа два, наверное. Разволновались, не случилось ли чего с тобой. А когда три жрицы с криками выбежали из святилища, то поняли: что-то случилось. Господин архивариус перепугался и предпочел в кустах спрятаться. Я стояла рядом с ним, а потом увидела тебя. Булатов! – она меня толкнула меня локтем в бок. – Не спи! Ноги переставляй! Офигеть, какой ты тормознутый! Господин Дереванш, помогите мне – возьмите сумку!

Заросли жасмина раздвинулись, и на тропинку вышел библиотекарь.

– Нужно скорее сматываться отсюда, господин Дереванш, – пояснила Рябинина, протягивая саквояж. – Наш великий Блатомир сильно в храме напроказничал. Скорее идемте туда, – она указала посохом в дальний конец сада, – там часть стены завалилась. Надеюсь, мы успеем незамеченными выбраться из этого притона.

– Анька, погрузите меня в сумку, – взмолился я, вспомнив, что там уже лежала госпожа Шельда, такая милая, разомлевшая от клофелина.

– Еще чего! Ножками пойдешь, а чтоб веселее шагалось, я тебя буду бодрить, – пообещала Элсирика, и я тут же ощутил, как мой собственный посох больно тюкнул по моему собственному затылку.

Я охнул и зашагал быстрее.

Куда вела нас кенесийская писательница, и откуда ей были известны тропинки и закоулки сада, оставалось загадкой. Я как мог, передвигал ноги и старался держать открытыми глаза. Когда я зевал, мне на затылок обрушивался тяжеленький набалдашник посоха, и это стимулировало покрепче кружки «Нескафе». Где-то за двумя сросшимися дубами силы мои были на исходе: даже если инквизитор-Рябинина отколошматила меня со всей дури посохом, я все равно не смог бы ступить и шага.

– Анька, дорогая, – взмолился я, – ну положите меня в сумку. Не могу больше! Вам же самим будет легче!

– Некогда тебя в багаж упаковывать. Вперед, Булатов! Вперед! – с издевкой отозвалась Анна Васильевна и сунула мне в бок острым концом посоха. – Уже почти выбрались – вон разрушенная стена.

Приподняв повыше веки, я тоже увидел каменную стену, ограждавшую сад непорочниц и пределы обители. В одном месте виднелся пролом, каменные блоки серой грудой лежали на земле, и через них можно было выбраться наружу, к дороге на Илоргу.

Перебираясь через развалины стены, я упал дважды или трижды: стесал себе локоть и плечо, к шишке над левой бровью добавил выпуклый фингал над правой. А Рябинина все гнала меня вперед, пугая то посохом, то сообщениями о том, что слышит сзади голоса непорочниц, жаждущих отмщения. И Дереванш не молчал. То и дело бросал какую-нибудь гнусную реплику, вроде: «Господин Блатомир! Быстрее попрошу! Из-за вас мы все можем пострадать!» или «Ноги! Поднимайте выше ноги! Что вы волочитесь, как черепаха!».

За ограждением нам открылся обширный луг с купами деревьев и пепельной лентой знакомой дороги. Слева начинался крутой спуск к Илорге, по другую сторону вставал лес, тянувшийся до скалы Вирга и дальше, к горам.

– Рябинина! – сказал я решительно, насколько позволил ватный язык. – Сейчас сворачиваем к лесу. Затаимся там, переждем. Имей в виду, дальше тех зарослей я не пойду, если ты даже сломаешь посох об мою спину! И воздастся тебе потом за все издевательства!

– Это мы еще посмотрим, кому чем воздастся, – пользуясь моей беззащитностью, Элсирика снова ткнула меня посохом в бок.

– И знайте, – сказал я, отчаянно ступая на луг, – при мне имеется нечто такое, что у вас челюсти отвиснут или вовсе отвалятся, – разумеется, я при этом подумал о второй половинке ключа. – Но я пока ничего не скажу. До тех пор пока вы не дадите мне выспаться хотя бы пару часов.

Кое-как мы добрались до высоких кустов, окружавших молодые липки. Там я рухнул на траву и мигом провалился в долгожданный сон.

Ни госпожа писательница, ни Дереванш меня больше не трогали. Они устроились где-то в густой тени и наблюдали за дорогой и воротами обители, опасаясь вполне вероятной погони. Я же несколько часов благополучно блуждал в царстве Морфея. Сон, надо прямо сказать, был ужасный. Сначала перед моим лицом очень долго маячила задница лошака – лошака Паленка. Отгоняя мохнатых жирных мух, она размахивала хвостом и издавала неприятные звуки, которые постепенно превращались в невнятную речь. «Влип ты, маг Блатомир, – вещала лошачья задница. – В дерьме ты по самую макушку. И это только начало. Дальше будет совсем фыр-фыр, буль-буль, – нечистая часть животного родила отвратительный звук, и я увидел, как из ее глубин появился и исчез набалдашник моего посоха». «Врешь ты все, – отозвался я, отмахиваясь одной рукой от мух, другой пытаясь вызволить посох. – У меня обе половинки ключа. И я знаю, где тайник. Так что Сапожок практически у меня. А какая древняя сила спрятана в нем – поглядим, примеряем». Конец посоха вдруг превратился во вторую половинку ключа. Задница стала раздуваться, хлеща меня хвостом и занимая все видимое пространство, а лопнула фонтаном брызг. И вот уже не было ни ее, ни ключа, ни мух, вместо них возникла мильдийская руна Арж с Варшпаграном, покачивающемся на ее изгибе. Демон поглядывал на меня желтыми глазами и нагло молчал. Хвост его изгибался в такт покачиваниям, а на мордочке сияла столь самодовольная ухмылка, что мне невыносимо захотелось проучить мерзавца. Я вспомнил о цепи Аракоса и наклонился к сумке. Здесь Варшпагран прекратил претворяться немым и проблеял: «Ай-я-яй! Никакой от тебя благодарности, маг Блатомир. Я, понимаешь ли, всячески вам помогаю, из шкуры в трудах тяжких выпрыгиваю, а ты про меня только гадости думаешь. Моими стараниями, меж прочим, вы у тайника очутились и с ручницей Шельдой свел тебя тоже я». «Может и ты мне, скотина, кружку с клофелином подсунул? – грозно спросил я, нащупав цепь с могущественной руной Хряп, однако демон мгновенно растворился и на его месте уже стоял рыцарь Бланш Дебош. «Бланш Дебош! Бланш Дебош! – раздались радостные возгласы, тут же меня кто-то потряс, и я выкатился из сна, будто картофелина из темного мешка. Однако свыкнуться с реальностью у меня сразу не получалось: солнце светило прямо в глаза, и я видел лишь фигурку Дереванша то размахивавшего руками, то указывавшего сквозь кусты и приговаривавшего:

– Гред Праведный! Клянусь, сам Бланш Дебош! Едет наш доблестный Бланш!

Я с неудовольствием подумал, что недавно пережитый сон был пророческим. Конечно, кроме Варшпаграна и говорящей задницы нам не хватало господина Дебоша. Я встал на четвереньки и увидел всадника, скачущего к обители Непорочных Дев. Он действительно походил на племянничка архивариуса. Только прикид был на нем не утрешний, а совершенно другой: ярко-синий камзол с золотым шитьем словно у первого илийского принца, пышный кружевной воротничок сверкал белизной и роскошная шляпа покачивала огромным голубым пером.

– Эй! Эй! Господин Дебош! – снова заорал архивариус.

– Заткнитесь, Дереванш, – я прервал его, зажав рот ладонью.

– Но, господин Блатомир, он же нас ищет! – выкручиваясь из моих рук, вспыхнул кенесиец.

– Пусть ищет где-нибудь в другом месте. У меня другие планы на вечер – в них ваш родственничек не вписывается, – я наклонил ветку, разглядывая рыцаря, разодетого будто на великосветский прием.

– Какие еще планы? Теперь мы знаем, где тайник. Нам нужно возвращаться в город. Может, после клофелина у тебя выветрилось, что нам нужно завтра быть в замке Пико на балу? – вступилась Элсирика. – У господина Дебоша лошадь. Хоть лошадь одна, она могла бы пригодиться нам. На ней бы поехала я, а вы, как джентльмены, бежали рядом.

– На лошади потом покатаешься, детка. И я все помню, – о том, что в сумке лежат уже обе половинки ключа и вечеринка в замке Конфуза для нас теряет смысл, я предпочел пока не говорить. – Отлично все помню. Поэтому и говорю, на вечер у нас другие планы. Отсюда мы никуда не уходим.

Бланш проехал мимо нас в полутораста метрах и, слава богам, не услышал призывные вопли Дереванша, не заметил странного волнения кустов. Через несколько минут пегая лошаденка, унося рыцаря к новым подвигам, исчезла за воротами обители. Я облегченно вздохнул, а Рябинина сказала:

– Все-таки нужно его было остановить. Зря мы пустили его к непорочницам.

– Меня больше волнует вопрос, как он нас нашел? Ведь я ему ясно сказал при расставании: мы направляемся в «Хрустальную нору». А «Хрустальная нора» вроде бы не здесь, как я понимаю, – я с подозрением посмотрел на библиотекаря.

– Не здесь, – подтвердил кенесиец.

– Булатов, а какого лешего ты направил его в таверну? Ты не подумал, что там он может встретиться с виконтом Маргом? – усевшись на корточки, спросила Элсирика.

– Дорогая, с виконтом Маргом наш Бланш никоим образом не знаком. Что с того, если бы они встретились? Как встретились, так и разошлись бы. А от прилипчивого племянничка нашего соратника, – я дружески потрепал Дереванша за плечо, – нам требовалось избавиться – вот я и направил его по ложному следу. Удивительно, что вы такие тугодумы, и внимаете моей мудрости с большим опозданием.

– О! О, Блатомир! Мой милый Блатомир! – раздался далекий и сладкий голосок.

Сначала я сам не понял, откуда он исходит. Но через миг вспомнил о Шельде и покосился на сумку.

– Что это было? – встрепенулась Анна Васильевна.

– Э-э… Глас божий, – соврал я, поскольку мне совсем не хотелось сейчас представлять компаньонам жрицу, облаченную лишь в кружевные трусики и кое-как натянутый бюстгальтер.

– Какой еще «глас»?! Дереванш вы слышали это? – Элсирика повернулась к архивариусу.

– М-м… да… Кто-то сказал: «О! О!!! Мой милый Блатомир!», – подтвердил кенесиец.

– Я же говорю: это голос богов. Юнии, наверное. Ведь помните, когда мы сюда приехали и только отпустили повозку, я сказал, что слышу голос с небес? Тогда слышал только я, а теперь и вам открылось, – попытался выкрутиться я.

– Допустим. Однако не возьму в толк, почему тебя называют «милым», – писательница была озадачена и даже потрясена.

– Ну, любят меня боги… – попытался объяснить я. – Особенно Юния. У нас с ней тайная связь. Духовная, разумеется.

В этот момент со стороны храма Юнии, краешком видневшимся над деревьями, тоже донесся голос. Вернее, не голос, а чей-то разгневанный крик. Сразу к нему присоединилось несколько десятков других, и у меня возникло подозрение, что это как-то связано с появлением господина Дебоша. У Элсирики и архивариуса тоже возникло похожее подозрение. Они сразу забыли о «голосе с неба» и заинтересовались больше делами земными.

– Господин Дереванш, – проговорила писательница. – Опасаюсь, что у вашего племянника какие-то неприятности. Возможно, ему нужна помощь, но мы сами в не очень приятном положении, после того, что сотворил в святом месте маг Блатомир.

– Да, мы в отвратительном положении, – тряся головой, согласился кенесиец. – Судьба наша висит на волоске, и идти на помощь к моему дорогому Дебошу было бы самоубийством.

– А этого придурка сюда никто не приглашал, – заметил я. – Но ладно, я не трус и чести во мне побольше, чем в любом рыцаре – пойду, погляжу, что с ним за беда. Дайте посох, – я протянул руку к Рябининой, служившей последние часы моим оруженосцем.

– Заклинаний в нем нет, – предостерегла Анька. – Сейчас я, быстренько Книгу достану.

Она подбежала к сумке.

– Не надо! – остановил я писательницу, перепугавшись, что раньше Книги она обнаружит собственный комплект белья, надетый на Шельду.

6.

К счастью ни посох, ни заклинания мне не потребовались. Едва я дошел до края зарослей, из ворот выскочил Бланш Дебош. Почему-то он был без коня, без шляпы и в разорванном в клочья камзоле. За ним в полусотне шагов следовала толпа непорочных дев, выкрикивавших что-то непристойное и швырявших в рыцаря комья земли и камни. Еще раз обернувшись на разгневанных девиц, господин Бланш подпрыгнул и со всех ног пустился наутек по дороге к Илорге.

– Эй! Э-эй! Искатель истины! – окликнул я его, когда он поравнялся с зарослями кизила.

– А? – Бланш замер и огляделся.

– Сюда давай! – раздвинув ветви, я махнул ему рукой.

– Господин Блатомир? – он не сразу узнал меня – его зрению мешала огромная пунцовая опухоль под глазом, видимо ставшая следом гостеприимства жриц Юнии. И вообще вид рыцаря теперь был отнюдь не парадный: перевязь уже без шпаги волочилась за ним собачьим хвостом; кружевной воротничок болтался пониже груди; разодранный камзол представлял столь жалкое зрелище, что в таком было впору выпрашивать милостыню у рынка.

Открыв шире заплывший глаз, Бланш все-таки разглядел меня и, издав возглас, в котором смешались радость и страдание, побрел к кустам.

– И что же с вами случилось, господин Дебош? – полюбопытствовала Элсирика, пропуская гостя в наше укрытие. – За что это вас так?

– Ни за что! Ровным счетом ни за что! – отозвался племянник Дереванша. – Я только спросил у непорочных дев: «Где мой друг Блатомир?»! А они точно взбесились: тут же свалили меня с лошади и начали пинать ногами! Еле вырвался от злых ведьм! Ох, и разбойницы! А еще говорят, что они Юнии служат!

– Не надо было называть меня своим другом, – заметил я, пропуская потерпевшего в объятья дядюшки. – И сюда приезжать тоже не следовало. Ждали бы нас в «Теплом ключе» и физиономия была бы целой, и воротничок на месте.

– Но как же, я должен быть с вами! Теперь поиски Сапожка и мое дело, – простонал рыцарь, стягивая осанки камзола.

– Один вопрос, господин Дебош, – Рябинина помогла ему выпутаться из рукавов. – Как вы нас нашли?

– Очень просто. Сначала я поехал в «Хрустальную нору» спросил о вас распорядительницу и работников в нижнем зале, но они в один голос заверили, что вас в таверне не было. Тогда я поднялся к господину Аракосу и спросил у него…

– Вы встречались с виконтом Маргом?! – переспросил я.

– Ну да. Зашел и спросил, не видел ли он сегодня моего дядюшку с Элсирикой и мага Блатомира.

– Дебош, у вас с головой в порядке? – полюбопытствовал я (упомянув при рыцаре «Хрустальную нору», я никак не мог представить, что ему взбредет разыскивать нас у виконта Марга).

– Нет, сильно болит, – искреннее признал он и потрогал шишку на затылке.

– Так что вам сказал господин Аракос? – вмешалась Рябинина.

– Сказал, что тоже очень хотел вас видеть. Мага Блатомира и вас, госпожа Элсирика. Говорил, что все свое состояние отдал бы за встречу с вами. Не знаю, фигурально он выражался или действительно вы ему так запали, – Бланш мигнул серыми несчастными глазами и поморщился от боли.

– Господин Блатомир, пожалуйста, дайте ему волшебной водички, – попросил Дереванш. – И мне дайте – в горле совсем пересохло.

– Рассказывайте дальше, господин доблестный рыцарь, – я наклонился к сумке и тихо, чтобы не разбудить Шельду, выудил большую бутылку «Пепси».

– А что рассказывать? Я убедился, что вас в «Хрустальной норе» нет. Не дурак же я – сразу догадался, что вы поехали к обители Непорочных Дев, о которой вчера так много говорил дядюшка, и решил направиться за вами. На всякий случай уточнил у господина Аракоса, какой дорогой сюда лучше добираться, – Бланш благодарно кивнул, принимая из рук Рябининой пластиковый стаканчик с напитком.

– То есть вы сказали виконту Маргу, что отправляетесь к обители Непорочных Дев, нас искать?! – едва сдерживая ярость, уточнил я.

– Да. Бегом за своей верной лошадью Браськой и мигом поехал сюда, – Дебош с откровенным удовольствием отхлебнул из стаканчика.

– Господин рыцарь, вы – не просто дурак, вы – конченый идиот! – вскричал я, вскакивая с пенька и хватая посох.

– Чего это вы, господин Блатомир? – племянник Дереванша тоже вскочил с пенька и попятился к ложбинке, едва не задев ногой волшебную сумку.

– Сволочь усатая! Ты нас с потрохами виконту сдал! Понимаешь это?! Прямо под его нос на блюдечке! – заорал я, целясь посохом в его лоб.

– Ай-я-яй! – кидаясь между нами, героически взвизгнул архивариус.

– Тихо! – крикнула Рябинина и топнула ногой. – Туда смотрите!

Она указала на изгиб дороги, где появились три повозки и несколько всадников.

– Так это сам господин Аракос, – высунувшись из-за куста, определил Дебош. – Надо же – точно он! В полдень я его видел именно в этом элегантном костюме. Не пойму, чего это они сюда пожаловали, – он пожал плечами и вернулся к стаканчику пепси.

– Что бы убить вашего дядюшку, – объяснил я. – Вы разве не знаете, какие у нас отношения с Маргом и бандой копателей?

– Знаю. Очень плохие с тех пор, как вы разрушили карету виконта и украли сундучок с драгоценными вещицами. О, Вирг Несчастный! – рыцарь с размаху шлепнул себя ладонью по лбу и чуть не взвыл от новой порции боли. – Так получается, нельзя было говорить господину Аракосу, что вас следует искать в обители!

