Часть четвертая. Конфуз Пико и жуткое подземелье.

Одно утешение – может быть, я не выглядел таким дураком, каким себя чувствовал. Сомерсет Моэм

1.

Добравшись до дороги, я оглянулся. Элсирика все еще стояла у края поляны, едва заметная среди вечерних теней. «Прощание славянки», – от чего-то пришло мне на ум. Госпоже Рябининой явно не хватало голубого платочка в руку, которым она могла бы помахать мне в след и вытереть слезу. Только в нашем драматическом расставании славянкой был еще и я, поскольку я счастливо унаследовал верхнюю часть ее тела. Как же все-таки это чудесно! Вот что делает высокая магия с людьми: был себе нормальным мужчиной (я бы даже сказал, агрессивно-нормальным), а стал по пояс женщиной. Тоже весьма нормальной: молодая, аппетитных форм грудь покачивалась при каждом шаге, от чего нижняя, мужская часть моего организма испытывала естественное и сильное возбуждение. Это мешало сосредоточится на главной цели, которая вела меня в замок графа Конфуза Пико: за второй половинкой ключа, находившегося, конечно, в гробу Сура Пориза Рыжего.

– Ничего, прорвемся! – сказал я, шагая быстрее к мостику, перекинутому через неглубокую канавку, оставшуюся от некогда глубокого рва. – С моими женскими чарами, господин Конфуз, вы мне не только ключик на блюдечке принесете, вы будете готовы весь замок подать к моим ногам. Впрочем, к ногам вряд ли… Ведь именно ноги выдавали меня. Торчавшие из-под юбки сапоги сорок третьего размера, с бронзовыми кантами и вышитыми суровой ниткой василисками, явно служили не тем пьедесталом, который должен нести утонченный и возвышенный образ госпожи Элсирики. Но я не сомневался, что справлюсь и с этой ничтожной проблемой. Совру что-нибудь – ложь из уст красивой женщины звучит ангельским откровением. Ха! Мало ли что с моими ногами, быть может, мозоли после долгого странствия требуют именно такой размер обувки.

Перейдя мостик, я остановился возле ворот и постучал. Ох, до чего же неудобные эти женские кулачки: хрупкие, маленькие, жалкие! На мои постукивания створка ворот, обитая железными полосами, не отреагировала практически никак. Зато я вынужден был сказать: «ай!» и схватиться за ушибленные пальцы. После неудачного опыта с кулачком я решил постучать ногой. На удары тяжелых сапог ворота отозвались скрипом, и тут я увидел веревочку, закачавшуюся прямо перед моим носом. Несомненно, она соединялась с хитрой системой, служившей чем-то вроде дверного звонка. Я потянул за упругий хвостик несколько раз, и во дворе замка неровным, долгим звуком запел колокол, и залаяли собаки. Через несколько минут по ту сторону ворот послышалось ворчание и неторопливые шаги прислуги.

– Кого там демоны притащили? – полюбопытствовал недовольный голос.

– Элсирика к графу Пико, – отозвался я. – Извольте немедленно впустить.

– К графу? – переспросили с той стороны. – Какая еще Элсирика?

– Великая кенесийская писательница, – сказал я убедительно и по возможности грозно, однако горлышко Рябининой, которым я вел переговоры, было не способно издать по-настоящему грозные нотки. – Автор бессмертных романов «Красная Юбочка», «Снежана и семь озабоченных гномов» и десятка других убойных триллеров, – добавил я для тупого гильдийца никак не спешившего открывать ворота.

– И что с того? – безразлично проговорил субъект, разглядывая меня в щелку между створок. – Граф не ждет никаких гостей.

Это была абсолютная наглость. Если бы мой посох не покоился на дне сумки, то я бы наверняка воспользовался им и проучил негодяя, а так я лишь выкрикнул:

– Гром тебя порази! Я – Элсирика, которую в Илии, Кенесии и Мильдии знает каждая собака! Вернее, все мало-мальски образованные люди! Немедленно доложи графу, иначе я тебя наизнанку выверну, бестолочь неграмотная!

– Горби, пойди скажи графу что к нему какая-то склочная девка, известная всем собакам, – произнес недовольный голос.

– Не склочная девка, а госпожа Элсирика! Эл-си-ри-ка! – бросил я вслед удалявшимся шагам.

Ожидать пока какой-то Горби сбегает за Конфузом Пико было для меня сущим испытанием. Графский прислужник ходил по ту сторону ворот, поглядывал на меня в щель и ворчал что-то неприличное, а я в нетерпении вышагивал у края мосточка, точно фотомодель по подиуму, одергивая юбку и фыркая накрашенными губками.

– Граф книги любит. Может и запустит вас, – раздался из-за ворот голос мучившего меня негодника. – Про что пишите, уважаемая?

– Пра любоффь, – нервно отозвался я, достал пачку «Честерфилд» и закурил.

– Про любовь, это хорошо. Важная тема, – сообщил графский прислужник, видимо, решивший загладить вину передо мной. – Гуляния под луной, вздохи, ахи, поцелуи…

– В основном постельные сцены. Преимущественно жесткий секс, – сказал я, приблизившись к щелке в воротах и пустив струйку табачного дыма в физиономию стража замка. – Я бы сказала, порнографический триллер. Это когда с оборотнями и гномами. Понятно?

– Порно… кехе… чего? – дремучий гильдиец поперхнулся не то дымом, не то неведомым словом.

– Порно того. Ну, где этот чертов Конфуз? – вопросил я и в ту же секунду услышал шаги, приближавшиеся из глубины двора.

– Извиняемся, господин Пико! Сердечно извиняемся! – затараторил прислужник, недавно говоривший со мной о литературе. – Но дамочка очень настырная попалась. Таки убедила меня, что вы ее действительно можете ожидать.

– Действительно Элсирика? – услышал я знакомый голос, полный недоверия.

– Я самая! Граф, открывайте, а то страшненько стоять за воротами, – отозвался я. – Уже совсем темно, того и глядишь, какие-нибудь оборотни или маньяки из кустов выпрыгнут.

Незамедлительно заскрипел запорный механизм, лязгнула задвижка. В воротах открылась высокая дверка.

– О, госпожа Элсирика! Действительно вы! – Конфуз не верил своим глазам, растерянно помаргивал ими, словно ожидая какой-то подвох, и возбужденно подергивал крючковатыми усиками.

– Привет, мой милый друг, – сказал я, задумавшись на секунду, как бы на моем месте повела себя настоящая Элсирика. Я мало знал об истинных отношениях между Рябининой и графом, но догадался, что Анька вряд ли бы кинулась ему на шею. И дружеские объятия, пожалуй, здесь были не уместны. Поэтому я повел себя максимально воспитано: сунул графу под нос ладошку для поцелуя.

Конфуз недоуменно уставился на дымившую между пальцев сигарету, потом на меня.

– Целуйте, – поторопил я его. – Или вы уже забыли, что делают с ручками прекрасных дам в приличном обществе?

– М-моя Элсирика! – Конфуз приложился губами к протянутой руке и с желанием чмокнул ее несколько раз. – Честное слово, не понимаю! Вообразить не могу, как вы в это время очутились здесь одна, без кареты!

– Все банально, граф, как в дешевых романах. Ехали себе, ехали в карете. Вдруг у поворота, там, – я махнул рукой в сторону дороги к Илорге, – колесо отвалилось, и мы перевернулись к такой-то бесстыжей матери! Жутко перевернулись, аж колеса отлетели. И двери тоже. Мой спутник Блатомир поплелся в город, а я к вам решила – вспомнила о недавнем приглашении.

– Как?! Ваша карета перевернулась?! – испуганно произнес Пико. – И колеса отломались! О, боги! Вы-то, Элсирика, надеюсь, не пострадали?

– Ни капельки. Блатомир, скотина, получил пару синяков, и кучер расшиб глупую голову, а я – ни царапинки, и даже не сразу поняла, что с нами случилось.

– Так вашему кучеру наверняка нужна помощь. Сейчас я организую своих людей, – засуетился Конфуз. – Горби, Блюмс, ну-ка готовьте повозку.

– Не стоит, граф, – осадил я его порыв, отбрасывая в темноту окурок. – Я ж говорю: карета совсем развалилась. В щепки. Лошади разбежались. А кучер… В общем, помер кучер. Я его там, в канаве травой присыпала. Утром раскопаем, если хотите.

– О, боги! Ваш кучер разбился насмерть?! Какое же несчастье! Горби, Блюмс!… – снова этот ненормальный призвал своих слуг.

– Успокойтесь, граф, – прервал я его, очень сожалея, что ляпнул по неосторожности о гибели кучера, которого не было и в помине, как и кареты. – Просто успокойтесь, – я похлопал его ладошкой по плечу. – Утром с кучером разберемся. Не стоит портить чудесный вечер такими пустяками. Возьмите лучше мою сумку.

Я вручил слуге волшебный саквояж и, не желая больше стоять как идиот за воротами, решительно шагнул на территорию замка.

– Да, конечно, утром. Если вы, Элсирика, думаете, что это сейчас не так важно. Или может мне послать туда людей? Лучше бы послать… А то здесь волки бродят по округе – испортят мертвое тело бедняги, – продолжал занудствовать Конфуз Пико. – Нужно перевезти его в замок.

– Да что вам дался этот кучер! – возмутился я. – Он был пьяница, матерщинник и бабник. В общем, конченый человек. Не человек, а гоблин навозный. Такого даже очень голодные волки не тронут.

– Гред ему судья. А мы, все-таки люди, – простонал Пико, опираясь на трость (видимо, его нога, раненая неуклюжим Дереваншем, еще сильно болела). – Мы не можем поступить с ним так…

Я понял, что мнительность графа выше всяких разумных пределов и решил успокоить его совесть и нервы.

– Говорю вам, угомонитесь! С кучером я вас разыграла. Шуточка такая, – я рассмеялся звонким смехом госпожи Рябининой. – Жив кучер. Жив, здоров, прекрасно себя чувствует. Вместе с Блатомиром подался в город. А я вот к вам, потому что с ними счастливо разругалась.

Пико, застыв у ворот и осмысливая услышанное, с минуту смотрел на меня полоумными глазами. Лунный свет серебрился на его бледном лице. Оба слуги тоже замерли, и будто даже не дышали. Потом граф вдруг разразился хриплым смехом.

– А вы, госпожа, редкостная шутница! Ну, разве можно так! Ха-ха! Вы меня очень напугали! Ой, как! Я действительно подумал, что в паре лиг от замка лежит мертвый человек – ваш кучер! И жутко мне стало от такой мысли!

Все еще подрагивая от смеха, Конфуз взял меня за руку и с какой-то особой торжественностью повел по мощеной дорожке через внутренний двор. Двор оказался необычно большим даже для древних замков, которые строили с завидным размахом. Помимо площади, тянувшейся от конюшен, здесь даже имелся сад. Вполне приличный сад с множеством фруктовых и декоративных деревьев, подстриженных кустов, с беседками и фонтаном, окруженным свежевскопанными клумбами.

– Прибираемся, – кивнув на кучки спиленных веток, пояснил Пико. – Сад был ужасно запущен – почти сорок лет без хозяина. Теперь здесь работает пять лучших садовников из Илорги. Обещали справиться ко дню Юнии Благословенной. И будет в моем новом владении должный порядок и праздничность. Вот здесь, в большом зале, – он указал тростью на длинный ряд освещенных окон, – пройдут главные торжества: выступление театралов, певцов и танцоров. Два известных мага покажут гостям волшебное искусство. А потом бал-маскарад до самого утра, – разъяснял мне Конфуз детали предстоящего празднества. – Обещаю грандиозное веселье. И не скрою, госпожа Элсирика, что из всех гостей особо я хочу видеть вас.

– Очень лестно, господин Пико. Очень, – я на миг остановился и пожал его свободную руку. – От глубины чувств аж сердце наружу просится. А вот эти штуки, для запуска волшебных огней и фейерверков? – поинтересовался я, поглядывая на деревянные конструкции, освещенные факелами.

– Фейерверков и огней, – подтвердил Пико с гордостью обозревая огромные штуковины у края площади. – Лучшие алхимики Илии трудились много дней. Зрелище обещают великолепное.

– Отлично, граф. А, скажите, где здесь у вас… – я выдержал многозначительную паузу и задал главный вопрос, приведший меня сюда: – родовая усыпальница Поризов? Слышала я, она в подземелье вашего замка. Ведь о ней ходит шумная слава по всей Илии.

– Да, захоронение Поризов – место известное, – согласился Конфуз. – И очень жуткое. Скажу по секрету, в этом одна из причин, по которым я купил замок – люблю мрачные тайны. О привидениях, обитающих здесь, тоже слышали?

– Разумеется. И я скажу вам по секрету… – приблизившись к Пико, я стал на цыпочки и тихо признался: – И я испытываю страсть к подобным штукам. Очень хочу видеть это место. Так, говорите скорее, где вход в подземелье?

– Там, госпожа, – граф покосился на среднюю башню, темным перстом возвышавшуюся в ночном небе. – Только я не думал, что призраки здесь такие буйные. Сначала радовался, что удалось приобрести замок с беспокойным подземельем, а потом крепко пожалел, что оно здесь есть. Даже подумывал замуровать вход туда и позвать жрецов Греда, чтобы провели соответствующий ритуал. Но нашел другое решение. Благодаря виконту Маргу, кстати. Через несколько дней опытные в обращении с привидениями люди, должны утихомирить подземные залы, и тогда туда можно будет спуститься с меньшим риском.

– А сейчас?

– Сейчас, моя прекрасная гостья, это невозможно… – илиец изобразил на лице горькое сожаление, -…при всей моей расположенности к вам. Смертельный риск. Пойдемте, – он направился к трехэтажной пристройке, начинавшейся возле главной башни. – Нас ждет ужин, и вам наверняка хочется отдохнуть с дороги.

Убеждать графа в том, что захоронения Поризов нужно посетить обязательно сегодня, казалось несвоевременным. Я подумал, что ночь длинная, и я смогу это сделать позже, подведя его к насущной теме за ужином, угостив достаточным количеством водки. Если же мне не удастся убедить Пико ни словами, ни хмельным напитком, ни женскими чарами, то я спущусь к гробницам без всякого разрешения. Попозже, когда все улягутся спать. Где вход я уже знал, а дальше все заключалось в моих магических способностях и везении.

По старинной каменной лестнице, украшенной резьбой, порядком истертой и искрошившейся, мы поднялись на второй этаж. Несмотря на то, что замок усиленно облагораживала целая армия работников, здесь еще виднелись следы былого запустения: в красноватом отблеске светильников под потолком качались лохмотья паутины, рельефы на стенах были отмечены толстым слоем пыли. По пути Конфуз с вдохновением рассказывал что-то об отправленных на реставрацию картинах (от них на стенах остались лишь серые прямоугольники), о мебели из мильдийского кипариса, которую он заказал для своего кабинета. Я мало слушал его, обдумывая, как незаметно выбраться отсюда и прокрасться к средней башне, под которой скрывался проход к усыпальнице Поризов и самому саркофагу Сура Рыжего.

– А вам, госпожа Элсирика, предлагаю остановиться вот здесь, – сказал Пико открывая скрипящую дверь в комнату, предпоследнюю на этом этаже. – Извините, может обстановка не достойная вашей красоты, но это пока лучшее, на мой взгляд. В других комнатах еще меньше порядка. Свет, Горби, – приказал он молодому прислужнику, пропуская в помещение его, затем меня.

Когда вспыхнули масляные светильники, я смог осмотреться. Между окном и огромным комодом, инкрустированным нефритовыми пластинами и чеканной бронзой, располагалась огромная кровать с пышным балдахином. Прямо скажем, знатная кровать – я бы не отказался испытать ее сладкий плен с какой-нибудь красоткой. Но поскольку «красоткой» в настоящее время являлся именно я, то возникло нехорошее подозрение, что Конфуз сам не против очутиться под балдахином вместе со мной. От этого меня проняло крепкое желание схватить его за грудки и спросить: «Графская морда, это на что ты этой кроваткой намекаешь?!», однако я вежливо сдержался, улыбнулся и даже одарил его благодарным взглядом голубовато-серых глаз истиной Элсирики.

– Вам нравится? – спросил Пико, хромая за мной в комнату.

– Ага, – отозвался я, прошествовав к полукруглому столику, рядом с которым висело большое зеркало в позолоченном обрамлении. – Не хуже чем в «Хрустальной норе». За похожую обстановочку Элсирика… э-э… в смысле я сама отвалила кучу серебряных гавриков. А тут все вашей милостью… – «на халяву» – хотел сказать я, но вместо этого, изобразил рукой кенесийский жест восхищения.

– Вот и хорошо, что вам нравится. Располагайтесь, пожалуйста. Надеюсь, вам дорогая моя Элсирика, здесь будет удобно, – радостно проговорил Конфуз Пико. – Сейчас распоряжусь, чтобы Майра приготовила чистую постель. А Горби принесет бумагу и письменные принадлежности.

– Это еще зачем? – не понял я, выхватывая сумку у слуги.

– На случай, если к вам придет вдохновение и захочется что-нибудь написать. Ведь я знаю все трогательные причуды творческих людей, – Конфуз тихонько рассмеялся и шутливо пригрозил мне пальцем. – По-правде говоря, госпожа Элсирика, мне очень хотелось, чтоб несколько страниц очередного романа вы написали в моем замке. Я был бы безмерно счастлив, если бы мне удалось создать для вас должные условия и удобства для творчества. И еще я думаю… – он понизил голос, словно собираясь шепнуть мне какую-то важную тайну, – эти старые стены способны вдохновить вас. Воспламенить ваш талант, и подсказать новые сюжеты.

– Да эти стены… – я кивнул и подошел к окну.

Честно говоря, мне было наплевать в каких условиях и удобствах я проведу грядущую ночь, появятся ли на столе письменные принадлежности, и будет ли свежей постель, приготовленная Майрой. Главное, чтобы я сумел выбраться из комнаты, прокрасться в подземелье, найти саркофаг и вытащить из него вторую половинку ключа – а потом хоть мировой потоп с Армагеддоном в совокупности.

– Окно открывается? – поинтересовался я, подергав за ручку и прикидывая, насколько возможно спуститься через него во двор в случае, если мне не удастся выйти через двери.

– Окно? – Конфуз вопросительно уставился на меня.

– Да, оно самое, – я кокетливо поправил рыжие волосы, спадавшие на глаза, и хлопнул ресницами. – Я люблю спать с открытым окном. Тем более у вас в Илорге такие душные ночи. А вдохновение дарит только свежий воздух.

– Блюмс займется вашим окном, как только мы сядем за ужин, – пообещал граф. – А пока я удаляюсь, дабы вы могли разобрать вещи и устроиться со всем удобством. Пойду, распоряжусь, чтобы скорее накрыли стол. Минут через двадцать я зайду за вами, госпожа Элсирика.

Сказав это, Конфуз попятился к выходу, не переставая улыбаться мне. Следом за ним комнату покинул Горби и хмурый Блюмс прикрыл дверь.

– Эх! – воскликнул я и с разбегу прыгнул на кровать.

Некоторое время я лежал на атласных подушках, широко раскинув руки, разглядывая облупившуюся позолоту на потолке. Все складывалось как нельзя лучше: я с легкостью выведал, где находится вход в подземелье, и как только народ в замке отойдет ко сну, проникнуть туда будет не сложно. А главное, Конфуз не распознал обмана – граф принимал меня за настоящую Элсирику. Ха, балбес, он ног моих даже не разглядел!

