Глава седьмая. К ДОЗНАНИЮ ПРИСТУПИТЬ.

– Думаешь, он справится, этот твой протеже?

– А у тебя есть другая кандидатура, Проводник?

– Если и есть – все равно ты ведь не примешь ее, Старший…

– Не приму. Уже не приму. Тем более, ее у тебя нет.

– Ты, как всегда, прав. Но все же объясни – почему ты так веришь в этого пришельца?

– Видишь ли, Проводник, он, как ты сам только что заметил, пришелец – чужак в нашем времени. А значит, и законы этого времени распространяются на него лишь частично. И здешние люди, и мы, и даже наши враги находятся под их властью. А он может обойти их, не разрывая ткань реальности, не испытывая сопротивления. Там, где нам пришлось бы ломиться всей мощью, круша мироздание, он просто придет и возьмет. При этом никто ничего не заметит – все просто подумают, что ему улыбнулась удача.

– Так это и есть суть твоего эксперимента? А не опрометчиво ли ты поступаешь, Старший? Тебе же известно – какие ставки в этой игре?

– Вот именно об этом я и хотел поговорить с тобой: я полагаю, что пришла пора рассказать ему все.

– Все??

– Именно так, Проводник. И сделать это следует тебе.

– Мне?

– Ну да. Или у нас есть другой специалист по связям с общественностью?

Даниил Горовой сидел на кухне своего дома (ох, уж эта российская привычка – решать все мало‑мальски важные дела на кухне), жевал сдобренную фруктами пшеничную кашу, сваренную Анх, ждал появления Каи, отправленного в царские конюшни за колесницей, и думал.

Дело в том, что он пока не вполне представлял – как подступиться к заданию?

Может, все‑таки лучше было бы попросить у царя кого‑нибудь в помощь? Говоря языком его времени, «группу поддержки», профессионалов сыскного дела?

Но тут же Данька решил, что все‑таки был прав, ограничившись Каи.

Для полного счастья ему не хватало только какого‑нибудь важного сварливого чиновника с пузиком и родословной! Или полудюжины «глаз и ушей фараона». Вот именно – «глаз и ушей». Нет, светиться лишний раз ему ни к чему. Вдруг кто‑то из этих зорких и чутких личностей увидит и услышит, как новоиспеченный херихеб ругается на неведомом языке или беседует со своей собакой? Оно бы и ничего, пусть. Лишь авторитета прибавится. Хотя после представления в саду фараона слава о святом хему‑нечере Джеди, укрощающем водную стихию, разнеслась по всей столице и ее окрестностям. Говорят, какой‑то придворный писец‑подхалим уже даже успел состряпать сказку‑панегирик «Фараон Хуфу и чародей».

Парень и сам попытался было выяснить у Путеводителя, как это у него все так складно да ладно сошлось и получилось. И прогулка царя по озеру, и потеря любимой государевой наложницей подарка повелителя, и представление Джеди во всей красе – все будто бы планировалось заранее и шло по накатанному сценарию. Волчок многозначительно посмотрел на Даньку и, как всегда, отделался от него чем‑то типа: много будешь знать, скоро состаришься…

И все равно, пускать в свое окружение посторонних нельзя. Не говоря уже о том, что советы в криминалистике местных специалистов ему, если подумать, не так уж и нужны – вряд ли кто‑то в Египте знает хоть десятую часть того, что знает он. А вот надежный человек, разбирающийся во всех тонкостях здешней жизни, – это да. И тут, кроме Каи, кандидатур и нет. Не Анюту же, в самом деле, включать в опергруппу! Она, конечно, девушка умная и, судя по всему, не робкого десятка, да только вот такого попрания традиций не сможет позволить себе, пожалуй, даже и фараон.

А что касается пятерых воинов во главе с Рахотепом, приставленных к нему предусмотрительным Джедефхором, то что они смогут сделать против такого вот хурсарка? А тем более – против оружия, легко срезающего толстые пальмы на дальней дистанции? Тут одна надежда – на Упуата: бог как‑никак…

Ладно – хочешь не хочешь, а надо приступать к расследованию.

С чего же, однако, начать?