– Именно, – подтвердил я, радуясь всей душой, что искателя истины, наконец, хватило прозрение.

– Ладно тебе, маг Блат, не злись, – примирительно сказала Элсирика. – Все равно нам нужно выбираться отсюда. Не позднее чем завтра вечером мы должны быть у замка графа Пико, а перед этим желательно попасть в Илоргу, хоть чуть отдохнуть и приготовиться к маскараду. Или ты опять собираешься пользоваться магией перевоплощения?

– Мы остаемся здесь, госпожа великая писательница, – нахмурившись, я наблюдал за отрядом копателей, вползавшим на подъем. – Уже говорил вам: на сегодняшний вечер у меня совсем другая культурная программа. А маркиз со свитой появился не кстати. Так же как и вы, господин Бланш!

Я не допускал, что жрицы Юнии позволят копателям остановится на территории обители, но даже здесь, не так далеко от святилища, в котором нам предстояло добыть Сапожок, их банда могла стать существенным препятствием в выполнении моей затеи.

– Я что-то не понимаю, Булатов, ты не собираешься идти к замку? Не собираешься добывать вторую часть ключа? Так, что ли? – Анна Васильевна нахмурилась, убирая рыжий локон со лба. – Чего ты заладил «у меня другие планы, другие виды на вечер»? Объясни нам, что за дурацкие идеи пришли к тебе на этот раз.

– Да, какие такие у вас планы? Мы этого совсем не понимаем! – поддержал ее Дереванш. – Смею напомнить, что мы пешком, а до ближайшего тракта, где можно остановить повозку, не один час ходьбы.

– И не два, – усмехнулся Бланш.

– Нам не нужно в замок Пико. Потому… – я на миг задумался, стоит ли делиться столь важным откровением сейчас да при полоумном господине Дебоше, и не решился. – Потому, что сами потом поймете почему.

– Нет, уж взялся – говори, что ты задумал, – настояла Рябинина. – А то знаешь, затеи твои не всегда приносят пользу.

– Милый мой… Серебряный фаллос! О, Блатомир! Иди же ко мне! – послышался голосок Шельды, томившейся во сне.

На этот раз его услышал даже рыцарь Бланш и вопросительно посмотрел на дядюшку.

– Это с нашим Блатомиром говорят боги, – пояснил архивариус. – Предположительно, сама Юния.

– Сомневаюсь я, что у голоска божественная природа, – Элсирика саркастически усмехнулась и повернулась к приоткрытому саквояжу.

– А какая по-твоему? – попытался отвлечь я ее.

– Караул! – вскрикнул Дереванш, пятясь к поросшей ежевикой ложбине. – Они сюда едут! Боги милостивые, чего их сюда несет?!

Мы с Рябининой прекратили обсуждать природу голоска ручницы и уставились на дорогу, серевшую среди листвы в двухстах метров от нас. Хотя все повозки продолжали катить в сторону обители, трое верховых почему-то повернули лошадей прямиком к зарослям, где располагалось наше укрытие.

– Бежать надобно, господин Блатомир! Скорее! Ну не стойте же так – вас видно! – засуетился Дереванш.

– Ха! Их всего трое! – словно не замечая остальной банды, высказался Бланш Дебош. – Неужели мы будем удирать от троих хлюпиков?!

– Тише вы! – шикнула Элсирика, увидев, что всадники едут не прямиком к нам, а сворачивают к прогалине между молодых дубков.

Остановившись в тени деревьев, копатели спрыгнули с лошадей и зашагали к раскидистому кусту. Как понял я чуть позже, явились они сюда по вполне мирной причине – справить нужду. Совершали они это действо, деловито приспустив штаны; двое о чем-то переговаривались, третий насвистывал мотив кабацкой песенки.

– Клянусь перед Гредом, если бы у меня был меч или моя парадная шпага, я бы проучил их! – воскликнул Бланш Дебош, дернув разорванную перевязь.

– Тише! Пожалуйста, тише! – жалобно прошептал архивариус, вцепившись в рукав его рубахи.

– А почему бы и нет? – еще раскатистее произнес рыцарь. – За все неприятности, которые вам доставила эта шайка, почему бы не преподать им урок хороших манер?! Верно я говорю, госпожа Элсирика?

Его слова долетели до ушей гильдийца в синей узкополой шляпе, и он быстро подтянул штаны и завертел головой. Тем временем повозка, в которой ехал Марг Аракос, свернула на обочину и остановилась не так далеко от места нашего укрытия. Ее примеру последовали два других экипажа. Наверное, братья копатели не собирались сразу врываться на территорию обители, а имели в мыслях какой-то другой план.

О том, что нас ждут неприятности, я почувствовал спиной. Сзади послышался шорох, исходящий из сумки и невнятное бормотание Шельды. Мы обернулись с Рябининой одновременно. Ровно в этот момент из мрачных глубин саквояжа на солнечный свет вынырнула головка жрицы растрепанная и удивленная.

– Ах, Блатомир! – вскрикнула илийка, нахмурив левую бровь и выражая крайнее недоумение. – Что такое происходит?! Дорогой, и почему мы не в храме?!

– Э-э… так вышло, – только и смог сказать я. – Извини…

Она еще не видела ни госпожу Рябинину, ни Дереванша с племянником, стоявших на десяток шагов в стороне от меня, и может быть поэтому не смутилась своей наготы. Не совсем еще соображая, где находится, госпожа Шельда вскарабкалась на верхний ящик, отряхнула кружева на бюстгальтере, сладко зевнула и позволила себе оглядеться.

Первое, что попало в поле зрения ручницы, было лицо господина Дебоша, украшенное смачными синяками и безмерно восхищенное появлением полуголой красотки из места, в котором, казалось, ее никак не могло быть.

– О-о, прелестнейшая! – с придыханием проговорил рыцарь. – Мое почтение, волшебная госпожа! Позвольте, я вам помогу, – он метнулся вперед, протягивая ей руку.

Архивариус, глядя на раздетую дамочку, повел себя совершенно противоположным образом: покраснел от стыда, страдальчески охнул и закрыл ладошкой глаза. Анна Васильевна поджала губы и гневно зыркнула на меня.

– Как я понимаю, это и есть та самая «Юния», – проговорила писательница, медленно осознавая, что на девице наряд от «Шерлей».

– Позвольте же, я вам помогу, – повторил Дебош, беря жрицу за руку.

Шельда еще один миг пребывала в замешательстве, потом отвесила рыцарю звучную оплеуху и истерически закричала.

– Ты отдал ей мое белье! – наконец дошло до Рябининой. Она скруглила рот, и тоже была готова удариться в крик.

– О, еб-питимия светлейшая! – простонал я. – Будь же умной, Элсирика! Если увидишь, за что я его отдал, ты с себя последнее снимешь! Знаешь, что на самом деле оказалось медным фаллосом?

Ответить Рябинина не успела – Шельда, подхватив с земли располосованный камзол рыцаря, издала еще более отчаянный визг и бросилась к ложбине. Тут же я понял, что число зрителей этого великолепного представления несколько увеличилось – раздвинув кусты, в наше укрытие проникло двое копателей. За ветвями мелькнула фигура еще одного помощника Аракоса.

– Маг Блатомир! – воскликнул ближний копатель.

Я не сразу узнал его серое с рыжими усиками лицо – он был из той троицы, которая пыталась задержать нас в «Хрустальной норе», пока Анька случайно не прострелила их предводителю ногу из гарпунного ружья.

– О, какая встреча! – улыбнулся я рыжеусому и перехватил поудобнее посох.

Он, будто догадавшись, что получит сейчас волшебным инструментом по лбу, попятился назад. Рванулся через кусты и заорал:

– Здесь маг Блатомир! Все сюда! Он здесь!!!

Отряд виконта, расположившийся возле повозок, мгновенно пришел в движение. Копатели не сразу поняли в чем дело, но уже бежали на призывный крик, выпустив из ножен клинки. Первых головорезов от нас отделяло не более двухсот метров.

– Бежим! – решил я, и это решение все поддержали единодушно.

Даже бравый рыцарь Бланш не стал сетовать, что у него нет с собой меча или шпаги.

Мы направились по лесистому склону вверх, к скале Вирга, мелькавшей за листвой словно гигантская голова, следящая за нами темными глазницами. Больше всего меня заботил господин Дереванш, выбившийся из сил в самом начале подъема. Несчастный архивариус натужно пыхтел и оскользался на камнях. Однако, страх перед ватагой копателей, чьи голоса звучали у нас за спинами, заставлял бежать его дальше. Лишь выбежав из зарослей на поляну, кенесиец взмолился:

– Возьмите кто-нибудь сумку! Не могу я больше!

На помощь ему пришел племянник. Изо всех сил стремившийся быть нам полезным, Дебош подхватил саквояж и, переводя дыхание, лишь спросил:

– Господин Блатомир, в сумке вашей никого больше нет? А то не ловко получится, если укачает какую-нибудь хорошую девушку.

– А вы аккуратнее с сумкой! – строго предупредил я. – Не мотайте ей так!

– Интересно, как вы туда таких красавиц помещаете? – не унимался рыцарь, перепрыгивая через низкие кустики. – Честно признаюсь, такого полезного волшебства я еще не видел.

– Очень полезное! – фыркнула Рябинина. – Из-за этой полезности, господин Бланш, вам же физиономию в обители и наколотили. И нам чуть не досталось тремя часами раньше.

Когда мы добрались до ручья, журчавшего в корнях старого дуба, я почувствовал, что сил у меня осталось немного. Звуков погони: возгласов, шороха кустов и треска ветвей – слышно не было, и я подумал, что нам можно на некоторое время успокоиться. Со мной не согласился только Дереванш. Несмотря на то, что ноги уже не держали его, а из груди вырывался полуживой хрип, библиотекарь настаивал, бежать дальше, и только разумные доводы Анны Васильевны и бравая речь Дебоша кое-как умерили его порыв.

Мы поднялись чуть выше по ручью и остановились в чудном месте под сенью дубов, вблизи прозрачного потока, звеневшего между камней и веявшего прохладой.

7.

Минут пять мы сидели молча, прислушиваясь к звукам из чащи, тянувшейся вниз по склону. Первой заговорила Рябинина:

– Да, Булатов, теперь я понимаю, почему тебя так тянуло в сумку, когда мы бежали из обители. «Анька, погрузите меня в сумку! О-е-е! Не могу я больше ножками идти!» – передразнила она меня, стряхивая соринки с коленей. – Конечно, чего бы не расположиться в теньке и уюте волшебного пространства, если тебя практически на руках несут. А если учесть, что в той самой тени и прохладе тебя ожидает раздетая девица, то соблазн становится просто невыносимым. Великого мага Игорешу несут подальше от всяких бед, а он лежит в обнимку с какой-то девкой. На моих вещах, между прочим, лежит, разбросанных по дну сумки! Так? Отвечай, Булатов! У тебя от этих мыслей ноги подкашивались?

Рябинину понесло. Вместо ответа, я взял у Дереванша саквояж и торжественно расстегнул замок.

– Отвечай, Булатов, так или нет! И объясни, как на той бесстыднице оказалось фирменное белье, которое ты мне подарил? – не унималась Элсирика, раскрасневшись и сверкая глазами, похожими на синие льдинки.

– Очень просто. Это белье я ей передарил. Не просто так, разумеется, – спокойно ответил я, нащупав, наконец, то, что искал.

– О, конечно, не просто так! Я представляю, чем вы с ней занимались, пока мы с господином Дереваншем думали-гадали, в какую неприятность ты влип, и как тебя выручать!

– А это видела? – я положил ей на юбку руку герцога с медным цилиндром.

Зрачки Анны Васильевны расширились. Она взвизгнула, словно на коленях у нее оказалась не обычная отрубленная конечность, а огромный черный паук, и вскочила. Дереванш тоже испытал неожиданный испуг и едва не скатился в ручей.

– Булатов! – задыхаясь от гнева, проговорила писательница. – Что за шуточки?!

– Мертвая рука герцога Пориза! – представил я словно экскурсовод важный музейный экспонат. – В ней, уважаемые, вы можете видеть вторую часть ключа!

И Рябинина, и архивариус, и Бланш Дебош склонились над высохшей кистью, лежавшей в траве. Все они были ошеломлены и первые минуты не могли произнести ни слова.

– Но как же… – начал первым Дереванш. – Это что ли ключ? Чего он такой круглый? Настоящий ключ должен быть в подземелье замка.

– Из свитка Мертаруса следует только то, что половинка ключа находится в мертвой руке герцога, а где эта рука – не сказано, – с торжеством пояснил я. – Что часть ключа находится в саркофаге Пориза – это всего лишь домыслы виконта Марга или кого-то там еще. А я, господа, работаю не с домыслами, а с реальными фактами. Когда я услышал от жриц о медном фаллосе и мертвой руке, то сразу заподозрил: речь о том, что мы давно ищем.

– Офигеть!… – прошептала Рябинина, робко потрогав мумифицированный обрубок герцога. – Точно ли это ключ? Чем докажешь, Булатов? Может, ты это все придумал, чтобы оправдать свои похождения и голых девочек в сумке?

– Докажу. Видишь здесь тройной повтор заглавной буквы имени богини? – я провел пальцем по медному тельцу реликвии. – Точно такие знаки на серебряной хреновине. Остается достать нашу часть, и попробовать соединить их.

– Пожалуйста, господин Блатомир, достаньте и соедините, – с мольбой проговорил архивариус. – Соедините, если получится, чтобы всем нам было спокойнее.

Пока Дебош освобождал медный цилиндр из цепких пальчиков Пориза, я полез в сумку и достал первую часть ключа, в подлинности которой у нас не было никаких сомнений. Затем я осторожно и неторопливо соединил цилиндр, освобожденный рыцарем, с цилиндром из серебра. После недолгих стараний выступы точно вошли в пазы, и две разнородные части повернулись на пол-оборота, став единым целым. Мне даже померещилось, что тайная сила кольнула мою ладонь и разлилась жаром по телу. Вытянув руку вперед, я держал то, что могло быть только ключом от древнего тайника Пелесоны, и больше ничем другим!

– Слава богам и вам, господин Блатомир! – тихо и с чувством произнес Дереванш. – Вот уж не ожидал, что вы так скоро раздобудете это! Клянусь, теперь я готов вас носить в сумке хоть целый день. Даже если в ней будет спрятано десяток раздетых жриц.

– Хвала магу Блатомиру! – с рыцарской торжественностью воскликнул Бланш Дебош.

– А ты, Анька, что скажешь? – выставив ключ перед собой, я угрожающе двинулся на Рябинину. – Говорил я тебе, что за эту штучку, ты с себя последнюю одежонку снимешь?

– Говорил, – отступая, признала писательница.

– Ну, так снимешь? – я упер ключ в ее нежную шейку и округлым концом приподнял подбородок.

– Вот еще… – прижавшись спиной к стволу дерева, отозвалась она. – Тебе той девицы мало.

– Угу. Требую удовлетворения, за все издевательства которые сегодня терпел от тебя.

Элсирика, часто дыша, молчала.

– Требую удовлетворения, – тише проговорил я.

– Прямо здесь и сейчас? – прошептала она и, приподнявшись на носочках, поцеловала меня в губы.

– Позже и в сумке, – сказал я и коснулся языком кончика ее языка.

– У тебя не сумка, а какой-то интимный кабинет, – она тряхнула головой, разбрасывая рыжие струи волос. – Как стемнеет, пойдем, грибы прособираем, если тебе так хочется.

Этот важный диалог нам помешал закончить Дебош.

– Так что, господин Блатомир, сегодня ночью Великая Истина окажется в наших руках? – вопросил он. – Полагаю, это будет нелегко, но рыцарь Бланш Дебош с вами! А он жизни ради высоких целей не пощадит! Хоть с мечом хоть без меча Бланш Дебош много стоит!

– Меня кое-что волнует, господин Блатомир, – подал голос Дереванш, возбужденно расхаживавший под дубом. – Ведь помните, жрицы в храме говорили о пророчестве? Это что ж там за пророчество такое? Из него получается, что явится кто-то, держа в руках серебряный фаллос, а потом богиня лишится чести и наступит всему конец. Вы выяснили, что за пророчество им такое известно, и не связано ли оно как-то с Сапожком Пелесоны?

– Нет, не выяснил. Скорее всего, их пророчество – пустой треп, – предположил я. – И некогда мне было расспрашивать о бесполезных сказках. Сначала я думал, как жрицу к себе расположить, а потом, как утащить из святилища эту штуковину, – я потряс ключом.

– А я вот, извините, опасаюсь, что в храмовом предсказании есть серьезный смысл. Поверьте, господин Блатомир, такое часто бывает, – сообщил Дереванш. – Уж я-то из королевского архива знаю много историй, когда древние предсказания сбывались, и случалось такое, что сердце не выдерживало даже читать об этом. Вот к примеру, жрецы величайшего храма Вирга Разудалого, что под Героной, предсказали раз, – напрягая свою беспримерную память, архивариус наморщил лоб, – «в ночь беззвездную всплывет в священном источнике мертвое тело. И разгневается бог, задрожит земля и уйдет под воду вместе с домами и людьми, кошками и собаками». В точности, я вам скажу, все сбылось. Темной ночью четыре тысячи семнадцатого года один пьяный жрец, пошел водички попить к священному источнику. И, видно, перед испитием он Виргу неправильно помолился, головой в воду нырнул и захлебнулся. А под утро, едва его тело в бассейне обнаружили, так земля сразу содрогнулась, и утес в море обрушился, вместе с домами, людьми и прочей живностью. Или вот еще… – библиотекарь, поскреб согнутым пальцем лоб.

