Глава 12: Кудесник с метрономом.

Три жильца сгрудились в углу вестибюля: весьма необычное зрелище для "Финландии", особенно в позднее время. Они вполголоса обсуждали страшные утренние новости.

Заметив входящего Кода, один из них сразу же оказался рядом и стал делиться сплетнями. Вслед за ним подошли остальные. Собеседник Кода, полнеющий мужчина средних лет, был актером, красил волосы и подводил губы помадой. Своим шумным суетливым задором он напоминал комедианта из мюзик-холла прошлого века.

"Вы уже слышали, мой дорогой? — возбужденно произнес он. — Я имею в виду труп — ах, от этого слова у меня сразу мурашки по коже, — труп, который нашли утром прямо у лестницы! Причем не кого-нибудь, а инспектора Электрической компании! Но вы наверняка уже все знаете, вы ведь у нас ранняя пташка, верно? А может быть, даже успели взглянуть на этот ужас? Нет? Говорят, его хватил удар, но я уверен, дорогой мой, что дело тут совсем в другом! Мы с соседями как раз обменивались мнениями. Ну а вы — вы их тоже почувствовали?".

"Что почувствовал?" — вежливо осведомился Код.

"Как что! Колебания, дорогой мой, вибрацию! Время от времени все здание трясется как от лихорадки, особенно по ночам. Знаете что случилось прошлым вечером? Я накладывал себе косметическую маску, — надо заботиться о своем экстерьере, тем более что в следующем месяце мне предстоит сыграть Ромео, — уже заканчивал, и тут… Попробуйте угадать, что произошло? Зеркало вдруг треснуло пополам, а все мои бокалы из венецианского стекла разлетелись буквально вдребезги! Такой грохот, дорогой мой — я едва не умер от страха! Что вы думаете? Наверняка тоже их ощутили?".

Прежде чем Код успел ответить, в разговор вмешался низенький нервный человечек с торчащими, как у кролика, передними зубами и кричаще-ярким крапчатым галстуком-бабочкой.

"Да что тут думать — все ясно! Снова летающие тарелки! Я сам видел. Как раз на прошлой неделе. Стал открывать перед сном окно — смотрю, а там она: всюду светящиеся иллюминаторы, а из них выглядывают пришельцы. Знаете бабенку из тридцать девятой? Она не раз с ними сталкивалась. Я, понятное дело, сначала ей не поверил, решил, что это обычные россказни, но после того, как увидел их своими глазами…"…

"Увидели их? Но кого?".

"Венерианцев, конечно! — отозвался коротышка, сверля Кода пронзительным взглядом. — Они, понимаете ли, прилетели с Венеры — ну, то есть с планеты Венера. Похожи на нас как две капли воды, говорит бабенка, только… гмм… совсем не носят одежду. Первой была девица, на вид азиатка, однажды поздним вечером соседка заметила, как та пронеслась по коридору в чем мать родила. Потом она видела много разных пришельцев, в основном черных вроде негров, и все совершенно голые".

"Без сомнения, дело в том, что климат там жаркий — Венера ближе к Солнцу, чем Земля", — дипломатично заметил Код.

Наш герой был немного знаком с обитательницей тридцать девятой квартиры. Однажды он зашел к ней на чашку чая. Она любила кактусы, и демонстрируя свою коллекцию, обратила внимание гостя на маленькое, похожее на луковицу растение, увенчанное короной из крохотных розовых цветочков. "Его называют "Mammillaria". Это значит "маленькие груди", вы понимаете?" После такого ненужного объяснения она смущенно хихикнула и игриво повела плечами. Код понял, что от него требуется как-то проявить себя. Он предложил вниманию дамы свой стихотворный экспромт, который продекламировал положа руку на сердце и пристально глядя ей прямо в глаза:

"Мой несгибаемый инструмент Раздвинет губы твоего одиночества, Мой член проникает В святая святых твоей влажной грусти, Мое семя впрыснет жизнь В яйца твоей безнадежности, Моя любовь согреет Часовню твоей утробы, Мой шест подарит трепет Пустоте твоего гроба".