Как сказал великий русский ученый древности Дмитрий Иванович Менделеев (славный, кажется, тем, что изобрел водку), «Без гипотезы не замечаешь фактов». С гипотез и начнем.

И прежде всего главный вопрос всякого криминала: «Quprodest?» Что в переводе с языка древних римлян, которые говорили афоризмами и поэтому вымерли, означает – кому выгодно?

Акху? Какой у них в этом деле интерес? Почему строительство пирамиды так мешает акху? Будет пирамида, не будет – какая разница? Другие пирамиды им не мешали… Взять хоть пирамиду Джосера! Или… дело не в пирамиде, а в месте, где ее хотят построить?

Надо будет узнать все про место – не происходило ли там странных вещей: какие‑нибудь знамения, призраки, легенды…

Кстати, а какой, собственно, смысл воровать архитектора? Да, он, конечно, так сказать, руководитель проекта, но ведь не единственный же архитектор в Египте… то есть в Та‑Кемете. У него наверняка были помощники, остались чертежи, планы.

Стоп! Вот с помощниками надо будет разобраться поосновательней. Может, за, всем этим стоит банальная уголовщина – молодой честолюбивый подчиненный решил избавиться от начальника и занять его место. А что? Элементарно, Ватсон!

В конце концов, такое было всегда – взять хотя бы курс новейшей истории – рубеж XX и XXІ веков в России и близлежащих странах. Сколько начальников были вульгарно «заказаны» своими заместителями – и до сих пор вспомнить страшно.

Нет, пожалуй, этого быть не может – все‑таки архитектор, как‑никак царский сын, хоть и не наследный принц; а народ тут крепко верит в божественность монарха.

Но, с другой стороны, честолюбие толкало людей и на куда более дикие поступки… Да и мало ли в папирусах рассказов о раскрытых заговорах? Упуат настаивает, что к делу причастны пресловутые «Просветленные». Это у него пунктик такой. Но, в конце концов, одно другому не мешает – почему бы акху не иметь агентуры на интересующем их объекте?

Отметим: «Прошерстить окружение Хемиуна».

Ладно, эту версию все же лучше отложить, но полностью забывать о ней не будем.

Есть еще одно обстоятельство – пирамиду сооружают уже скоро как десять лет, а действовать неведомый противник начал буквально считанные дни назад. Кто мешал ему строить козни с самого начала? Тем более, есть прямой резон – начнись твориться чертовщина, и здешний народ определенно решил бы, что затея Хуфу неугодна богам.

Спросить: «Не случилось ли чего такого необычного в последние дни?».

Далее… Ах, черт, нужно записать! Забудешь ведь! Да и при проведении дознания следователю положено вести записи. Так в кино показывают и в книжках пишут.

Схватив тонко очинённую тростинку и макнув ее в пузатую чернильницу, Данька начал лихорадочно записывать.

Через полчаса лежащий перед ним лист папируса густо покрыли строчки на русском языке. Конечно, не слишком осторожно, но в то же время разве не имеет права чародей Джеди чертить магические формулы и заклинания? Колдун он, спрашивается, или кто?

Первым в списке значился осмотр места происшествия.

Значит, с него и начнем.

Так, вот и Каи подтянулся. Великолепно. Все в сборе: начальник, эксперт‑криминалист и служебная собака.

Опергруппа – на выезд!

Дворец Хемиуна был построен в том же стиле, что и уже виденные Данькой жилища Джедефхора и Хуфу, разве что над ним возвышались две ступенчатые башенки изящной формы. Видимо, дань профессии хозяина.

В главном зале Даниила и Каи, преисполненного гордости от участия в столь важной миссии, встретили все обитатели дворца, сбежавшиеся при появлении человека, разыскивающего их хозяина. Народу собралось немного.

Семья принца пребывала в загородном доме, переехав туда на лето, чтобы пересидеть самое жаркое время года, и в столичной резиденции Хемиуна оставалось с десяток человек. Прислужницы и рабыни, повара, садовники, телохранитель (которого в тот памятный день хозяин не взял с собой – к его счастью) и старый управляющий.