– Достаточно, мой заботливый друг, – прервал я его. – В нашем случае, даже если предсказание сбудется, то никакой серьезных неприятностей я не вижу. Что значит «всему конец»? Конец – понятие очень растяжимое. Для кого-то конец, а для кого-то этот же конец – очень приятное начало. И что значит «богиня лишится чести»? Честь – тоже категория мутная. С чего она начинается, чем заканчивается и из чего она вообще состоит, до сих пор не могут определить самые светлые умы. Вот, если взять Брынса Пьяного, – я тоже на миг задумался, вспоминая отрывок известной поэмы: – «Я пью за честь красавиц сладких, позавчера раздетых мной в кроватке». Или вот: «Ты честь мне отдала на сеновале, а я тебе свой ужин – что тоже очень трале-вале. Ты злишься, угрожаешь в гневе – так неизвестно кому из нас больнее», – продекламировал я, доказывая, что в моей голове тоже хранится много полезных текстов. – Так из благостных рифм поэта ясно следует, что иной раз честь стоит не больше дешевого ужина, а в иных случаях за честь можно просто выпить. Вот мы и выпьем в честь Юнии, когда все закончится. Я полагаю, уже завтра мы сможем отметить конец наших тяжких похождений в хорошем кабаке.

– Но речь идет о чести богини! – влез Дебош.

– Тем более, – парировал я, не понимая странных настроений гильдийцев. – Честь богини – понятие настолько абстрактное, что рассуждать о нем бессмысленно.

– Кстати, об ужине. Или хотя бы обеде, – вспомнила Анна Васильевна, тронутая четверостишием Брынса.

Действительно, наши желудки были пусты с самого утра, а уже приближался вечер. Поэтому спор о всяких несчастьях, якобы маячивших за пророчеством жриц Юнии, был завершен. На маленькой полянке, золотистой от закатного солнца, мы расстелили скатерть. Проворные руки Рябининой, уже научившейся управляться с моей сумкой, выложили вчерашние пирожки, копченую колбасу, плавленый сыр и три банки рыбных консервов. При виде знакомой этикетки с надписью «Шпроты» господин Де6реванш еще больше повеселел и облизнулся.

Пока писательница суетилась с ужином, я поднялся выше по ручью, чтобы рассмотреть происходящее в обители Непорочных Дев. Вошли в нее господа-копатели или получили от ворот поворот – было существенно важным для нас, ведь если ночь у святилища окажется неспокойной, то нам будет нелегко добраться до Сапожка Святейшей. Сейчас я даже не представлял, как мы проникнем в храм, сможем ли вообще приблизиться к нему.

За лесом территория обители была практически не видна, только шестигранник верхней части святилища виднелся над деревьями, краснея в лучах заходящего солнца. Я вскарабкался на небольшую возвышенность и снова повернулся к обители. Теперь разглядеть удалось несколько больше: сад с островерхими крышами гостевых домиков и край площади, где собралась небольшая группа послушниц. Насколько я мог судить издали, возле храма Юнии царили тишина и покой. Наверное, жрицы смирились с исчезновением «медного фаллоса» и мертвой руки Пориза. И со случившимся в комнате госпожи Шельды кое-как примирились. А банда маркиза Аракоса владения Юнии пока не тревожила. Оставалось надеяться, что такое умиротворение продлится хотя бы до полуночи – времени, когда мы доберемся до тайника и выпотрошим его, поставив точку в идиотской истории с Сапожком, длившейся столько веков.

Ужинали мы долго. В основном из-за неуемного аппетита Дебоша. Я даже не подозревал, что столько продуктов может исчезнуть в этом тщедушном с виду существе. Но прожорливость, как говорят, отвратительное свойство всех рыцарей. Сначала племянник нашего библиотекаря слопал две банки сардин из трех, половину палки «Сервелата» и практически все вчерашние пирожки, запив их двухлитровкой «Спрайта». Из любопытства я поинтересовался:

– Уважаемый господин Бланш, может вы еще не насытились и сожрете еще что-нибудь?

– О, да, ваша волшебная пища настолько вкусна, что я бы не отказался попробовать еще чего-нибудь.

Этим «еще чего-нибудь» оказалась полукилограммовая банка ветчины, сосиски в томатном соусе, консервированная фасоль и маринованные огурчики. Все это Рябинина подкладывала на стол, тоже заинтересовавшись возможностями организма Дебоша. Лишь схрустев поверх всего проглоченного две пачки чипсов, рыцарь сыто рыгнул, с блаженством глядя на первые звезды и Леду, допил остаток пива и растянулся под деревом. Я же перешел на другой бережок ручья и, сев на камнях, начал готовить посох – заряжать его заклинаниями. Рябинина помогала мне, освещая фонариком Книгу, открывая нужные страницы, иногда зачитывая кое-что вслух. Насытив волшебное орудие несколькими компонентами ударной магии – их я думал использовать только в крайнем случае, если нас обнаружит охрана и не окажется другого способа добраться до тайника – я долго выискивал формулы вскрытия запертых окон, дверей и обнаружения ловушек, которые могли быть у тайника. Зарядив посох еще несколькими полезными формулами, я задумался, не добавить ли на всякий случай пару заклятий призыва. Допустим, Существа Земли – Протея, нашего смышленого друга, когда-то помогшего вырваться из упырьего склепа. Или миленькой Фрины, тоже сослужившей мне важную службу в подземелье призраков.

– Только Фрину не надо, – воспротивилась Рябинина, когда я поделился с ней своими мыслями. – Ты забыл, как с ней расстался? Уверена, эта мстительная особа постарается создать нам кучу проблем. Смотри лучше сюда, – она придвинула Книгу ближе ко мне. – Заклинание невидимости. Очень приличное заклинание. Почему бы не воспользоваться им?

– Что-то я не помню, чтобы у меня такое имелось, – я с сомнением склонился над страницей, разрисованной по краям фломастером. – Наверное, перекочевало из тетради Пашки Крикунова.

– Неважно откуда – главное, что оно есть. Если эта штука сработает, мы пройдем к храму без проблем, незамеченными доберемся до тайника, – с воодушевлением сообщила Элсирика. – Вот читаю: «направленного действия… делает объект абсолютно невидимым от пятнадцати минут до получаса. Побочных эффектов не имеет».

– Так-так… – задумался я, внимательнее вглядываясь в Книгу. – Ну, тогда все получается на отлично. Я вложу в посох сразу четыре таких заклинания, и мы войдем в храм незримыми тенями!

– Да, Булатов, все бы так, но оно у тебя записано не до конца, – с разочарованием сказала Рябинина, доведя пальцем до нижней строки. – Увы и ах – там нет финальных слов закрепления! Какой же ты невнимательный!

– Ерунда, – отклонил я протест писательницы. – Финальные слова в заклинаниях такого сорта всегда одни – подойдут с этой страницы или с этой, – я хлопнул ладонью по записям, выведенным черной тушью.

– Как знаешь, только на мне такую подозрительную невидимость ты испытывать не будешь. Я не собираюсь рисковать собственной шкурой. Так что не перегружай посох – трех формул невидимости будет достаточно, – закуривая, ответила Анна Васильевна.

Все-таки я позаботился и о невидимости капризной писательницы. После часа стараний вся необходимая магия была сосредоточена в моем посохе. Под довольный храп господина Дебоша мы сидели у ручья и ждали, когда взойдет Виола. Лишь половинка малой луны показалась над верхушками деревьев, я растолкал рыцаря, и мы тронулись в путь.

8.

С возвышенности, заросшей редкими кустиками, обитель Непорочных Дев виделась как на ладони. Площадь была похожа на большой прямоугольник, серебристый в свете Леды, обрамленный черным бархатом садов. Голубоватым отблеском выделялись статуи богини, что стояли вдоль аллеи, и мраморные чаши фонтанов. Там дальше за гостевыми домиками горел костер, и происходило оживление – в канун дня Юнии Благословенной жрицы совершали обряд, но возле храма не было ни души. По крайней мере, мне так казалось, сколько я не вглядывался в длинные тени под портиком и позади святилища.

– Отважные други мои, – сказал я торжественно, повернувшись к спутникам. – Идемте. Не позднее чем через пару часов великая тайна древности будет в наших руках!

– Я здесь подожду, – жалобно пискнул Дереванш. – Не приспособлен я, господин Блатомир, к подвигам. В храме я вам совсем бесполезен.

– Нет, господин Дереванш, вы полезны уже тем, что несете мою сумку, – отозвался я, спускаясь по склону. – И помните, что вам безопаснее держаться возле меня – иначе рискуете угодить в лапы копателей. А они наверняка притаились рядом.

– Э-хе-хе! – рассмеялся Дебош, раздвигая ветви кизила. – Пусть только сунутся! Не забывайте, почтенные, что с вами сам Бланш Дебош, а значит, все наши враги дрожат в страхе!

– Эй, потише там! – посоветовал я.

Склон сходил к самой границе обители, и нас вполне могли услышать, если в саду притаилась стража.

Рыцарь хотел мне что-то ответить, но оступился на камне и, громко охнув, покатился вниз. Его стоны и звуки падающего тела стихли под стеной, окружавшей территорию непорочных девиц.

– Мать грешная! Мне хочется убить вашего родственничка, господин Дереванш! – грозным шепотом произнес я. – Этот идиот нам все испортит!

– Он просто очень смелый, – дрожащим от страха голосом, пояснил кенесиец. – Настоящий рыцарь!

Настоящего рыцаря мы нашли стоявшим на четвереньках недалеко от пролома в стене.

– Господин Блатомир! – восторженно начал он, выпрямившись и указывая на рухнувшую кладку, – смотрите, здесь вполне можно пролезть, не штурмуя стену и не рискуя свернуть себе шею.

– Заткнитесь, милый мой, – вежливо попросил я. – Без вас вижу. Здесь через каждые двадцать шагов можно найти дырку в кладке. Она очень старая, а храмовым девам до ее ремонта дела нет.

Я бесшумно подошел к стене и заглянул в пролом. Леда и Виола, взирали сверху, словно два полуоткрытых глаза, и покрывали сад призрачным голубоватым светом. В ночном воздухе изредка мелькали крылья летучих мышей, и слышался их нервный писк. Справа в мраморной чаше журчал источник. Я оглядел персиковые деревья, подстриженные кустики розмарина, не обнаружив никакой опасности, осторожно перелез через руины.

– Блатомир чертов, – прошептала Рябинина, хватая меня за рукав, – когда ты невидимость собираешься использовать? Когда нас обнаружат, и она уже нафиг не нужна будет?!

– Потерпи еще немножко, – отозвался я.

Невидимость действовала не более получаса, а этого времени могло оказаться недостаточно, чтобы прокрасться в храм и выбраться из него.

Я прошел до клумбы с гиацинтами, прислушиваясь и вглядываясь за длинные сдвоенные тени, отбрасываемые деревьями. В саду царило полное умиротворение и, казалось, что эта часть обители не охраняется никем.

– Лезайте сюда, – я махнул Элсирике.

Дебош первым спрыгнул на траву, широкими шагами подошел ко мне. Дереванш несколько мгновений сопротивлялся страху, потом тоже одолел каменный завал и, прижимая к груди сумку, просеменил к клумбе.

– Так, господин архивариус, – сказал я, притягивая его за воротник. – С вас и начнем. У вас уже имеется богатый опыт… – я приподнял посох и сосредоточился.

– Какой опыт? – тихо и жалобно вопросил кенесиец, еще не ведавший о моем гениальном замысле с невидимостью.

– Ну… перевоплощения, например. Опыт в экспериментах с высокой магией, – сказал я и вернулся к строгой формуле заклинания.

Архивариус охнул и попытался отскочить в сторону, однако серое облачко уже сорвалось с навершия посоха и окутало кенесийца серыми рыхлыми нитями.

– Ай! – крикнул он. – Ай! Ай! – и, прячась от меня за сумкой, сделал два шага назад.

– Да не орите вы! Нормально все. И по цветам не топчитесь, – мы с Элсирикой внимательно наблюдали за происходящими изменениями.

Со стороны казалось, что фигура нашего Дереванша превращается в серый дым. Через миг дым рассеялся, и от него не осталось ничего. Совсем ничего: там, где недавно наш боевой друг топтал гиацинты, остались лишь следы его башмаков, впечатанные в рыхлую землю. В двух метрах справа примялась трава, и я догадался, что библиотекарь отскочил туда.

– Великолепно! – тихонько пискнула Анна Васильевна и хлопнула в ладоши.

– Что вы сделали, господин Блатомир?– сердито вопросил Дебош. – Прошу пояснить, где мой дядюшка?!

– Здесь я! Вот! – Дереванш дважды топнул ногой, и мы увидели комья земли, слетевшие с его прозрачной обуви. – Только… – голос кенесийца испуганно дрогнул, – Караул! Сумка пропала!

– Как пропала?! – я метнулся туда, где только что стоял библиотекарь.

– Вот так! Нету ее! Ни капельки нету! Вернее, я держу что-то похожее на вашу сумку, но ничего похожего на нее не вижу. Вообще ничего не вижу, – пояснил он и в следующий миг недопустимо громко вскрикнул: – И рук своих не вижу! Что вы сделали, господин Блатомир! О, Гред Праведный! И ног у меня нету! Я весь исчез!

– Идиот вы, господин Дереванш. Напугали меня. Я уже думал, что сумка по-настоящему потерялась, – ударив посохом в землю, я перевел дух. – С вами все нормально – вы стали невидимым. Просто, невидимым. Понятно? Заклинание сработало. И не бойтесь, эта невидимость – мера чисто временная, через полчаса она пройдет сама собой. Теперь ваша очередь, Бланш Дебош, – я направил волшебное орудие на рыцаря.

– Я? – племянник архивариуса разразился каким-то ненормальным смехом. – Ну, что вы, господин Блатомир… Зачем это вам надо? И мне зачем?

– Вам как раз это нужно больше всего. С такими фонарями, как на вашей физиономии, даже в безлунную ночь видно за три лиги. Стойте, не дергайтесь – у нас мало времени, – я направил на него посох и быстро протараторил заклятие.

– Спасибо! – отозвался Дебош и, вдохнув магическое облачко, раскатисто чихнул.

Второй его чих раздался будто из ниоткуда. Мы с Рябининой крутили головами, пытаясь определить местонахождение рыцаря, но его не было во всем обозримом пространстве.

– Так, господа, – сказал я Дереваншу и его племяннику. – Прошу оставаться на местах. Сейчас исчезнет Элсирика, а за нею я. Нам будет очень трудно найти друг друга, если мы разойдемся. Поэтому, настоятельно прошу всех не отходить от этой клумбы далее чем на пять шагов.

Когда я нацелил навершие посоха на Анну Васильевну, она попыталась воспротивиться, но это был обычный женский каприз с вздохами сомнения, хлопаньем ресниц и прочими формами фальшивого несогласия. Следом за ней через минуту и я перестал видеть свое тело. Ощущение, надо признать, было странненькое: будто ты есть – дышишь, все видишь, ощущаешь землю под подошвами сапог и посох в кулаке – и в то же время тебя нет, поскольку нет у тебя ни рук, ни туловища с ногами и, пожалуй, даже головы.

– Где вы, господин Блатомир? – послышался за моей спиной настороженный шепот Дереванша.

Ничего не ответив, я выставил вперед свободную руку и сделал несколько шагов к месту, где недавно стояла Рябинина. Она находилась по-прежнему там – едва мои пальцы натолкнулись на ее грудь, Анька взвизгнула и отпрыгнула в сторону. Но я снова нашел ее, поймал, крепко прижав к себе.

– Это ты, Булатов? – прошептала она, возбужденно дыша мне в лицо.

– Нет – демон Варшпагран, – соврал я и поцеловал ее.

– Не смей этого делать, нахальный Варшпагран, – отозвалась писательница, принимая игру и сама подставляя губы.

– Может, воспользуемся моментом? – не отпуская госпожу Элсирику, я осторожно поднял край ее юбки.

– Каким еще моментом? – Анна Васильевна вздрогнула и попыталась убрать мою руку, смело поднимавшуюся по ее бедру.

– Как Русик и Люси, – прошептал я ей в ухо, не обращая внимания на недовольное бормотание Дереванша, стоявшего где-то рядом. – Помнишь, как твои герои занимались любовью, пользуясь шапкой невидимкой под носом у самого Черноморда? Если не будешь пищать, то никто ничего не заподозрит.

– С ума сошел! – сдавлено вскрикнула Рябинина.

А я проворно расстегнул две пуговицы ее платья и уже был готов отбросить посох и повалить госпожу писательницу на клумбу.

Рядом раздался раскатистый голос Дебоша:

– Что происходит, господин Блатомир? Где вы? Сам говорили никуда не отходить от клумбы.

Рябинина вскрикнула и оттолкнула меня с такой силой, будто ей привиделся кошмар. Я резко обернулся и тоже едва не вскрикнул. Кошмар действительно был: на расстоянии вытянутой руки от меня появилось нечто. Это нечто было похоже на хищно приоткрытые челюсти и два глаза, один из которых был окружен отвратительной фиолетовой опухолью.

– Господин Блатоми-ир? Ну где же вы? – произнесли челюсти голосом Бланша, и глаз в фиолетовом обрамлении зловеще мигнул.

– О, понос небесный! – отозвался я, догадываясь, что имею дело с племянником нашего архивариуса. – Снова вы, господин Дебош, влезли не вовремя. Интересно, и отчего у вас пол физиономии проявилось?

– Как это «проявилось»? Я вижу только свой нос, – рыцарь шлепнул себя по лицу и слегка охнул от боли.

– Какой кошмар! – проскрипел с клумбы Дереванш. – Что же вы наделали, господин Блатомир?! Я знал, что вашим магическим штучкам доверять нельзя! Ну все, что вы делаете, выходит не совсем так! Из-за ваших…

– Не скулите, друг мой кучерявый, – оборвал я его. – Что у вашего родственничка видно пол лица, очень даже кстати. Именно по его физиономии мы будем ориентироваться в дальнейших передвижениях. В общем, будем держаться ближе к его морде и не потеряемся.

– Но, извините, господин волшебник, – с еще большим недовольством проговорил кенесиец. – Ориентироваться на его лицо будем не только мы, но все, кто встретиться нам по пути. Например, стражницы храма.

– Ерунда все это! Мелочные пустяки, – я наклонился и сорвал несколько роскошных гиацинтов. – Дебош, держите букет у себя перед носом. И все – проблема решена. Если вас и увидит какая-нибудь непорочница, то ее зрению будет доступна не кошмарная физиономия, а картина более приятная – букетик цветов.