Конечно, оставалась маленькая проблемка – призраки родового захоронения. Опыта в общения с подобными сущностями я не имел, за исключением небольшой лабораторной практики в университете, но призраки меня абсолютно не смущали. Чего зря париться присутствием бесплотных созданий? Вдобавок мой посох, хранившийся в сумке, был заряжен кое-какими электрическими заклинаниями и силой Воздушной Стихии. А призраки от подобной силы зависимы и не любят, когда ее используют против них. Ох, не любят! Поразмышляв еще немного о возможных опасностях проникновения в подземелье, я встал и подошел к зеркалу.

Из отражающего стекла на меня смотрела Рябинина. Настоящая Анька Рябинина: насмешливые, магнетические глаза серо-голубого цвета с колючими зрачками, распущенные огненно-золотистые волосы и лицо… принцессы Марго из старого французского фильма. И только где-то далеко, неуловимо за этим образом скрывалась невидимая тень меня самого.

– Мать грешная, – произнес я, разглядывая себя в желто-медовом блеске светильников. – Красивая ты, Анька. Вернее, это я красивая. И эта красота убивает. Бедненький граф Пико… Ох и предстоит вам сегодня помучиться!

Я опустил декольте и потрогал свою грудь, нежную и упругую в моих женских пальчиках. Почувствовал, как томное тепло разливается по телу и передается моей мужской половине опасным возбуждением.

– Прелесть какая! – пробормотал я. – Обалдеть, какую прелесть я позаимствовал у Анны Васильевны!

Тут скрипнула дверь, и я увидел на пороге Блюмса. Того самого наглого Блюмса, который пялился на меня в щелку ворот, когда я дожидался хозяина замка.

2.

– Стучаться надо! – сердито заметил я, поворачиваясь к графскому прислужнику.

– Но госпожа Элсирика! О!… – при виде моего полуобнаженного торса лицо Блюмса приобрело оттенок перечного кетчупа. Илиец облизнулся и произнес непослушным языком: – Извиняюсь! Простите во имя Греда!

Я натянул декольте на прежнее место, торопливо размышляя, какой должна быть реакция порядочной дамы с голой грудью, когда в ее спальню врывается неотесанный слуга. Наверное, мне следовало поднять визг и отхлестать Блюмса по щекам, но поднимать панику не было настроения, и я только сказал безразличным тоном:

– Негодяй! Бессовестный извращенец! Мало того, что ты за мной из-за ворот подглядывал, так еще врываешься сюда без стука! Во имя Греда! – передразнил я. – Надеюсь, Гред Праведный накажет тебя за постыдное любопытство!

– Простите, госпожа Элсирика, – потупившись, промямлил илиец, больше не испытывая интереса к моему бюсту, скрытому синей тканью. – Я привык, что комнаты в замке пусты. И еще я привык служить мужчине… Графу уже десять лет как…

Он замолчал, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на пыльный ковер.

– Выкладывай, чего пожаловал, – поторопил я, вновь возвращаясь к зеркалу и приглаживая слегка растрепавшиеся локоны.

– Господин Пико за вами послал – ужин подан.

– Вот и чудненько, – я поднял с кресла саквояж и улыбнулся, выражая готовность.

– Вы с сумкой что ли пойдете? – удивился Блюмс.

– Ага. В ней подарок для господина Конфуза – кое-что к нашему застолью, – выходя из комнаты, пояснил я.

– Госпожа Элсирика, очень вас прошу… – понизив голос, проговорил прислужник, когда мы прошли до середины коридора. – Не жалуйтесь на меня графу.

– Хорошо, шалунишка Блюмс, – с легкостью согласился я, сам не желая превращать в скандал маленькое недоразумение. Что мне жалко было показать хорошие сиськи невежественному илийцу, тем более сиськи не мои? – Не предам. Разве госпожа Элсирика похожа на мелочного доносчика? На этот счет можешь не волноваться. Только теперь ты – мой должник, – добавил я, рассудив, что помощь графского слуги мне еще потребуется.

– Несомненно! – заверил илиец и повторил: – я – ваш должник, госпожа.

Через несколько шагов мы остановились у двери, верх которой покрывали мильдийские охранные руны, а по середине скалились позолоченные головы львов.

– Прошу, – сказал Блюмс, открывая правую створку.

Я вошел в комнату, судя по обстановке служившую кабинетом Конфуза, но никак не обеденным залом. Между резным шкафом и полками, полными книг, располагалось два удобных кресла и низенький столик, уставленный десятком блюд с всякими яствами, хрустальными бокалами и сосудами с питьем. Напротив, за чугунной решеткой потрескивали поленья в камине, над которым висели скрещенные мечи и шпаги, тускло поблескивал крылатый шлем и тяжелый щит с гербом. Хозяин замка сидел в дальнем кресле и полными восхищения глазами смотрел на меня.

– Элсирика, дорогая моя, ну что же вы с сумкой! – спохватился он, вставая мне навстречу. – Клянусь, вы можете совершенно не беспокоиться о багаже. Слуги мои предельно честны, и никто не посмеет притронуться к вашим вещам!

– Я и не беспокоюсь о багаже, а беспокоюсь о… – поставив саквояж рядом с креслом, я наклонился и извлек бутылку водки. – Беспокоюсь о доброй традиции: не ходить в гости с пустыми руками. Вот, водочка! – я со звоном водрузил бутылку на стол. – Напиток богов. И «Пепси-кола». Аналогично – божественное зелье, – пластиковую литровку я втиснул между кувшином с вином и хрустальными бокалами. Банки с тушенкой и килькой в томате решил не доставать, так как на закуску вполне годились запеченные куропатки, громоздившиеся на широком блюде, фаршированная рыба и жареный поросенок, щедро украшенный веточками зелени и вареными артишоками. Я даже пожалел, что закуски на столе имелось так много, ведь это означало, что напоить графа до нужной кондиции будет затруднительно.

– Итак, приступим, – сказал я, плюхнувшись в кресло. Потерев ладоши, я взял бутылку с водкой, сорвал с горлышка акцизную марку и ловко скрутил пробку.

Конфуз с любопытством и удивлением таращился на меня. И Блюмс как-то нескромно застыл у двери, не торопясь удалиться. Конечно, оба илийца понятия не имели о том, что такое «Пепси-кола» и настоящая кристалловская водка. Их просто раздирало от интереса, что я буду делать с волшебными штуковинами (в смысле, бутылками), обклеенными такими яркими, красивыми этикетками и содержащими подозрительную жидкость. А делал я вот что: наполнил два больших бокала до половины водочкой, в два других, поменьше, налил пепси, зашипевшую, словно магическое варево, и поднявшуюся пузырившейся шапкой.

– Ну, давайте, граф для аппетита и за нашу милую встречу, – я протянул ему бокал, мерцавший красными отблесками светильников.

– Это надо пить? – шепотом спросил Конфуз.

– Точно. Пьете сначала прозрачную жидкость и запиваете этой вот, – длинным ногтем я постучал по краю бокала с пепси. – Получается… В общем, нормально получается.

– О, Элсирика… Вы меня пугаете и так интригуете! – усики Пико дернулись, он приблизил хрустальный бокал к губам.

– Большими глотками, – предупредил я и, подавая пример, одним махом выпил свою порцию водки. Схватил соленую маслину и вонзил в нее зубы.

От теплой водки лицо графа, непривычного к крепкому напитку, изменилось не так сильно, как я ожидал: оно всего лишь побледнело, будто подернулось рябью и застыло трагической маской.

– Э-э, запейте, милый друг, – я привстал и сунул под графский нос бокал с пепси.

Илиец отчаянно мотнул головой, словно ему предлагали отведать крови младенцев. Но я был настойчив, и Конфуз забулькал газировкой, осушив ее без остатка. Тут же минутное недовольство на его физиономии сменилось удовлетворением, он рыгнул газами, бодро вырвавшимися из желудка, и с полным умиротворением вытянулся в кресле.

– Поразительно… – пробормотал Пико, бросая полоумные взгляды то на меня, то на бутылки на столе.

Было видно, что голову его наполняют самые противоречивые мысли, и он не знает, за какую из них полезнее ухватиться. Пока граф пытался разобраться со своими думами и процессами, происходящими в организме, я откромсал от поросенка мясистый кусок, из салатницы положил в тарелку кушанье розового цвета и приступил к трапезе.

– Элсирика… – тихо проговорил Конфуз Пико, наклоняясь к столу.

– Что? – я кокетливо хлопнул ресницами, и отправил в рот ложку розового кушанья.

– Знаете, мне просто не верится, что все это происходит на самом деле, – зачарованно признался граф. – Не верится, что вы появились в замке так вот неожиданно. До вечера у меня было отвратительное настроение. Посыльный из муниципалитета привез бумаги, в которых меня обвиняют в разрушении памятника герцогу Суру Поризу. Представляете, какая возмутительная чушь? Будто по моему приказу был разрушен наш древний и славный памятник!

– Бес-собразие, – проговорил я, запихивая себе в рот лист салата, кусочек поросенка и придвигая к себе тарелку с паштетом. – Наверняка, вас оговорили какие-то мерзавцы. Интересно, кому потребовалось ломать восхитительную скульптуру, прикрываясь честным именем Пико? – я закатил к потолку светлые очи Элсирики, с улыбкой вспоминая, как это каменное чудовище – герцог Сур Пориз Рыжий – вмиг разлетелся от моего Громового удара, и как потом негодовала толпа возмущенных горожан. Что поделаешь, раскрытие великой тайны требует великих жертв. Откуда мне было знать тогда, что жертва будет напрасной.

– Так мало того, они еще требуют, чтобы я восстановил памятник ко дню Юнии Благословенной, – поделился своим горем Конфуз. – И настаивают, чтобы скульптуру отлили из серебра и бронзы! Мол, я обещал им такое!

– Успокойтесь, милый мой, я уверенна, что вы им такого не обещали. Вы не могли им такого обещать, потому… – «потому, что это обещал я» чуть не сорвалось с моих губ, но я быстренько занял их ломтем ветчины. И тут же поспешил налить в бокалы по порции водки.

Конфуз смотрел на мою суету с некоторым недоумением. Наверное, ему было непривычно видеть даму, торопливо разливающую спиртное, хватающую со стола, что попалось под руку и тут же отправляющую это в рот. Увы, у меня разыгрался аппетит, и прикидываться утонченной, благовоспитанной Элсирики в эти минуты мне давалось с трудом.

– Почему? – спросил он, осторожно накалывая вилкой кружок баклажана, присыпанного зеленью и орехами.

– Что «почему»? Ах, да, потому, что вы не могли обещать, то чего не собирались делать. Вы – человек слова. Вы – воплощение порядочности, честности, благородства и всякого прочего. В этом я нисколько не сомневаюсь, – объяснил я, протягивая ему бокал с водкой.

– Спасибо, дорогая Элсирика, – с чувством произнес Пико. – Вы меня очень успокоили, тронули своей беспримерной добротой. А можно еще этого, – он указал на бутылку «Пепси-колы».

– Запросто, – я отвинтил пробку и налил в пустой бокал пузырящееся питье, пришедшееся илийцу по вкусу. – Давайте не будем о плохом. Козе в трещину ваши проблемы с памятником. Пусть муниципалитет его восстанавливает.

– Да, не будем о плохом. Я как раз и хотел сказать, что как только увидел вас, мне стало радостно, и глупости с памятником показались такой никчемной ерундой, что не стоило о нем сейчас вспоминать. Давайте поговорим о литературе. Продолжим наш прежний разговор, начатый в Фолене, – предложил он, поднося хрустальный бокал ко рту.

– А… давайте, – согласился я. Мне было все равно, о чем болтать с господином Конфузом. Главное, чтобы он скорее опьянел, потерял осторожность, и у меня появилась возможность снова вернуться к вопросу о захоронении Поризов. – О литературе, так о литературе, – я опрокинул содержимое бокала в себя и потянулся за кусочком рыбы. – О Пушкине, Достоевском или Перумове будем болтать?

– Что? – не понял илиец.

– Да так, извините, несколько имен безызвестных литераторов, – поспешил оправдаться я, вытаскивая сигарету.

– Ну, зачем же о безызвестных? Поговорим о вас, Элсирика. О книгах, которыми вы осчастливили наш грешный мир, – после второй порции водки граф раскраснелся и стал более непринужденным, его глазки все дольше задерживались на моем декольте и мигали озорным огоньком. – Я прочел все ваши книги из тех, что мне удалось достать в Илии, и убежден, что даже творения Покемона Мильдийского и Пофигама Быстрописа блекнут перед вашим светлым талантом.

– Эт точно, – согласился я, откинувшись на спинку кресла и закуривая. – Быстрописа я вообще серьезным автором не считаю. Дешевка он, раздолбай и графоман. Мне больше по душе Брынс Пьяный. «В кабацком шуме с кружкой эля, я лапал грудь твою, от счастья млея…», – продекламировал я первое пришедшее на ум из поэзии великого Брынса. – Или вот: «Люблю я баб зимой и летом, спешу я всем сказать об этом…».

– О, Элсирика, вы шутите! – Конфуз рассмеялся и пригрозил мне пальцем. – С вашими-то вкусами этого грубого похабника Брынса! Вы знаете, как называется моя любимая книга?

– Даже не догадываюсь, – искренне признался я, пуская к потолку струйку табачного дыма.

– Конечно же «Русик и Люси».

– Это кто такое написал? – я наморщил лоб и нечаянно стряхнул пепел в тарелку.

– Ой, какая вы шутница! Вы написали – все цивилизованные королевства об этом знают.

– Я? Ах, да, конечно, я, – только сейчас я вспомнил, что среди бредовых шедевров госпожи Рябининой имелся роман и с таким названием, сюжет которого был откровенно позаимствован из поэмы «Руслан и Людмила», разумеется, как следует обезображен и дополнен невоздержанными Анькиными фантазиями.

– Прежде всего, меня поразил язык. Ваш неповторимый авторский стиль! Лично я полностью убежден: до сих пор ни наша литература, ни мильдийская, ни литература любой другой высококультурной страны ничего подобного не знала! О, дорогая Элсирика, как же свежо и неожиданно вы пишите! Извиняюсь, а можно этого еще немножечко? – теперь палец графа указал на бутылку с водкой, и я обрадовался, что илиец предпочел водочку «Пепси-коле».

– Интересное питье, – заметил Конфуз, следя за прозрачной жидкостью, с мистической неторопливостью покрывавшей донышко бокала. – Вкус сначала не слишком приятный, зато как бодрит, как воспламеняет душу!

– Душевное питье. Наслаждайтесь, – я протянул ему бокал, а сам с принятием спиртного решил повременить.

– Ух, хорошо! – проглотив пятьдесят грамм воспламеняющего душу напитка, господин Пико шмыгнул носом, нервно дернул плечами и схватился за поросячью ножку. – Так вот, вернемся к вашему творчеству, дорогая Элсирика. Как я уже сказал, больше всех меня потрясла книга «Русик и Люси». Я не хочу сказать, что другие ваши романы хуже – совсем нет. Прекрасны и «Ночи Шехиры», и «Красная Юбочка», и, безусловно, «Маленький Мук с большим хуком». Просто «Русик и Люси» – первое, что я прочитал, открывая вас, как самую гениальную писательницу современности. Поэтому мне так в душу запало. Ах, какой там язык! Какие неожиданные фигуры речи! Ваши сверкающие, многогранные аллюзии, полные музыки глоссолалии, революционные амплификации придают повествованию такую необыкновенную силу и искренность, что слезы брызжут из глаз.

– Простите, ампли… кого?

– Что «кого»? – граф, на миг отстранившийся от жаркой речи, с непониманием уставился на меня.

– Какие еще «амплифекалии»? – поинтересовался я.

– Как же… Я имел в виду амплификации – ряд определений усиливающих смысл сказанного, – оправдался Конфуз и продекламировал: – «Люси нарядна, прекрасна и красива…».

– Да, это есть. Этого добра в моих книгах навалом, – я закивал и подлил ему еще водочки.

– Особенно меня поразило, как вы умело, тонко встраиваете в текст вульгаризмы и эвфемизмы. Самые пикантные ситуации подносите на таком изящном блюдечке, с такой элегантностью, что ими хочется наслаждаться безгранично, – продолжил Пико. – Хочется окунуться в них, переживать их еще и еще. Они словно в хрустальной оправе. Они светятся первородной силой слова.

– Ну, умею, черт возьми, – согласился я, наполняясь гордостью за творчество своей бывшей сокурсницы. – Талант не зароешь. А тем более с вульга… этим, с вульгарностью у меня всегда хорошо было. С детских лет, так сказать.

– Ой, как вы смешно шутите! У вас очень живой ум, милая моя госпожа. Особенно ярко его раскрывают ваши романы. Каждая фраза в них – образец мудрости и афористичности. Некоторые ваши высказывания я даже внес в свой дневник, – граф засуетился, полез в карман. Мне подумалось, что он достанет сейчас какой-нибудь потрепанный блокнотик и начнет зачитывать крылатые фразы Рябининой, но Конфуз извлек шелковый платок, тщательно вытер губы, а потом воспроизвел несколько фразочек по памяти: – «Пришел, увидел, полюбил!». А? Каково? Сколько нарастающей динамики передано тремя могучими словами! Сколько смысла, обусловленного прямым действием! Три гениальных глагола в ряд – и три восходящих победы!

– Цезарем навеяно, – пробормотал я, разливая остаток водки.

Хозяин замка моего замечания не расслышал и продолжил:

– Или вот: «Любовь иногда приходит слишком внезапно и застает нас в неглиже».

– Добавьте сюда еще это: «Любить или не любить, вот в чем вопрос», – посоветовал я, наклонившись к сумке и достав вторую бутылку водки. – Или такое: «Любовь вечна… только партнеры меняются».

– Великолепно! – воскликнул Конфуз, встал и, посапывая от удовольствия, придвинул свое кресло вплотную к моему.

– Последнее только что придумала, – с едва скрытым ехидством сообщил я, освежая бокал графа.

– О, Элсирика!… – проговорил Пико, наклонившись ко мне. – Вы меня так приятно удивляете! Вы меня воспламеняете!

– Я сама с себя обалдеваю, – прошептал я, притягивая к себе графа за кончик воротника и невинно хлопая ресницами.

– Ваши романы пронизаны любовью, – не сводя с меня восторженных глаз, Конфуз тоже моргнул.

– Совершенно в дырочку. Я переполнена любовью, вот она и выплескивается на страницы моих книг. Давайте выпьем, по этому случаю, – я потянулся за бокалами, и моя грудь уперлась в графский нос.

– Элсирика, вы и есть Любовь! – произнес он, принюхиваясь к запаху моего дезодоранта. – Я в вас тону…

Мне подумалось, что затопление графа в буйных волнах любви несколько преждевременно – он вполне еще мог пригодиться, поспособствовать проникновению в усыпальницу Поризов – и я сказал серебристым голоском Элсирики:

– Милый Конфуз, не надо так. Давайте лучше выпьем.

– Давайте, – трагически произнес Пико, принимая бокал.

После возлияния, мы взяли по куску остывшего поросенка и молча ели, глядя друг на друга с бесконечным обожанием. Окончательно насытившись, я закурил и для ощущения полного блаженства положил ноги на стол. Это было моей ошибкой: илиец увидел пыльные сапоги сорок третьего размера, расположившиеся между серебряных блюд, и взгляд его мигом протрезвел.