Служанок и рабынь «следователь по особо важным делам фараона» в качестве потенциальных свидетелей отмел сразу. То, что они могли рассказать касательно пропавшего хозяина, его решительно не интересовало. У кухарей с садовниками тоже вряд ли узнаешь что‑то ценное.

Остается управляющий.

Послав Каи для очистки совести поговорить с народом, «херихеб Джеди» именно его и взял в оборот.

Честно говоря, старик не внушал особого доверия. Морщинистый, согбенный, с редкой бороденкой клинышком, как у китайца, по возрасту он вполне имел право пребывать в маразме.

Дворецкий оказался, несмотря на почтенные годы, весьма толковым человеком, и через час у Даниила имелось краткое досье на Хемиуна.

Итак, Хемиун.

Царевич, чати (нечто вроде премьер‑министра) и главный архитектор Земли Возлюбленной. Старший сын живого бога Хуфу.

Возраст по нынешним временам почтенный – тридцать лет.

Это что же получается – папаша заделал его лет в двенадцать, если не раньше? Однако… Прыток, оказывается, Джедефхоров старик. Хотя не ему попрекать аборигенов отсутствием целомудрия!

Прибыл‑то Данька сюда из страны, пережившей за последний век с небольшим три сексуальные революции (в результате первой вообще чуть не вымерли).

А пресловутый закон Байкалова‑Арбитмана, разрешавший вступать в брак в любом возрасте при условии «достижения должной физической зрелости»? Прозванный острыми на язык комментаторами «законом длины и толщины», он был отменен всего десять лет назад. Да и то с перевесом в три голоса.

Ладно, что там у нас дальше на пропавшего?

Несмотря на старшинство, прав на престол не то чтобы не имеет совсем, но…

Скажем так – если представить весьма маловероятную ситуацию полного истребления царского Рода, включая двоюродных племянников и троюродных дядюшек, то и тогда найдутся сомневающиеся в его правах.

Родился он задолго до того, как отец занял трон, и матерью его была некая То‑Мери, дочь не слишком знатного начальника дальнего нома от наложницы. Это было бы еще ничего, но наложница была сестрой какого‑то азиатского князька, не то взятой в плен, не то украденной разбойниками.

Внука мелкого номарха в роли фараона еще перетерпели бы (вот именно что «перетерпели»!), но того, что он еще и на четверть чужеземец‑варвар – никогда!

Да, поневоле посочувствуешь: первенец, старший в семье, и вот на тебе – ты не наследник, а не пойми кто!

При такой биографии Хемиун вполне бы мог вырасти в злобного и завистливого парня, гадящего всем, кому можно и нельзя. Если говорить прямо – готовый кандидат в вожди заговорщиков.

Но нет, сумел как‑то примириться с судьбой, не влезть ни в какие интриги. Напротив, нашел для себя весьма полезное и почтенное дело.

С раннего детства он проявлял изрядные способности к наукам, прежде всего к математике. Те задачи, на которые другие дети тратили помногу часов, вроде вычисления площади поля сложной формы или подсчета податей с какого‑то нома, он щелкал как орехи. Самые трудные уравнения и формулы он решал точно и без ошибок.

Представив себе, каково было проделывать это с архаичной египетской математикой, где ни умножать, ни делить толком не умели, а тупо удваивали или располовинивали цифру, пока не находили искомое, Даниил от всей души посочувствовал Хемиуну. Даже проникся симпатией: живи он в его время, может, стал бы вторым Эйнштейном или академиком Василием Пупкиным.

Царскому сыну, проявляющему интерес к учености, прямая дорога была бы в жрецы. Так, собственно, и планировалось, но вышло, что за душу юного принца принялись одновременно соперничать жрецы двух главных в данный момент богов – Ра и Птаха.

Что случилось дальше, старик‑дворецкий не знал, но в итоге Хемиун не достался ни тем, ни другим.

Зато стал учеником главного придворного архитектора Яхмоса и уже в восемнадцать лет сумел превзойти учителя, обнаружив ошибку в его проекте архиважной крепости в Дельте. А уже через полтора года был назначен главным строителем отцовской гробницы… Ну, что там еще по личности и привычкам? Любитель вкусно поесть. Держал двух поваров и личного пекаря; обожал пиво разных сортов. Не было лучшего способа угодить архитектору, чем преподнести сосуд первосортного пивка. А за редкими сортами, случалось, посылали гонцов в дальние номы. В библиотеке Хемиуна даже подобралась небольшая коллекция рецептов и папирусов по пивоварению.