– Да, но букетик цветов, летящих в ночи, – тоже явление не совсем обычное, – высказалась Элсирика. – Жрицы поднимут тревогу.

– Ничего они не поднимут. Необычное явление будет истолковано, как благой знак богини, и никому в голову не придет, что за благим знаком скрывается рожа господина Дебоша.

– Повежливее, пожалуйста, – рыцарь неохотно принял цветы и спрятал за ними видимые части лица. – У меня, конечно, вид не лученосного бога, но оскорблять меня не надо.

– Успокойтесь, милый мой, – я его похлопал по плечу или какой-то соседней части тела и обратился к остальным. – Я говорю не о вашем истинном облике, а о том, что мы имеем сейчас. Если бы вы себя зрели со стороны, то вам бы и в голову не пришло, сказать о себе хоть одно приличное слово. И хватит препираться, господа! В путь! У нас очень мало времени. Скоро заклятие прекратит действие – выйдет очень нехорошо, если стражницы вдруг обнаружат нас в неподходящем месте.

По дорожке мимо клумбы мы направились к храму, освещенному факелами и блеском лун. Дебош шагал впереди. За моей спиной изредка слышались жалобные вздохи Дереванша, а рядом я ощущал присутствие Элсирики по тихому шелесту платья и тонкому запаху ее духов. Когда мы миновали фонтан и дошли до угла длинного двухярусного здания, служившего жильем для послушниц, я попросил господина Бланша остановиться. Здесь был последний рубеж, после которого мы выходили к храмовой лестнице, и если за этим рубежом случиться что-то не так, то мы рисковали раскрыть себя, и наш замысел с треском провалится.

Я оглядел край площади, повернулся к дальним пределам обители, где пылал костер, и жрицы распевали протяжную песню в честь богини. Как ни странно, в некоторых окнах гостевых домиков горел свет, и оттуда будто доносились тихие голоса.

– Фиг мы так просто войдем, – поделилась опасениями Рябинина. – Под портиком вижу девок-охранниц. Прямо возле дверей.

– И как мы, по-вашему, минуем их? – спросил Дереванш. – Не нравится мне эта затея, господин Блатомир. Вы всегда выдумываете одно, а на деле получается другое, со множеством неприятных осложнений.

– А двери в храм кажется приоткрыты, – проговорил букет гиацинтов голосом Дебоша. – Может, проскользнем как-нибудь?

– Там на месте поглядим. Не получится пройти в главные двери, будем искать другие или влезем в окно. Идемте, – настоял я, слегка подтолкнув рыцаря. – Господин Дебош, поднимайтесь по лестнице и ступайте прямо к главному входу.

– Ох, не умно это, Булатов, – с горечью произнесла Элсирика, но гиацинты уже поплыли к ступеням и начали медленно подниматься к портику.

Я нащупал руку Рябининой и потянул ее за собой.

– Ай-я-яй! Сейчас что-то будет! Будет что-то очень нехорошее! – причитал за моей спиной кенесиец. – А стражницы вооружены! Копьями!

– Заглохните, Дереванш! – не выдержал я.

9.

Букетик цветов благополучно миновал лестницу и залетел под освещенный факелами портик. Я находился шагах в десяти от Бланша Дебоша и всячески желал, чтобы он попытался скорее проскользнуть в щель между створками двери. Однако пролезть туда было невозможно: щель оказалась слишком узкой, такой, что в нее с трудом бы просунулась кошка. А стражницы, до сих пор мило болтавшие о предстоящем празднестве, почувствовали неладное и разом повернулись к незримой фигуре Дебоша.

– Кто идет? – вздрогнув, спросила илийка в длинной бирюзовой тунике.

Здесь и другие девы увидели букетик, повисший в воздухе без всяких причин. На их лицах проступило милое обалдение.

– Кто здесь? – робко спросила другая непорочная дева, приподняв копье.

Бланш Дебош, как истинный рыцарь и человек чести не смог уклониться от ответа на прямой вопрос и застенчиво сообщил:

– Я…

– Кто «я»? – милое обалдение на лице стражницы сменилось очень недобрым подозрением.

Я забеспокоился, что Дебош будет кристально честным и в этот раз: назовется настоящим именем, не забудет перечислить родословную и свои подвиги во имя Истины.

– Кто «Я»?! – с агрессивным любопытством, спросила старшая стражница и ткнула тупым концом копья между стеблей гиацинтов.

Послышался неприятный хрустящий звук, и я заподозрил, что у племянника нашего архивариуса стало на несколько зубов меньше.

– Я – Юния! – воскликнула Рябинина из-за спины Бланша, чуть раньше, чем он успел открыть рот.

Звучало это не слишком убедительно, но все ж лучше бы, чем имя и фамилия нашего рыцаря.

– Юния? А-а-а… – илийка с длинными распущенными волосами хотела сказать что-то еще, но именно в этот важный момент святого явления богини дар речи покинул ее, и она замерла, скруглив губы и счастливо блестя глазами.

– Ага. Ваша богиня Юния, – подтвердила Анна Васильевна. – Открывайте, девочки, двери, мне нужно эти цветочки к своему алтарю возложить.

– В честь праздничка… – нашептал я Аньке, восторгаясь ее сообразительностью.

– В честь праздничка! – задорно выпалила она.

Неожиданно Бланш Дебош начал терять невидимость: под гиацинтами проступила едва заметная фигура, сотканная словно из тумана, мерцающего тихими жемчужными отблесками. Я забеспокоился, что подобное происходит со всеми нами, но нет: ни архивариуса, ни Элсирики, ни себя самого я не видел. Ночной воздух вокруг меня был по-прежнему прозрачен, только впереди тускло светился силуэт рыцаря.

– Богиня! Наша Пречистая! – восторженно произнесла дева в бирюзовой тунике и медленно опустилась на одно колено.

– Владычица Небесная! Юния!!! – потрясая копьем, выпалила другая стражница.

Илийки, стоявшие у колонны, бросились открывать дверь. Тяжелые створки заскрипели, разошлись, и перед нами открылся ритуальный зал, озаренный медным колышущимся светом.

– Вперед, Дебош, – прошептал я, злясь на нерасторопность рыцаря.

Он сдвинулся с места лишь после моего легкого пинка. Когда мы вошли, снова раздался звонкий голосок Рябининой, вполне справлявшийся с ролью богини:

– А теперь, девочки, дверь закройте. И не впускайте сюда никого, пока я не освящу храм и не позову вас!

– Да, Пречистая! – с готовностью отозвалась старшая из стражниц. – Мы только сбегаем за Фелосеей, чтобы все разделили радость твоего пришествия!

Возразить Элсирика не решилась. Тут же тяжелые створки скрипнули и закрылись, оставляя нас одних перед статуей истинной богини. Выждав с полминутки, я поспешил к мраморному трону. Библиотекарь с племянником и Рябинина, судя по грохоту шагов, метнулись за мной.

– Сумку, господин Дереванш! – потребовал я, опускаясь возле ключевого отверстия под рельефом змеи.

– Постой, Булатов, – прошептала рядом Элсирика. – Ты уверен, что начинать нужно отсюда? На постаментах под знаками сокола и стрелы тоже есть дырки. Если ты засунешь ключ куда-нибудь не туда… Засунешь не в правильной последовательности, может получиться не очень хорошо. Например, сработает смертельная ловушка или тайник вообще не откроется.

– Успокойся, детка, – посоветовал я. – У меня есть отличные заклятия обнаружения ловушек.

– Ну так используй из, прежде чем браться за ключ, – настояла Рябинина.

Опустив активный конец посоха, я произнес необходимую формулу. Беззвучно, бледной тенью с навершия слетел магический сгусток и растекся вокруг, вытягиваясь в длинные всепроникающие щупальца. Скоро заклятие сделало свое хитрое дело, и я увидел три области, светящиеся тускло-красным, подобно углям, присыпанным пеплом: в самом троне и сердцевине соседних колонн.

– Что ж, госпожа писательница, ты права, – признал я. – Дереванш, давайте ключ!

– Вот ваша сумка. Куда поставить? – раздался скрипящий голос кенесийца.

– Передайте Дебошу, – посоветовал я. – Пока он один из нас заметен – все вещи следует передавать через него. А вы, господин Дебош, уберите от лица этот дурацкий букет. Он все равно уже бесполезен.

– Вот сумка! – сообщил рыцарь, вытягивая перед собой правую руку.

Я осторожно принял ее, на миг задержавшись у полупрозрачного тела Бланша. За прошедшие минуты с ним произошли странные изменения: «божественное» свечение исчезло, взамен плоть рыцаря стала как бы более материальной. При этом на ней не было заметно никаких признаков одежды. Я с сожалением подумал, что Дебошу вряд ли удастся выйти их храма незамеченным. Если невидимость слетит с него окончательно, а одежда так и останется прозрачной, то жрицы вполне могут принять его за маньяка, пробравшегося к статуе Юнии с особо пошлыми целями.

– М-да, милый мой, – пробормотал я и открыл сумку.

Открыл и едва не выматерился: внутри саквояж оказался такой же невидимый, как и снаружи. И все вещи в нем обладали миленькой стопроцентной невидимостью.

– Ну, что там, Булатов, – проявила нетерпение Элсирика. – Давай, делай что-нибудь! Сам говорил: у нас мало времени.

– А что я могу сделать, если ключ теперь хрен найдешь! Все шмотки стали прозрачные! Юния Вседающая, Добрейшая и Пречистая, какое же безобразие творится! – поставив сумку между ног, я начал рыться в сумке, на ощупь отыскал бутылку «Клинского», подумав, что она сейчас едва ли не важнее ключа – уж слишком у меня пересохло в горле.

– Офигеть! – прошептала позади меня Рябинина. – Вещи у него прозрачные стали! И мои платья тоже?!

– А как ты думаешь, госпожа писательница? Из моих наблюдений, одежда сохраняет невидимость дольше, чем тело и многие другие предметы, – я покосился на обнаженного рыцаря.

Элсирика издала горестный вздох.

– Ну ищите же ключ! Как-нибудь ищите, господин Блатомир! – нетерпеливо произнес Дереванш. – Скорее! Вы же понимаете, что без ключа мы все здесь погибнем зря!

– Сейчас, дайте хоть вспомнить, где он лежал, – пряжкой ремня я вскрыл бутылку «Клинского» и с упырьей жадностью приложился к горлышку.

Несколько глотков пива быстро промыло мне мозги. С уверенностью, что ключ находится в верхнем отделении, рядом с пачками фломастеров и газовым пистолетом, я присел на корточки и начал шарить в волшебных закромах. Наконец пальцы нащупали продолговатый округлый предмет.

– Есть! – радостно крикнул я. – Господин Дебош, стойте здесь и держите посох! Отсюда ни с места!

Вложив рыцарю в руку посох, я поспешил в правое крыло зала, к постаменту с рельефом сокола. Ключ сжимали мои пальцы или какой-нибудь похожий по форме предмет я был намерен выяснить в следующую секунду. Наклонившись, я потрогал края отверстия между когтистых лап сокола и направил туда продолговатую штуковину. Увы, ее толщина превышала диаметр ключевой дырки – для меня это было шоком. Стиснув челюсти, я застонал и сел на пол. Возможно для каждого знака – стрелы, сокола, змеи – был свой ключ, другого диаметра, другой длинны, с другим расположением бородок, и это означало, что ловушки возле трона богини мне отключить не удастся. Впрочем, черт мохнатый с этими ловушками: у меня в арсенале имелось отличное заклятие – трехслойный магический щит, способный сберечь меня на пару минут от любых смертельных неожиданностей. Хуже, если требовалось сразу три ключа, чтобы открыть запирающий механизм тайника. Если на самом деле было так, то мы проиграли и все наши старания были зря. «Но, так не должно быть! – подумал я. – Ведь ни в Клочке Мертаруса, ни в каких известных документах не говорится о нескольких ключах! Речь только о двух половинках единой отмычки!».

– Где вы, господин Блатомир? – раздался издалека голос Дереванша. – Где вы? Не заставляйте нас так нервничать!

– Здесь! Возле постамента с соколом, – ответил я, и гениальная мысль вошла в мою голову божественной молнией: у моего ключа (если, конечно, это был он) две стороны! Вернее два конца!

Я мигом перевернул округлую продолговатую штуковину и снова направил ее в отверстие. Она вошла без всякой помехи, будто меч в смазанные салом ножны. В мраморном теле постамента что-то щелкнуло.

– Еб-питимия светлейшая! – радостно произнес я, вскакивая на ноги.

За дверью громче зазвучали взволнованные голоса стражниц. Под портиком возникло непонятное оживление, и значит, времени у нас оставалось совсем мало.

– Господин Блатомир! – снова донесся голос Дереванша, теперь еще более нервный. – Вам следует ключ вложить сначала в дырочку под стрелой!

– Почему под стрелой? – я побежал в другое крыло зала.

– Потому что в Болваган ясно сказал «Стрела, сокол и змея»! Это не может быть пустой последовательностью!

– Поздно уже! – отозвался я, останавливаясь перед изображением стрелы.

Направил ключ нужной стороной и наполовину вогнал его в отверстие. В постаменте снова что-то щелкнуло, но более не произошло ничего существенного. Обернувшись на двери, которые вроде бы чуть приоткрылись, я поспешил к статуе богини.

С Бланшем Дебошем к моему возвращению произошли еще кое-какие перемены: теперь он проявился почти полностью: я даже разглядел две родинки на его спине, редкие волосы на ногах и вертикальную трещину рыцарской задницы. Одежда на нем, как вы понимаете, увы, для посторонних глаз отсутствовала полностью. Но главное посох, который он держал, тоже начал обретать некоторые видимые черты. Шагах в пяти от него стояла Элсирика – жиденькое едва заметное облачко розово-перламутрового цвета. Что это именно она, а не Дереванш я определил интуитивно, вернее, по росту.

– Сейчас самый ответственный момент нашей совместной жизни, госпожа Анька, – прошептал я туда, где, скорее всего, находилось ее ушко. – Эту штуку, – я упер конец ключа в писательницу, – я засуну в одно отверстие, и случиться нечто.

– Суй скорее, – взволнованным шепотом отозвалась Рябинина. – Жрицы могут ворваться в любую минуту, а Дебош уже совершенно заметен. Вдобавок, он без одежды. Аполлон еще, блин! Сказать ему об этом?

– Пока не надо, – я шагнул к трону.

Однако сказал Дереванш:

– Господин Дебош, у вас что-то с одеждой. Непонятное что-то. Вот вы есть, а одежды мы не видим, – деликатно оповестил архивариус.

Бланш опустил голову, разглядывая себя, и из груди его вырвался скорбный вскрик.

– Господин Блатомир! – выронив посох, он сложил ладони пониже живота. – Это что же получается?! Что за магия такая бесстыжая?! Гред Праведный, как же я в таком виде при даме?!

– Замолчите, Дебош! – я с опаской покосился на вход в святилище, у которого число служительниц Юнии многократно возросло – хор их взволнованных голосов становился все громче, и половинки двери вздрагивали и поскрипывали. – Нормальная магия, – бросил я рыцарю. – Просто у вас и вашей одежды разная э-э… астральная плотность. Поэтому не позорьтесь тут – спрячьтесь за колонну и ждите, когда на вас появятся хотя бы шоссы или рубашка.

Племянник архивариуса мигом воспользовался моим советом – скользнул за ближайшую колонну и оттуда принялся сыпать глупыми извинениями Элсирике. Я же повернулся к трону Юнии и крепко сжал ключ в кулаке. Перед последним, решительным действием меня охватило волнение, которое я очень редко испытывал в прежней жизни. Неожиданно мои глаза уловили слабое красноватое свечение за мраморной плитой – это означало, что одна из ловушек оставалась активной, готовой высвободить смертельную силу. Возможно, причиной тому была неправильная последовательность, с которой я вставил ключ в отверстия постаментов со знаками или механизм испортился от времени. В любом случае, сейчас я уже ничего не мог изменить, а голоса служительниц богини, толпившихся под портиком храма, заставляли меня действовать быстрее.

Подняв полупрозрачный посох, я наложил на себя заклятие тройного щита и склонился у ног величественной статуи.

– Юния Пречистая! Позволь нам войти! – раздался чей-то высокий голосок из-за прикрытых дверей.

– Юния наша, позволь! – вторили ему другие голоса. – Сил нет терпеть!

– Не позволю! – отозвался я из кокона-щита, пронизанного фиолетовыми вспышками.

– Еще пять минуток, девчонки! – громко выкрикнула Рябинина. – Последний праздничный штрих вам на радость!

Многоголосая серенада у порога стихла.

– Молодец, Элсирика! – похвалил я. – А теперь все прячьтесь за колоннами! Подальше от трона!

Удерживая левой рукой посох, правой я направил ключ в отверстие под рельефом змеи. Не успел я довести его до упора, как за мраморной плитой возникло нарастающее шипение. Тут же таинственная сила отбросила меня в сторону, и воздух затрясся, заревел от двух огненных вихрей. Если бы меня со всех сторон не окружал магический щит, то я бы, вне всяких сомнений, сгорел заживо, и пепел бы мой разнесло по всему залу.

– О, Гред Чудотворец, защити! – истерически взвизгнул Дереванш.

Рябинина изумленно ахнула где-то по соседству.

Вскочив на ноги и оставаясь еще прикрытый волшебным щитом, я увидел очень неприятную картину: огненные вихри не исчезли, как следовало ожидать, а, медленно вращаясь над плитами пола, стали обретать форму каких-то животных. Пока я торопливо думал, какое заклятие способно их остановить, вихри превратились в огромных огненных псов, издали жуткий рык и двинулись к колонне, из-за которой выглядывал Бланш Дебош. Не знаю, чем этим тварям не понравился именно наш рыцарь, но у меня возникло подозрение, что мы сейчас лишимся одного компаньона.

– Бегом сюда, Дебош! – крикнул я. – Прикрою вас щитом!