– Что у вас с ногами, любовь моя?! – с беспокойством спросил он.

– Э-э… – ответил я, не готовый к столь коварному вопросу. – Распухли ноги мои. Ага. К вам спешила так, что ноги натерла, а потом они того… Мозолями обзавелись. В общем, омозолились и категорически распухли. Пришлось расстаться с туфельками и снять сапоги с Блатомира.

– Вы сняли сапоги с мага? Извините, по моему мнению, дурного человека и заносчивого мерзавца.

– Извиняю… – сквозь зубы проговорил я, хотя извинять мне графа за такие речи категорически не хотелось. – Столкнула его с обочины и сказала: «Давай, заносчивый мерзавец, снимай обувку – из-за тебя нашу карету занесло и перевернуло. Из-за тебя пешком теперь иду, и ноги истерла до кровавых пузырей».

– Так что же вы сразу не сообщили, дорогая моя Элсирика, что вам срочно требуется помощь. Я сейчас же позову лекаря. У меня очень хороший лекарь из Героны. Он только смажет ваши ноги, и они к утру придут в порядок. Нет, не лекарь – я сам смажу их целебной мазью, – Конфуз осторожно приподнял край моей юбки, собираясь потрогать лодыжки.

– Я тебе! – моя ладонь звонко шлепнула по его наглым пальцам.

Мне подумалось, что если он обнаружит сейчас под юбкой волосатые ноги истинного мага Блатомира, то объяснить их происхождение будет гораздо труднее, чем пыльных сапог сорок третьего размера.

– Не надо звать лекаря и ко мне под юбку лезть не надо, – отверг я и, смягчившись, улыбнулся. – Нет в этом нужды. Сапоги эти волшебные. Вы же знаете, что маги всегда носят волшебные сапоги? В этих сапожках мои ноженьки сами придут в норму к утру без всяких мазей. Они уже очень хорошо себя чувствуют от целебного влияния рун на подошве. И не будем о грустном, граф, – я снова взял его за воротник и притянул к себе, чтобы отвлечь от проблемы с «распухшими» ногами.

– Не будем, – страдальчески проговорил илиец, глядя на меня с пьяным обожанием. – Элсирика… Вы так прекрасны!… Ваши синие глаза светятся тайной!… Вы сводите меня с ума…

Его раскрасневшаяся физиономия медленно приблизилась к моему лицу. В следующую секунду я обнаружил, что он целует мои губы, жадно причмокивая. Честно признаюсь: нет ничего омерзительнее поцелуя мужчины. Тем более пьяного. Тем более, если этот мужчина – граф Пико. Отвратительность происходящего я воспринимал и чувством, и умом. В тоже время какая-то часть моего существа, принадлежавшая скорее Аньке Рябининой, чем мне, протеста не выражала. Даже напротив: при повторном поцелуе издала звук, похожий на довольное «мур-р!». Может быть, сразу за этими несанкционированными лобзаниями мне следовало дико возмутиться и отвесить негодяю пощечину или ударить его коленом в пах, но я, несмотря на гадливость, ворочавшуюся во мне, обнял графа за шею, прижался щекой к колючему подбородку и лишь потом небрежно оттолкнул.

– Возлюбленная моя… – прошептал Пико.

Я не ответил: оскорблено хлопнул ресницами и отвернулся к окну: там, в слабом блеске факелов виднелась средняя башня замка с зубчатой короной, над которой светила половинка луны.

– Я обидел вас? – тихо и надрывно вопросил Конфуз.

– Не-а. Все нормально… все в шоколаде… – отозвался я, брезгливо вытирая губы платочком, по которому оставался красный след помады. – Только остроты чувств не хватает. Хочется обстановку сменить на что-нибудь необычное… страшно-романтичное. Э-э, дорогой Конфуз, а давайте прогуляемся в подземелье с призраками? Клянусь, в таких местах мои чувства раскроются в полной мере. Целоваться будем, пока губы не посинеют.

– В усыпальницу Поризов? – переспросил Конфуз дрожащим от волнения голосом.

– Именно.

– Сейчас? Ночью?

– Да, мой милый. А чего нам тянуть, – я взял его ладонь и погладил редкие волоски, тут же вставшие дыбом.

– Ну…

– Без всяких «ну», – я решительно встал и долил в бокалы водки.

– Может быть, просто погуляем по саду? – предложил Конфуз. – Уверяю вас, ночью там тоже страшно. И в темной беседке за кустами можно пережить очень острые чувства. Говорят, призраки возле фонтана часто появляются и на лужайке под старой смоковницей.

– Я люблю подземелья, дорогой мой. Темные подземелья с грубыми старыми стенами, с крысами и паутиной. Люблю гробы, мертвые кости, – лирически произнес я, укладывая на кусок хлеба рыбу. – Меня это очень возбуждает. Сразу чувствуешь себя беззащитной, слабой и от этого так хочется ощутить себя в крепких мужских объятиях.

– Как вы меня интригуете, госпожа Элсирика! – граф потянулся к бокалу.

Было видно, что он колебался: с одной стороны его держал страх, с другой влекло мое женское очарование. И я подтолкнул его к решению многозначительным обещанием:

– Будем целоваться возле саркофага самого Сура Пориза, – прошептал я, кокетливо убрав с лица волосы. – Представляете, как это романтично? Таинственный полумрак, блики факела на сырой стене. В крипте только вы, я и мертвый герцог Сур. Мать грешная, боюсь, я не сдержусь и позволю вам еще что-нибудь кроме поцелуев!

Последние слова привели Конфуза в неудержимый трепет.

– Идемте! В подземелье, моя возлюбленная Элсирика! – заторопился он, стискивая мою руку. – С вами хоть демону в пасть!

3.

Вопреки протесту пьяного графа сумку я взял с собой. Объяснять ему, что в моем саквояже посох, без которого нам не справится с призраками и другими неприятностями, проявляющимися ночами возле могил, было как-то бессмысленно. И не понял бы он, каким образом у кенесийской писательницы оказалось магическое орудие. Опять бы затараторил попугаем: «Элсирика, вы меня удивляете! Вы меня интригуете!».

Спустившись по лестнице, мы вышли во двор. Стояли несколько минут, глядя на среднюю башню и звездное небо, любовались голубым блеском Леды и беззвучным порханием летучих мышей. Удивительно, но возле ажурных конструкций для запуска фейерверков и волшебных огней еще возились люди, и между повозками и складом наблюдалось какое-то оживление, хотя время приближалось к полуночи.

– Как же хорошо! – произнес Пико, выдыхая воздух, пахнущий сыростью и травами. – Чудесная ночь, любовь моя! – перехватив трость, он взял меня под руку.

– Ночь хороша, – согласился я. – Обалденная ночь. Только не будем терять драгоценные минуты. Нужно спуститься в подземелье до полуночи. В полночь, говорят, призраки становятся негостеприимны и раздражительны, а удирать от них у нас ноги больные.

– Да, снова вы правы, Элсирика – бегать я не могу. После того, как ваш приятель ударил меня палицей по ступне, всякое перемещение дается с трудом, – ответил Конфуз, лаская мою ладошку.

– Будет вам известно, та знатная палица принадлежала Суру Поризу, – заметил я и, поняв, что болтнул лишнее, потянул илийца к башне: – Идемте, господин Пико! Полночь приближается, а мы еще половинку ключа не… то есть… до гроба герцога… В общем, вперед, – я почувствовал себя тоже не особо трезвым.

Мы направились через двор, освещенный бликами факелов, беспокойными и необычно яркими. Возле клумбы под персиковым деревом лежали большие, лохматые псы. Едва мы приблизились на десяток шагов, они подняли головы и зарычали: то ли им не понравился запах моего дезодоранта, то ли вид моих сапог, явно мужских, с бронзовыми кантами.

– Луз, Дика! Ах вы мои маленькие детки! – с умилением заголосил илиец, освобождая мою руку и пускаясь навстречу собакам.

Зубатые сторожа почему-то игнорировали его персону и проявили нездоровый интерес именно ко мне. Та псина, что имела темную отметину над левым глазом, (отметина делала ее похожей на пирата Флинта) встала, ворча и загораживая проход. А вторая двинулась ко мне, опустив хвост и зыркая на меня большими черными глазами столь проницательно, что хмель мигом покинул мои мозги. Если бы сейчас посох был в моих руках, то, клянусь, в сердце осталось бы куда больше храбрости, и я бы рискнул преподнести лохматым зверюгам правила хорошего тона. Однако посох покоился в сумке, я был безоружен, напуган и стоял, задержав дыхание, опасаясь пошевелиться. У меня возникло нехорошее подозрение, что псины, каким-то хитрым собачьим чутьем определили, что я – не совсем Элсирика, и желают поделиться своей догадкой с графом.

– Кыш! – грозно сказал я ближней собаченции и для убедительности притопнул ногой.

– Моя дорогая, не пугайтесь! Наши собачки – исключительно добродушные создания. Мухи не обидят, – сообщил Пико.

– Не знаю как насчет мух, но мне их отношение не нравится. Кыш! Поди отсюда! – я мотнул сумкой, чтобы отогнать пса, остановившегося передо мной.

Пес, вместо того чтобы отскочить с прохода, оскалился, зарычал. И, вопреки всем нормам гостеприимства, вцепился в край моей юбки.

– Дика! – вскрикнул илиец и метнулся к обнаглевшей собаке, замахиваясь тростью. – Да как ты смеешь, так встречать госпожу Элсирику!

Жалобно тявкнув, Дика отпрыгнула в сторону. Но при этом она забыла разжать челюсти, и моя юбка издала жалобный треск. Я взвизгнул в истинно женском испуге. В ту же минуту другой пес в два прыжка подлетел ко мне и схватился за другую сторону юбки. Собачьи зубы раздирали платье Рябининой на части. Мне ничего не оставалось, как заорать и сунуть острием сапога в пиратскую морду пса с черной отметиной.

– Луз! Дика! Пошли! Пошли отсюда! – потрясая тростью, закричал Конфуз. – Элсирика, ради всех богов не бойтесь! Ничего тут страшного! Собаки мирные! Блюмс, на помощь! Эй, кто-нибудь! Караул! – завопил Пико, видя, что моя одежда трещит по швам и сам он не в силах справиться с одуревшими псами.

От склада, возле которого на костре грели ужин рабочие, к нам торопливым шагом двинулось несколько человек. И из двери соседней пристройки выскочило два мужика. В одну минуту весь двор замка пришел в движение.

Дика, отхватив длинный лоскут от моей юбки отскочила к клумбе и с ворчанием трепала его, помогая лапой. Пират Луз, опасаясь снова получить сапогом по морде, тоже отпрянул в сторону, но прихватить с собой кусок юбки ему не удалось: ткань разорвалась в его зубищах цветными полосками. При этом отлетели застежки модного одеяния госпожи Элсирики, и я опасался, что оно вот-вот свалится, обнажая изящный торс кенесийской писательницы и мои волосатые, мускулистые ноги. Мне ничего не оставалось, как быстро раскрыть сумку и достать посох. Я сделал это раньше, чем Дика насытилась обрывком юбки и снова метнулась ко мне. Набалдашник волшебного орудия мелькнул перед ее носом. Тут же из полированной бронзы вырвалось простенькое и эффективное заклинание – фиолетовые искры обожгли собачью морду, ужасом отразились в черных глазах. Отчаянно взвизгнув, псина отлетела далеко за клумбу и обиженно скулила там, катаясь по траве. Пират Луз оказался более разумным или трусливым: едва я повернулся к нему и изготовился отпустить очередное заклятие, как он попятился к повозкам. В этот миг рядом с оцепеневшим графом возник Блюмс и двое слуг. Прибежали какие-то люди, вооруженные палками, садовым инвентарем. На минуту воцарилась тишина: все, включая бледного и онемевшего Конфуза смотрели на меня, на мое основательно разорванное платье, едва державшееся на одном плечике, на посох, навершие которого играло фиолетовыми искорками магии.

Первым все-таки обрел дар речи граф Пико:

– Госпожа Элсирика! О-о! – простонал он. – Прошу прощения! Не представляю, что случилось с собаками! Может быть, в темноте померещилось что-нибудь или съели что-то несвежее. Клянусь, прежде они никогда не кидались на моих друзей!

– Никогда! – подтвердил Блюмс, опустив факел и неотрывно следя за ворчащим Лузом. – Друзей не трогали. И недругов как-то прежде не замечали. Дика и Луз – милейшие животины, ласковые, как телята.

– Моя дорогая, пойдемте скорее в дом. Вы так пострадали! Вам нужно успокоиться, прийти в чувство, – Конфуз протянул руку, пытаясь отвести меня в дом.

Видимо вопросы о магическом посохе и других странностях, он решил отложить на потом.

– Не стоит беспокоиться, господин Конфуз, я ни чуть не пострадала. Экие мелочи. Просто забавное приключение. Ха-ха-ха! – для убедительности я рассмеялся, придерживая на груди разорванное платье, только смех получился хриплым и совершенно не искренним. – Козе в трещину ваших дурных собак. Идемте в подземелье.

– Госпожа Элсирика!… – граф на миг обомлел. – Как же мы можем теперь туда спуститься?! После всего произошедшего? На вас одежда разорвана! Мы все так напуганы! И что за необходимость после всего случившегося идти в подземелье?!

– Платье? Ерунда какая, – я отряхнул лохмотья юбки, едва прикрывавшие мои ноги, и забеспокоился, что затея с проникновением в гробницу Пориза терпит крах из-за вмешательства полоумных собак. А как все до этого хорошо складывалось! Теперь же требовалось что-то предпринять, требовалось проявить настойчивость, и естественное женское коварство. – У меня этих платьев, граф, полная сумка, – сказал я, не соврав. – Хоть сейчас могу новое нацепить. Хотите? Впрочем, здесь оголяться я стесняюсь. Лучше там, возле могилок Поризов, переоденусь, – я переложил посох в другую руку, поднял сумку и шагнул к башне.

– Но, моя дорогая!… Как же мы туда теперь?! – простонал Конфуз. – Я не могу допустить, что бы вы… в таком виде…

– Что вас не устраивает в моем виде?! – сердито спросил я, придерживая локтем разорванное декольте, из которого так и норовила выпрыгнуть непослушная грудь. – Держите посох. Понесете его. Нет, лучше сумку держите, – я протянул ему свой саквояж, и прежде чем Конфуз и опаской и недоумением взял его, в разговор вмешался Блюмс.

– А чего это вам туда приспичило? – поинтересовался он, хмуро поглядывая на мои колени, выглядывавшие из-под коричнево-синей бахромы. – Жутко там ночью. За одну минуту можно с ума сойти. Вот позавчера днем одного из садовых работников туда занесло, так…

– Заткнитесь, Блюмс, – попросил его я. – Там у нас с графом одно интимное дело. Желаем пережить на ночь порцию острых ощущений. Пошли, – я взял Конфуза за рукав и потянул за собой.

До башни нас провожали двое слуг и толпа наемных работников, проявивших ненормальный интерес к полуночной затее. Дика и Луз тоже примкнули к шествию, только держались на почтенном отдалении, поджав хвосты. Сам Пико шел молчаливый, мрачный, словно его вели к гильотине, зато многие из сопровождавших то и дело сыпали глупейшими вопросами (у меня даже возникло ощущение, что нас сопровождает группа неугомонных журналистов).

– Господин граф, завидую вашей отваге! – восторгался чей-то нахальный голос. – Я бы туда даже вдрызг пьяный не рискнул. Тем более ночью. Неужели думаете выбраться живым из этого сучьего места? Вы хоть представляете, что…

– Заткнись, – отвечал я за графа, не обворачиваясь. – Наши сердца полны отваги. Мы быстренько посмотрим на кости Сура Пориза и выйдем наружу.

– Граф, извините, конечно, но что вас побудило в этот час да в такую яму? – полюбопытствовал чей-то насмешливый фальцет. – Небось, ваша гостья надоумила и ни одна бутылка вина?

– Нас туда ведет любовь. Я ясно выражаюсь? – обернувшись, светлыми глазками Элсирики я оглядел толпу, приумолкшую и мигом присмиревшую.

– Господин Пико, а если вы все же не выйдите оттуда, то… – чей-то грубый басок в нерешительности дрогнул, -… кто нам заплатит за ремонт лестницы и нижнего этажа? Ведь поймите, мы вашей светлостью никак не хотим рисковать.

– Господин Пико выйдет! – бросая похолодевшую руку Конфуза, огрызнулся я. – Выйдет и расплатится с вами сполна! А сейчас ступайте отсюда! Дайте же возможность нам с графом уединиться!

Я сердито толкнул дверь, ведущую в башню. Дубовая створка не шелохнулась. Блюмс зазвенел тяжелой связкой ключей и похоронным голосом спросил:

– Господин Пико, открывать или вы уже передумали?

– Открывать! – поторопил я слугу, опасаясь, что Конфуз действительно сейчас передумает.

Похоже, бедняга-граф был на грани истерики, и даже женское обаяние Элсирики – то есть меня распрекрасного – уже не могли его вдохновить на маленький подвиг – спуститься в подземелье.

– Так открывать или нет? – переспросил Блюмс, глядя из-под кустистых бровей на хозяина.

Я понял, что мое мнение в расчет здесь не берется и, приблизившись к Конфузу, поцеловал его в щеку и нежно прощебетал:

– Конечно же, открывать. Правда, мой Конфуз?

– М-да, это… открывать… – согласился илиец, косясь правым глазом в мое разорванное декольте. – Немедленно открывать!

– Так-то! – я поправил спадавшее плечико платья и торжествующе ухмыльнулся.

Блюмс кое-как справился с ржавым замком, и дверь отворилась, заскрипев так, что мне подумалось: «именно такой звук издают кости старухи Смерти». Мы с графом осторожно вошли. Слуги и многие работники замка последовали за нами, освещая факелами грубые стены, лестницы, ведущие ко второму ярусу и вниз, в черную дыру, служившую входом в подземелье.

– Факел дайте! – попросил я, обращаясь к Блюмсу.

Скоро кто-то из толпы передал нам факел, и я вручил его Конфузу. Под похоронный шепот собравшихся мы начали медленно спускаться по кривым каменным ступеням.

– Господин Пико, очень прошу, не задерживайтесь! – подал голос озабоченный оплатой работник. – Мы вас ждем здесь! Никуда не уйдем до вашего возвращения! Если дела плохи будут – кричите!

Меня не слишком радовало, что орава мастеров и всяких прислужников Пико собиралась дожидаться нас у входа в башню: ведь мало ли как сложатся особенности путешествия к саркофагу герцога, и мало ли как выйдет с половинкой ключа. Все могло повернуться так, что мой добрый друг Конфуз поймет, что на самом деле меня влекла сюда древняя реликвия, и тогда без всяких сомнений весь замок восстанет против меня. Наверное, тогда мне не поможет ни облик распрекрасной Элсирики (порядком подпорченный), ни фальшивое женское очарование, ни даже боевая магия. Если это случится, то я, вряд ли смогу выбраться из замка. Но пока все складывалось удачно, и я старательно изгонял дурные мысли из головы.