– Родственная душа, выходит! – усмехнулся Данька, покосившись на Упуата.

Набожен. Чтит великих нетеру и особенно светлого Ра‑Атума. Часто, почти каждую неделю посещает храм бога в Иуну, совершая благочестивые ритуалы. А личная жизнь? Тут тоже все благополучно. Имеет жену из семьи довольно высокопоставленного жреца богини Бает и нескольких детей, причем старшая дочь уже в следующем году должна выйти замуж за какого‑то перспективного военачальника с юга.

Рабынями и наложницами не пренебрегал, но ничего даже отдаленно напоминающего папашкин гарем не имел.

«Неудивительно, человек делом занимался. Не до пустяков было», – не без уважения подумал Данька, скользнув по списку построенных при участии принца объектов.

Кроме пирамиды Хемиун курировал еще с десяток важнейших проектов вроде оросительной системы близ Иуну или ремонта Дома Снофру – огромной крепости на границе с Нубией.

А может, как раз в тихом омуте и водятся черти? Вдруг царевич завел себе в городе зазнобу из каких‑нибудь разбитных шинкарок или даже непотребных девок? Может, концы надо там поискать? А то окажется потом, что весь переполох поднят зря. Загулял себе архитектор в злачных местах, пивка перебрал. Даня озадаченно почесал нос. Как подступиться к этому вопросу, он не представлял. Хотя бы потому, что в египетских папирусах про блудниц сказано немного. Все больше про жрецов да писцов… Где тут ближайший веселый дом и как до него добраться? Проблема. Нужно будет проконсультироваться с Упуатом.

– Ах голова садовая! – хлопнул себя по лбу Даниил.

Как же это он упустил?! Нужно проверить маршрут, каким обычно пользовался Хемиун, и поспрашивать: не заметил ли кто чего.

– Уважаемый Джехсет, – обратился он к управляющему, – а не подскажешь ли, каким путем твой господин добирался на службу?

…Возле маленького храма какого‑то второстепенного бога, что находился рядом с дворцом пропавшего Хемиуна, Даниил оставил колесницу вместе с Каи, строго наказав ему и Упуату никуда не отлучаться, и пешком двинулся вдоль улицы, носившей непритязательное название Торговой.

Именно по ней обычно ходил архитектор, чтобы, выйдя к Нилу, сесть в лодку и отплыть к месту работы – «великой стройке рабовладения».

Улица как улица, хотя и отличалась от той, где стоял его собственный дом.

Жилища окружены глинобитными оградами – не хуже дуванов в Великом Афганистане. Прохожих мало, точнее почти нет.

Он уже почти разочаровался в своей затее, как вдруг увидел небольшую лавку, даже не лавку, а что‑то среднее между рыночным прилавком и киоском. Да, пожалуй, перед ним был аналог тех самых палаток со всякой мелочью, что вот уже больше века украшают улицы российских городов и которые власти все обещают убрать к чертям, да никак не могут.

За прилавком, уставленным разнообразным товаром, стоял немолодой, коротко стриженный человек. По всей видимости, хозяин.

Как уже знал Даниил, торговые точки открываются здесь чуть не с восходом солнца, а запираются с темнотой.

Ладно – приступим к допросу. Напустив на себя как можно более важный вид, парень приблизился к лавке, грозно посмотрел на обеспокоенного хозяина.

– Я хему‑нечер Великого храма Птаха, как ты, наверное, видишь, – расслабленным движением он коснулся переброшенной через плечо шкуры. – Знаешь ли ты Хемиуна, сына Его Величества, жизнь, здоровье, сила.

– Это которого демоны украли? – произнес лавочник.

«Ого! Да об исчезновении архитектора уже и простолюдины знают. А Джедефхор говорил: тайна, тайна».