– В таком виде не могу, – он шлепнул себя по ляжкам, явно намекая на наготу. – При госпоже Элсирике рыцари не показываются в срамном виде!

– Ну и дурак, – процедил я и бросился к нему, отрезая путь огненным существам. – Тогда влипните задницей в колонну и не двигайтесь! – посоветовал я, запуская заклятие Дыханье льда.

В моем арсенале была единственная формула, способная ослабить силу огненной стихии, поскольку столкнуться здесь с подобным я не ожидал. Синее облако, вспыхивая ледяными иглами, вышло из посоха и разом накрыло опасных тварей. Когда оно рассеялось, стало ясно, что псины не слишком пострадали: они стали на ладонь меньше в холке, но взамен в их глазах появился еще более яростный блеск. Тряхнув лобастыми головами и рассыпав по полу искры, псы бросились в атаку. Целили они не в меня, а в стоявшего за мной Дебоша. Первый их выпад мне удалось отбить с помощью посоха и магического щита, уже порядком истончившегося. Зато второй наскок достиг цели: господин Бланш разразился ругательствами, в воздухе запахло горелым. Я отмахивался посохом как мог, и отогнал их на несколько шагов. Чуть отступив, они снова пошли в атаку. Наверное, следующая минута для Дебоша стала бы последней: разорвали бы его собаки, поджарили бы на своих огненных зубищах как шашлык и слопали, но вмешалась Элсирика. Она, уже почти потерявшая невидимость, появилась слева от меня и властно крикнула:

– Юния вам повелевает! Прочь отсюда мои верные собачки! На место! Топайте на место!

Удивительно, но ее глупая речь возымела действие: оба огненных существа, попятились к трону, оглянулись на Аньку и, вильнув хвостами, исчезли в мраморе, словно их и не было. Лишь на господине Дебоше осталась отметина их недавнего присутствия – паленая рана на ноге, которую рыцарь оглядывал с тихим стоном.

– Как же это у тебя вышло, госпожа писательница?! – удивлялся я, еще не веря, что мы отделались от огненных посланников.

– Не знаю я. Подумала, что собачки – производные элементалов огня. Значит, у них имеется примитивный разум, и он должен подчинятся твердым командам. Скорее, Булатов! Откроешь ты сегодня тайник или нет?! – Рябинина оглянулась на дрогнувшие створки двери.

– Сию минутку! – я подбежал к подножью статуи.

Опасное свечение ловушки погасло, и теперь ничто не предвещало беды. Направив ключ к отверстию, я отметил, что рука моя стала наполовину видимой. Проявлялись и остальные части тела. Слава богам, на них вполне ясно проступала одежда, как и на Рябининой.

Глубоко вдохнув, я воткнул ключ в отверстие и стиснул зубы. Ничего не произошло. Тогда я попытался повернуть часть ключа, остававшуюся у меня в руке. Она поддалась, пошла, рождая в постаменте механические пощелкивания. Дошла до упора, и сразу подо мной вздрогнул пол. Вздрогнули и трон, и статуя Пречистой Юнии. Весь храм будто заходил ходуном. Подхватив посох, я выпрямился и отскочил назад, едва не сбив любопытную Элсирику. Под портиком, где собрались служительницы Юнии, возникло непонятное беспокойство: из нестройного гула голосов, до сих пор похожего на гудение улья, вырвались отдельные выкрики:

– Что же там?! О, Юния! Юния! Трясется как!

– Открывать надо двери! Может это вовсе и не Юния!

А статуя богини будто ожила: как-то странно для столь огромного тела она откинулась на спинку трона, шевельнула левой рукой, и ноги ее начали раздвигаться, открывая глубокую нишу.

– Булатов! Тайник там! Там тайник! – подталкивая меня вперед, проговорила Рябинина.

– Без тебя вижу, – я стал на четвереньки, заглянул в открывшееся под троном пространство.

10.

В падавшем из-за плеча красноватом свете я увидел пыльную полку, затянутую паутиной. Конечно, тайник был такой же древний, как и храм, как самый первый храм, воздвигнутый на этом месте. Мои пальцы сорвали серый полог паутины, и я увидел две штуковины, похожие на маленькие лодочки. Придвинул их и понял, что это не лодочки вовсе, а очень старые тапки, скукожившиеся и весьма прогнившие.

– Что за чертовщина, – пробормотал я, пытаясь решить судьбоносный для нас вопрос: «являются ли тапочки сапожками?».

– Рябинина, – не оборачиваясь, окликнул я. – Тапочек может быть Сапожком?

– Ну… – уклончиво ответила Анна Васильевна.

– Ищите Сапожок! – крикнул Дереванш. – Скоре, а то сейчас нас всех убьют!

– Мать грешная! Где же его тут искать, если здесь только тапочки. Вот вам правый! Вот левый! – сбросив дряхлую обувку на пол, я сунул руку дальше и наткнулся на что-то мягкое – старую одежду или кусок ткани, выгреб ее и увидел лампаду позеленевшей меди и… сапожок. Даже в густом полумраке, почти демонической темноте, я разглядел штуку, которая могла быть только сапожком – скорее всего тем самым Сапожком Пелесоны. Схватив его, я отполз назад и поднялся на ноги.

– О, Булатов, какое чудо! – простонала Элсирика, увидев в моих руках сморщенный, потрескавшийся в голенище Сапожок.

– Господин Блатомир!!! – воскликнул по-прежнему невидимый Дереванш.

– Сумку! – повелел я.

Писательница мигом, словно преданная овчарка, поднесла раскрытый саквояж.

Я бросил в него Сапожок, завернутый тряпкой из тайника, и сказал:

– А теперь удираем отсюда! Со всех ног!

Именно в этот неподходящий момент двери храма распахнулись.

– Сюда давай! – я едва успел толкнуть Рябинину за темный угол трона.

Сначала я хотел шмыгнуть в приоткрытую дверь за статуей богини и бежать вглубь храма – ведь там, где-нибудь дальше должен находиться еще один выход из их божественного заведения. И я бы наверняка так и поступил, но вспомнил о племянничке Дереванша. Вернее о нем напомнили крики служительниц Юнии, ворвавшихся в зал. Первый вскрик был совершенно лишен слов и представлял собой крайнюю степень недоброго изумления. Он походил на долгий звук «о-о-о!…», переходящий в хрип, который обычно издают люди в миг обширного инфаркта.

Изречение другой илийки вышло более осмысленным:

– Мерзавец! Голый извращенец! Не он ли говорил голосом богини?!

– Точно он! – взвизгнула одна из послушниц. – И он днем разыскивал мага Блатомира! Клянусь перед нашей Юнией!

– О, сестры! Это точно он! Узнаю эту морду! Мало ты отхватил на площади?! – донеслось из середины зала.

У меня возникло подозрение, что Бланша Дебоша сейчас будут бить. И избиение это выйдет еще более беспощадным, чем прошлый раз.

– Богиня! Богиня раздвинула ноги! – взлетел над сердитым гамом тонкий голосок.

– Сбылось темное пророчество! О-о! Что ты, голая сволочь, делал с нашей Пречистой Богиней! – заголосили непорочницы.

Судя по всему, Дебош не смог ответить ничего внятного: его робкие оправдания мгновенно пропали в криках разъяренных дев, бросившихся к колонне, где стоял несчастный рыцарь.

– Господин Блатомир! Умоляю! Сделайте что-нибудь! – я почувствовал прикосновение руки Дереванша. – Спасите нашего Бланша!

– И как я его вам спасу? Боюсь, что если даже я начну палить в этих бестий фаерболами, они не оставят его, добьют и потом точно примутся за нас! – сжав посох и наблюдая за метаниями жриц, я задумался, чем помочь господину Дебошу. Увы, в голову мне не приходила ни одна мысль способная помочь рыцарю, и при этом не подставлять под удар всех нас.

– Дай сюда пистолет, Булатов! – потребовала Элсирика.

Я покорно наклонился и достал его – благо он лежал в верхнем отделении сумки.

– Заряжен? – уточнила Анька, принимая двумя руками оружие.

– Да. Восемь патронов, – я помог снять его с предохранителя. – Только, скажи, что ты сбираешься делать?

– Стрелять, разумеется. Если они не испугаются грохота, то может на них подействует газ, – Рябинина высунулась из-за трона и сделала два шага вперед, оставаясь длинной тени колонны.

– Оставьте его, девочки! – крикнула она, наводя оружие на ближних служительниц Юнии.

Илийки повернули головы, и тут же прогремел выстрел, под сводом храма громкий как небесный гнев. Несколько жриц, стоявших к Элсирике ближе других, схватились за лица и взвыли. Проявляя отчаянную храбрость, Рябинина нажала на спусковой крючок еще раз – грохот выстрела жутким эхом разнесся по залу. Еще пять или шесть поклонниц богини скорчились от едкого газа, другие в панике заметались возле распростертого тела Бланша. Я направил посох вверх и скороговоркой активировал заклятие фаербола. Огненный сгусток ударил в свод и разлетелся ревущими искрами. Следующий магический залп пришелся в витраж, и на головы жриц посыпались осколки цветного стекла.

Пока служительницы святилища пребывали в горестном замешательстве, у нас был шанс вырваться отсюда.

– Анька, бери сумку! – крикнул я. – И скорее к выходу!

Рябинина на всякий случай решила пальнуть еще раз, а потом еще. Надо признать, это оказались очень неудачные выстрелы – слезоточивое облако повисло прямо на нашем пути. Закрыв глаза и не дыша, я кое-как поднял Дебоша, поставил его на ноги и строго бросил:

– Господин рыцарь, только не говорите, что вы не в состоянии передвигать ноги! Иначе мы вас оставим на развлеченье девочкам!

– Нет-нет! – живенько отозвался Бланш, корча рожу от изрядной порции едкого газа. – Я не хочу оставаться с ними! Только я не вижу куда идти!

В этот момент к всеобщему счастью писательница закончила упражняться с пистолетом. Подняв сумку, она подхватила рыцаря под другую руку, и мы поспешили к выходу из храма. Несколько илиек пытались остановить нас, выхватив серебряные кинжалы, однако еще один выстрел Анны Васильевны заставил их раскаиваться со слезами. Волоча избитого и ослепшего Дебоша мы выбрались на лестницу и сразу свернули в сад, собираясь в точности повторить маршрут, которым выводили из обители меня после дегустации шампанского с клофелином.

– Стойте на ногах, Бланш! Мы не можем вас всю дорогу волоком тащить! – рявкнул я, едва мы свернули за кусты жасмина.

Несчастный рыцарь собрал волю в кулак, и в ногах его вроде образовалась кое-какая твердость.

– Я ничего не вижу, господин Блатомир. Глаза ужасно печет! – пожаловался он, потирая лицо и плотно зажмуренные веки. – Скажите хоть, одежды на мне по-прежнему нет? Я сгораю со стыда перед госпожой Элсирикой!

– Есть на вас одежда. Уже проявилась, – успокоил я, направляясь по дорожке в обход гостевых домиков. – Только нету вашего дядюшки.

– Я здесь, – проскрипел слева от меня Дереванш, остававшийся по необъяснимым причинам до сих пор невидимым.

– Вот и отлично. Вы, господин Дереванш помогайте Элсирике тащить Бланша. Ступайте к пролому в стене. А я прикрою отступление, пока девы Юнии не опомнились, – отпуская плечо рыцаря, сказал я.

– Булатов, может, господина Бланша погрузим в твою сумку? – предложила Рябинина.

– Нет уж. Во-первых, вслепую да с больной головой он там много бед натворит. А во-вторых, в сумке Сапожок, – напомнил я.

Не успели отойти они на десяток шагов, как я зашептал заклятия, способные сдержать непорочниц, если бы им взбрело броситься за нами в погоню. Первым делом из навершия посоха вырвалось два фаербола, и кусты, нависавшие над тропинкой, запылали будто облитые осветительным маслом. Затем я развеял облако зловонного газа и наложил полосой несколько Печатей Ужаса – всякий достигший невидимой черты, испытал бы такой приступ страха, что мысль о преследование нас мигом бы вылетела из самой отчаянной головы.

Догнал я компаньонов уже за гостевыми домиками. Бланш Дебош к этому времени стоял на ногах гораздо увереннее и держался за Рябинину вероятно лишь потому, что ему нравилось за нее держаться. Левая рука рыцаря возлежала на плечике писательницы и, когда он оступался, съезжала на ее спину. Правая описывала в воздухе замысловатые фигуры, при этом Дебош что-то возбужденно говорил. Ему вторил голос невидимого Дереванша.

– …великая тайна Гильды, тайна, которую берегли боги! – донеслось до меня.

– И это сделали мы, госпожа Элсирика! Истина перед нами, дорогая моя! Через беды и лишения мы достигли ее как настоящие герои, – вещал Бланш, наклоняясь к Рябининой. – Мы обладаем ею! Мы можем взять, потрогать ее в любую минуту! Мы рождены были, чтобы ее постичь!

Мне захотелось отвесить пинка мерзавцу, но вместо этого я сердито сказал:

– Не мелите чушь, Бланш. Если вы о Сапожке, то он лежит в моей сумке. И потрогать вы его не можете – руки коротки. Лучше благодарите богов, что непорочные девы не сделали из вас кровавую котлету или свиную отбивную.

– О, господин Блатомир, но я спасся! Вы не представляете, как я вам благодарен! – рыцарь обернулся, сияя побитой физиономией, особо кошмарной в голубоватом отблеске Леды. – Как я рад, что судьба свела меня с вами, и мне выпало пережить такое чудесное приключение! Клянусь перед алтарем Великой Истины, прежде мне доводилось всякое, но никогда я не был так близок к сакральному знанию! Никогда прежде я не приближался настолько к божественному замыслу, не чувствовал прикосновения бессмертных!

– Успокойтесь, Дебош, – посоветовал я, оттесняя его с тропы. – Если бы непорочные девки усерднее пинали вас, вы бы точно были уже в объятьях богов.

Мне показалось, что за кустами впереди мелькнула темная фигура, и я насторожился, сжав крепче посох.

– Теперь нам нужно скорее найти укромное место и посмотреть, что же это за Сапожок! Мы хотим знать, какая тайна хранилась века под троном богини! – продолжал горланить Дебош.

– Главное, нам нужно подумать, как теперь скорее добраться до Кенесии и вручить реликвию Его Величеству Люпику! – вставил королевский архивариус.

– Что делать с Сапожком, мы решим позже. Не уверен, что нам так необходимо отдавать его Люпику, – отозвался я, пристально наблюдая за кустами. – Если Пелесонкина обувка чего-то стоит, то не сложно найти ей более достойное применение.

– Что вы такое говорите, господин Блатомир?! – ржавым металлом в голосе Дереванша звякнули нотки испуга и недоумения. – Вы не собираетесь отдавать реликвию нашему королю?!

– Я еще не знаю, что я собираюсь, а чего не собираюсь. Сейчас нам нужно поскорее выбраться отсюда и осесть в безопасном месте, – сказал я и тут же понял, что выполнить это нам будет не легко.

Ветви кустов перед нами раздвинулись, и на тропинке возникло трое копателей, вооруженных мечами неарского образца – тонкими, но очень надежными в бою и удобными. То, что троица, вынырнувшая из ночи, принадлежит нечистому братству, у меня не было сомнений – кто иной мог охотиться за нами в столь позднее время на территории обители? И справиться с троицей копателей у нас был шанс, учитывая, что в посохе оставалось несколько боевых заклятий, и магазин в пистолете Рябининой тоже не опустел. Однако кто мог поручиться, что головорезов братства поблизости всего трое?

– С дороги! – сказал я, направляя набалдашник посоха в бородатого гильдийца, выпученные глаза которого казалось вот-вот лопнут.

– Иначе мы будем стрелять! – решительно поддержала меня Элсирика, вскинув пистолет и отступив на шаг от Дебоша.

– Господин Блатомир, а вам не кажется, что вы нам кое-что задолжали? – услышал я знакомый голос справа.

Чуть позже я понял, что голос принадлежал Аракосу Маргу, однако повернуться к упырьему потомку я не смог – затылком я почувствовал стремительное движение сзади, но уклониться не успел. Тут же к моему горлу прижалась холодная сталь ножа. Очень острого ножа: от его прикосновения ниже дернувшегося кадыка сразу образовалось рассечение. Тонкое, но достаточное, чтобы я почувствовал, как щиплет ранку стекающий пот, и как мало теперь стоит моя жизнь.

– Не дергайтесь, уважаемый господин, – с нахальной учтивостью предупредил меня человек, державший нож. – Бросьте посох. Вот так. Теперь стойте спокойно и правдиво отвечайте на наши вопросы.

– А вы, госпожа Элсирика, пожалуйста, опустите свою громыхающую штуковину, – распорядился виконт Марг. – Медленно опустите. А теперь бросьте ее на землю.

Едва Рябинина уронила пистолет в траву, Аракос осмелел и вышел из-за кустов. Я мог наблюдать за ним, лишь скосив глаза влево, поскольку, поверни я голову, и она бы отделилась от тела, точно гайка, сверченная с болта, и шлепнулась бы в траву.

– Господин Дебош? – виконт усмехнулся, разглядывая рыцаря, после общения с девами Юнии имевшего удручающий вид.

– Да, Бланш Дебош – рыцарь Потерянной Истины, – племянник архивариуса гордо выпрямился.

– Вы тоже стойте, где стоите, и никаких движений, – предупредил его один из копателей, направляя рыцарю в грудь заряженный арбалет.

– Вопрос первый, господин Блатомир: что привело вас в это святейшее место? – начал Аракос, широко обведя рукой пределы обители. – С чего у вас такой необычный интерес к жилищу Непорочных Дев?

– Ну как же… – я задумался и хотел поскрести пальцем затылок, но из-за человека стоявшего сзади с ножом, поскрести затылок было затруднительно. – Откуда интерес к непорочным девам? – переспросил я, чуть повернув голову к виконту и ощутив, как лезвие глубже погрузилось в мое горло.

– Да, откуда такой нескромный интерес? – подтвердил Марг и подошел ко мне ближе.