Лестница вниз была длинной и узкой. Мы будто спускались в глубокий колодец, на дне которого мерещилась вода, черная и мертвая. Сверху уже не слышалось ни ворчания мастеровых, обеспокоенных судьбой графа, ни завывания Дики и Луза, предано ожидавших у дверей башни. Воздух казался тяжелым, липким, его густо наполнял запах гнили и сырости. За поворотом лестница кончилась двумя раскрошившимися до основания ступенями. Мы остановились в коридоре или очень длинном зале, концы которого исчезали в темноте. Свет факела был слишком слаб, чтобы как следует осветить даже близкое пространство, и я решился использовать заготовленную магию. Подняв посох, зачитал коротенькое заклятие – бронзовый набалдашник тихо зазвенел и разродился голубой сферой. Она воспарила над головой Конфуза, давая света больше, чем десяток смоляных факелов. Полезная особенность этого волшебства заключалось в том, что осветительная сфера всегда следовала за хозяином, и не было необходимости занимать руки факелами или тяжелыми лампами.

– Тушите факел, господин Конфуз, – с усмешкой сказал я. – Он нам уже не нужен.

– Но госпожа Элсирика… – илиец не сводил глаз с осветительной сферы, покачивавшейся в полуметре от его носа. – Как вы это сделали? Неужели вы владеете магией?!

– Так – несколько дешевых трюков, – отозвался я, потирая горячее навершие посоха.

– Уму непостижимо! Вы в совершенстве владеете пером, пишите эпохальные романы, вдобавок еще и умело пользуетесь магией!

«Ага, комсомолка, спортсменка и просто красавица», – пришло мне на ум. Кончено, господин Пико известный фильм не наблюдал, и я, сделав глубокомысленное лицо, так растолковал ему свои способности:

– Писательство, мой Конфуз, в сущности та же магия. У одного и другого возвышенная, непостижимая природа, и тот и другой дар проистекают из одного источника и часто смешиваются в одном сосуде. Так что не парьтесь – нет ничего особенного в моих скромных талантах.

– И волшебный посох принадлежит вам? – тихо спросил граф.

Мне показалось, что в его глазах шевельнулось сомнение, тяжелое и мрачное, как туча.

– Нет, это посох Блатомира. Я же говорила, что сняла с него сапоги и… – я подтянул спадавшее с груди платье и нехотя продолжил объясняться с графом, все больше погружавшимся в пучину неприятной подозрительности: -…и посох прихватила. Точнее, я сумку его прихватила, а посох был в сумке, как вы видели.

– Посох в сумке? – с еще более заметным сомнением переспросил илиец.

– Ага. Я же его оттуда достала, когда ваши бобики начали меня за юбку трепать.

– Да… Только как он поместился там? – Конфуз наморщил свой лоб, полный дум, и слегка потряс моим саквояжем.

– А это складной такой посох, – соврал я, не желая посвящать графа в хитрости добавочных измерений, делавших мою сумочку вместительнее просторной кладовки. – Обычный складной посох. Мильдийцы еще три века назад изобрели. Такие сейчас в моде у магов.

– Пожалуйста, простите меня, госпожа Элсирика, но меня все это очень настораживает. Не могу я все это понять умом – уж слишком необычные вещи вы говорите, и слишком необычные события сегодня свалились на меня, – признался Пико, приглаживая оттопырившиеся усики.

– Да чего там! Ерунда, прощаю, – отозвался я.

– И еще один маленький вопрос… – неуверенно произнес илиец. – Скажите, госпожа Элсирика, какие отношения… – он замялся, опустив взгляд и робко продолжил: – Какие отношения вас связывают с вездесущим Блатомиром?

Этот «маленький вопрос», честно говоря, застал меня врасплох. Я так сразу и не мог сообразить, какие отношения связывают меня с самим собой. Наверное, очень личные отношения, крайне интимные и до охренения дружеские. Прежде чем ответить, я достал пачку «Честерфилд», философски хмыкнул и закурил.

– Деловые отношения, – наконец ответил я, покусывая фильтр. – Конечно, маг Блатомир, большой мерзавец, и не надо бы мне с ним водиться, только некоторые причины заставляют. Да… есть веские причины… Понимаете, я затеяла новый роман, в котором будет не только любовь, но и магия. Много магии и всяких волшебных страстей. Хочу я все это сполна пережить, и уже собственный опыт положить на бумагу.

– Дорогая моя Элсирика, вы не представляете, как рискуете. У меня такое ощущение, что общение с Блатомиром сильно изменило вас. В Фолене вы были совсем другой.

– Знаю, мой дорогой, – отозвался я, пуская в его сторону струйку табачного дыма. – Искусство требует жертв. Литература, кстати, тоже.

– Но разве можно приносить в жертву свою жизнь? Пусть даже часть жизни?

– Вся моя жизнь и есть сплошное самопожертвование, – с пафосом произнес я, отбрасывая окурок. – Идемте, господин Конфуз. В какой стороне гробница Сура Пориза?

– Там, – граф кивнул в темноту.

Мне показалось, что впереди колыхнулась чья-то тень. Опустив посох, я направился к арке, тускло освещенной магической сферой.

4.

Пико шел рядом со мной, посапывая и беспокойно озираясь на рельефы в верхней части стены. Две крысы, с писком выскочившие из темноты, заставили его замереть и прошептать моление Греду. Зверьки благополучно исчезли в трещине, а граф еще с минуту стоял испуганный, глядя туда, где мелькнули червеподобные хвосты. «Миленький мой, – подумал я, – что ж с тобой будет, когда появятся призраки или, спаси Вирг, восстанет какой-нибудь мертвяк? Небось, накакаешь в штанишки. А я – э-э… возвышенная и утонченная Элсирика – с засранцами целоваться не собираюсь».

Мы продолжили неторопливое шествие к гробнице Сура Пориза. Наши осторожные шаги по квадратным плиткам громко разносились под сводами подземелья: цок… тук… цок… тук… – будто чьи-то дряхлые кости постукивали по камням. Волшебная сфера, которую в университете называли светляком, уже достигла арки. Голубое сияние рассеяло тьму, отодвинуло ее к дальним углам, и я увидел десятка три могильных плит, похожих на огромные серые книги, аккуратно разложенные на полу в два ряда. Илийские красно-черные орнаменты, длинной полосой проступавшие на стене, навевали какую-то особую печаль на это место, печаль, от которой хотелось горестно вздохнуть и тихо выругаться. Со стороны лестницы, приведшей нас сюда, донесся гаденький смех. Ему вторило чье-то жалобное завывание.

– Неуютненько здесь, госпожа Элсирика, – подал голос Конфуз, задержав мою руку. – Неудачное время мы выбрали. Может быть лучше наведаться сюда завтра с утра?

– Да ну его, граф. Я спать спокойно не смогу, если вдоволь не вкушу острых ощущений. А главное, все это необходимо для написания романа, – поправив локон, спавший рыжей волной на лицо, я ощутил, что волосы мои стали короче. А платье в талии, несмотря на разрывы, показалось тесным. У меня возникло беспокойство, что позаимствованный облик Рябининой исчезает, уступая место моему естеству.

– Вы хотите дойти до самой гробницы Сура Пориза? – делая осторожный шаг за мной под арку, спросил Пико.

– Конечно. Как же мы можем обойти вниманием уважаемого герцога – истинного героя Илорги и всей благословенной Илии?! – с притворным возмущением ответил я. – Чувствую себя обязанной всплакнуть возле его саркофага. В общем, ощущаю реальную потребность, как следует прослезиться, прижавшись щекой к холодной гробнице и вспоминая подвиги герцога. А вы разве нет? – спросил я, строго заглядывая в заметавшиеся глазки графа – в них не наблюдалось ни искорки илийского патриотизма, даже ни капли гордости за великих предков.

– Я… да ощущаю потребность, – закивал он. – Ежеминутно, но только в дневное время. Особенно в утренние часы меня так и несет сюда, чтобы уронить колени возле гробницы Сура и возрыдать. Я же именно из-за этого и приобрел его замок, – беззастенчиво соврал Конфуз, стискивая мою ладонь. – О, Элсирика! – с придыханием произнес он, приближаясь губами к моей щеке. – Как мы духовно близки с вами. Мы очень близки… Я так хочу, чтобы наша близость приобрела еще черты нежной телесности.

– Без проблем, – отталкивая его концом посоха, пообещал я. – Как только поклонимся могиле герцога.

– Элсирика, у вас что-то с лицом, – проговорил Конфуз, отступая к могильной плите. – Гред Праведный! У вас что-то здесь… с щекой и ниже что-то!

– И что там? – я схватился за скулу и обнаружил, что кожа Элсирики огрубела, а сквозь нее пробивается щетина.

И платье мне становилось все теснее. Я опасался, что при неосторожном движении лопнет последняя застежка на спине. Похоже, мой облик менялся к изначальному значительно быстрее, чем я мог того пожелать. И если изменения будут происходить дальше с такой же скоростью, то перед графом Пико через несколько минут вместо Элсирики предстанет маг Блатомир в разорванном на куски женском платье, волосатой грудью и поцелуями господина Конфуза, еще не высохшими на губах.

– Все в порядке с лицом. Это вам кажется, милый мой. Свет от волшебной сферы падает неровно, и мерещатся всякие чудеса. Пойдемте дальше. Далеко отсюда до усыпальницы Поризов?

– Она в самом конце подземелья, за дверью. А дверь та открывается с огромным трудом – видите ли, притолока покосилась, и петли заржавели. Мои слуги приложили много стараний прошлый раз, чтобы отворить ее. А сейчас я не уверен, что мы справимся с тяжелой створкой вдвоем.

– Мы попробуем, дорогой граф. Не забывайте, что в распоряжении Элсирики есть кое-какая магия. Так что смелее, – я зашагал дальше, оглядывая могильные плиты, из любопытства почитывая высеченные на них надписи.

Когда я остановился у одной из последних гробниц в этом зале, привлекавшей внимание глубокими трещинами и рыжими потеками на камне, похожими на кровь, илиец прочитал надпись за меня:

– Маенез Шмак.

– Чего «майонез шмак»? – переспросил я, счищая носком сапога сор с плиты.

– Как же вы не знаете? Маенез Шмак – повар, который совратил герцогиню Липаонику. Из-за их любовной связи и случилась эта историческая склока. Сур Пориз, узнав, что супруга изменяет ему самым развратным образом с поваришкой, совсем лишился рассудка. Для начала сварил Шмака вместе с кашей в котле. Случившееся блюдо подсунул Липаонике. И она, несчастная, кушала, ни о чем не подозревая, пока ложечкой среди распаренной крупы не расковыряла мутный глаз возлюбленного.

– Глаз возлюбленного? – рассмеялся я.

– Да, глаз. Видимо он, от долгого пребывания в кипятке выскочил из головы бедняги-Шмака. Лежал перед Липаоникой тусклый и мертвый, и не было в нем даже искры воспоминаний об ушедших счастливых ночах. Тут же погибла и Липаоника. Злые языки говорят, что герцог Сур убил ее, расчленив кухонным ножиком на разделочной доске, приговаривая: «моя курочка, теперь я твой повар – плов из тебя приготовлю». Но это все не правда: на самом деле герцогиня подавилась рвотными массами, при виде такого безобразия в собственной тарелке.

– Какое вранье! – раздался сердитый женский голос.

Мы с Конфузом одновременно встрепенулись и увидели полупрозрачную женщину в разодранном платье, края которого были влажными от крови.

– Не рвало меня ни разу. Хотя, признаюсь, видеть в тарелке глаз Шмака было очень неприятно, – сообщила госпожа-призрак, зависнув в полуметре над землей.

– О, герцогиня Липаоника! – догадался я, с восхищением рассматривая илийку: тонкую, бледненькую, с копной светло-русых волос и томным взглядом. Пожалуй, смерть только добавила ей очарования: тело молодой распутницы стало похожим на теплый воск, и, проступая сквозь невесомое платье, влекло несносно.

– Мой поклон, душа моя! – приветствовал я, приблизившись к ней.

Конфуз отчего-то не оценил красоты герцогини и, прижав сумку к груди, попятился назад по проходу.

– Очень рада вам! – отозвалась Липаоника, скользнув между мной и господином Пико. – Слов нет! Надеюсь, мы проведем веселенькую ночку! Только прошу, не шумите над могилой Маенеза. Не допусти Вирг, очнется он! Как мне надоел этот жирный боров за последние сотни лет! От него только сцены ревности и грохот кухонной утварью.

– Извините, мы никого не собирались беспокоить. Извините, – не прекращая нервно раскланиваться, Конфуз пятился маленькими шажками к дальней арке, и я забеспокоился, что он сейчас повернется и даст деру.

Бегство Пико было бы очень не к стати. У меня не имелось ни капли уверенности, что Липаоника поможет мне найти саркофаг своего деспотичного супруга, тем более что она поможет отворить дверь, которая со слов Конфуза была не слишком податлива. И потом, я опасался, что без Пико у меня может возникнуть куча других проблем уже на территории замка. Отрезая ему пути к отступлению, я быстренько занял средину прохода и взял посох наперевес.

– Куда же вы, мои милые мужчины?! – вскрикнула Липаоника, заподозрив, что мы не принимаем ее предложение «провести веселенькую ночку».

В это время над потрескавшейся плитой могилы Маенеза Шмака возникло синеватое сияние, незамедлительно обратившееся в одноглазого толстяка, одетого в белую замусоленную рубаху. В левой руке он держал медный черпак, в правой – грязное полотенце, заляпанное жиром и всевозможными соусами.

– Госпожа Липаоника! – проговорил он, размахивая полотенцем и воспарив к потолку. – Любовь моя, ну почему вы так бессердечны! У меня кровь стынет, когда вы любезничаете с этими живыми! Тем более, сегодня здесь такая дурная компания. Граф Пико и маг Блатомир – что может быть омерзительнее для нашего тихого подземелья!

– Маг Блатомир?! – шуршащим шепотом вопросил Конфуз, озираясь. – Уважаемый, где вы видите мага Блатомира?! Великодушно простите, но у вас что-то со зрением.

– Со зрением?! Да, я одноглазый, милостью Сура Пориза! Да, я жалкий, сваренный в каше и одноглазый! – Маенез Шмак – а это, конечно, был он – сунул под мышку черпак и пальцем освободившейся руки поковырялся в пустой глазнице. – Только не надо, граф, низменных намеков! Я слишком много сносил оскорблений от всяких титулованных особ вроде вас! Но больше не собираюсь терпеть! Не те времена и условия не те!

– О-о! Великодушно простите! – заскулил Конфуз, старясь протиснуться между мной и могильным камнем. – У меня и в мыслях не было оскорблять вас! Я очень хорошо отношусь к привидениям. Особенно к поварам. С детства обожаю одноглазых поваров-привидений.

– Это что, такая насмешка? – Шмак свел брови и покраснел в гневе, как рак в кипятке.

Липаоника залилась смехом, похожим на звон хрусталя.

– Никакой насмешки! Истинно говорю вам! Готов поклясться на камне Греда! – простонал Пико.

– О, боги! Почему же вы, живые, так часто лжете?! – потрясая черпаком, вопросил Маенез. – Какое искушение сварить из вас луковый супчик! Этим мы сейчас же займемся. Вы первый нырнете в мой котел, маг Блатомир!

– Пальчики об меня обожжешь, мой толстенький, – ответил я, изготовив посох. Платье Рябининой разорвалось клочьями, и образ кенесийской писательницы окончательно слетел с моего расширившегося торса.

Липаоника опять рассмеялась, наполняя суровое пространство подземелья хрустальным перезвоном. Над тремя соседними с герцогиней гробницами появились синеватые облачка, – беспокойные души умерших спешили нарядиться в жиденькую плоть.

– Блатомир?! – воскликнул граф Конфуз, ставший свидетелем моих превращений. Лицо его дернулось, издав вопль ужаса, он метнулся к выходу, перепрыгивая через могильные плиты, нещадно мотая моим саквояжем.

– Сумку отдай, сволочь! – закричал я, бросаясь за ним вслед.

Однако настигнуть графа оказалось делом совершенно невозможным: когда я, сопровождаемый хохотом Липаоники, добежал до арки, илиец уже исчез за поворотом. Еще с полминуты слышались шаги его быстрых ног, отсчитывавший ступени лестницы. Потеря такого союзника, как Конфуз в нынешней ситуации не слишком много значила для меня, однако он унес волшебную сумку, стоившую целого замка Поризов, половинки ключа от тайника и всей вместе взятой затеи с Сапожком Пелесоны. Бежать за ним наверх было не совсем умно – ведь там меня бы наверняка взяли в оборот слуги Пико и многочисленные работники замка. Сжав кулаки, я произнес два нецензурных слова и повернул назад, где меня ждала покойная герцогиня, Маенез Шмак, намеривавшийся сварить из меня луковый супчик и еще какие-то полупрозрачные личности, лихие физиономии которых обещали веселую и незабвенную ночь.

Прежде чем продолжить путь к усыпальнице Сура, я решил обдумать план дальнейших действий и, связав повыше талии остатки модного платья, сел на крайнее надгробье. Мысли, буйным потоком проистекавшие в моей голове, были такими: «Конфуз! Жалкая сволочь! Какая сволочь граф Конфуз! Сволочь! Сволочь! Сволочь! И мерзавец! Мерзавец в квадрате! Так вероломно удрать с моей сумкой! И это после всего, что связывало нас! После объяснений в любви! После поцелуев! Стоп! Это к делу не относится… Мне надо думать о половинке ключа… О том как выудить ее из костлявой руки Сура, а главное, как потом отсюда выбраться, чтобы прислужники Пико не вскормили кусками моего тела дворовых псов…». Но думать об этом у меня не получалось: мешала герцогиня Липаоника, парившая невдалеке и бросавшая то томные взгляды в мою сторону, то игривые реплики и смешки. А еще больше мне мешал Маенез Шмак с кучкой столпившихся возле него призраков. Между гробниц он умудрился развести огонь и установить на него большой медный котел, из которого уже доносилось зловещее бульканье. Я-то понимал, что и огонь, и посудина, продукты для варева и всякая утварь ненастоящие, но стоило мне хоть на секунду усомниться в их нереальности, как дело могло принять трагический оборот. Поглядывая на меня, повар-развратник приговаривал:

– Мы положим ложку соли, размешаем черпачком, горсти резаной моркови пережарим мы с лучком. В бульон кинем Блатомира и добавим чесноку и сыра.

Варить адский супчик Шмаку помогал призрак-мальчишка. Полупрозрачный пострел в желтой хламиде то и дело нырял в могилку, скрытую гранитной плитой, и являлся из нее то со щепоткой перца, то со связкой корешков, то с миской, полной неизвестного продукта. Создавалось впечатление, что в той могилке содержался не гроб с трухлявыми костями, а продовольственный склад.

– Эй, пацан! – окликнул я его. – Как насчет проводить меня к гробнице Сура Пориза?

Мальчишка завис возле котла с деревянной плошкой в гибких ручонках. Маенез прекратил ворочать кушанье черпаком. И другие привидения, участливо наблюдавшие за приготовлениями господина Шмака, замерли в немом напряжении. А потом все разом подняли вой, от которого даже у покойника встали бы дыбом волосы. Мне показалось, что скромное намерение – навестить гробницу герцога с мальчишкой – здесь не находит поддержки.

– Не надо ходить в усыпальницу Сура, – подлетев ко мне, прошипела Липаоника. – Мой дорогой, ничего хорошего из этого не выйдет.

Ее слова подтвердила новая волна воя, накрывшая меня с оглушительной силой.

– Ну, ладно, ладно, – ответил я, тыкая пальцем в ухо, где застрял отвратительный звук. – Как бы таймаут. Только скажите этому жирному пузырю, – я кивнул на повара, – чтобы вычеркнул меня из своего меню, иначе будете собирать его брызги по всему подземелью.