– Да, да, – ответил археолог вслух, про себя отметив, что похищение приписано не разбойникам, заговорщикам или, скажем, ливийцам, а потусторонним силам.

Что там Упуат говорил про акху?

– Мне известно, что он обычно ходил именно по твоей улице на службу. Так что давай колись, – бросил Даниил.

– Это как, почтенный? – не понял египтянин.

– До самой задницы, – процедил грозный следователь.

Торговец вздрогнул, должно быть решив, что ему намекнули на некую только что изобретенную пытку.

– А что я должен рассказывать?

– Все!

– Воля ваша, херихеб, – согласился лавочник. – Имя мое Уасенеб, и я из сословия торговцев. Хоть и матушка моя была из неджесов, дочерью коровьего пастуха, да и у жены неджесы были в роду, но сам я купец, и отец мой был купец, и дед, и его отец – тоже торговцы. Так что я как есть из сословия торговцев, и дети мои будут торговцами…

– Давай ближе к делу! – прорычал Даня.

– Ах, о деле… Простите уж великодушно, херихеб, я не понял сразу. Это я завсегда готов. С детства отцу помогал, а отец мой – первый торговец в квартале, да и в городе нашем – не последний. Так что лавка моя, хоть и невелика, но народ ко мне ходит, потому что все без обмана…

Даниил почувствовал, что начинает почти понимать древних владык, казнивших своих подданных за тупость и полное отсутствие ума.

Хоть кол ему на голове теши! Хоть засунь этот кол в… продолжение спины!

Не поймет все равно.

– Товар мой, как изволите видеть, самый лучший, – бормотал скороговоркой Уасенеб. – Гребни из черного дерева – из самого Пунта. Миски вот обливные. Посуда лучшая… А как же иначе – делом‑то своим, как вы спрашиваете, я с детства занимаюсь: как семь лет сравнялось, так помогать отцу начал.

– Не о мисках речь. – Археолог решил воздержаться от немедленного разгрома лавчонки с битьем замечательных фаянсовых мисок. – Скажи лучше, ты принца Хемиуна тут часто видел?

– Говорю же, он каждое утро, почитай, ходит… то есть ходил. Я еще удивился тогда. Смотрю: время уже прошло, а его все нет…

– Так ты говоришь, в тот день, то есть седмицу назад, ты его не видел? – напрягся Данька.

– Так про то и речь, я удивился даже: почитай год всякий день видел, даже в праздники, – закивал лавочник. – А вот пропал. Точно демоны украли…

– А не врешь? – грозно уставился на него «хему‑нечер».

– Клянусь детьми и Великой Девяткой! – истово заявил купец.

– Ну, добро…

Похоже, больше тут ловить было, что называется, нечего.

По крайней мере установлено, что Хемиун пропал между дворцом и лавкой этого, как его, Уасенеба.

Даниил собрался уходить, но хозяин остановил его.

– Дозволено ли мне будет спросить, милостивый херихеб? – низко склонившись, молвил торговец, кажется, так и не понявший, что избежал крупных неприятностей.

– Ну, спрашивай, – пожал Даниил плечами. Может, еще что умное скажет, хотя вряд ли.

– Такой важный господин, как вы, наверное, часто бывает во дворце самого фараона, жизнь, здоровье, сила?

– Ну, не сказать, что слишком часто, но случается, – ответил археолог, как ни странно, польщенный подобострастным любопытством простолюдина.

– Тогда скажите, правда ли, что у царя появился новый советник, великий чародей по имени Джеди?

Только призвав всю силу воли, Даниил удержался, чтобы не расхохотаться.

– Говорят, – продолжал меж тем торговец, – что этот Джеди прожил сто десять лет, хотя выглядит лишь на сорок; что он может соединить отрезанную голову с туловищем и вдохнуть жизнь в мертвое тело; что за ним всюду следует лев, покорный, словно собака. И теперь он будет назначен чати и накормит народ, и у каждого неджеса будет золотая посуда…

– И кто же это говорит? – по‑прежнему сдерживая смех, осведомился Горовой.

– Ну, об этом говорили вчера в харчевне. Аму‑горшечник и Сериб‑ткач: люди почтенные и к болтовне не склонные, – несколько обеспокоенно ответил лавочник. – А что, это тайна, и о ней нельзя говорить?