Выслушав, она незамедлительно упала в обморок, а Код, как только привел ее в чувство, счел за благо побыстрее уйти. Впоследствии он вежливо отклонял многократные приглашения заглянуть на чашку чая и почитать еще немного своей "очень смелой поэзии". Даже его готовность к самопожертвованию во имя науки имеет свои пределы.

Третий участник беседы кажется, разделял мнение Кода о даме из тридцать девятой квартиры (имеется в виду ее беспристрастность как свидетеля, конечно). Прежде чем уйти на покой, он управлял чайными плантациями, и поднаторел в умении вершить скорый суд и приводить к повиновению низшие расы и всяческих неженок. После многих лет, проведенных в заморских колониях, он стал говорить в характерной отрывистой манере строителя Империи, "проглатывая" буквы; нетрудно представить себе, как перед атакой он бросает сквозь сжатые зубы аборигенам, младшим офицерам или трясущимся от страха новичкам что-нибудь вроде "вперед, черт побери!", или "задайте им жару!". Но как ни странно, лишь мужественность суждений и свирепый тон, которым они высказывались, подсказали бы впервые увидевшему его чужаку, что перед ним представитель сильной половины человечества. Хотя ему было не больше шестидесяти, лишенное растительности розовое лицо казалось бесполым, как у младенца или древнего старца.

"Чушь! — прорычал он. — Это дер-р-рьмо насчет венерианцев — чушь собачья! На самом деле, тут замешаны русские. Один знакомый из Министерства Обороны мне все рассказал. Красные придумали какие-то новые лучи, размягчающие мозги, и поливают нас вовсю с одного из своих чертовых спутников. Они подсчитали, что за десять лет мы превратимся в круглых идиотов, а им останется только высадиться и взять нас тепленькими, без всякого сопротивления. Хотя, по-моему, им и сейчас не пришлось бы особенно трудиться. Какое там сопротивление, когда вокруг одни гомики с перманентами и вопящие мальчишки в обнимку с гитарой, в узких штанах с волосами до пят! Не понимаю, куда катится бр-р-ританская нация!".

Актер с кокетливой укоризной покосился на него, а во взгляде Кода читалось даже некоторое уважение — версия бывшего плантатора оказалась на удивление близкой к правде.

"Вот что я вам всем скажу, — произнес он шутливо. — Хотите пройти Посвящение?".

"Посвящение? — с готовностью отозвался актер. — Посвящение в кого?".

Код лишь таинственно улыбнулся, покачал головой и отошел в сторону. Поднимаясь по лестнице, он отметил про себя, что это уже второй побочный эффект Эксперимента, который он не сумел предвидеть. Ясно, что он ошибался, и процесс облучения нельзя контролировать полностью. Очевидно, оно рассеивается по всему зданию. В памяти всплыло несколько странных происшествий, которым Код раньше не придал никакого значения. Пес, впавший в неистовство на улице под его окном в воскресенье, сразу после того (да, теперь он припоминает!) как он для проверки запустил Машину на полную мощность. Участившиеся за последнее время жалобы обитателей "Финландии" на то, что молоко, оставленное для них разносчиками, прокисло. И дикая выходка кота Нельсона, на которую пожаловалась ему соседка, без сомнения, вызванная той же причиной, что и внезапное бешенство собаки.

Невероятно, воскликнул про себя наш герой, пытаясь взглянуть на проблему шире. А если вспомнить недавние случаи "гибели от кошмара" на Филлипинах, о которых говорилось по радио? Местных жителей находили бездыханными, причем на их лицах застыло выражение ужаса, словно им привиделось нечто настолько чудовищное, что они умерли от страха. Но ведь лучи не могли достать так далеко! А если их отражает один из ионизированных слоев?…

Однако сейчас придется оставить отвлеченные рассуждения, какие бы заманчивые перспективы на будущее Эксперимента они ни открывали. Он должен сосредоточиться на решении неотложных проблем. Необходимо заставить ставшего совершенно неуправляемым лоботомированного Роджерса возобновить сеансы "терапии". Если же облучение действительно рассеивается, а последствия такого эффекта могут привлечь чрезвычайно нежелательное внимание к "Финландии" и самому Коду, придется срочно найти выход из этой ситуации.

Нужно что-то делать. Кажется, он уже знает, что именно.