– Успокойтесь, вы под моей защитой, господин Блатомир, – сообщила герцогиня, усаживаясь рядом со мной на могильный камень. – Забудьте про этот страшный котел. Обещаю вам, что еще никто из моих друзей не удосуживался угодить в суп.

– В суп нет – только в кашу! – визгливо рассмеялся седой призрак в блестящей серебром ливрее, явно намекая на печальную кончину Маенеза Шмака.

– Замолчите, Профанаж! – сердито отозвалась Липаоника. – Шмак сам виноват, не послушав меня в ту ночь. Я ведь предупреждала: Сур не спит и что-то затевает. Иначе с чего бы герцог прогонял повара с кухни и сам возился допоздна с кастрюлями? Ладно, муженька моего давно с нами нет и нечего ворошить прошлое, – она махнула рукой и повернулась ко мне, изучая мое лицо большими карими глазами.

На несколько мгновений в зале повисла тишина. Даже адский котел перестал булькать, и мальчишка-призрак прекратил нырять в могилку за продуктами.

– Блатомир… – тихо произнесла покойница.

– Липаоника… – едва слышно ответил я, зачарованный ее взглядом, полным тепла и тайного желания.

– Блатомир… – повторила герцогиня, наклоняя свою прелестную головку ко мне.

– Липаоника… – отозвался я, ощущая, как меня влечет это волшебное существо.

Я подался вперед, и наши губы нежно прикоснулись. Илийка обвила мою шею невесомой рукой, прохладным ветерком ее пальцы прошлись по моим волосам.

– Ах! – сказала пожилая дама-призрак, зашуршав накрахмаленным платьем.

Тут же снова забулькал котел. Мальчишка нырнул в могилу за добавками к супу, а Маенез, потрясая черпаком, закричал:

– Липаоника! За что вы так мучаете меня?! Вы режете по живому! Прямо в сердце! Прямо в сердце! О-о! – раздав в стороны руки, он застыл в трагической позе, будто ему действительно воткнули в сердце нож, а потом заорал еще более дико и громко: – Блатомир, ха-ха! Волоките этого мерзавца сюда! В кипяточек его! В котел!

Герцогиня вскочила с места, и призраки во главе с господином Профанажем, с особым рвением готовым исполнить приказ повара, остановились посреди зала.

– Как ты надоел мне, Шмак! Толстый брюзга! – воскликнула Липаоника, проплывая над серыми, похожими на книги, надгробьями. – То тебе не нравится, что я летаю на свидание с покойным виконтом в соседний замок, то тебя раздражает, что я целуюсь с конюхом Лезира. Все, хватит! – она вытянула палец к его картофелеподобному носу. – Занудством ты превзошел все семейство Поризов! Сыта я твоей ревностью и твоей гадкой стряпней! – герцогиня сердито пнула ногой котел и, взвизгнув, согнулась к ушибленной ножке.

Котел тем временем не удержался на плитах, угрожающе наклонился в одну сторону. Потом в другую, плеснув варевом, в котором плавали распаренные корешки и зелень. И вовсе перевернулся, звеня на каменном полу.

– Вы погубили меня, Липаоника! – хватаясь за голову, закричал Маенез Шмак. – Хуже того – вы погубили мой суп!

– Караул! – пискнул какой-то слабонервный призрак, бледнея от ужаса и закрывая лицо саваном.

И все остальные полупрозрачные сущности пришли в движение, оглашая подземные залы визгом и бранью. Кто ругал герцогиню, кто повара, кто просто матерился от души и всласть. А варево, щедро разлившееся из котла, просочилось в ближайшие могилки, и из них с воплями вылетали светящиеся облачка, еще не обретшие нормальную призрачную плоть, но уже испытавшие на своей шкуре свойства горячего супчика.

Пока в зале царила столь забавная суматоха, я решил воспользоваться моментом. Тихонько обошел могильные плиты и направился на поиски усыпальницы Сура Пориза Рыжего.

5.

Ни герцогиня, ни Шмак с компанией не заметили, как я прокрался в следующий зал и исчез в темноте. Пройдя сотню шагов на ощупь вдоль стены, я создал новую осветительную сферу, взамен той, что пришлось оставить под сводами, сотрясавшимися от скандальных воплей. Малиновый отблеск волшебного шара выхватил из тьмы два ряда колонн и печальные статуи в нишах. Под ними выделялись какие-то надписи, которые трудно было прочитать, мраморные подставки для светильников и низкие молельные столики. Не задерживаясь, я шел дальше и скоро выбрался в помещение, откуда в разные стороны расходились три коридора. Мой выбор пал на средний проход – он был шире других, стены и пол его покрывали квадраты полированного камня. Что-то подсказывало мне: именно этот путь ведет к усыпальнице известного герцога.

Я подумал, что если мне удастся добраться до саркофага достаточно быстро, то уже ничто не помешает завладеть половинкой ключа, открывающего путь к Сапожку Пелесоны и ставящего точку в этой дурацкой истории, в которую я по недоразумению впутался. Конечно, благодаря личной отваге и смекалке, я спасу этот несчастный мир – Гильду, заодно и пустую голову короля Люпика, и получу жалкую награду в пятьсот гавров. Конечно, все это не стоило моих трудов и моего драгоценного времени, но что делать – такой я великодушный и бескорыстный человек.

Где-то впереди замаячил жиденький свет, и я ускорил шаг, гадая, что же могло светиться в мертвых закоулках подземелья. Лишь через полсотни шагов, я разглядел, что светящаяся субстанция похожа на человеческую фигуру. Скорее всего, там меня поджидал один из заблудших призраков, по каким-то причинам сторонившийся компании госпожи Липаоники и толстяка Маенеза. «Тем лучше, – подумал я, поправляя лохмотья, недавно бывшие роскошным платьем великой кенесийской писательницы. – Он-то и подскажет, как скорее добраться до усыпальницы герцога Сура».

Призрак тоже заметил меня и двинулся навстречу, расставив широко руки, покачиваясь из стороны в сторону, словно перебравший в кабаке матрос.

– Эй, уважаемый! – крикнул я издалека. – А не подскажите…

«Уважаемый», вместо того чтобы учтиво выслушать меня и должным образом ответить, повел себя подобно пациенту психушки. Взвыв, как ужаленный в задницу, он воспарил к потолку и принялся корчить идиотские рожи, то растягивая на половину прохода и без того безобразные ушки, то скаля кривые зубы и заливаясь истерическим хохотом. Я даже не сразу догадался, что это забавное чудовище, всеми силами пыталось напугать меня, не подозревая, что перед ним маг Блатомир.

– Уважаемый, Вирга ради, прекратите паясничать и ответьте на простой вопрос, – попробовал я еще раз, когда он поперхнулся дурацким хохотом, и в подземелье наступила минутная тишина. – Подскажите, как пройти к гробнице Сура Пориза?

– Сура Пориза? – стряхнув пыль с огромного балахона, призрак чуть более осмысленно посмотрел на меня.

– Ага, Сура Пориза – героя Северного похода. Дело у меня к его косточкам, – пояснил я.

– Герцогиня Липаоника этого не одобрит, – мигнув розовым глазом, сообщил псих в балахоне. – Какого демона вы здесь делаете в этот час? Нужно срочно доложить ей! Ей и господину Маенезу! Миго-о-ом!

Взвыв, он метнулся вперед по проходу, пролетел сквозь меня и растворился в темноте.

Я догадался, что времени на поиски усыпальницы остается мало. Против меня здесь было все: и стены, и неподатливая дверь, о которой говорил Конфуз, и обитатели подземелья. Теперь я мог надеяться только на свои ноги и заклятия, хранившиеся в посохе. Ни секунды не задерживаясь, я побежал вперед. Осветительная сфера едва успевала за мной, цепляясь за выступы свода, шипя и брызгая малиновыми искрами. Я добежал до пересечения коридоров, и дальше двинулся наугад, спотыкаясь в полумраке о неровности пола, куски штукатурки и рухнувшие сверху камни. Вскоре я очутился в небольшом зале, имевшем три высокие двери. Все они вполне походили на описанную графом Пико: старые, просевшие и, несомненно, очень тяжелые. При попытке открыть ближнюю из них, я понял, что справиться с такой задачей за раз мне не по силам. Оставалось только сожалеть, что посох не был заряжен заклятием громового удара, способным разнести препятствие в щепки. Ведь я рассчитывал на Книгу, думал, что у меня будет возможность догрузить в посох необходимую магию в зависимости от возникших нужд и обстоятельств. Увы, Книги при мне не было, драгоценная сумка стала добычей Пико. Поразмыслив немного, я попробовал использовать волшебное орудие как рычаг: просунул его конец в щель и подложил камни, а затем налег изо всех сил, упираясь ногами в угол стены. В ответ на мое старание дверь жалобно скрипела, но не двигалась с места. Пожалуй, справиться с неподатливой створкой можно было только с помощью хорошего тарана или дюжины мастеровых, вооруженных топорами. Не представляю, как слуги Конфуза открывали проход в усыпальницу! А может, передо мной были вовсе не те двери?

Оглядевшись, я увидел два масляных светильника на высоких постаментах. Хороших таких светильника из матерой бронзы с чеканкой, пузатых и тяжеленьких. И тут мне пришла чудная мысль: «Огонь!». Конечно, огонь должен разрушить проклятые преграды. Я вполне понимал: чтобы дверь основательно прогорела, потребуется немало времени, и вряд ли толстые доски превратятся в угольки до прибытия герцогини со свитой, но все-таки это был мой шанс. Схватив один из светильников, я встряхнул его, убеждаясь, что он непустой. Скрутил бронзовый колпачок и принялся поливать густым маслом среднюю дверь. Содержимое другого светильника я равномерно распределил на крайние двери, сам порядком измазавшись и доведя останки платья Анны Васильевны до совершенно жуткого состояния. Затем я отошел подальше, направил посох в цель и произнес магическую формулу – огненный сгусток с гневным рычанием ударил в среднюю створку, и она тут же занялась веселеньким пламенем. Еще одну порцию огня я выпустил в левую дверь, и кое-какими хитростями поджег правую. Двери полыхали дружно, шипя и потрескивая, стреляя фейерверками искр. Я почувствовал, как от жара щиплет мое оголенное тело, и попятился в коридорчик, но и здесь оказалось не слишком уютно, сюда долетали искры, похожие на огненных мух, и тянуло душным дымом.

Через несколько минут созерцания пожара местного масштаба я услышал звуки не похожие на треск горящей древесины. Прислушавшись, я различил чьи-то голоса, а когда повернулся, увидел в противоположном конце коридора светящиеся силуэты. Их было много – десятка два или три. Все воинство призраков подземелья неслось сюда, чтобы помешать моим планам. Теперь стало ясно, что двери ни за что не успеют прогореть до прибытия компании герцогини. А ведь я был всего в нескольких шагах от усыпальницы Пориза Рыжего! Мать грешная, от саркофага с половинкой ключа, ради которой я преодолел столько испытаний, меня отделяла лишь одна объятая пламенем дверь! Какая именно я не знал, но решил использовать свой последний шанс: приподнял посох и произнес заклятие, направляя электрический разряд в створку больше всего пострадавшую от огня. Маломощные молнии, упрятанные в волшебном орудии, были бы хороши в борьбе с астральными сущностями вроде госпожи Липаоники и ее компании, но для разрушения горящих дверей они как бы не предназначались. Увы, арсенал готовых заклятий был скуден, и я воспользовался тем, что имелось. Сверкающие жгуты, похожие на корни громового дерева с треском вошли в кипарисовую створку. Пламя притухло и полыхнуло ярче. Сверху двери, рассыпая искры, рухнул тяжелый рельеф. Я успел использовать все четыре электрических разряда, и когда призраки вплотную приблизились ко мне, повернулся, и выпустил магию астральной сети. Невидимые нити вырвались из набалдашника, развернулись широко, полностью закрывая проход. Первые из воинства призраков застряли в образовавшейся сетке, как мухи в паутине, забились и грозно зашипели на меня.

– Вот так, мальчики и девочки, – с удовлетворением сказал я, оглядывая глупых обитателей подземелья, выискивая среди них Липаонику и толстобрюхого товарища Шмака. – Покурите пока, а я все-таки попытаюсь добраться до гробницы Сура.

– Только через мой труп! – голосок герцогини застыл на высокой ледяной ноте.

Я повернулся и увидел ее и еще нескольких призрачных девиц, добравшихся до зала другим коридором. Увы, в посохе имелось лишь одно заклятие астральной сети, и я его уже израсходовал. Мне нечем было сдержать компанию умерших дамочек. Оставалось только воздействовать мудрым словом, и я сказал:

– Радость моя, ваш труп давно уже разложился, и искать его останки у меня нет времени. Пожалуйста, позвольте пройти к могилке вашего мужа. А то мне срочно нужно выковырять кое-что из его косточек.

– Ни за что, Блатомир! Если ты потревожишь прах Сура, то на века разрушишь наше маленькое счастье! Уж, поверь, никто из нас не желает видеть здесь призрак этого деспота! – хорошенькое личико герцогини посинело и изрядно подурнело.

– А если я этого не сделаю, то может разрушиться счастье всего остального мира. Так что, безутешная вдова, вы меня извините, – я отважно шагнул к горящей двери.

– Дрянь! Не смей туда ходить! – взвизгнула Липаоника.

Ее вопль подхватили другие призраки, оказавшиеся по эту сторону астральной сети. Они заметались в тесном пространстве зала, протягивая ко мне когтистые лапы. Каждое их прикосновение обжигало мертвящим холодом. У меня сразу онемело, плечо и грудь. Я был вынужден попятиться в коридорчик. Теперь позади меня содрогалась астральная сеть, наполненная гневом подземных обитателей, словно парус штормовым ветром, а впереди проход стерегла рассерчавшая герцогиня со свитой. Я оказался в ловушке. У меня все еще оставался шанс прорваться к двери в усыпальницу (и поведение призраков свидетельствовало тому, что усыпальница Сура Рыжего находилась именно здесь), но чтобы сокрушить обгоревшие и все еще крепкие доски мне бы потребовалось несколько минут. За это время склочная компания герцогини просто убила бы меня, заклевала словно стая сумасшедших ворон.

– Существо Воздуха, – решился я, выставляя посох перед собой и выпуская самую мощную магию из имевшейся в моем распоряжении.

В пяти шагах от меня возникло бледно-голубое свечение, и вокруг словно зазвенели хрустальные колокольчики.

– Ай! – вскрикнул я от прикосновения острых ногтей герцогини.

Меня отбросило к стене, и я на миг скорчился от боли, краем глаза наблюдая за мелькавшими рядом призраками и туманным образованием, быстро обретавшим человеческие формы. Оставалось только молиться, чтобы Существо Воздуха не оказалось слишком капризным и подчинилось мне. Если этого не случиться, то у меня появился бы еще один враг, более могущественный, чем все обитатели подземелья (а это при моем положении было бы явным перебором). Прошлый раз, когда мы с Элсирикой и Дереваншем едва не стали ужином упыря Марга, нам несказанно повезло: Существо Земли, несмотря на то, что оказалось созданием на редкость тупым и медлительным, все-таки помогло нам взломать дверь и дать деру из под носа проклятого виконта. Я надеялся, что удача не изменит мне и в этот раз, и моим союзником станет воплощение другой, более подвижной и разумной Стихии.

– О-о! Поосторожнее, госпожа Липаоника! – вскричал я, защищаясь от ее ногтей. Я-то понимал, что ногти эти ненастоящие, а лишь воплощение астральной субстанции, но от этого понимания было ничуть не легче: для меня они были остры и беспощадны. – Ай! – я схватился за плечо. – Согласен! Убедили: не будем беспокоить косточки Сура! – соврал я, опасаясь новой атаки и махая посохом, будто пьяный колхозник тяпкой.

В этот момент одна из подружек герцогини больно дернула меня за ухо, так, что часть моей головы пронзило ледяным током.

– Поздно, миленький! – прошипела Липаоника, глядя на меня гневными глазками-угольками. – Тебе придется присоединиться к нам. Дело за малым: убить тебя!

– Не надо, девочки! – молитвенно произнес я, отмечая, что астральная сеть становится тоньше и ее вот-вот прорвет основное воинство призраков. Если бы это случилось, тогда бы точно моя невинная душа слилась с бунтующем морем этих нахальных душонок.

Существо Воздуха, наконец-то, материализовалось полностью. Звон хрустальных колокольчиков стих, и я, отмахиваясь посохом от свиты герцогини, увидел, что Стихия воплотилась в миленькую девушку, за которой развивался прозрачный флер, сверкавший лазурью и серебром. Она тут же воспарила к своду, покрутила хорошенькой головкой, и воскликнула:

– Где я?! Как же здесь гадко!

– Извини, э-э… – я снова с опозданием вспомнил, что призванному Существу Стихии надлежит давать имя.

– «Извини, э-э»? – переспросила рожденная магией девица.

– Извини, прелестная Фрина, но мне здесь нравится еще меньше, – отозвался я, крепко сжимая посох, гудевший от магической силы.

– Неужели? – приоткрыв ротик, поинтересовалась воздушная дамочка, наблюдая за двумя призраками, злобными фуриями набросившимися на меня. – Вам тоже здесь не нравится?

Первый контакт с Существом был налажен, и требовалось как можно скорее подчинить его свой воле. Я сосредоточился на нужной ментальной волне, собрав воедино все потрепанные силенки. Вот только госпожа Липаоника, не желавшая понять сколь сложная задача стоит передо мной, носилась с подружками между мной и Фриной, и вонзала в меня ногти.

– Мне здесь очень не нравится! – подтвердил я, чуть не взвыв от «ласки» герцогини, вцепившейся в мои волосы. – Категорически!

– А что же тогда ты здесь делаешь? – прищурив синие глаза, вопросила Фрина. – И кто ты такой?

– Я?… Ай-я-яй! – чертова Липаоника дернула так, что в ее пальцах остался клок моих волос.

Одновременно остальные призраки накинулись на меня с трех сторон. Спину и грудь обожгло болью, мертвый холод разлился по телу и потянулся к сердцу. Я пытался отбиваться, но посох против них был абсолютно бесполезен – он проходил сквозь бесплотные тела словно сквозь пустоту.

– Ай-я-яй? – недоуменно переспросила воздушная девица. – Какое смешное имя! – хохотнув, она опустилась ниже.

– Фрина! – крикнул я, падая на пол. – Я твой хозяин! Я тебя вызвал! Давай же, девочка, помоги мне!

– Ты хочешь, чтобы я играла с тобой, как эти некрасивые тетки? – поинтересовалась Фрина.

– Нет! Ай! Я хочу, чтобы ты вырвала меня из их ручонок! – едва успел выкрикнуть я.

Тут же я ощутил, что сердце мое сжалось в морозный комочек, и свет померк перед глазами. Моргнув, я увидел совсем близко лицо Существа Воздуха, а потом почувствовал, как мягкая сила оторвала меня от пола, и я полетел через зал, оттуда по соседнему коридору.

6.

– И чего тебя сюда занесло, Ай-я-яй, – возмущалась Фрина. – Терпеть не могу темноты и подземелий! Тебе-то самому такое нравится? Хозяин! – она рассмеялась и рывком поправила окутавший меня флер.

– Эй, девочка, куда ты меня несешь? – возмутился я, оглядываясь: стены коридора проносились мимо с возраставшей скоростью. Осветительная сфера, потрескивая и сыпля искрами, едва успевала за нами, а герцогиня и другие призраки безнадежно отстали и лишь выли от бессилия.