– Да, это тайна, и лучше о ней не болтать, – важно ответил археолог. – Джеди действительно могучий колдун и может услышать, как его имя треплют языком все кому не лень.

Повернувшись и еще раз про себя ругнув туповатого (или ловко прикидывающегося таковым) торговца, Даниил двинулся было к оставленной у храма колеснице.

Тут внезапная мысль, как можно славно пошутить над этим типом, посетила Даньку. Лавочник интересовался чародеем Джеди? Ну, будет ему чародей!

Парень вновь подошел к лавчонке, хозяин которой так же подобострастно уставился на него.

– А знаешь ли ты, с кем го… – начал было Даня.

Но тут лицо торговца округлилось в боязливом удивлении, а потом за спиной археолога раздался сухой треск и грохот.

Молодой человек обернулся. В том месте, где должен был находиться Данька, не вернись он назад, клубилась глинистая пыль. Целый участок добротной стены из сырцового кирпича длиной локтей под двадцать и толщиной почти в локоть рухнул, словно выбитый ударом невидимого тарана.

«Вот те раз…» – промелькнуло в голове у парня.

Со столь же громким треском обрушился остаток стены, и к ногам Горового подкатился увесистый акациевый столб, из числа поддерживавших сооружение.

«Вот те два…».

– О, мощная Сохмет! – послышался жалобный вопль. – Да что ж это творится, люди добрые?! Из клубов оседающей пыли выскочил хозяин дома, лысый, в годах мужик, чьи чресла были прикрыты лишь несвежей тряпкой. – Да только две луны назад подновляли стену! Да плачено же было двум строителям!! Да… Тут он увидел парня, так и застывшего в опасной близости от места аварии. – О, господин, с вами ничего не случилось? – столь же жалобно запричитал хозяин, испуганно оглядывая его. И тот понял его испуг. В самом деле, случись что с таким важным человеком, владельцу стены не поздоровилось бы. Можно было бы устроить скандал, но археолог оставил бедного домовладельца скорбеть над поврежденной недвижимостью, торопливо зашагав к выехавшей из‑за поворота колеснице. Обеспокоенный шумом, Каи соскочил на землю и кинулся ему навстречу.

Да, пожалуй, он имел все шансы привезти Джедефхору изувеченный труп своего «начальника», не приди в голову Даньке вроде бы дурацкая мысль – похвастаться перед простолюдином своей значимостью.

И надо ж было стене рухнуть именно в этот момент! Сколько лет стояла, и вот именно теперь – не раньше и не позже, а ровно тогда, когда херихеб Джеди шел рядом с ней, обвалилась. Случайность? Возможно…

И куда это запропастился Открыватель Путей? Плохо же он справляется со своей миссией охранника.

Ну ладно, что у нас там дальше по плану?

Поездка на плато Расетау?

…Полуденное солнце палило нещадно. Словно сам Ра‑Атум в своей золотой ладье спустился с небес, чтобы показать всю силу солнечного бога.

По берегу Нила катилась колесница, запряженная парой сухих тонконогих лошадей. Правивший повозкой Каи, даром что канцелярская крыса, с делом своим справлялся недурно.

Зато у Даниила, стоявшего в колеснице рядом с младшим помощником писца, настроение было хуже некуда.

Итак, первый день расследования прошел впустую. Он не узнал ничего полезного.

Никаких великих знамений и жутких происшествий, связанных с местом стройки века, отмечено не было.

Разве что один старый крестьянин из расположенной невдалеке от плато Расетау деревни сообщил «святому херихебу», что лет двадцать назад трое его односельчан видели, как через плато проследовал гигантский призрак с козьей головой и длинным крысиным хвостом. Но лично старец относил это к выпитому ими накануне большому кувшину пива.

Да еще какой‑то из каменщиков заметил ночью пару раз танцующие огоньки, но и только.

Второй пункт – связи потерпевшего, тоже ничего не дал.

Все в один голос отрицали, что у исчезнувшего архитектора были завистники или недоброжелатели – что среди коллег, что среди жрецов.