Наладка метронома заняла час. Потом Код отправился к Роджерсу.

Его беззаботный как ребенок подопечный валялся поверх одеяла и метал катышки мокрого хлеба в мишень, которую начертил на потолке. Увидев приятеля, он соскочил с постели и приветствовал его, встав на колени и согнувшись в поклоне, очевидно желая продемонстрировать таким экстравагантным способом нарисованную на лысине физиономию.

"Вот я теперь какой — двуликий! — радостно сообщил он. — Так что не вздумай хитрить у меня за спиной, приятель!".

Код терпеливо вытерпел нескончаемую идиотскую болтовню, в которую трансформировался рассказ о сегодняшних подвигах Объекта. К счастью, он кажется еще не совершил ничего, за что можно угодить за решетку, по крайней мере, пока его чеки принимают к оплате. Коду с большим трудом удавалось изредка вставить слово, но даже тогда Роджерс уже через минуту напрочь забывал о своем собеседнике. Дело в том, что лоботомированный Объект, в отличие от прежнего, "нормального" Роджерса — любителя раздавать и выслушивать в свой адрес комплименты, — не нуждался в зрителях, точнее, воспринимал их как некое дополнение к собственным и без того уже беспредельным возможностям для нелепого веселья.

Код наконец дождался момента, чтобы обратить на себя внимание Роджерса. Тот как раз закончил очередную детскую шутку.

"Я знаю один фокус, — объявил наш герой. — Причем совершенно потрясающий — ничего забавнее не видел. Собственно говоря, я сам его придумал".

"Честно? Честно-честно-честно? — вскрикнул Роджерс. Он склонил голову набок и с наигранным любопытством взглянул на своего приятеля. — Тогда покажи мне его, друг! Покажи скорее!".

"К сожалению, здесь не могу, — ответил Код. — Все приспособления остались в моей квартире. А знаешь что — не хочешь меня навестить? Мы что-нибудь поедим, а потом я продемонстрирую свой фокус".

"Вот здорово! — прощебетал Роджерс, радостно хлопая в ладоши. — Ты молодчина, Ник! Настоящий молодчина!".

Они прошествовали к соседней двери. Чтобы Объект не скучал, Код вручил ему несколько маленьких игрушек, а сам занялся "нашей скромной трапезой" и омлетом "Барон де Баранте". Он заранее сделал начинку — обжаренные в сливочном масле и тушенные в портвейне (влить четверть стакана) грибы, сливки и четыре ломтика хвоста омара, сваренные в бульоне, — а теперь быстро взбил и приготовил на плите омлет из четырех яиц. Вложил начинку, обильно посыпал тертым пармезаном и немного подержал в духовке. Разрезал готовое кушанье на две части и подал Роджерсу его долю на шестипенсовой тарелке, украшенной эмблемой Габсбургов.

"Любимое блюдо, — объявил он с должным пиететом, стоя как официант с салфеткой на руке. — Его величества Эдуарда Седьмого, ныне покойного".

Жадно чавкая, Объект быстро уничтожил свою половину, и громко рыгнул. Код тоже ел с аппетитом. За омлетом последовали две банки филе копченой селедки, телячьи рубцы с потрохами, пол-фунта камамбера и банка маринованных личи. Все это запивалось обильными порциями бренди с содовой.

Пока наш герой убирал со стола и мыл посуду, Роджерс пожелал исполнить свой коронный номер с яйцом. Наблюдавший за ним Код с особым интересом отметил, что сноровка его подопечного стала просто удивительной. Он продержался целых семь минут. Объект демонстрировал такое фантастическое умение, что, кажется, мог легко продолжать свое выступление до бесконечности, поэтому, чтобы сделать его сложнее и интереснее, стал как дрессированный тюлень головой подбрасывать, а потом ловить яйцо, так что оно раз за разом приземлялось на лысую макушку. Потом, проявляя чудеса ловкости, построил домик из карт, сам налил себе выпивку и станцевал румбу.

Кода переполняло восторженное удивление. Как бы ни повлияла операция на личность Роджерса, теперь он обладал просто невероятной координацией движений. Хотя, возможно, дело в том, что он больше не боится потерять равновесие.