– Куда ты меня несешь? – повторил я, выкручиваясь и чувствуя себя в ее объятьях, словно струях могучей сплит-системы. – Мне надо попасть в гробницу Сура Пориза! Поворачивай! Немедленно назад!

– Фиг тебе. Я лучше знаю, что надо, а чего не надо. Сейчас я совершенно уверена, что и тебе и мне надо скорее вырваться на свежий воздух, – Фрина кувыркнулась в воздухе, и я едва не выронил посох.

– Послушай, девочка, – строго сказал я. – Не забывай: ты обязана слушать меня. Я – маг Блатомир. Самый великий маг на этом свете. Я тебя создал. И я твой хозяин. Понимаешь?

– Никакой ты не Блатомир, – рассмеялась она. – Ты – просто Ай-я-яй. И вообще, ты нравишься мне, иначе чего бы я тебя спасала. Расскажи лучше, чем ты так досадил астральным теткам? Конечно же, все дело в любви и измене. Признавайся, кому ты из них изменил. Той, бледненькой с длинными светлыми волосами и агатовыми серьгами?

Фрина явно имела в виду герцогиню. С чего воздушная дева делала такие выводы, умом было не понять. Вообще ее речи и поведение никак не согласовывалось с тем, что я знал о Существах Стихий. Фрина казалась слишком очеловеченной, и было в ней удивительно много женского: в голосе, во взгляде и совершенно идиотском образе мыслей.

– Ага, той бледненькой изменил, – согласился я, чтобы скорее закрыть пустую и несвоевременную тему. – Прошла любовь, завяли помидоры, и я начал изменять. Давай, поворачивай теперь назад. Ты должна мне помочь взять одну важную вещь.

– Изменял ей! Какой же ты нехороший! – рассмеялась воздушная девица. – И зачем я тебя от них спасала? Что с тобой теперь делать?

– Меня нужно срочно вернуть в то место, откуда ты меня взяла! Я твой хозяин и это приказ! – настоял я, подумав, что половинка ключа бесповоротно ускользает от меня, и после всего случившегося подступиться к ней будет гораздо труднее.

– Нет, – отвергла Фрина и снова кувыркнулась, едва не сокрушив моей головой колонну. – Хоть ты и нехороший, я не хочу тобой рисковать. Я вытащу тебя отсюда на свежий воздух. Чувствую, выход где-то недалеко.

Существо Воздуха замедлило полет, мы проплыли над серыми, похожими на книги, гробницами. Перед нами был тот самый зал, где я впервые столкнулся с Липаоникой и ее беспокойной компанией. К моему глубочайшему удивлению Маенез Шмак находился здесь. Что-то разделило его с воинством остальных призраков. Он сидел в одиночестве, угрюмый и задумчивый над перевернутым котлом. Завидев меня, поваришка сразу вскочил, энергично размахивая черпаком и вопя нечто несусветное: будто я поломал его жизнь, испортил суп и убил любовь. Фрина лишь рассмеялась над толстяком: легонько дунула ему навстречу пухлыми губками, и того отнесло в сторону, размазало по стенке, как плевок.

Я уже смирился с мыслью, что в усыпальницу Сура Рыжего сегодня не войти. Мы полетели дальше, свернули в ход, изгибавшийся наверх. Под нами замелькали ступеньки лестницы. За спиной ярко вспыхнула осветительная сфера и рассыпалась роем алых искр. В ее прощальном отблеске, озарившем дальние уголки лестничной шахты, я увидел, что вместо раскрытой двери нас ждет каменная кладка. Весьма крепкая кладка из кирпичей и массивных квадров [1], загородившая проход на первый уровень башни. Как она образовалась, нетрудно догадаться: граф Конфуз едва вырвавшись из подземелья, оказался столь напуган произошедшим, что повелел мастеровым немедленно заложить ход вниз. Работники его трудились усердно, и, появись я здесь на пять минут позже, успели бы положить последний камень. А пока имелся небольшой зазор между верхом нововозведенной стены и потолком. В щели мелькнул язык пламени и голова каменщика.

– Осторожнее, госпожа Фрина! – вскричал я.

Воздушная девица не вняла предупреждению и решилась на безумный маневр: она думала пролететь со мной в узкий зазор, освещенный зловещим светом факелов. В том, что она в эту щелочку просочиться, я ни сколько не сомневался, но в том, что между сводом и нововозведенной стеной помещусь я целиком, у меня возникли серьезные сомнения. А может у Фрины имелся другой план – с наскока разнести кирпично-каменную преграду, и в этом случае я бы стал ее единственным ударным орудием.

– Не надо этого дела-ать! – взмолился я, когда до препятствия остался десяток метров.

Существо Воздуха, вместо того чтобы замедлить полет, понеслось со скоростью вихря.

Раздался грохот, еще пару секунд сопровождавшийся стуком тяжелых падающих предметов. В какой-то миг мне подумалось, что одним из этих предметов вполне может быть моя голова. Но нет, голова вроде еще принадлежала туловищу: я мог вертеть ей и глотать густую пыль. Лицо и грудь болели, словно кто-то выстрелил в них крупной солью. И посох гудел в моих ладонях от удара, едва не вырвавшего магическое орудие вместе с руками. Я моргнул и увидел, что кладка наполовину разрушилась, рассыпалась на кусочки. Не знаю, использовала ли меня ветреная дева как таран или применила какую-то другую силу. Работники господина Пико похоже этого тоже не знали: они стояли, разинув рты, забыв даже проорать молитвы.

– Привет! – сказала Фрина, не выпуская меня и совершив кульбит посреди зала.

– Привет, – отозвался кто-то из груды камней.

– З-зрасьте, – кивнул один из мастеровых, пряча за спину камень не успевший занять место в кладке.

– Уф! Ап-чха! – я чихнул, протер кулаком глаза и тут же вспомнил о драгоценной сумке: – Где этот засранец – граф Пико?! – прорычал я, делая страшное лицо.

– Там, миленький господин, – с радостью предал графа другой каменщик, указывая на дверь во двор.

– Вперед, Фрина, – скомандовал я. – Нам предстоит одно дельце. Очень важное дельце! – подчеркнул я, все еще надеясь, что это совершенно неправильное, своевольное существо, все-таки поможет вырвать из лап Конфуза саквояж, без которого на Гильде мне не выжить.

– Есть, вперед! – отозвалась она, отдав честь левой рукой и едва не уронив меня с пятиметровой высоты.

Не знаю, где она нахваталась этих фразочек, этих манер и этих жестов – трудно предположить, что в роду ее имелись приблатненные военные, ведь Фрина была порождением Стихии Воздуха и моих мыслеформ, тоже весьма стихийных.

Мы вылетели во двор, освещенный факелами и голубой Ледой. Народ, стоявший у входа в башню, мигом притих и воззрился на меня, полуголого, измазанного осветительным маслом, парившего в объятьях девицы, которую вполне можно было принять за привидение. Луз, сидевший у ног графа Пико, раззявил клыкастую пасть, но тявкнуть не решился, а Дика, прикрыв лапой глаза, тихонько завыла.

– Это он! Маг Блатомир! – первым подал голос граф, указывая на меня растопыренной пятерней.

– Сумку гони, скотина! – отозвался я и потряс посохом. – Зря я тебя только водкой поил!

– А вы!… А вы вероломно кушали за моим столом! Божественной Элсирикой прикидывались! Наглость какая!

Проникшись столь безбожными обвинениями, мастеровые и слуги Пико, плотнее сгрудись вокруг графа; многие из них были вооружены железными ломами, лопатами и просто палками.

– Ну, его! Летим отсюда! – решила Фрина, встряхнула серебристым флером и начала набирать высоту.

Ветер ударил мне в лицо, едва не сорвал останки платья кенесийской писательницы. В один миг мы достигли верхушки башни, описали петлю над ее зубчатой розеткой, пролетели под полотнищем флага и устремились за шустреньким нетопырем, с писком метнувшимся от нас. Замок проваливался вниз, в темноту. Его игрушечные башенки и дворик выдавали лишь мерцавшие огни. Невдалеке справа, где начиналась мохнатая шапка леса, горел одинокий костер. Там, возле криво стоящей палатки ждала меня Элсирика. Ждала в огромном волнении, конечно поругивая меня и молясь, выбегая в нетерпении на тропинку и поглядывая на ворота замка. А Фрина тем временем уносила меня все дальше и выше.

– Дорогая моя, любезная, – обратился я, стараясь заглянуть в ее лицо, скрытое развивавшимися волосами. – Мне очень нужно забрать сумку! Прошу тебя и приказываю: вернись во двор замка!

– Мой дорогой, зачем тебе какая-то дряная сумка. Подумай сам, как это мелко! Ничтожно, думать о какой-то сумке в такую волшебную ночь! – склонив ко мне головку, прошептала ветреная дева.

– Извини, но сумка тоже волшебная. Уж точно поволшебнее этой чертовой ночи, – заметил я. – Давай, быстренько отберем ее у графа, и дело с концом.

– Пусть ему остается – будет несчастному господину в утешенье кусочек волшебства, – хихикнула Фрина. – А нам с тобой всякая рухлядь не нужна. Для нас вольный ветер и ночь. Ночь полная чудес! Дорогой Ай-я-яй, я унесу тебя далеко-далеко! Мы растворимся в небе, мы улетим к звездам!

– Умоляю, только не надо улетать к звездам, – я почувствовал, что мне становится трудно дышать.

Ветреная благодетельница поднялась на сумасшедшую высоту, и, возможно, у нее хватило бы энтузиазма отправится в космическое путешествие с моим холодным трупиком под мышкой.

Словно корабль, затонувший в черных водах Океана, замок Пико исчез в темноте. Огни Илорги, еще несколько минут назад, похожие на россыпи золотой пыли, были почти не видны. А над нами сверкали звезды, мириады ярких звезд. От их колючего света становилось холодно и жутко. Тут же я вспомнил, что Существа Стихий не живут долго. В любой миг Фрина могла раствориться в родной субстанции, и тогда бы мне уже точно не потребовалась ни волшебная сумка, ни половинка ключа, ведущего к Сапожку Пелесоны.

– Моя богиня, – тихо проговорил я, стараясь глядеть на нее с бесконечным обожанием. – Я очень тебя люблю. С ума буквально схожу, но не могла бы ты все-таки помочь мне вернуть сумку. Я тебя за это даже поцелую.

– Поцелуешь? – по отблеску в ее небесных глазах было видно, что Фрину мое предложение заинтересовало.

– Ну, хорошо, слетаем за твоей сумкой, – согласилась она. – Лишь бы ты не хныкал. И поцелуй вперед.

Я понял, что второй раз за эту «волшебную» ночь мне придется лобзаться с не совсем человеческим существом. Душа, в общем-то, не слишком протестовала. Я обнял воздушную прелестницу за шею и потянулся к ее губам. Поцелуй получился страстный и долгий. Отчасти было приятно, что-то шумело в голове, что-то посвистывало в ушах – наверное, ветер. А Фрина от моей ласки пришла в запредельный восторг, разжала руки, и я полетел вниз. Она дважды догоняла меня, заключала в объятья и, снова отпуская, вихрем уносилась в ночь, напевая какой-то балаганный мотивчик.

– Уболтал, дорогой мой Ай-я-яй! Летим за сумкой! – воскликнула она, когда угрожающе приблизилась черная земля с поблескивающей лентой Алраки.

Ее руки оплели меня упругими воздушными струями. Ветреная дева прижала меня к себе и прошептала:

– Ты очень нехороший, Ай-я-яй… Фу какой! Но я тебя люблю!

– Э-э… спасибо, – отозвался я. – Только люби потише, а то задушишь.

– Какой ты нежный и смешной! Да, я тебя очень люблю… Только не думай, что я буду выполнять твои прихоти. Я не такая. Понял?

– Угу. Еще один маленький каприз, – я почувствовал, что ее объятия слабеют, и я рискую снова испытать незабвенное чувство свободного падения. – Пожалуйста, больше не бросай меня.

– Лишь бы ты меня не бросил, как ту несчастную девушку в гадком подземелье. Я же знаю, что ты очень нехороший. Ты хитрый, неверный и коварный, как все мужчины. И зачем я связалась с тобой?!

Фрина уже почти не держала меня. В любой миг я мог отправиться в свободный полет, не слишком продолжительный, но смертельный – мы проносились на высоте метров в сто пятьдесят. И тем обиднее было шлепнуться вниз, что замок Пико находился в минуте-другой полета. Одной рукой я по-прежнему крепко сжимал посох, другой попытался понадежнее обхватить воздушную девицу. Обвил ее спину, подтянулся еще немного и нащупал округлую грудь, за которую вполне можно было ухватиться.

– Ай-я-яй! – вскричала Фрина. – Да как ты смеешь так лапать меня в первый день знакомства!

– Прости, дорогая. У меня и мыслей не было лапать. Просто за твою грудь удобно держаться, – пояснил я.

Мы падали. Падали точно во двор замка, казавшийся с высоты пятном желтого света. Воздушная девица, поджав губки, молчала. В ее глазах блестели слезы. Мне даже стало жалко госпожу Фрину, такую милую и наивную. Я подумал, что все сердечные извинения я принесу ей потом: сейчас меня интересовала только сумка. Глаза мои быстро отыскали графа Пико. На удачу он еще стоял на площади между садом и средней башни, о чем-то громко переговариваясь со слугами и рабочими.

– Фрина, любовь моя, – проговорил я со страданием и безграничным обожанием. – Подлети, пожалуйста, поближе к человеку в белой рубашке с кружевами. Это граф Конфуз Пико. Мне надо всего лишь забрать у него свою вещь.

Как ни странно, обиженная дева повиновалась.

Мы вынырнули из темноты внезапно, словно черти из омута. Кто-то заорал дрожащим голоском. Бородатый мужик из мастеровых выругался и, бросив лопату, отскочил в кусты. Часть народа последовала его примеру. Но большинство так и осталось стоять, не шевелясь, уставившись шальными глазенками на свалившуюся с неба парочку (то есть нас, родимых). За одну секунду я вырвал из руки Конфуза сумку, напомнил ему, что он мерзавец и сказал Фрине:

– Летим, дорогая!

Мы снова вознеслись в небо. Существо Воздуха будто забыла о недавней обиде за слишком вольное обращение с ее телом и улыбалась мне со светлой безмятежностью феи. Если быть честным, то эта дева вполне могла вызвать трепет даже в самом черством сердце, но сейчас я не был расположен к нежным чувствам. Я хотел скорее вернуться к Аньке Рябининой. Пусть без заветной половинки ключа, пусть с очевидным поражением и в порванном платье, но скорее ощутить под ногами твердую землю. Уже усвоив, что от Фрины добиться чего-нибудь легче хитренькой и ласковой просьбой, я погладил ее волосы и прошептал:

– Фея моя, пожалуйста, еще один крошечный каприз.

– Да, – тоже шепотом ответила она, прижимаясь ко мне сильным и невесомым телом. – Ты хочешь улететь в дальние дали? Купаться в розовых облаках?

– О, да! Всю жизнь грезил этим! Просыпался с мечтой, как бы искупаться в облаках, по возможности розовых или золотых, – кивнул я, со страхом отмечая, что ее снова несет на неуютную высоту.

– Я люблю тебя! – пропела Фрина, едва не выронив объект своего обожания. – Ля-ля-ля! Теперь ничто нас с тобой не разлучит.

– Точно. Вместе до гробовой доски. Только один крошечный каприз, сердце мое. Подлетим на минутку к тому огоньку, – я указал концом посоха на костер у края леса.

– Конечно. Если ты устал, мы можем отдохнуть недолго на земле. И даже капельку порезвиться, – теперь в ее улыбке закралась какая-то простодушная хитрость.

– О, да! Даже не капельку, – согласился я.

Небо кувыркнулось несколько раз, звезды закружились в искрометном танце, и скоро под моими ногами поплыли черные верхушки деревьев. Впереди, среди листвы заблестели языки костра. Словно ночной бомбардировщик Фрина опускалась на поляну, ориентируясь на огонь, мерцавший возле палатки. Я чувствовал себя этакой бомбой с очень непредсказуемой судьбой. С нетерпением ждал, когда же подошвы моих сапог коснуться земли, и я почувствую себя в безопасности. Относительной, разумеется, безопасности: предсказать поведение Существа Воздуха при появлении госпожи Рябининой было категорически невозможно. Ведь ветреная девица, была вполне способна возгореться ревностью (еще бы: после нежных объяснений и заверений в вечной любви узнать, что объект обожания нагло ее обманывал и стремился на свидание к другой девице!). Фрина вмиг могла устроить ураган страстей с сопутствующим смерчем, поломанными деревьями и человеческими жертвами.

– Вот твой огонек, – сообщила воздушная благодетельница, ставя меня на ноги в нескольких шагах от костра.

– Булатов! – радостно взвизгнула Элсирика.

Она появилась неожиданно из темной тени дерева и заключила меня в объятия.

– Я уже изволновалась вся! Жду тебя, жду! И к замку ходила! – Анна Васильевна даже поцеловала меня, горячо и звонко, в губы, что было совсем не в ее манере, и совсем не своевременно.

Потом обернулась и несколько секунд смотрела на Фрину, чью полупрозрачную фигурку отблеск костра делал еще более волшебной.

– Элементал? Булатов, ты снова вызвал элементала?! – догадалась Рябинина.

– Существо Воздуха, – уточнил я, попятившись из освещенного круга.

– Молодец! А я все думала, как же ты оттуда выберешься!

– О-о! – тоненько простонала Фрина, прикрывая рот ладошкой. – Ты обманул меня, паршивый Ая-я-яй! Ты клялся в любви, целовал меня и называл богиней, но все это было низкой ложью! На самом деле я нужна была тебе, чтобы долететь до этой рыжей тетки! Некрасивой к тому же! О-о-о! – она закрыла лицо руками и жалобно застонала.

– Что еще за концерт? – Рябинина изумленно глянула на меня. – Она… того? Свихнулась?

Ветер все более зло развивал волосы Фрины, ее воздушное платье и серебристый флер. Я забеспокоился, что сейчас случиться что-то скандальное, возможно со смертельным исходом.

– Эй, золотце мое, – не рискнув подойти к рассерженной деве, сказал я. – Давай без истерик, а? Понимаешь… любовь – сложная штука. Она как ветер – фиг поймешь, куда подует.

– Дрянь ты! Низкий предатель! Зря только потратила на тебя время! – вздрагивая, выкрикнула Фрина. – Теперь я покидаю тебя! На-всег-да! Надеюсь, вас, рыжая разлучница, Ай-я-яй тоже обманет и бросит! А я улетаю отсюда нафиг! Вернее, к графу Конфузу. С ним вместе мы поднимемся на небо и обретем счастье. Пока!

Бросив на меня презрительный взгляд, госпожа Фрина воспарила над полянкой и взяла курс на замок Пико.

Похоже, Конфуза ждал еще один сюрприз. Миленькое Существо Воздуха могло раствориться сейчас, но могло прожить до утра, и тогда точно графу обеспечена любвеобильная ночь с непредсказуемым финалом. Оставалось надеяться, что Фрина не унесет его куда-нибудь к розовым облачкам, а он не потеряет окончательно рассудок и здоровье, и бал-маскарад – наша последняя надежда добраться до половинки ключа – все-таки состоится.