– Так ведь все знают… Вся Гильда наслышана, что маг Блатомир – большой почитатель непорочности и всякой нравственной чистоты. Люблю Юнию в святейшей ипостаси. И служащих ей девок люблю. Всей душой. Вот и прибыли сюда, – ответил я, косо поглядывая на лицо виконта, скрытое тенью шляпы. – Аж с Кенесии ехали, так сказать, чтоб колени у трона Юнии преклонить. Если мне не верите – госпожа Элсирика сбрехать не позволит.

– Госпожой Элсирикой мы позже займемся, а сейчас у вас последний шанс, Блатомир: или вы прекратите ерничать и скажите, зачем сюда прибыли, или мы оттяпаем вам голову и зададим тот же вопрос Элсирике, – сердито предупредил Аракос.

– А если Элсирика не скажет, тогда что? – полюбопытствовал я.

– Уж поверьте, господин маг, мы знаем подход к красивым женщинам и умеем их разговорить, – заверил Марг, а его приятели довольно хохотнули. – Так будете говорить или нет? У нас еще много вопросов, и я теряю терпение!

– Видите ли, господин Аракос… до нас дошли слухи, что в храме Пречистой Девы хранятся некоторые сведенья о… Этом… Сапожке… Ну да, о Сапожке Пелесоны, который мы все вместе ищем, – проговорил я, страдая от острого лезвия, при каждом слове впивавшегося все глубже в шею. – Вот мы и решили проверить, так ли это. Смею вас заверить… сведенья не подтвердились. Мы не нашли ничего, кроме… недоброго отношения жриц. Вот поглядите на господина Дебоша – по его виду можете убедиться. И у меня ни одна шишка на лбу и локоть стесан. В общем, досталось нам ни за что, и пришлось улепетывать отсюда с пустыми руками… Да… какая жалость – с пустыми руками, едва не оставив у трона богини свои жизни.

– Так ли уж с пустыми? – сказал один из копателей, стоявших за Аракосом.

– Да, руки действительно пусты. Но нужно бы проверить, что у них в карманах и сумке, – посоветовал бородатый гильдиец.

– Господин Блатомир, а у меня есть сведенья, что прошлой ночью вы, подло приняв личину госпожи Элсирики, побывали в замке графа Конфуза Пико и, воспользовавшись доверчивостью хозяина, пробрались в подземелье с вполне понятным нам всем замыслом… Вы же понимаете, о чем я толкую? – упырий отпрыск хитро усмехнулся, глядя на меня, и сделал длинный шаг вперед. – А если сюда добавить, что у вас есть некоторые очень ценные вещи, принадлежащие мне, то… Я совсем не уверен, что из святилища вы вышли без ничего. Набрах, обыщите его! – повелел он маленькому человечку в безрукавке. – Начните, пожалуй, с сумки! Только имейте ввиду: сумка непростая, могут там быть неприятные неожиданности.

11.

Набрах проковылял ко мне и опустился на колено, чтобы удобнее было рыться в волшебном саквояже. В один миг я представил, что гильдиец начнет вышвыривать на землю одну за другой драгоценные вещи. Возможно, это варварство продлится довольно долго, и я услышу от братьев-копателей много восторженных возгласов по поводу штуковин, вылетевших из сумки. Конечно, их впечатлит и пачка беленькой бумаги с фломастерами, и ящики с пивом, стоявшие наверху, и тысяча разных вещей, которые образуют здесь горку высотой с виконта Марга со шляпой. Но истинный восторг постигнет наших противников, когда на траву вывалится старенький неприметный сапожок, завернутый в серую тряпку.

– Господин Марг, одну минутку. Может, мы договоримся? – подал голос рыцарь Бланш. – Мы готовы отдать вам серебряную часть ключа! В обмен на наши жизни.

Аракос повернулся к Дебошу, поправил шляпу и одарил его молчаливой улыбкой Сфинкса.

– Хорошо. Добавим сюда и медную часть ключа, – после тяжких сомнений произнес рыцарь. – Мы предлагаем вам целый ключ, господин Марг! Великолепный ключ древней работы – стоит целое состояние!

– Так-так… – улыбка на лице виконта стала шире. Он снял шляпу, встряхнул рыжими потными волосами. – А Сапожок Пелесоны вы не хотите мне предложить? Может быть, он уже у вас? – Марг пронзительно глянул на Дебоша.

Я понял, что рыцарь и в этот раз не сможет соврать. И как только он скажет правду, копатели нас просто убьют.

Неожиданно я услышал вздох возле уха. Этакий жалобный обреченный вздох, каким вздыхал королевский библиотекарь, когда ему предстояло сделать что-нибудь жуткое или опасное по его мнению. Воздух передо мной шевельнулся. Тут же судорожно вздрогнула и разжалась рука, прижимавшая нож к моему горлу, а за моей спиной раздался крик, полный страха и боли. В первую секунду я не слишком понял, что произошло. Лишь успев почувствовать свободу, я решил воспользоваться ей с максимальной пользой. Я резко отшатнулся в сторону, от направленного на меня арбалета, и уже наклоняясь за посохом, увидел несколько окрашенных кровью зубов – они, конечно, принадлежали нашему отважному Дереваншу.

Как только мои пальцы дотянулись до посоха, я резко выпрямился, целя тяжелым набалдашником в подбородок маленького гильдийца в безрукавке. Второй удар свалил человека с ножом, стоявшего у меня за спиной. Над темечком у меня просвистел арбалетный болт. За ним грянул пистолетный выстрел.

– Дереванш, хватайте сумку! – крикнул я, освобождая заклинание Дикой волны, которое отшвырнуло Марга и его помощников на десяток шагов от тропы.

– Бежим! – убедившись, что сумка, подхваченная незримой рукой, следует за мной, я бросился между кустов сирени.

Рябинина бежала рядом, оборачиваясь и стреляя в темноту, пока не кончились патроны в магазине. Господин Дебош, несмотря на изрядно подпорченное здоровье, не отставал от писательницы.

Когда мы продрались сквозь заросли сирени и выскочили на поляну, я понял, что путь к пролому в стене отрезан – на руинах кладки нас поджидало несколько головорезов братства. И справа мелькнули черными тенями фигуры людей виконта. Нам оставалась одна дорога – через сад, тропой, сходящий к реке.

– Скорее! Скорее, господин Дереванш! – подбадривал я летевшую за нами сумку. – Сердечная благодарность вам, мой кровожадный друг! Клянусь, вы совершили подвиг! Самый высочайший подвиг в вашей жизни! О вас, дружище, сложат легенды!

– Господин Блатомир! Я долго думал! Думал, что если копатели найдут Сапожок, вас все равно убьют. Убьют и госпожу Элсирику и моего дорого племянника! – возбужденно тараторил кенесиец, спеша за мной изо всех сил. – Но разве я мог такое допустить?! Мне очень страшно было кусать за руку того верзилу, и я был не уверен, что это чем-то поможет, но я сделал это! Со всей силы зубами, как голодный в свиную котлету!

– Вы все правильно сделали, господин Дереванш! Правильно! Нам уже нечего было терять! – я замедлил шаг и остановился: впереди начинался крутой скат к Алраки, сзади метрах в ста сквозь кусты продирался авангард копателей.

– Бенк, Леруа! Отрезайте их от леса! – раздалась команда кого-то из предводителей братства.

Три или четыре темные в ночи фигуры скользнули у начала зарослей. Тут же над рыцарем Бланшем воздух рассек арбалетный болт.

– Булатов, мы отсюда не выберемся! – хватая меня за рукав, поделилась опасениями Рябинина. – Там люди Марга, а там скалы!

Она указала на каменные глыбы, сходящие к воде, и исчезающие в ней серыми щербатыми зубьями. Я и без Аньки понимал, что мы загнаны в тупик и у нас совсем нет времени на раздумья. Выпустив в сторону копателей огненный шар, я все-таки начал спуск к реке, к тому месту, где между каменных клыков блестела в луне небольшая заводь.

– Сумку мне, Дереванш! – крикнул я, опасаясь, что кенесиец, оступится на крутом склоне и сорвется вниз.

Волшебный саквояж рывком подлетел ко мне, я крепко сжал кожаную ручку и шагнул на каменистую осыпь.

– Что вы задумали, господин Блатомир? – нервно спросил Дебош. – Боюсь, не надо нам было сюда лезть! Сверху нас расстреляют с арбалетов, как беременных уток.

– Шевелите шустрее ногами, Бланш, – посоветовал я.

– Я шевелю, шевелю! Но знаете, у меня такое подозрение, что мы совершаем сейчас роковую ошибку, возможно последнюю в наших земных жизнях! – отозвался рыцарь.

– Нужно было прорываться к лесу! – цепляясь за колючий куст, проговорила Рябинина.

– Именно! Там у нас была возможность уйти берегом! – поддержал ее Дебош, оступился на шатком камне и полетел вниз.

Ударившись несколько раз об острые выступы, он растянулся у кромки воды.

– Да что же мне так не везет! – запричитал он, хватаясь то за ушибленный затылок, то за колено.

Я добрался до рыцаря меньше чем через минуту, следом на маленькую площадку возле нас спрыгнула Элсирика, и Дереванш обнаружил себя шлепком по воде и недовольным ворчанием. К этому времени первые из копателей появились на склоне. Понимая, что мы пойманы в ловушку, они начали неспешно спускаться между каменных выступов и колючих кустов.

– Полезайте в сумку, господин Дереванш, – сказал я, быстро расстегнув второе секретное отделение. – И вы Бланш давайте, суйте сюда ноги!

– Но зачем?! – изумился рыцарь. – И как мы, по-вашему, поместимся там вдвоем с дядюшкой?! Он-то, конечно невидимый, но место все равно занимает не мало!

– Сообразительный мой, у нас нет времени на разъяснения! – прорычал я. – Суйте ноги в сумку! Так! Теперь вторую! И спускайтесь вниз!

Дебош влез сумку по грудь и поднял ко мне недоумевающий взгляд:

– Извините, но это чудо, господин Блатомир! Неужели вы хотите сказать, что мой дядюшка уже находится в сумке?!

Я оглянулся на близкие голоса копателей, которые одолели пол склона и через пару минут были готовы разорвать нас на части. За меня Бланшу ответил библиотекарь:

– Да, я здесь! Гред Чудотворец, как же здесь темно и страшно! У вас нет поблизости факела или свечки?

Едва голова Дебоша исчезла из виду, Элсирика осторожно ступила на верхний ящик с пивом.

– Ты думаешь снова спрятаться от них в сумочке? – спросила она, кивнув на головорезов Марга.

– Нет – я думаю, отправиться на ней в плаванье! Скорее! – я нажал на ее красивую головку, принуждая исчезнуть в волшебном пространстве.

Когда Рябинина исчезла, я осторожно положил саквояж в воду у самого берега. Он погрузился почти наполовину и качнулся на легкой волне. Оставалось молиться, чтобы швы сумки оказались достаточно плотными, и через них не просочилось много воды.

Быстро я нащупал ногой верхний ящик, ступил на него, и сумка погрузилась глубоко, едва не зачерпнув краями очередную волну. Днище ее легло на дно реки (слава богам, здесь было мелко!). Я ступил второй ногой, придерживаясь за каменный выступ, опустился ниже. Когда большая часть моего тела перешла из обычного в мира в рунное пространство, саквояж вновь обрел обычную легкость и всплыл, словно сбросивший балласт батискаф. Изо всех сил я оттолкнулся посохом от берега. Уперся в дно и оттолкнулся еще раз.

Наше чудесное судно отчалило от берега и, подхваченное течением, двинулось вниз по Алраки. Авангард копателей, добравшийся до кромки воды через минуту, лишь метал нам вслед камни и орал ругательства. Я тоже, чтобы не оставаться в долгу, сообщил им, что думаю об их родителях, их самих и виконте Марге, а затем выпустил из посоха оставшийся фаербол. Огненный плевок озарил реку багровым светом и с шипением канул в прибрежной волне.

– Руки! – взвизгнула где-то внизу Рябинина. – Это вы, Дебош?! Уберите свои лапы!

– Извиняюсь, госпожа Элсирика! Пожалуйста, простите! – сконфуженно отозвался рыцарь. – Здесь так темно – я не вижу, что трогаю.

– Не видите, но прекрасно чувствуете, что это я, и все равно лезете, лезете! – возмутилась великая кенесийская писательница. – Булатов, в конце концов, у тебя есть фонарик?! Или ты их все своим непорочницам роздал?

– У меня все есть, – я пошарил в верхнем отделении, нащупал округлый предмет и щелкнул кнопкой.

Луч желтого света выхватил распухшую от побоев физиономию рыцаря, потом Анну Васильевну, устроившуюся в неудобной позе между Дебошем и стопкой коробок.

– Дереванш, вы здесь? – спросил я.

– Здесь! – раздался голосок архивариуса с холщевого тюка, и я увидел его полупрозрачную фигуру. – Как же у вас здесь чудесно! И страшно… Скажите, мы плывем по реке?

– Самым настоящим образом, – подтвердил я и спустился вниз, проверить, не сочиться ли вода из швов.

– Но как же это? – продолжил недоумевать Дереванш. – Честное слово, я с трудом поверил, что вы сюда помещались вдвоем с госпожой Элсирикой, а теперь мы в сумке вчетвером! И здесь столько много всяких вещей! Теперь-то я понимаю, как в вашей сумочке не кончается шипящая водичка и прочие волшебные вещи! Вернее, я ничего не понимаю!

– Вам это и не нужно понимать, – я откинул пеньюары Рябининой от ящиков, обнажая край тускло-светящейся руны.

Шов, скрепленный в три строчки, был вроде сухим. По крайней мере, в этом месте в наше «суденышко» не просочилось ни капли влаги. Отбросив с днища еще какие-то тряпки, я провел пальцами по другому шву – он так же оставался сухим.

– Осторожнее с моими одеждами, Игореша! – сердито прошипела Анна Васильевна. – Мало того, что все по ним ногами топчутся, ты еще так небрежно швыряешь! Я тебя потом заставлю все это стирать и гладить! А вы, господин Дебош, стоите на моем вечернем платье, шитом самой госпожой Шален! Брысь с него!

Писательница топнула ногой, и под нами что-то булькнуло. Бланш отскочил в сторону, будто под ногами у него было не вечернее платье, а клубок ядовитых змей, споткнулся о сверток с палаткой и упал, едва не повалив на себя коробки с шампанским. Наше судно дало крен и опасно качнулось несколько раз.

– Эй, ну-ка тихо! Без резких движений! – предупредил я. – Не забывайте, что мы плывем по реке. Еще одна такая выходка, и ты, госпожа Элсирика, будешь собирать свои шмотки на дне Алраки!

Моя угроза подействовала. Рыцарь, осторожно отодвинув одежды писательницы, сидел, не шевелясь. Дереванш, похоже, прекратил даже дышать, а Элсирика выражать неуместное возмущение. Я же получил возможность закурить честерфилдку и, глядя на полоску звездного неба над головой, обдумать сложившееся положение.

Что вода просочиться сквозь швы теперь не вызвало моего беспокойства: с первых же минут плаванья стало ясно – мы находимся в пространстве не только волшебном, но еще и добротно сшитом. Меня волновало другое: не имея ни весел, ни других средств управления, мы могли спускаться по реке довольно долго и рано или поздно попасть в какую-нибудь неприятную ситуацию. Например, зацепиться за корягу, попасть в водоворот и, спаси Гред, перевернуться. А еще, я слышал, что Алраки ниже по течению имела пороги, которые вполне могли сыграть злую шутку с неприспособленным для таких оказий судном.

– Булатов, Сапожок покажи, – тихо попросила Рябинина, сидевшая до сих пор тихо.

– Пока не выберемся на берег, никаких Сапожков, – ответил я, выкидывая окурок. – Неизвестно, что за сила в этой штуке и играть ей здесь опасно.

– А когда мы выберемся на берег? – поинтересовался архивариус, фигура которого постепенно теряла невидимость и уже походила на плотный табачный дым. – И как вы собираетесь это сделать?

– Я думаю над этим… Думаю, – раздраженно отозвался я.

Я действительно думал, прикидывал всякие варианты, но ни один нормальный способ управления плывущей по реке сумкой из самой сумки не приходил мне в голову. Дело в том, что высунись я из нашего великолепного корабля хотя бы на треть, и он мгновенно бы затонул под весом моего тела, обозначившегося в реальном пространстве. Ведь сейчас мы находились не на мелководье, как при отплытии, а посередине не такой уж маленькой реки. От сильного умственного напряжения мой разум начал рождать довольно экстравагантные идеи. Например, я подумал, что Дереванш – самый легкий из нас, и если на дне сумки мы правильно расставим ящики, поднимемся на них, то при должном старании сможем вышвырнуть архивариуса из сумки, так чтобы его тело мгновенно одолело грань между волшебным и обычным пространством. Тогда кенесиец плюхнется в воду рядом с саквояжем и сможет вплавь дотолкать его до берега. Увы, эта идея вызвала шумный протест моих компаньонов, такой, что судно снова опасно закачалось, и мне пришлось успокаивать и Дебоша, и Элсирику, и Дереванша, повторявшего с истерическими нотками, что он не умеет плавать. Я, было, предложил одеть ему акваланг, но тут же отказался от такой мысли – ведь это бы слишком утяжелило библиотекаря, и мы бы уже не смогли подбросить его достаточно высоко.

Затем я вспомнил о длинных трубочках-ракетницах китайского производства. Если их укрепить наверху, у «кормы» нашего судна и поджечь, то их реактивный импульс вполне мог дать нам какой-то ход и позволить кое-как управлять направлением движения. Однако палочек-ракетниц оказалось мало, и я решил, что мы используем их в крайнем случае. Например, если будем проплывать достаточно близко от берега.