Объект уже забыл об обещанном фокусе. Чтобы привлечь его внимание и напомнить, ради чего он пришел сюда, Код стал молча надевать приготовленный на вечер наряд: длинный синий плащ с подкладкой из алого бархата, украшенный серебряными полумесяцами, высокую остроконечную шляпу колдуна и фальшивый нос огненно-красного цвета. Словно упражняясь перед выступлением, помахал короткой палочкой из черного дерева.

Он добился своей цели. Увидев волшебное превращение Кода, Роджерс изумленно открыл рот, а глаза его засияли от детского восторга.

"Магия! — вскрикнул он. — Ух ты, здорово!".

Сгорая от нетерпения, он поспешил сесть. Так получилось, что свободным оказалось только Кресло для Посвящения — на стульях лежали стопки книг. Код поднял палочку и для начала произнес заклинание.

"E равняется MC в квадрате, E равняется MC в квадрате", — монотонно повторил он, как будто проверял, хорошо ли оно звучит.

Восхищенный Роджерс замер в ожидании грядущих чудес.

Код извлек из шкафа метроном. Завел его. Он заранее прикрепил к верхушке маятника маленькую лампочку. Потушив свет, соединил провод, который от нее отходил, с лежащей на столе батарейкой. Теперь темноту нарушал лишь крохотный огонек.

Код достал карманный фонарик, включил его и, держа у подбородка, направил вверх. Зловещее красное сияние залило нижнюю часть его лица. Все это, вместе с блеском вышитых на плаще полумесяцев и едва вырисовывающимся контуром остроконечной шляпы, создавало восхитительно-жуткую атмосферу.

От удовольствия Роджерса пробрала дрожь.

"Ну что там, что там дальше? Давай, старина, начинай скорее!".

По-прежнему держа фонарик у подбородка, Код запустил метроном. Негромко тикая, маятник начал раскачиваться. Горящая лампочка, словно крохотный маяк, плыла взад-вперед, налево-направо, налево-направо…

Код стал нараспев произносить стихи:

"Гевин, Кевин, Робин с Раулем-дружком схватили свои ранцы и в школу бегом".

Тик, ток.

Тик, ток.

"Гевин-первородок, неуклюжий слишком Не знал, не ведал, что опасность близко, И не хотел умерить экстаз. Теперь Гевин стар, в волосах седина А кожа трещит как сухая сосна".

Тик, ток.

Тик, ток.

Роджерс не отрывал взгляда от неясно освещенного лица кудесника, но теперь его внимание притянул чудесный огонек, мерцавший на верхушке неспешно раскачивающегося маятника. Код продолжал свой монотонный напев:

"Кевин мог сказать, который час, в пять лет, Любил смотреть как звезды свой роняют свет, Но не глядит на небо уж семь десятков лет По акциям и прибыли всегда он даст ответ".

Тик, ток.

Тик, ток.

Робин — кадет беспечный, юных полон сил, К красотке потянулся, которую пленил. Он потянулся, а потом внезапно отскочил, Испуганный глаз выраженьем. В клубе офицерском генерал-майор Крякнул, просмотрев статью о гибели ее".

Тик. Ток.

Тик. Ток.

Взад-вперед, налево-направо, налево-направо — маятник продолжал мерно раскачиваться в такт негромкому напеву. Взад-вперед, налево-направо, налево-направо…

Рауль — печальный, хрупкий, он красоту ценил, Его друзья любили, но стихами он смешил. Однажды перед сном он поэму сочинил И кипарис, склонившись, главу его прикрыл".

Тик. Ток.

Тик. ток.

Роджерс как зачарованный смотрел на огонек. Его глаза остекленели. Метроном продолжал свою работу, но Кудесник больше не произносил стихи. Голос его стал низким, он убеждал и исцелял.