Я тяжело вздохнул и направился к палатке, думая, что и для меня эта волшебная ночь будет памятной на многие годы. Еще бы! Я пользовался успехом у видного мужчины и сразу у двух экзотических дамочек. Да и собаки меня не обошли вниманием. Насмотрелся и пережил такого, что впечатлений набралось до макушки.

7.

Солнце поднялось высоко, когда я с Элсирикой добрался до городских ворот. Весь путь от замка Анна Васильевна расспрашивала меня о пикантных деталях визита к графу – я отвечал ей без особого энтузиазма. Во-первых, многое вспоминать не хотелось. Например, отвратительные лобзания с господином Конфузом. От одной мысли, что это происходило со мной, меня подташнивало, словно беременную девицу, и волосы шевелились на затылке. А во-вторых, стоило мне заговорить об этих лобзаниях, как великая кенесийская писательница приходила в ярость: кричала что-то о своей чести, о каком-то достоинстве и топала ногами так, что вокруг нее поднималось облако дорожной пыли. Договорились мы до того, что она поклялась больше никогда впредь не давать мне напрокат ни частицы своего тела, я же в ответ зловеще пообещал, что другие, более занимательные детали вечера с графом Пико для нее останутся тайной.

В трагическом молчании мы прошли под аркой Плесеньвальских ворот. Элсирика сунула в грубую руку стража несколько дармиков. Бородатый копьеносец мигнул ей красным глазом. Затем скептически оглядел меня, мой саквояж и мои сапоги, блестящие бронзовыми кантами. Было такое ощущение, что за меня он намерен отгрести двойную плату, и я поспешил умерить его аппетит.

– Эй, не пялься так, а то зрение пострадает, – предостерег я, одарив наглеца недоброй ухмылкой. – Перед тобой сам маг Блатомир.

– Уж не тот ли, за которым вчера конная погоня была, и пострадали торговые лотки? – поинтересовался стражник в кожаной броне, осматривавший крестьянскую повозку, из которой доносился визг поросят.

– С таких магов надо по гавру за вход драть. А лучше вообще не пускать в город, – добавил его товарищ, качнув в мою сторону копьем. – От вашего волшебства одни неприятности. Вот склады в Сорлене сгорел на днях, так там не без магов обошлось. Все почему? Потому, что маги слишком много пьют!

– Я тебе сейчас объясню почему! До могилы помнить будешь и кланяться, как только услышишь имя «Блатомир»! – вспылил я, намериваясь огреть копьеносца посохом.

И наверняка его лоб испытал бы силу волшебного орудия, но в беседу вмешалась Рябинина. Хищной птицей она вцепилась в мой камзол и оттащила меня на середину прохода. При этом Анна Васильевна успела вручить одному из них еще несколько дармиков. Блеск монет как-то сразу позволил забыть им о моей персоне.

– Добрейшая госпожа Элсирика, – с сарказмом проговорил я, неохотно вышагивая за ней. – Если ты думаешь, что, соря деньгами, ты вытащила меня из затруднительного положения, то ты сильно заблуждаешься. Я бы показал этим хапугам, как с бедного мага мзду брать! И о сохранности твоих денежек я забочусь.

– Не надо заботиться о моих денежках, – сердито фыркнула Рябинина. – Ты лучше позаботься о том, чтобы не создавать волшебным образом всякие неприятности. А их благодаря тебе было много, слишком много за последние дни! Ведь и король, и граф Ланпок предупреждали, чтобы мы не светились на каждом углу, оставались незаметными и тихонько искали Сапожок. А ты, как я понимаю, нашу тайную миссию решил провести с большой помпой, и орать на каждом углу: «Я – маг Блатомир! Дорогу мне! Дорогу!».

– Успокойся, детка. Никакой помпы – я всего лишь знаю себе цену, – сквозь зубы проговорил я.

Возможно, Рябинина была права. Этак самую малость права. Но ведь до сих пор события оборачивались так, что правда оказывалась на моей стороне. И, если отбросить ложную скромность, то надо признать: все чего мы добились в поисках дрянного башмака Пелесоны – исключительно моя заслуга.

– По-хорошему нужно было показать этим жлобам пару магических трюков или просто набить им морды, – оглянувшись на стражей, заметил я.

– О, да! Очень мудро. Только через десять минут ты валялся бы связанным и покалеченным в сторожевой башне. Через полчаса тебе бы предъявили счет за разоренные лотки торговцев и все вчерашние беспорядки, а к полудню тихонько бы передали виконту Маргу. Правда, все это стоит тридцати лишних дармиков? – Элсирика с насмешкой глянула на меня, отвернулась и быстрее зашагала через площадь.

– Детка, запомни: моя честь бесценна, – сообщил я. – А то как-то странно получается. Когда дело касается твоей этой самой чести, ты впадаешь в истерику. Ой-е-ей! Как я, в твоем облике, мог позволить с графом Конфузом такие бесстыжие вольности! А когда разговор о чести славного Блатомира, так она сразу становится дешевым товаром.

Рябинина ничего не ответила. Да и что она могла возразить, если я от каблуков до кончиков волос был прав. Молчаливо и хмуро великая кенесийская писательница шагала вверх по улочке, той самой которой мы удирали на двухколесном экипаже от всадников Марга Аракоса. Я следовал за Рябининой почти физически ощущая сердитое ментальное облачко, окутавшее ее и мигавшее молниями глупого женского гнева. «Ишь принцесса какая, – рассуждал я. – Она, видите ли святая, точно сама Пелесона, а я тут из навоза сделан. Об меня, получается, можно ноги вытирать, а ей тела и чести для праведных дел жалко!» И может быть благодаря этим углубленным размышлением, а может, божественной волей мне в голову влетела идея. Великолепная идея, в десять раз более гениальная, чем вчерашнее проникновение в замок господина Пико. Пока мы угрюмо продвигались к центральным кварталам Илорги, я начал обдумывал новый план, наверняка способный вырвать недостающую часть ключа из саркофага Сура Рыжего уже к сегодняшнему вечеру. У этого блистательного плана был только один недостаток: он снова напрямую зависел от настроения капризной писательницы.

За прилавками с овощами и фруктами я добродушно сказал:

– Анька, послушай, у меня тут идейка возникла. Очень хорошая, меж прочим.

– Хватит твоих идеек. Уже накушались, – стервозным голосом отозвалась Элсирика, продолжая шагать дальше.

За торговым лотком я взял Анну Васильевну за руку и решительно свернул в тень смоковницы. Долгий путь от замка и жара, тяжко навалившаяся с утра, утомили меня, хотелось немного передохнуть, выкурить сигарету. Поставив сумку на бордюр, я вытащил две маленьких бутылочки «Пепси-колы». Одну протянул Элсирике. Подношение приняла она неохотно, но было заметно, что сердитое ментальное облачко вокруг нее поредело, а обитавшие в нем молнии уже не сыпали искрами.

Поглядывая на прохожих и торговцев, перекладывавших из корзин на прилавок персики и виноград, мы неторопливо освежились пепси, не холодной, но вполне сносной. О своем плане я упорно молчал, ожидая, когда же любопытство Рябининой возьмет верх, и она сама попросит открыть мой хитрый замысел.

– Дай сигарету, – попросила она, когда я задымил честерфилдкой, щурясь от яркого солнца и удовольствия.

– Так что, дорогая, мир? – я протянул сигарету, и обнял ее, прихлопнув по выпуклым ягодицам.

– Мир. Но только без рук! – она отступила к стволу дерева и закурила. – Ладно, Игореша, рассказывай, что у тебя там за план, – сдалась после нескольких затяжек Элсирика. – Наверное, опять что-нибудь на редкость глупое.

– Опять кое-что гениальное. Ничем не хуже, чем вчерашняя затея. Заметь, вчера все складывалось чрезвычайно удачно, что доказывает безукоризненность моего плана. И твой граф Конфуз повелся, и путь в подземелье открылся, и ключ был почти в моих руках. Я достал бы его, если бы не свихнувшееся Существо Воздуха!

– О, да. Идея была великолепная, и все складывалось чудесно. Вот только вернулся ты без ключа, с побитой, расцарапанной физиономией, в разорванном в клочья платье. Между прочим, в моем лучшем платье! – вспомнив о судьбе модной одежки, госпожа Рябинина обиженно поджала губы – она снова начала злиться. – И граф Конфуз Пико теперь думает обо мне черт знает что! Ты опорочил мое имя на всю Илию! И Кенесию тоже! Мы в дерьме по уши – и все великолепно!

– Не говори глупости: Конфуз вполне догадался, что его вчерашним гостем была не ты. И часть моего плана, как раз и заключается, чтобы тебя оправдать, – сообщил я, выкинув щелчком окурок.

– Тогда не тяни резину – рассказывай, что за дурацкий план ты выдумал, – было приятно наблюдать, как великая кенесийская писательница кроме банальной злости еще воспламеняется нетерпением.

– О, план супер! – загадочно ответил я. – Божественный планчик!

– Я тебя сейчас убью!

– Мать грешная, ну почему меня все хотят убить?! Ладно, бери сумку, а то несправедливо мне волочь ее всю дорогу. По пути все расскажу, – я подумал, что нам следует поторопиться: Дереванш, не дождавшись нас вчера вечером, мог запаниковать, сотворить какую-нибудь глупость или пуститься на наши поиски. Тогда мы рисковали потерять его в малознакомой Илорге и, может быть, навсегда лишиться неутомимого искателя Сапожка святейшей.

– В общем, план мой прост и безукоризнен, – начал я, ступив на мостовую и едва увернувшись от повозки, летевшей к почтовой конторе (меня определенно хотели убить; казалось, весь мир вынашивал низкие замыслы расправы надо мной). – Сейчас мы быстренько разыщем господина архивариуса, пока он с ума не сошел из-за нашего долгого отсутствия. А потом ты напишешь письмо господину Пико, и мы тут же отправим его курьером в замок.

– Какое еще письмо? – насторожилась Элсирика, переходя улицу.

– Хорошее письмо. Душевное, жалобное. Напишешь, что ты находишься в очень трудном положении. Точнее… в плену. Мол, подлый маг Блатомир вероломно лишил тебя свободы и держит запертой в одной из комнат таверны «Хрустальная нора». Попросишь Конфуза срочно приехать и вызволить тебя.

– Нет, ты точно рехнулся! – не оценив еще божественной хитрости моего замысла, Анна Васильевна остановилась у дверей травной лавки и одарила меня взглядом, жгучим, точно прикосновение крапивы.

– Слушай дальше. Конфуз, конечно, поверит и тут же приедет, даже прилетит. Поднимется в твои апартаменты, где мы его будем ждать в полной боевой готовности. Я оглушу его каким-нибудь легким заклинанием или просто шлепну посохом по башке. А потом… вот здесь самое интересное… – я замедлил шаг, не спеша открыть самую гениальную часть моего плана. Тоскливо вздохнул и задержал взгляд на влекущем вырезе платья девицы, торговавшей цветами.

– Булатов!

– А? – я ощутил шлепок Анькиной ладошки, впечатавшейся между лопаток. – Ах, да – шлепнем Конфуза по башке. Дальше все просто: я возьму копию его тела, точно так, как взял вчера половинку твоего. Понимаешь? На время я превращусь в графа Пико и отправлюсь в замок. Там я при помощи слуг и многочисленной армии работников, принимающих меня за хозяина, проникну в гробнице Пориза Рыжего и еще до наступления сумерек заберу половинку ключа. Ну как? Разве не супер?

– Да, супер. Супер глупость! Во-первых, если граф приедет освобождать меня, то не один, а с той же армией слуг, которые тебе набьют морду, что будет вполне справедливо, – ехидно заметила Рябинина. – Может, ради этого и стоило написать такое письмо. Во-вторых, мы не можем сейчас вернуться в «Хрустальную нору». Ты хоть чуть думаешь, что говоришь? Там Аракос Марг и он наверняка руки потирает от нетерпения, когда мы переступим порог. И, в-третьих, писать я ничего не собираюсь. Хватит уже: господин Конфуз итак пострадал из-за твоих дурацких выдумок.

– Анька, это очень хороший план! Мы можем вызвать его не в «Хрустальную нору», а в любую другую таверну. Мы потом принесем извинения Конфузу. Я ему даже бутылку водки дам, – молитвенно произнес я.

– Даже не думай! – отрезала Элсирика.

– И пачку чипсов. И футболку «Спартак-Чемпион». И…

– Не каких «и», Булатов! Граф не нуждается в дешевых подачках. А я не собираюсь больше обманывать его или каким-либо образом втягивать в нашу историю. Из-за тебя я итак перед ним виновата.

– Девочка моя, ты ни в чем не виновата: Конфуз знает, что вчера в твоем облике его навещал я. Я! Понимаешь? Какие еще вопросы? И этим письмом ты могла бы себя полностью оправдать. Мол, мерзавец Блатомир, держит тебя взаперти, сам завладел твоим непорочным обликом и пользует его в неведомых целях. Понимаешь ты или нет? – прежде чем свернуть за угол, я задержал ее руку и тихо проговорил: – Пожалуйста, ведь от тебя требуется самая малость – письмо.

– Забудь об этом. Единственное на что мы можем надеяться, это бал-маскарад в замке. Я поеду на него, как приглашенная. А для тебя пробраться в замок в толпе не будет проблем. Так что отложим с половинкой ключа, маг Блатомир, – она пригладила мои волосы над ухом, в том месте, где Липаоника вырвала клок. – Оставшиеся два дня будет разумным потратить на поиски святилища по Алраки и древней статуи Вирга.

В который раз я убедился, что у писательницы скверный характер и сердце черствое, как прошлогодний сухарь. Мне так и не удалось увлечь ее хитрым замыслом. С полчаса, плутая по Илорге и расспрашивая прохожих, мы искали главный городской архив с маленькой таверной «Теплый ключ», где по договоренности должен был остановиться Дереванш. Наконец городской архив – полукруглое трехэтажное здание, выкрашенное в возмутительно-желтый цвет – обнаружился за мостом у начала восточной части Илорги. Таверна, о которой говорил королевский библиотекарь, ютилась напротив под ветвями старых акаций. Действительно маленькая неприметная таверна, стоявшая здесь, наверное, еще с героических времен герцога Сура или того раньше. С обветшалым фасадом, мутными окнами и расколотой табличкой «Теплый ключ». Повыше этой таблички виднелась другая, с более веселой и значимой надписью: «Тараканов и клопов нет!».

Войдя в гостевой зал, тесный и мрачный, мы огляделись. На подоконнике, заслоняя скупой солнечный свет, сидел пьянчуга в клетчатой жилетке и порванных башмаках. Немолодая женщина звенела ключами и перебирала вещи в шкафчике за стойкой.

– Э-э, любовь моя, – вежливо обратился я. – У вас здесь вчера поселился один господин. Такой вот, – я покачал ладонью в воздухе, представляя примерный рост Дереванша, поскольку другие приметы лысого демона мне сейчас было трудно назвать и даже вообразить (кто знает, как изменился архивариус за истекшие сутки после моей магии и косметических процедур Рябининой?).

– Хорошенький такой… с редкими кучеряшкми, умными глазами, в сером сюртуке, – помогла мне Элсирика.

– А-а, вы о господине Дереванше, – удивительным образом догадалась илийка. – Здесь он. Второй этаж, третья дверь справа.

– Спас-сибо, – проговорил я и заскрипел по ступенькам лестницы.

Третья дверь справа оказалась последней в этом заведении, не претендующим на категорию «пять звезд». На минуту мы с Анной Васильевной задержались в коридоре, прислушиваясь к приглушенным звукам: за стеной слева кто-то сладко храпел, чуть дальше раздавалось ритмичное поскрипывание и чей-то шепот. Я дважды стукнул в дверь и, не дождавшись ответа, рывком распахнул ее. Моему взору предстала следующая картина: Дереванш, бледный, напуганный, сидел, поджав ноги на диване. Останки курчавых волос свисали с головы кенесийца, тонкие и прозрачные, словно кусочки рыболовной лески, но другие следствия косметической магии уже покинули нашего друга (слава богам, теперь он был похож на человека!). Рядом с Дереваншем настороженно и хмуро восседал тощий и длинный мужчинка лет тридцати с желтоватым вытянутым лицом, на котором черными жирными мазками выделялись усы. Глаза незнакомца, похожие на две серые кляксы, с лирическим вдохновением изучали Рябинину, шагнувшую в комнату за мной.

– О, Гред Чудотворец! – просиял архивариус, вскакивая с дивана. – Госпожа Элсирика! Вы вернулись! Как я рад! Как я рад! А я уже передумал всякое! Хотел посылать людей в «Хрустальную нору»!

– Сердечный мой, не надо суетится. Мы никуда не пропадали, – сообщил я, направляясь к креслу, заваленному одеждой. – Кстати, кто этот человек и что он здесь делает?

– Бланш Дебош, – назвался незнакомец, вставая мне навстречу. – Рыцарь Потерянной Истины.

– Этот человек… Этот человек поможет нам найти Сапожок Пелесоны, – приободрившись, заверил Дереванш.

8.

Сказанное архивариусом застало меня врасплох. Я даже не успел сесть в кресло: повернулся и внимательнее посмотрел на господина, именуемого Бланшем Дебошем. Надо же, рыцарь Потерянной Истины! Меч у него имелся. По крайней мере, рукоять какого-то орудия торчала над широким клепаным поясом. А в остальном вид у гильдийца был вовсе не рыцарский, если не считать естественно-туповатого выражения лица. Да и фигурой господин Дебош вышел ненамного внушительнее нашего компаньона, архивариуса.

– Рыцарь Потерянной Истины – это вы из ордена какого-то что ли? – поинтересовался я. – Никогда о таком не слышал.

– Нет, не из ордена. Я сам по себе, – весело отозвался Бланш и покосился задумчивым глазом на Элсирику. – Сейчас все объясню. Сейчас, – он кивнул головой и, готовясь к значительной речи, втянул в себя побольше воздуха. – Я жизнь свою решил посвятить поискам Потерянной Истины. Отсюда и добавление такое к моему честному имени. Уже пятнадцать лет, как я скитаюсь по Гильде, трижды был за Мильдийским морем, ходил за Мраморные горы и на восточное побережье. В общем, выпало мне…

– И что же вы там искали, – перебил я, опасаясь, что история местного донкихота затянется надолго.

– Как же… Истину. Потерянную Истину, – честно признал господин Дебош. – Ведь известно, что мир прежде не был таким, а был он устроен в точности с замыслом богов, и люди раньше были другими и жили по другим правилам. Но за тысячи лет люди утратили первородную Истину, потеряли ее в предательстве, войнах, богопротивных делах и бессовестной службе демонам. Но эта первородная Истина все равно не сгинула, она осталась в святых местах, в древних писаниях и учениях мудрецов. Вот я и искал ее.

– И как? Нашли? – поинтересовался я, сделав вывод: «С этим типом все понятно. Клинический случай – конченый шизофреник».

– Истина – это не закатившаяся под стол брошка. Ее надо собирать по крупицам годами, – печально ответил Бланш.

– Понятно. Ваша истина что-то вроде разорванных бус, – отодвинув посохом его с прохода, я прошел до конца комнаты и опустился в кресло. – Скажите, господин э-э… Бланш, какого рода помощь в поисках Сапожка вы нам можете оказать? – устраиваясь удобнее на скрипящей коже, спросил я.