Не было и обойденных им других кандидатов на должность главного зодчего – с самого начала Хуфу хотел поручить строить свою гробницу сыну, и никому другому.

Изучение обстоятельств пропажи не дало ничего нового сравнительно с тем, что раскопали тутошние следователи, благополучно отправленные на тот свет недовольным их нерасторопностью фараоном.

Никто ничего не видел. Вышел царский сын из дворца в сопровождении слуги и охранника с дубинкой и кинжалом, и исчез. Был архитектор, и нет архитектора.

Раздражение и обида на нетеру вообще и Упуата в частности поневоле разрастались в душе Горового.

Черт… То есть Сет бы их побрал! Боги они, видите ли! Всемогущие и бессмертные! А как надо заниматься грязной работой, так для этого людишки есть! И ладно бы свои, местные – еще вот из будущего им кто‑то понадобился!

Может, в этом будущем вы, уважаемые боги, давно повымерли! Исчезли как биологический вид!

Теперь вот расследуй по вашей милости пропажу какого‑то там архитектора – будто и впрямь без него Пирамиду не построишь!

Он им кто – этот, как его, Нат Пинкертон? Или, может быть, мисс Марпл, скрещенная с Настей Каменской?

Тьфу!!

– Джеди, – бросил Каи, – смотри, твоя собака вернулась…

И в самом деле, Упуат был тут как тут, бодро бежал слева от колесницы.

Вел он себя как‑то странно – беспокойно рычал, старался запрыгнуть к ним в повозку, тревожно оглядывался, бил хвостом.

Точно как тогда – на реке! Неужели?..

– Тормози! – рявкнул Данька на спутника.

Тот не понял, что от него требуется, и археолог вырвал поводья из его рук и остановил недовольно заржавших лошадей.

– Ну что, Проводник, что стряслось? – успокаивающе погладил он бога‑пса, при этом встревоженно озираясь.

Никаких видимых признаков опасности в обозримых окрестностях не наблюдалось. Низкие песчаные холмики, бесконечные барханы – вроде никому не подобраться…

Что‑то пребольно укололо босую ногу.

Посмотрев вниз, парень с удивлением увидел вцепившегося в большой палец скарабея.

– Э, братан, ты меня с чем‑то перепутал… – он стряхнул надоедливое насекомое.

Отлетев на пару шагов, жук не бросился бежать прочь, а целеустремленно заторопился вновь к ноге Даньки.

Новый укус, на этот раз в другую ногу: сразу два священных жука пытались прокусить его пятку, а на помощь им спешило еще три сородича.

– Тьфу ты!

Не сдерживаясь, он принялся топтать наглых жесткокрылых. Волчок присоединился к нему, прибив лапами и проглотив еще с полдюжины скарабеев, возникших непонятно откуда.

– Джеди!! – испуганно заорал с колесницы Каи, остолбенело наблюдавший избиение священных насекомых. – Джеди, что ты делаешь?!!

Приятель вопил, словно жуки вцепились ему… не будем уточнять – куда.

– Ра не простит…

Даня на секунду замер, отвлеченный криком. Но тут начал визжать Путеводитель: – Идиот!! Кретин!! Спасайся!! И тут Даниил Горовой увидел… От бархана к ним несся черный, сверкающий на солнце вороненым металлом, скрипящий и пищащий поток. Их преследовала целая армия скарабеев. – О, мы прогневили Ра! – взвыл толстяк, закрыв лицо руками и падая на дно повозки. Данька схватил поводья и что есть сил пустил колесницу вперед. Упуат еле успел к ним запрыгнуть и прижался к ноге приятеля.

Вся масса скарабеев, воинственно пища и шелестя хитиновыми панцирями, устремилась за ними.

…Они бы, несомненно, ушли – даже самому шустрому жуку, пусть и управляемому могущественной потусторонней волей, не догнать хорошую лошадь, а тем более – пару. Но подвела техника. Щелкнув, вылетела чека, и через секунду слетевшее с оси колесо укатилось куда‑то за бархан.

Археолог еле успел перехватить поводья и придержать коней – иначе лететь бы им с Каи кувырком. Медленно протащившись по песку метра три, колесница стала.