"Как прекрасен сон! — говорил голос. — Он несет с собой такой мир и покой! Ты хочешь заснуть, верно? Да, конечно хочешь. Ведь сон несет с собой такой мир и покой. Мир и покой. E равно MC в квадрате, E равно MC в квадрате, как прекрасна эта формула глубокого, вечного сна! Ты чувствуешь, как в него погружаешься, верно? Чувствуешь, как руки и ноги наливаются приятной тяжестью, все тело расслабляется в едином безмерном желании погрузиться в сон. И ты сейчас заснешь, потому что твой рассудок успокоился, у тебя не осталось ни единой причины для волнения, тебе никогда больше не придется ни о чем волноваться… осталось только одно — спать, в жизни есть только сон, глубокий, целительный, спокойный сон…".

Веки Роджерса трепетали. Руки безвольно покоились на подлокотниках Кресла. Уже минуту он почти не шевелился.

Тик. Ток.

Тик. Ток.

"Теперь ты действительно спишь, — продолжал ласкающий голос Кудесника Кода, — но пока это только легкий сон, а тебе хочется погрузиться глубже, еще глубже в объятия сна, и ты сейчас погрузишься в него глубже. Ты уже чувствуешь, как погружаешься все глубже и глубже, верно? Глубже и глубже, в спокойные зеленые воды сна, в безмолвную глубь вечного материнского моря…".

Тик. Ток.

Ток.

Ток…

"Да, сейчас ты погрузился в самые глубины сна, ты погрузился в мягкую, теплую, ласковую тьму материнской утробы…".

Роджерс свернулся клубком, приняв положение эмбриона в матке.

"А теперь ты ничего не видишь, ничего не слышишь, ничего не чувствуешь — ничего, кроме того, что я велю тебе видеть, слышать и чувствовать…".

Код остановил метроном.

Снял шляпу и фальшивый нос, скинул плащ. Осторожно подошел к скорчившейся в Кресле фигуре. Щелкнул пальцами над ухом оцепеневшего Роджерса, но тот не отреагировал. Код приподнял опущенное веко и убедился, что Объект закатил глаза.

Отлично! Его опасения оказались напрасными. Перенесший лоботомию испытуемый поддается гипнозу точно так же, как субъект с неповрежденным мозгом.

Он отступил.

"Выпрямись! — скомандовал он. — Ты уже не в утробе, но все еще погружен в глубокий сон и не проснешься, пока я не скажу".

Роджерс выполнил приказ. Код расправил его податливые как мягкая пластмасса конечности и пристегнул их к Креслу (для верности он оснастил Его ремнями). Опустил на голову медный шлем, приладил провода и электроды. Освободил один из стульев от книг, подвинул его к столу и открыл ящики.

Потом включил Машину и продолжил прерванный процесс Посвящения.

Жаль, очень жаль, подумал он, бросив сочувственный взгляд на неподвижную фигуру Объекта, мозг которого беспощадно кромсали пересекающиеся лучи. Очень жаль, что беднягу нельзя продержать в трансе до самого конца Эксперимента! Но увы, это невозможно. Почти все время, пока идет Посвящение, абсолютно необходимо, чтобы Роджерс оставался в сознании и владел собой — разумеется, насколько позволял постепенно умирающий рассудок. Только так, только с добровольной помощью Объекта можно вести точные, научно обоснованные наблюдения о процессе.

Через два часа, в течение которых испытуемый лишился десяти кубических сантиметров мозга, Код выключил Машину и освободил его. Он убрал все свои приборы и записи, закрыл ящики. Прежде чем разбудить Объект, внушил ему две постгипнотические установки.

"С этой секунды, — повелительно сказал он, — ты сможешь выходить из своей квартиры только если я тебе разрешу, за единственным исключением. Каждый вечер ровно в восемь часов ты должен приходить сюда, забираться в кресло, и сразу же погружаться в такой же глубокий сон, как сейчас. Тебе ясно?".

Фигура в Кресле кивнула.

"Когда я скажу "вставай!" ты проснешься и забудешь все, что происходило сегодня вечером с того момента, как ты вошел в мою комнату".

"Вставай!".

Роджерс очнулся и потер глаза. Потом обхватил руками голову.

"Фу ты, — воскликнул он. — Моя старая черепушка что-то барахлит! Должно быть, опять немного перебрал".

Но лицо его, как всегда, сияло радостью, а в голосе не прозвучало ни единой тревожной нотки.

Очень довольный достигнутым результатом, Код отослал его спать. Эксперимент продолжится так, как намечалось.