Тут же меня осенила более плодотворная идея: связать все платья, пеньюары и прочие одежки Элсирики в длинную веревку, приладить на ее конец не слишком тяжелый груз. С помощью такой хитрой системы – импровизированного каната с якорем – такого можно было бы добраться до берега: бросать ее за борт подальше от судна, а потом подтягиваться к месту затопления якоря. При этом мы получили бы двойную пользу: постирали бы Анькины вещи, испачканные грязной обувью, и привели бы наш корабль к суше. Но, увы, Рябинина приняла мою спасительную и красивую мысль в штыки, вернее в ногти, которые чуть не поцарапали мне щеку. Лишь получив от меня сигарету, закурив и успокоившись, она предложила свой способ управления сумкой.

– Игореша, у тебя спиннинг есть? – поинтересовалась она, поглядывая на рукояти телескопических удилищ, торчавших из-под акваланга. – Вижу – есть.

– Четыре штуки, – подтвердил я.

– Вот и чудесно. Нужно использовать спиннинг: закидывать снасть подальше и сматывать. Рано или поздно блесна зацепится за дно или корягу, и мы подтянемся к берегу. Это намного умнее, чем мочить в реке мои вещи, которые, между прочим, стоят, сколько ты за всю жизнь не заработаешь!

– Детка, у меня очень хорошие блесны – канадские. Просто так за дно блесна не зацепится, а будет над ним скользить. А вот за корягу… За нее можно, если встретится нормальная коряга и я смогу в нее удачно попасть, – мысль Анны Васильевны мне показалось не такой уж глупой, и я наклонился и потянул рукоять удилища.

– В любом случае, господин Блатомир, нам нужно хотя бы посмотреть, где мы находимся. Может берег не так далеко, и можно что-то сделать вашей блесной, – высказался Дереванш.

Вытащив из-под аквалангов спиннинг, я вскарабкался на ящики и осторожно высунул голову.

Увы, мы находились посередине Алраки. Леда и клонящаяся к горизонту Виола серебряными чешуйками отражались в воде. До правого берега казалось так же далеко, как и до левого. Позади нас плыл здоровенный выворотень с торчащими вверх безобразными корнями, но я не мог представить, какую пользу извлечь из этого соседства. Скорее от нашего попутчика следовало ждать беды: если бы он ткнулся нам в «корму» или «борт», возвышавшийся над водой сантиметров на тридцать, то это вполне могло бы стать причиной затопления отважного фрегата «Волшебная сумка».

– Эй, капитан Блат! Ну что там? – нетерпеливо спросила из трюма Рябинина.

– Полная срань, – отозвался я. – До берега метров сто – не меньше. Впереди… не пойму. Вроде какой-то остров.

– Давай, спиннингом попробуй, – напомнила Анна Васильевна. – Спиннингом точно получится. Помню, в летнем лагере мы рыбу ловили, так у нас всякий раз крючочки за что-нибудь цеплялись.

Я выдвинул несколько колен удилища, освободил блесну и привел в рабочее положение катушку. Размахиваться, сидя по плечи в сумке, было не удобно, и первый мой бросок вышел метров на пять – не больше. Потом я приловчился и, описывая концом удилища лихую петлю, бросал снасть все дальше, но даже самые удачные попытки не перекрывали трети расстояния до берега. Через минут десять эти упражнения мне порядком надоели. И последний раз, когда я уже собирался прекратить бесполезное занятие и торопливо сматывал катушку, леска вздрогнула и натянулась струной. От сильного рывка я не удержал равновесие и свалился вниз, едва не сев на шею госпоже Элсирике.

– Вот, псих еще! – выругалась писательница.

В этот момент наше судно дернуло и понесло, мотая то влево, то вправо. Я поднял голову и в слабом свете фонарика увидел, что спиннинг, который я выпустил из рук и думал, что уронил в реку, на самом деле застрял между ящиком с пивом и кожаной стенкой отделения. Конец удилища водила какая-то тугая сила.

– Ай, господин Блатомир, что же это такое?! – испуганно вскрикнул Дереванш.

– Что такое?! Поймали мы кого-то. Судочка или, спаси Гред, крупную щуку! Елки-свиристелки! – я вскарабкался на ящик и потянулся к удилищу. – Твоя дурацкая идея, госпожа Элсирика!

– Моя?! Я тебя не просила рыбу ловить! – фыркнула Анна Васильевна. – Требовалось только зацепиться за что-нибудь, и притянуть нас к берегу.

– Вот и зацепились! – в подтверждение мох слов, рыбина дернула так сильно, что судно клюнуло носом, и сверху на меня обрушилось с пол ведра воды.

Следующий рывок лески оказался еще более беспощадным: вода обрушилась на нас с левого борта, окатила Элсирику, по коробкам стекла на платья, разбросанные у нас под ногами.

– Булатов! Делай же что-нибудь! Все мои вещи намокли! – разволновалась великая писательница.

Самое простое и быстрое, что я мог сделать, пока пойманная рыбина не пустила нас ко дну, это освободить спиннинг, бросить его за борт или перерезать снасть. Быстро поднявшись к верхнему отделению, я нащупал консервный нож и подцепил им леску, но в последний момент удержал руку и решил посмотреть, куда же нас все-таки несет. Упершись коленом, я тихонько поднял голову и увидел, что впереди река делилась на несколько рукавов, охватывавших большой остров и несколько мелких, между которыми лунной рябью выделялись мелководья. Я рассудил, что если леску перерезать сейчас, то нас понесет, скорее всего, по большой воде мимо лесистого острова, а если выждать немного, то был шанс, что рыбина уйдет куда-нибудь вправо к мелководьям.

Словно услышав мои мысли, рыбина решила проявить несогласие и взяла влево. Нас крепко мотнуло. Я стукнулся зубами о бутылку с «Клинским» и умылся несколькими пригоршнями воды. Выронив консервный нож, я кое-как освободил спиннинг, поднял его повыше, чтобы компенсировать рывки гибкостью верхних колен удилища. Тут же леска круто ушла вправо. Когда я снова выглянул из сумки, то едва не вскричал от радости: мы были недалеко от берега и плыли точно на перекат.

– Как там дела, капитан Блат? До гавани далеко или ты собрался утопить нас к едрене фене? – проявила нетерпение Рябинина.

Я, стиснув зубы, мочал. Перекат сверкал рядом мелкой рябью, дрожащим светом двух лун. За ним среди черных деревьев желтыми завитками мелькнула руна Арж, и мне показалось, что оттуда на меня смотрят глаза Варшпаграна.

– Мать грешная, Юния, Гред с Виргом, помоги! – прошептал я.

Скоро каменистое дно реки зашуршало под днищем сумки. Я выпустил спиннинг и вскарабкался на ящик с пивом. Убедившись, что волшебный саквояж прочно сел на мель, я стал на верхний ящик и спрыгнул в реку. Воды здесь было как в неглубокой луже. Мы были спасены. Чудесной свежестью ласкал лицо ночной воздух. О чем-то веселом шумела Арлаки, и справа от меня в три голоса что-то кричали Дереванш, господин Дебош и Рябинина. Не слушая их, я поднял сумку и, держась края отмели, зашагал к берегу.

12.

Мы не стали уходить далеко от реки – слишком велико было желание скорее устроить привал и осмотреть Сапожок. К тому же великая кенесийская писательница требовала немедленно развести костер и повесить на просушку намокшие одежды. Ее требования были столь настойчивыми, что не доходя до подъема на скалистый утес, мы остановились на небольшой полянке, огляделись и решили основать наш маленький лагерь там. Дебош, воспользовавшись фонариком, отправился собирать сухие сучья и натаскал их несколько охапок раньше, чем Элсирика с Дереваншем успели достать из сумки ворохи промокших вещей. Тем временем между камней запылал огонь, и стало как-то тепло и уютно. Я бросил на траву полиэтиленовую скатерку и с торжественным видом положил на нее красивую коробку с конфетами «Ассорти», достал две бутылки шампанского. Хотя, после застолья у ручницы Шельды, от шипучего напитка меня немного тошнило, ночь сегодня была особо тожественная, и требовалось совершить небольшое возлияние со стрельбой пробками, радостными криками и пенными брызгами.

– Золотые рыбки в баночке будут? – поинтересовался Дереванш, со страдальческим волнением наблюдавший за моими хлопотами возле сумки.

Я догадался, что организм кенесийца снова испытывает потребность в рижских шпротах, и в его удовольствие выложил консервный нож и соответствующую банку.

– Радуйтесь, мой прожорливый друг, – сказал я, бросил еще на скатерть пару пакетиков с арахисом в сахаре и сунул руку в саквояж, в поисках Сапожка Пелесоны.

Как только я достал реликвию и осторожно поставил ее на край скатерти, архивариус мигом потерял интерес к лакомствам. Бланш Дебош, сверкая глазами, стал на четвереньки, даже Рябинина прекратила развешивать на кустах наряды и мигом подбежала к нам.

– Вот он какой!… Са-по-жок!… – с умилением проговорил Дереванш и потянулся к реликвии.

– Руки! – я шлепнул его по кончикам пальцев. – Лучше вон со шпротами своими развлекайтесь! А эта вещь опасная – магией пахнет!

– Божественной магией! – проговорил Дебош, добравшись на четвереньках до середины скатерти и упершись подбородком в бутылку шампанского. – И еще Истиной! Потерянной Истиной! Я чувствую первородный замысел богов! Он витает над этой святой Вещью! Божественным фимиамом он поднимается над нашими головами! – рыцарь засопел распухшим от побоев носом. – Все дело, конечно, в этом Сапожке!

– Заткнитесь, Дебош! – попросил я, внимательно изучая взглядом обувку.

– Дай сигарету, – опустившись возле меня на корточки, попросила Рябинина.

Я протянул ей пачку «Честерфилд» и, когда писательница нервно сжала губами фильтр, щелкнул зажигалкой.

– Трудно поверить, что в этой штуке такая сила, о которой говорят древние пророчества! И все-таки мурашки по коже, когда глядишь на нее, – прислонившись ко мне, Анна Васильевна выпустила густое облачко дыма. – Такое чувство, будто сейчас лишишься чувств. Тревожно мне, Игореша… Что в этом Сапожке?!

– Это мы сейчас узнаем, – ответил я, приподняв реликвию и разглядывая потертую подошву.

– Господин Блатомир! Осторожнее, пожалуйста! – проговорил архивариус. – Вам ли мне напоминать, что говорят древние пророчества!

– Не надо напоминать, – не найдя на подошве ничего примечательного, я повернул сапог верхом и принялся разглядывать орнаменты, тесненные на старой сморщенной коже. Невзирая на ее ветхое состояние, потертости и сеть глубоких трещин, орнаменты сохранились неплохо. Я провел пальцем по изображению сплетенных лилий, вспоминая, что эти цветки когда-то считались символами святости. Оглядел сморщенную гроздь винограда – виноград в сакральных книгах Гильды всегда толковали, как знак радости и торжества. Больше на Пелесониной вещице не было никаких приметных изображений: никаких заклятий, рун, магических пиктограмм или формул – ничего такого, чтобы придавало Сапожку огромную силу, о которой говорили почти две тысячи лет. Меня тронуло сомнение: а не были ли все эти пророчества, тайные разговоры, пересуды о Сапожке святейшей обычным пустозвонством, кочевавшим через века, как частенько бывает в истории любого мира?

В надежде, что какая-нибудь таинственная вещица скрыта внутри Сапожка, я сунул в него руку и что-то нащупал.

– Господин Блатомир! Позволю напомнить, что король Люпик сказал не ковыряться в Сапожке! – зловещим шепотом проговорил Дереванш. – Король требовал даже не разглядывать реликвию, не читать знаки на ней и не пытаться…

– Плевать мне, что требовал ваш король, – оборвал я архивариуса. – Пока я сам не разберусь, что за хреновина досталась нам от госпожи Пелесоны, все короли и королевства пусть пребывают в священном ожидании. А чего они дождутся, уже нам решать.

Внутри сапога лежала всего лишь дохлая мышь, совершенно высохшая и, несомненно, святая. Выругавшись, я отбросил ее подальше, и начал ковырять консервным ножом каблук в надежде, что в нем имеется какой-нибудь важный секрет.

– Не надо бы этого делать, Булатов… – с опаской произнесла Элсирика.

Господин Дереванш ничего не произнес – он смотрел на меня, парализованный ужасом.

– Не надо? А как по-вашему извлечь наружу Истину? – поинтересовался я и повернулся к рыцарю: – Правильно я говорю, господин Дебош?

– Ну… не знаю… Может быть не стоит нам так торопиться с извлечением Истины… – ответил он, наблюдая за мной лихорадочно светящимися глазами.

– И здесь ничего нет, – мрачно произнес я, убедившись, что в каблуке не таилось ничего неожиданного. – Остается кому-нибудь надеть эту обувку. Только так мы узнаем, в чем ее сила и чего так боялся король. Пожалуйста, госпожа Элсирика, вашу ножку, – я ухватил Аньку за ступню.

Она взвизгнула и испугано оттолкнула меня.

– Совсем, Булатов, свихнулся! Размерчик не мой! Это, наверное, будет сороковой. А у меня, между прочим, тридцать шестой! В общем, не одену я! Тем более такое старье! – она отползла от меня к Дебошу.

– Ну, как знаете. А у меня, тоже между прочим, не сороковой. Хотя, госпожа Пелесона была крупной женщиной, мне ее башмак напялить будет не легко, – я стащил свой сапог, сел поудобнее, упираясь спиной в ствол дерева.

– Господин Блатоми-ир! – простонал архивариус, глядя, как я примериваюсь натянуть святейшую реликвию на ногу. – Умоляю, не делайте этого! Король Люпик строго настрого предупреждал! Вы подумайте, подумайте, что из этого может получиться! Предупреждаю, будет большая беда! И нам, и Люпику, и нашей Кенесии!

– Не скулите, Дереванш! Большая беда! Король Люпик! Король Люпик! Хлюпик он, а не Люпик. А до Рорида и ближних границ Кенесии отсюда не одна сотня лиг, – успокоил я библиотекаря. – Вы что, всерьез думаете, что если высвободиться какая-то тайная сила, то достигнет кенесийской столицы?! Глупости это! И вспомните, как в пророчестве сказано: «Великая сила скрывается в Сапожке. Сила перейдет сия к тому, кто…», – я поскреб затылок, вспоминая слова из пергамента Мертаруса, которые архивариус повторял много раз.

– «Все начнется с того Сапожка, ибо великая сила скрывается в нем, – подняв взгляд к небу, продекламировал Дереванш. – И перейдет сила к тому, кто завладеет им, ибо ему тогда предстоит решать чему быть, а чему никогда не быть».

– Вот видите, друг мой, как все просто. Если эта штука реально работает, то я всего лишь решу, чему это… быть, а чему быть не следует. И все – без всяких потрясений, землетрясений, смерчей и волшебных ураганов! А я уж решить смогу. Так что расслабьтесь и спокойнее относитесь ко всяким божественным пустякам, – я сунул ногу в голенище и потянул Сапожек на себя.

– Игореша, ты уверен, что все так просто? И что потом предстоит решать? – Элсирика вздрогнула от жалобного скрипа старой кожи.

– Не волнуйся, детка. Что потребуется решать, то и решим. Все решим, по справедливости, как примеры по арифметике для третьего класса, – чертова обувка никак не хотела налезать мне на ногу.

Опираясь на дерево, я привстал и с решимостью потянул голенище на себя. Кожа затрещала, и ступня моя просунулась чуть дальше.

– Погубите вы нас, господин Блатомир! Решать в этом мире могут только боги или короли! – обреченно произнес Дереванш. – Им для этого сила и власть…

– Боги, извините, заняты другими делами, – ответил я, вспотев от борьбы с Сапожком. – А короли ничего решить не в состоянии. Одним ума не хватает, другим силенок. Если бы короли сами были на что-то способны, то не обращались бы за помощью к магам. Я вам обещаю, господин Дереванш: утром, если все нормально будет, отправимся ко двору вашего многопочитаемого Люпика и торжественно вручим ему этот сапог.

Я засунул ногу в реликвию довольно глубоко и утвердился, что слухи, ходившие о ее таинственном могуществе, были сильно преувеличены. Единственная пользу, которую можно было извлечь из ветхой штучки Пелесоны – это приличные деньги (если поторговаться) и расположение кенесийского короля. Поморщившись от боли в стиснутой ступне, я потянул Сапожок еще раз со всей силы. И тут случилось совершенно неожиданное, от чего сердце в моей груди жалобно сжалось и не разжималось несколько секунд: старая кожа Сапожка затрещала и разорвалась по швам. Подошва с частью великой реликвии шлепнулась на землю; в моих руках осталось два безобразных куска голенища.

– О, боги! – Бланш Дебош вскочил с места, едва не перевернув волшебную сумку.

Элсирика, выкрикнув пару междометий, подбежала ко мне. А господин Дереванш даже не пошевелился и не проронил ни звука – так велико было его потрясение. Он лишь посерел лицом и застыл в нелепой позе, протянув скрюченные пальцы к баночке шпрот. Минутой позже, когда архивариус снова обрел возможность дышать и ворочать языком, он простонал:

– Господин Блатомир!… Прошлый раз вы погубили великую реликвию нашего народа – Клочок Мертаруса. Дражайший свиток, который мы всем королевством берегли сотни лет, в один миг вы превратили в жалкую тряпку, облив элем, бараньим жиром и истерев дном миски до неузнаваемости! Теперь вы погубили величайшую реликвию всей Гильды! Вы порвали Сапожок Пелесоны!!! В клочья! Зачем вы это делаете?! Вы не маг – вы какой-то разрушитель с душою злого демона! Да сотрется из памяти нашего народа день, когда вы пожаловали в Кенесию!

– Извините, но я же не виноват, что кожа вашего сапожка оказалось такой дряхлой, – оправдался я, потряхивая обрывками голенища. – Никуда не годная кожа! Да и ерундовый был сапожок. Магии в нем – ноль. Никаких полезных свойств. Только одно сомнительное достоинство – мол, его носила святейшая госпожа Пелесона. Еще хрен его знает, насколько она была святой!

– Не кощунствуйте, господин маг! – резким фальцетом предостерег кенесиец. – После всего, что вы сделали, не вам рассуждать о святости!