– А всякую, – простодушно ответил гильдиец. – Буду надежным компаньоном. Мой меч всегда к вашим услугам. Если какие-то негодяи встанут на нашем пути… Э-х! – Он вытащил наполовину оружие из ножен, блеснув тонким изогнутым клинком, и глупо улыбнулся Элсирике. – Всегда рассчитывайте на острый клинок, на мою силу и отвагу. И опыта в серьезных схватках у меня предостаточно. Бывало такое, что один на четверых выходил.

– То есть ничем конкретным в поисках обувки Святейшей вы нам помочь не можете? – уточнил я, догадываясь, что сбываются мои худшие опасения. – Ни какими важными сведеньями о Сапожке вы не обладаете?

– Как же? Обладаю. Мне господин Дереванш вчера весь вечер про него рассказывал. Удивительно занятная история! Я уверен, что часть потерянной Истины связана именно с Сапожком и с именем Пелесоны.

– Дереванш! – резко сказал я, и архивариус подпрыгнул, щелкнув с перепуга каблуками. – Сволочь вы лысая! Как же это получается, что из-за чьего-то болтливого языка в нашу тайну оказываются посвящены посторонние люди?! Тем более вот такие дебилы!

– Господин Блатомир! Не смейте моего дядюшку называть лысой сволочью! – грозно произнес Дебош.

– А как мне его называть? Курчавой паскудой? – осведомился я. – Дядюшка он вам или тетушка, но он нас гнусно предал! Из-за его болезненной склонности к болтологии наша святейшая миссия под угрозой!

– Клянусь вам, я не из болтливых! Ведь я понимаю насколько это важно! Личное поручение короля Люпика Третьего! – с придыханием проговорил Бланш. – В случае чего пострадает не только монарх, но все королевство! Уж я-то понимаю, что это не шуточки! Все, что связано с Сапожком Пелесоны я с собой в могилу унесу!

– Угу, и это может случиться очень скоро, – я на миг задумался, как скорее избавиться от присутствия искателя истины, и, придумав простую уловку, спросил: – Господин рыцарь, у вас деньги есть?

– Семь гавров и двадцать один дармик! – выпалил он, ободряюще похлопывая по плечу скисшего Дереванша.

– Отлично. Сходите, купите что-нибудь нам поесть и выпить – мы еще толком не завтракали, – вставая с кресла, попросил я.

– Это другое дело, господин Блатомир. Это я мигом! – пообещал Дебош, зазвенел кошельком и направился к двери.

– Можете не спешить! – бросил я вслед, опасаясь, что он вернется слишком быстро.

Едва его шаги стихли, я схватил Дереванша за воротник и вопросил:

– Милый мой, да как же вы смели подключать к нашему тайному делу своего родственничка?! У вас совсем мозги размякли?!

– Э-э… Мне… – дергая ногами, заблеял кенесиец. – Мне нужно было с ним поделиться. Я не хотел говорить, но… вырвалось… сказал нечаянно. Понимаете… всякое случается от радости встречи.

– А вы не думали, что в последствии радость встречи со мной, может стать настолько бурной, что у вас разрыв сердца случиться? – полюбопытствовал я и туже стянул его ворот его рубашонки.

– А-х-х! – издал жалобный звук архивариус, в его зрачках заплясал ужас. – Умоляю, господин Блатомир! Не надо душить! Мой племянник – честнейший человек! Он нас ни за что не предаст! Клянусь, он будет чрезвычайно полезен нам!

– Блат, пусти его! – вмешалась Рябинина, дернув меня за плечо. – Ты сам не раз болтал лишнее. Из-за тебя у нас на хвосте сидят копатели вместе с Аракосом!

– Из-за меня?! Дорогуша, может, ты забыла, кто первым попал им в лапы? Кого мы вызволяли под Роридом? Из-за кого мы очутились на кладбище в гостях у упыря Марга? А?! – роняя Дереванша, рассердился я. – Или может быть, ты не помнишь, кто остановил карету с Маргом Аракосом и любезничал с ним до самой последней минуты?

– Все это вышло из случайного стечения обстоятельств. И хватит друг друга упрекать – все хороши! – отозвалась Анна Васильевна.

– Вот именно! Вы тоже хорош, маг Блатомир! – прячась за спину Элсирики, огрызнулся Дереванш. – Такой хороший, что я чуть не задохнулся! Только теперь вы не сможете меня оскорблять, душить и унижать: рыцарь Бланш Дебош вам этого не позволит!

– Каким образом вы с ним встретились со своим будущим благодетелем? Он сам пришел к вам? – у меня возникли подозрения, что чертов донкихот появился здесь не случайно. Вполне возможно, что его подослали люди Аракоса, Вдовы Вирга или еще кто-то, охотившийся за Сапожком.

– Каким образом… Самым обыкновенным: Лясерак сообщил, что мой племянник пребывает в эти дни в Илорге, и я тем же вечером разыскал его. Просто навестил старую квартирку госпожи Сусины. О, Юния, прими ее душу в Сады свои, – Дереванш молитвенно вознес взгляд к потолку.

– То есть вы сами искали с ним встречи, и он ничего не знал о том, что вы в Илорге? – уточнил я.

– Да. А что, искать встречи с племянником, которого я не видел семь лет, это преступление? – тряхнув седыми кучеряшками, обиделся кенесиец.

– Преступление втягивать в наше дело посторонних людей, – повторил я и без того ясную истину. – Ладно, фиг с вашим племянничком. Пока он не вернулся, расскажите, что вы раскопали в городском архиве.

Скорее всего, сведенья, добытые Дереваншем, были для нас бесполезны: ведь мы уже знали, где находится вторая половинка ключа. Но с другой стороны королевский библиотекарь среди старых бумаг мог откопать что-нибудь важное, например, более точное указание на место, где расположен тайник.

– О, господин Блатомир, мы с Лясераком целый день провели, разбирая свитки, книги и архивные записи. Проделана огромная работа! – многозначительно начал Дереванш. – Только документами времен Проногона Шестого пересмотрели несколько сундуков. Очень тяжелых сундуков! И пролистали несколько томов брачных записей.

– Милый мой, ближе к теме. Илийские свадьбы, как и разводы нас не интересуют. Что любопытного вы обнаружили по герцогам-калекам и древним святилищам на берегу Алраки? – спросил я, от нетерпения постукивая посохом.

– А много интересного. Что ни древний документ, так все интересно от первой до последней буквы, – с возбуждением сообщил архивариус.

– Господин Дереванш, мы спрашиваем о… – начала было Элсирика.

– Знаю, знаю, о герцогах-калеках: слепых, косых, одноруких. Таковых, увы, за всю историю Илии оказалось немного. Из сведений о тех, что нам с Лясераком удалось разыскать только Паль Моноколь и Пян Калекоз. О них я уже говорил прошлый раз. Кстати герцог Калекоз, оказывается, выколол корягой не левый, а правый глаз. Удивительное дело… А я прежде считал, что левый. Я был убежден, что вытек у него левый и в других свидетельствах об этом…

– Чертов Дереванш, козе в трещину вашего Калекоза! Мы о нем говорили всего лишь день назад. Я знаю, о его несчастной судьбе. Скорблю и всей душой соболезную, что он упал в канаву под собственным замком, сломал обе руки, расшиб голову и проколол о корягу глаз. И все – тема с беднягой закрыта! – расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, вспылил я. – Еще раз спрашиваю, вы нашли хоть что-нибудь стоящее, способное указать нам путь ко второй половинке ключа или тайнику?

– Извините, господин Блатомир, но у меня было слишком мало времени, чтобы пересмотреть весь городской архив. Там наверняка есть еще много записей о несчастных герцогах, но чтобы их найти требуется кропотливый труд, – Дереванш поправил седенькую прядь, упавшую на лоб, и, понизив голос, продолжил. – Но я нашел кое-что о самом Болвагане. Одну очень любопытную запись.

– Выкладывайте, – я наклонился к нему, и Рябинина, зашелестев платьем, придвинулась ближе.

– В одном свитке сказано, что Болваган часто посещал некий храм. Храм Юнии Беспорочной. Этот храм находится где-то близ Илорги, – подняв со значением палец, проговорил библиотекарь. – К сожалению, часть документа съели мыши, и мне не удалось узнать больше.

– Ну и что с того? – нахмурился я. – Мало ли какие храмы взбрело посещать вашему Болвану.

– Послушайте дальше. У меня чутье на эти вещи. Я-то знаю, какая запись важная, а какая нет. Вот господин Лясерак сразу удивился, что за такой храм – Юнии Беспорочной, о котором он ни разу не слышал. Мы стали выяснять в других бумагах и… – кенесиец хитренько посмотрел на меня и спросил: – У вас случайно не осталось той шипящей водички? А то пить сильно хочется.

– Дальше говорите. Что вы нашли в других бумагах? – я открыл саквояж и достал бутылку пепси.

– Храма Юнии Беспорочной сейчас действительно нет, но на его месте есть храм Пречистой Девы. Выходит, переименовали тот старый храм. И находится он всего в двух часах езды от города, – Дереванш схватился на кружечку с газированным напитком, с жадностью поднес ее к губам. – Стоит как раз на берегу Алраки, на утесе. Очень может быть, что он – то самое святилище, упомянутое в святейшем Клочке Мертаруса!

– Эт почему вы так думаете? – я глотнул пепси из горлышка и протянул бутылку Элсирике.

– Храм Пречистой Девы… – прикрыв глаза, прошептала Рябинина, не реагируя на прохладительный напиток. – Девы Пречистой…

– Ага, чистой-пречистой. Стерильной практически, – передразнил я великую писательницу.

– Потому, что господин Лясерак насчитал всего четыре старых храма по берегу Илорги близ города. И ни один из них, кроме названого мной, не подходит под описание Мертаруса, – пояснил кенесиец. – Два не расположены на возвышенности. Третий – да, третий стоит на крутом бережку, но окружен дубовой рощей. Выходит, Мертарус не мог его видеть.

– Храм Девы… – повторила Элсирика и, приоткрыв один глаз, потянулась к бутылке.

– Пречистой Девы, дорогая, – усмехнулся я и повернулся к архивариусу. – А в этом вашем храме статуя Вирга есть? Ведь в Клочке ясно написано: «где возвышался Вирг».

– Вот статуи Вирга там нет, как утверждает Лясерак. Хотя он заезжал туда всего раз, и мог ее не заметить, – пробулькал кенесиец, прихлебывая из кружечки. – Известно лишь, что возле этого святилища теперь еще и небольшое поселение, называемое обитель Непорочных Дев. Там все поклоняются Юнии.

– И не может там быть статуи Вирга, – я рассудил, что скорее упырь Марг станет продавать на рынке мороженое, чем жрицы Юнии допустят на свою территорию изваяние шаловливого бога. – Что-то вы путаете, уважаемый. Наверняка, вы вчера со своим Лясераком напились в сраку.

– Вспомнила! – воскликнула Рябинина, распахнув второй глаз. – Сам виконт Аракос говорил о храме Пречистой Девы! Тайник там!

– Чего? – мне показалось, что газированный напиток госпоже писательнице крепко ударил в голову. – Это когда же упырий отпрыск вещал про такое? Может у тебя с ним тайные свидания?

– Когда мы сидели в сумке, Булатов. Может у тебя в мозгу помутнение, но я точно помню: Аракос говорил о храме! Именно тогда я слышала название этого места! – Элсирика засияла уверенностью.

– Когда мы в сумке сидели? – переспросил я, стараясь вспомнить разговор Аракоса с гостем в коричневом костюме.

Тогда большую часть их диалога ни я, ни Рябинина не слышали, затаившись в секретном отделе сумки. Но кое-что всплыло в моей памяти, и через секунду я готов был поклясться, что Аракос действительно упоминал «Пречистую Деву», только что он конкретно говорил, мне как-то не лезло в голову.

– Совершенно точно, Булатов. Виконт дважды говорил об этом храме. Первый раз сказал… – писательница слегка наморщила лоб и произнесла, делая длинные паузы между словами: – «Встретимся после заката у храма Пречистой Девы…» Не помню через сколько-то дней. А второй раз он обещал что-то такое… мол, в святилище все решится.

– Молодец, Рябинина, ушки у тебя хорошие. Ты рождена, чтоб подслушивать чужие разговоры, – похвалил я Аньку.

– Простите, а как это вам удалось подслушать речи господина Марга? – подал голос Дереванш, до сих пор внимавший мне и Элсирике с огромным интересом, забыв даже о «волшебном» напитке в кружечке.

– Позже все узнаете, мой друг, – заверил я. – Вчера, пока вы прохлаждались в архиве, у нас был очень насыщенный день. И с господином Маргом мы имели встречу, и ограбили мы его снова, и с копателями имели боевое столкновение. Но об этом позже. А сейчас… – я встал и ударил посохом в пол. – Идемте. Нам нужно срочно нанять экипаж. Едем к храму Пречистой Девы!

– Но, господин Блатомир, мы должны дождаться Бланша! – воспротивился библиотекарь, видя мой решительный настрой немедленно отправиться в путь.

– Ничего мы не должны. И времени на вашего племянничка нет, – отрезал я, толкая кенесийца к двери.

– Господин Блатомир! – упираясь в стол, взвизгнул архивариус. – Вы не смеете так поступать! И никуда я не пойду в таком виде! Гред Всемогущий, у меня ужас на голове твориться! Эти куцые волосики, после вашей магии!

– Гораздо больший беспорядок у вас внутри головы. Возьмите это, – я подал ему желтое полотенце, лежавшее на табурете. – Намотайте на черепушку. И скорее! Не желаете ехать в обитель Непорочных Дев, оставайтесь ждать своего Дебоша, а мы здесь не задержимся ни на минуту!

Это подействовало. Архивариус засопел, покрылся розовыми пятнами, выдававшими его безграничное возмущение, и принялся повязывать на голове полотенце. Элсирика пришла ему на помощь: свернула надлежащим образом ткань и скрепила ее элегантным узлом на макушке кенесийца.

Когда мы вышли в коридор, спустились по лестнице в гостевой зал, Дереванш все еще сопел от обиды и зыркал на меня взглядом кровожадного поросенка.

– Зря мы уходим, госпожа Элсирика, – попытался он найти поддержки у Рябининой. – Еще день – два, и я сумею разыскать в архиве сведенья об ослепленном герцоге. Ведь вы поймите: храм Пречистой Девы никуда не убежит, а не зная имени герцога мы не найдем вторую половинку ключа – вот что сейчас важно.

– Мы уже знаем, у кого эта половинка, – оборвал я его, толкая дверь и выходя на улицу. – Возьмите лучше мою сумку – вы обязались ее носить все время путешествия.

– Как?! – вцепившись в саквояж, библиотекарь застыл на пороге и только дверь, шлепнувшая его по заду, вернула кенесийцу способности к дальнейшему рассуждению: – Знаете у кого вторая часть ключа?!

– Угу, – я достал из кармана «Орбит» и отправил две подушечки в рот, две уронил в ладошку Рябининой.

– Знаете, где она и молчите?! – следуя за мной теперь с большим энтузиазмом, Дереванш перепрыгнул через две ступеньки.

– А что нам об этом нужно орать на всю Илию? Эй! Эй! – я махнул посохом вознице, но двуколка, не останавливаясь, процокала дальше по мостовой.

– Господин Блатомир, это же совсем меняет дело! Где?! Где эта половинка?! – архивариус нервно потряс меня за рукав.

– У того же Сура Пориза, – ответил я. – Первоначальные догадки были верны, мой прозорливый друг. Только с местом мы чуточку ошиблись. Но большее я вам пока не открою.

– У Сура Пориза… Опять ломать какой-нибудь памятник… – Дереванш разочарованно вздохнул и пождал губы, скорчив такую кислую физиономию, что я выдавил из пачки еще две подушечки «Орбита» и сказал:

– Нате, восстановите кислотно-щелочной баланс. Противно смотреть на вашу физиономию. Говорю же, ключ у Сура Пориза. В его печальной могиле – совершенно точная информация. И получим мы его через два дня. А сейчас нужно скорее добраться до этих… Чистых Девок.

– Бланш Дебош, – процедил архивариус, завидев племянника, понуро бредущего со стороны свечной лавки.

Я повернул голову и с сожалением подумал, что теперь нам трудно будет избавиться от полоумного рыцаря, присутствие которого с первых минут рождало в душе знойный протест.

– Какой-то он не такой, – заметила Элсирика, заслоняясь ладонью от утреннего солнца. – Видно с пустыми руками, без завтрака и плащ за ним как-то жалко волочится.

Завидев нас, Дебош ускорил шаг и крикнул издалека:

– Сволочи! Демоны подзаборные! Истина все равно восторжествует! Истину не зароешь! Гореть вам в греховной печке! – при этом он грозно потряс кулаком.

Сначала казалось, что рыцарская речь обращена к нам, и я хотел уже в ответ грозно обматерить мерзавца, но когда Бланш Дебош подошел ближе, стало ясно, что его постигло какое-то таинственное несчастье, не имеющее к нашим персонам никакого отношения. Верх рубахи господина рыцаря оказался жестоко разорван, шляпа лишилась пера и была беспощадно смята, испачкана коричневой жижицей. Лицо искателя Истины омрачал обширный синяк, темневший под вытаращенным глазом.

– Я булочки с сыром хотел купить, – пояснил Дебош. – Вам на завтрак отличные булочки с зеленью и козьим сыром. А они меня деревяшкой по голове.

– Кто они? Булочки? – поинтересовался я, едва сдерживая смех от вида жалкой наружности рыцаря.

– Что вы! Булочки спокойно лежали в корзине! – задыхаясь от негодования, выговорил Бланш и прихлопнул по рукояти меча. – Я наклонился, что бы выбрать самые пышные. В этот момент меня спросили: «А деньги у вас есть?». Сказал, что есть, и показал кошелек. Тут же кто-то меня по голове дубиной шмяк! Схватил кошелек и бежать на улицу. Ну, я… Я погнался за мерзавцем! Только за углом мальчишка поставил мне подножку. Там же на меня навалилась банда человек в семь: начали пинать ногами и обзывать очень оскорбительно.

– Понятно, господин Дебош. В общем, денег теперь у вас нет. Жаль, очень жаль! Ступайте в таверну и ждите, пока мы вернемся, – я указал на дверь «Теплого ключа». – Вам нужно привести себя в порядок. А мы очень спешим. У нас важная встреча в «Хрустальной норе» – туда никак нельзя вам явиться в таком виде.

– Я быстро переоденусь! Отсюда в двух кварталах мои вещи у госпожи Лоли! – нервно отозвался племянник архивариуса.

– Конечно, переоденьтесь. Приложите бодягу под глаз и компресс на голову. А мы спешим. До лучшей встречи! – распрощался я, останавливая так кстати появившийся экипаж.

– Господин Блатомир! Вы не можете ехать без меня! – отчаянно воскликнул Дебош и обратился к дядюшке: – Дереванш, ну как же так?! Неужели нельзя подождать полчаса? Госпожа Элсирика, клянусь, я нужен вам! – он протянул руки к Рябининой.

– На самом деле, куда мы спешим? – скрипящим голосом проговорил архивариус. – И почему в «Хрустальную нору»?

– В пути поясню, – я толкнул его в повозку. – А вы господин Бланш, располагайтесь пока в комнате дядюшки. Ждите нас. Усиленно ждите!

Я хлопнул кучера по плечу, и повозка тронулась.

– Я переоденусь и прибегу в «Хрустальную нору»! – пообещал нам вслед рыцарь. – Только не вздумайте искать Сапожок без меня!