Спустя минуту ковер из жуков уже охватил их со всех сторон плотным кольцом радиусом метров в тридцать. Лишь небольшой участок песка вокруг колесницы был свободен от них, а в центре его находились полностью впавший в прострацию Каи и Данька.

И еще – Упуат. И вот он‑то и начал действовать.

– Ах, значит, так?! – прорычал Открыватель Путей. – Ну, вы этого сами хотели!

Пес перекатился на спину, ловко свернулся калачиком, накрыв нос хвостом, затем каким‑то непонятным образом покатился колесом, стремительно обежав вокруг повозки.

Жуки как по команде ринулись в атаку, но опоздали на какие‑то мгновения. Черно‑серое колесо принялось все быстрее и быстрее нарезать круги, давя озверевших скарабеев в лепешку.

Вот уже вокруг Даниила и Каи возникла полупрозрачная окружность, за которую удавалось прорваться лишь единицам из жуков. Но они все равно пытались вползти на колесницу, а иные, надо думать, совсем рехнувшиеся – даже вгрызться в дерево, обитое бронзовыми полосками.

Несколько особей атаковали лошадей, однако те не питали к священным жукам никакого почтения и несколькими ударами копыт втоптали их в песок.

Количество жуков уменьшалось на глазах, воздух наполнился терпким запахом раздавленных насекомых. Горового едва не стошнило. Но из‑за барханов к врагу прибывало все новое подкрепление – тонкие черные ручейки вливались в шелестящее болото.

– Похоже, их согнали со всей пустыни! – пробормотал Данька.

Внезапно что‑то переменилось, и насекомые, словно образумившись, ринулись в разные стороны.

Уже спустя минуту поток жуков‑навозников растекся в песках.

То ли иссякла враждебная сила, гнавшая их в самоубийственную атаку, то ли их противник решил, что ничего не добьется этим, и прекратил ненужное истребление насекомых.

Упуат, остановив свой бег по кругу, взвился в воздух и исчез во вспышке света, чтобы через несколько мгновений вернуться. Его шерсть, неведомым образом очищенная от следов побоища, сияла чистотой.

– Уф, – сообщил он Даньке, – уморился! Думал, подмогу вызывать придется! А потом еще в кислоту нырять!

Он брезгливо осмотрел себя.

– Ох, чует мое сердце – придется разбираться с этими наглецами! Они уже совсем…

Волчок что‑то забормотал себе под нос. Так невнятно, что археолог разбирал только отдельные слова:

– Они просто так не отвертятся… Наглое нарушение перемирия! Хотят войну – получат войну! Вмазать по Бастиону, так что песок из них посыплется…

Горовой тем временем попытался растормошить Каи, но тот только и знал, что шептать молитвы всем богам, которых помнил.

Сгоряча археолог хотел дать ему подзатыльник, чтоб напарник пришел в себя, но передумал. Сплюнув, пошел в барханы – искать колесо.

Найдя его, он согнал с насеста малость очухавшегося Каи и, с натугой приподняв хрупкое сооружение за ось, с третьей попытки насадил на нее колесо. Помогая себе при этом теми старинными русскими выражениями, что обычно пишут на заборах и в местах общего пользования.

Затем пожертвовал бронзовым ножиком для очинки тростинок и кое‑как загнал его в паз для чеки. По крайней мере, до дома хватит.

Спутник с недоумением наблюдал за действиями Даньки. Видно, подобных талантов прежде за его однокашником не водилось.

– Послушай, Джеди, – вдруг спросил он, – а ты правда говорил с собакой, или мне почудилось?

– Видишь ли, дружище, – про себя Даниил решил узнать у Упуата – не может ли он заставить кое‑кого потерять память относительно некоторых событий. – Видишь ли, не забывай, что я чародей! Херихеб. И собака у меня тоже чародейская!

– Значит, она и в самом деле может говорить? – совсем по‑детски удивился толстячок.

– Да, – важно кивнул студент. – Это очень умный пес. Не будь он собакой, то вполне даже мог бы стать… ну, скажем, младшим писцом… Но тебе об этом лучше не болтать. Так поехали, что ли?