– Что это за штука? – Рябинина присела возле меня на корточки и потрогала грязно-желтый край, торчавший из куска голенища.

– Видимо подкладка, – отозвался я. – Тоже была не первой свежести.

– Здесь какие-то буквы, Булатов. На подкладке бывают буквы? – Анна Васильевна тихонько потянула за желтый лоскут.

– Бывают. Артикул, страна-производитель, инструкция к стирке, – с раздражением пояснил я. – На наших подкладках – наши буквы, на китайских – китайские. Что не понятно?

– Да это, Игореша, не подкладка, а какой-то пергамент! – разволновавшись, заявила писательница.

– Пергамент? Ты имеешь в виду, что здесь какое-то послание? – я потянул желтый краешек из обрывка голенища и тут же понял, что писательница права. – Дебош, дайте нож! – скомандовал я, тоже испытывая немалое волнение.

Всунув стальное острие между двух слоев старой кожи, я осторожно извлек грязно-желтый лоскут. Им действительно оказался пергамент, исписанный мелкими аккуратными буквами.

– «… так было последние дни. Было при мне и младшей жрице Амфи. В этом свидетельствую вам я – Пелесона. И эту святую тайну…» – прочитал я вслух первые строки и, посмотрев на королевского архивариуса, довольно улыбнулся. – Мой рассерженный друг, боюсь, что вместо пергамента, накарябанного Мертарусом, мы имеем послание от трижды святой Пелесоны. Этот свиток поценнее будет! Вы должны молится на меня! Всей душой благодарить, что я разорвал ваш чертов Сапожок! Как видите, все удачно складывается, и маг Блатомир, знает, что делает!

– Да, но… – библиотекарь сконфуженно дернул плечами и протянул руку к свитку. – Что там, господин Блатомир? Пожалуйста, покажите!

– Не знаю еще. Но, убежден – нечто важное. Иначе этот документ не стали бы зашивать от посторонних глаз в сапог и хранить два тысячелетия в столь недоступном месте! Читайте! – я вручил пергамент кенесийцу.

– Нет сомнений, здесь и есть та самая Потерянная Истина! – воскликнул Дебош. – Здесь Ее главная часть! Дайте, дайте я прочитаю!

– Пусть читает наш грамотный Дереванш, – настоял я.

– Гред Чудотворец! Не все слова сохранились, и не разберу я при тусклом свете! – архивариус присел возле костра и склонился над свитком, вздохнул, дернул плечами, и снова зазвучал его возбужденный голос: – «…так было последние дни. Было при мне и младшей жрице Амфи. В этом свидетельствую вам я – Пелесона. И эту святую тайну знают лишь воды источника Дзин, травы и цветы вокруг него. И еще два человека: я и юная Амфи, которая уже не скажет никому ничего…».

– Извините, но здесь не разобрать слов… – архивариус с испугом и смятением глянул на меня.

– Дальше читайте! – я ткнул пальцем в пергамент, где строки проступали достаточно ясно.

– «… мы расчесывали ее волосы и вплетали в них маленькие белые лилии. О, Юния наша, прекрасна была она! И разве можно подумать, что кто-нибудь из смертных сравнится красотою с богиней! Она была прекрасна и печальна: раздор с Гредом не давал ей покоя, и последние дни ходила она сама не своя, то взглядом деревья и птиц сжигая, то животворящим дыханием воскрешая их. А Вирг по вечерам появлялся, едва солнце садилось за горизонт. Появлялся и тенью ходил за Юнией нашей. Иногда они сидели у источника и говорили, долго говорили друг с другом. Ни я, ни юная Амфи не смели слышать их слов. Такими вечерами мы жили в тревоге. Весь мир был в тревоге: тяжело вздыхала земля, и с неба падали звезды.

Вирг – суровый и властный бог, он поселился в нашем крошечном храме, и мы служили ему и ей – Юнии нашей прекрасной, от светлого взора которой сердце разрывалось на части, и тело сгорало от трепетного жара. Мы служили им, а они, забыв о небе и всем мире, оставались возле нас. И на лицах их уже будто бы не было прошлой тревоги. Они любили друг друга, удаляясь лунными ночами в сад, обнимали друг друга у святого источника Дзин, целовали друг друга в лучах восходящего солнца. А потом они исчезли: и он, и она. В холодный вечер исчезли, словно не было их никогда.

Лишь через год я со жрицей Амфи снова увидела Юнию, сошедшую с неба в ослепительном свете. В ослепительном свете стояла она перед нами, молчала, и глаза ее от горя были красны. Потом богиня сказала, что в ночь полной Виолы у нее родится дочь – ребенок Вирга. Так и случилось: когда небо заблестело звездами, и над горами стала Виола, у богини нашей родилась девочка. И вскрикнули мы с юной жрицей Амфи от радости – так прекрасно было божественное дитя! Так золотисто сверкали ее волосы, и так ясны были синие глаза, что разом подумали мы: «родилась самая прекрасная из богинь»! Но богиня наша, Юния, лишь зарыдала и сказала потом: «никто не должен узнать об этом ребенке. Не существует его ни для кого, иначе будет на небе жестокий раздор, горе большое нашему миру и всем живущим». Сказала Юния это, взмахнула рукой и наложила на дочь свою вечный сон.

По приказу богини нашей схоронили мы дитя в пещере высокой горы. Схоронили навсегда, чтобы был мир между богами, и к людям не пришла беда. С тех пор глаза мои не видели ни Юнию, ни Вирга, а на сердце моем лежала печаль могильным камнем. Камнем тяжелым, как тот, что закрыл вход в святую пещеру. Я должна была умереть с тайной этой, и безропотно бы сделала так, но глаза богами рожденной и мной погребенной, каждый день смотрят в душу мне, каждую ночь терзает меня ее плачь. И пишу я это…».

13.

Дереванш пыхтя и согнувшись над свитком, сидел еще с минутку, потом признал:

– Дальше не могу разобрать. Только отдельные слова, господин Блатомир. Днем, мы обязательно посмотрим пергамент внимательнее. Мы изучим в нем каждую черточку, каждую точку!

– Жуткая история, – тряхнув головой, прошептала Рябинина. – Если только в ней есть правда, то… То что же получается? У Юнии с Виргом была тайная любовная связь? И… ребенок?!

– Извините, – распухшими губами проговорил Бланш Дебош, – но я не мог подумать, что Истина окажется именно такой!

– Не знаю, что было у Юнии с Виргом. Сдается мне, это мифология… Обычная мифология, лишенная практической пользы, – поглядывая на пергамент, я закурил. – Конечно, этот лоскут, извлеченный нами на свет божий из тьмы веков, родит много шума. Наверняка не избежать религиозного скандала, и, может быть, начнется новая храмовая война. Но я, господа, жестоко разочарован.

– Мы еще не представляем, с какой ценностью столкнулись. Величайшей ценностью! Свидетельством от святейшей Пелесоны! – Дереванш бережно пригладил пергамент. – Нам не дано это понять и должным образом оценить.

– Не беспокойтесь – оценить сможем. И должным образом, – встав в полный рост, заверил я кенесийца. – Известно мне, что даже некоторые мифы стоят очень много, потому что они способны менять кое-что в умах людей и менять течение истории.

Мне показалось, что в листве что-то мелькнуло. Я поднял голову и увидел, как над кустом во вращающемся круге материализуется мильдийская руна Арж. Эта руна так часто мелькала передо мной последнее время, что опасность происходящего я оценил слишком поздно.

– Дереванш! Свиток! – крикнул я, но из тьмы уже высунулась мохнатая лапа Варшпаграна.

Раньше, чем я успел дотянуться до посоха, в меня ткнулся серый комок, превратившийся в прочную паутину. В одно мгновенье меня оплело тонкими прочными нитями. Теперь я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а мог лишь беспомощно наблюдать за демоном, мягко спрыгнувшим возле куста. Слабая надежда на рыцаря Дебоша и госпожу Рябинину растаяла в один миг: я повернул голову, и увидел, что они пойманы демонической паутиной, так же как я. Оставался один Дереванш, сидевший на краю скатерти рядом с пергаментом. Только страх сковал кенесийца крепче, чем нас волшебные путы.

– Великий маг Блатомир! Рад, чрезвычайно рад! Отличная работа! – Варшпагран покосился на свиток желтым глазом. – Все-таки вы достали это… – весело покачивая крылышками, он подошел к архивариусу.

Кенесиец отпрыгнул в сторону, едва не угадив в костер.

– Дереванш, Гред вас по затылку! Возьмите свиток! – сквозь зубы процедил я.

– Зачем напрягаться? Я сам его в состоянии взять, – демон усмехнулся, скаля острые зубки, и с торжественной медлительностью наклонился над желтым лоскутом. – Надо же – свидетельство от самой госпожи Пелесоны! А я тут, друзья мои, рядом проходил совершенно случайно. Смотрю, костер в лесу горит. Дай, думаю, зайду на огонек. И вот же удача какая – лежит на земле очень ценный документ! Вы себе представить не можете, какой он ценный! Для вас-то, конечно, тьфу – штука плевая. Ну, разве что задницу вытереть или какому-нибудь королю подарить. А мне… Ах! – Варшпагран поднял к небу желтые глаза и дважды моргнул, едва не пустив от счастья слезу. – Много наших за ним охотились. Столько времени и все никак не могли достать! Дрегошван, Брех, и Мирлик жизнями за этот документ заплатили, но так и не смогли к нему приблизиться. Некоторые даже догадывались, где он запрятан, но хитрость в том, что его найти должен был обязательно человек. Обязательно! Найти и вот так, почти на блюдечке нам преподнести. Сами понимаете – верховные законы, будь они трижды не ладны. Принципы, позы, всякие глупые условности, усложнения… Придумывают их верховные, а нам простым демонам и простым людям с ними жить.

– Скотина хвостатая, зачем тебе свиток? Лично тебе пользы от него никакой. А горя не оберешься – это я тебе гарантирую! – сказал я, стараясь незаметно высвободить руки из паутины.

– Ну что ты, величайший маг Блатомир, разве сам не понимаешь, какой силы компромат в вашем дряхлом пергаменте? – физиономия демоненка скривилась гримаской изумления и удовольствия. – Документ-то подлинный. И слова Пелесонины отражают чистую истину. Чистейшую истину. Лично я не сомневаюсь. И боги не усомнятся… Боги, они ж такие сволочи, что брехню от правды вмиг отличают, ровно люди хорошее вино от кислого. Вот своим умом подумай, что случиться, если эту хреновину, – он легонько потряс свитком, – Греду сунуть под нос и нашептать ему на ушко нужные слова? Ой, занервничает он! Ой, занервничает! Кстати, по моим сведеньям, и Вирг, несчастный, не знает о ребеночке. Догадываешься, да, как обернется? Кому-то очень плохо будет. Ну а как следствие, кому-то очень хорошо. Разразится божественный скандальчик, такой, что и некоторые нормы мироздания решительно пострадают, и границы между мирами исхудают до дыр. А мы – демоны тут как тут. Мы давно ждем возможности, чтобы отгрести новое жизненное пространство. Вот, кстати, Гильда нам очень подходит.

– Господин Блатомир, что-то я не пойму, куда это он клонит? – Дебош заворочался, пытаясь повернуться ко мне. – Это какие еще границы исхудают?

– Межмировые границы. Межмировые. Иначе говоря, Гильда ваша станет нашей, – щелкнув рыцаря по синему носу, объяснил Варшпагран. – Кстати, желаешь присягнуть мне?

– Я убью тебя, как только освобожу руки! – искреннее заверил Дебош и принялся с особым старанием разрывать паутину.

– Ну и дурак. Ведь скоро я получу высокий ранг от Ааберека. Да, от самого самого верховного Ааберека! И огромный надел близ Илорги. Быть может вместе с городом и с самой обителью Непорочных Дев. Эх, нравится мне это место! – демоненок мечтательно улыбнулся и подошел к Рябининой.

Анна Васильевна, сжав губы, повернулась ко мне.

– Сердечно благодарен вам, восхитительная госпожа Элсирика! – хитро усмехнувшись, промурлыкал демоненок. – В моем успехе ваша заслуга весьма велика. Скоро вы сможете стать моей фрейлиной. Возможно, самой любимой фрейлиной, – он попытался повернуть ее подбородок к себе, но Рябинина резко мотнула головой.

– Маг Блатомир и господин архивариус, вам так же мое почтение. Душевно благодарю, за проделанную работу! – отступая к руне, сверкавшей над кустом, Варшпагран шутовски раскланялся.

– Дереванш, будьте мужчиной, задержите его! – крикнул я.

Кенесиец, вздрогнул и сделал робкое движение к демону, однако тот, взмахнул крыльями и исчез в темноте, унося свиток, сила которого была равна вселенскому катаклизму.

– Господин Дереванш, скорее освободите нас! – потребовала Элсирика. – Или вы так и будете стоять столбом?!

– А? – архивариус медленно повернулся.

Лицо его казалось трагически серым. И глаза были серыми, будто присыпанными пеплом.

– О, боги! Боги! – простонал он. – Оказывается, демоны тайно использовали нас! Они все знали, все продумали наперед!

– А я ни раз говорил, что с Варшпагран и его родственничками любые отношения опасны! Они хитры и коварны, больше любого из людей, преуспевшего в нечистом ремесле, – отозвался я, все еще пытаясь освободиться от неподатливой паутины, неприятно щекотавшей запястья. – Сколько великих магов так пропало: думали, что строят ловушку демону, и сами в нее угождали. Дереванш, помогите же мне!

Кенесиец неохотно подошел и начал сдирать с меня лохмотья паутины.

– Возьмите нож, – посоветовал ему Дебош, наполовину похожий на огромную куколку бабочки.

– Что же теперь будет?! – причитал архивариус, неуклюже орудуя стальным лезвием. – Мы нашли и сразу потеряли величайшую реликвию! Сами того не зная, мы помогали демонам! Мы передали в их руки важнейший документ! Мы подвели короля Люпика!

– Забудьте про своего Люпика! – оборвал его я. – Дела обстоят куда серьезнее! Какой-то король, даже какое-то королевство – лишь мелкая монета в этой игре. Вся Гильда рискует стать частью демонического мира!

– Мы можем как-то помешать этому? – встрепенулся Дебош, сбрасывая с себя лохмотья паутины.

– Боюсь, что нет. Это мог сделать господин Дереванш, прояви он хоть каплю отваги! – сердито глянув на кенесийца, я повернулся к Рябининой и помог ей распутать на шее серые нити.

– Но что я мог поделать! – вскрикнул библиотекарь. – Он же демон! Как я мог задержать его?!

– Вы могли хотя бы попробовать справиться с ним! Схватить его за хвост, заломить ему крылья, вырвать свиток и убежать. Или пустить в ход свои кровожадные зубы, как это было при стычке с копателями, – мне показалось, что где-то высоко в небе пронеслись темные тени, и я поднял голову. – Вы должны были хотя бы попытаться как-нибудь противостоять ему, чтобы потом всю жизнь не корить себя в случившемся!

– Что-то, господин Блат, происходит! – произнесла Рябинина. – Что-то недоброе.

Она тоже заметила или почувствовала перемены и подняла глаза к звездам.

– Да, происходит, – подтвердил я. – Боюсь, что сегодня утром многие проснуться на этой земле, но уже в другом мире.

Задрав голову, я смотрел на тени витавшие в ночном небе. Они не походили ни на облака, ни на птиц – они были чем-то другим, чему здесь пока не было названия.

– Булатов, но не может же это случиться так быстро! – с испугом произнесла Анна Васильевна. – Не хочешь ли ты сказать, что Варшпагран уже успел доставить свиток по назначению?! Не мог же он это сделать за несколько минут, пока мы сдирали с себя паутину?! И божественный скандал так быстро случиться не мог!

– Не знаю, – я пожал плечами и наклонился за посохом. – Говорят, что события в божественных хорах происходят или очень долго или очень быстро. У них другой ход времени, и жизнь устроена совершенно иначе. Так что за наши несколько минут там могло произойти что угодно.

Едва я это договорил, ночное небо пронзила молния, хотя над нами не было ни одной тучи, и сверху все так же ярко светили звезды. Раскатистым эхом гром прошелся над долиной Алраки. За первой молнией ударила вторая, потом еще и еще. Горизонт над черным лесом и горами замигал яркими извилистыми линиями. Казалось, небосвод пошел трещинами и в них вырывается ослепительный свет чужих миров. Воздух вокруг нас был словно пересыщен электричеством и гневом. А потом мы увидели, как далеко на юго-западе в небе появилась багрово-красная мандорла [2], похожая на свет демонической свечи, и я понял, что где-то там откроются огромные ворота между мирами. Она медленно опускалась к земле, становясь крупнее и ярче.

Схватив сумку и посох, я начал подниматься на утес. Элсирика и Бланш Дебош, охваченные волнением, поспешали за мной. За ними, спотыкаясь на каменистой тропе, едва поспевал господин Дереванш.

От грозовых разрядов, земля содрогалась под нами. В ярких вспышках молний, тени кустов и деревьев плясали словно длинные худые демоны. Затем подул ветер. Сильный ветер с юго-запада, свистящий в ушах и срывающий пригоршнями листву.

Когда мы поднялись на вершину, и стали на каменной площадке, нависавшей над речной долиной, то увидели: мандорла уже соединилась с землей, и вокруг нее полыхает багровое зарево.

– Что это за огонь такой? Господин Блатомир, объясните! Что это такое спустилось с неба? – трогая меня за плечо, вопрошал Бланш Дебош.

– Боюсь, что все затеянное демонами свершилось, – отозвался я, доставая из сумки карту и компас.

Когда магнитная стрелка успокоилась, я, подсвечивая фонариком, определил азимут и сделал кое-какие вычислительные поправки. По моим расчетам демоническая мандорла опустилась в Рориде.

– Сожалею, господин Дереванш, но ворота демонов открылись точно в столице Кенесии, – сообщил я. – Теперь для короля Люпика Сапожок бесполезен – древнее пророчество сбылось.