Река крабов.

В узкое створчатое окно косо падали солнечные лучи, освещая стоящий в углу комнаты большой стол, заваленный бумагами, и склонившегося над ним человека.

Купец-работорговец Фернан Гомиж внимательно просматривал свои торговые книги, время от времени делая на их полях пометки и выписывая какие-то цифры.

Пора было уже подводить итоги и подсчитывать барыши: представленный ему португальским королем срок монопольной торговли с африканскими странами, расположенными на берегах Гвинейского залива, истекал.

Судя по довольной улыбке, то и дело появлявшейся на лице купца, результаты его подсчетов были более чем утешительны для него. И это несмотря на то, что король ограничил возможности Гомижа, повелев всю собираемую в Гвинее слоновую кость продавать ему по твердой цене. Мало того, посылаемые Фернаном Гомижем корабли должны были в течение оговоренного пятилетнего срока обследовать побережье Гвинейского залива ежегодно примерно на протяжении пятисот километров.

Гомиж листал страницу за страницей, и за скупыми цифрами прибылей вставали события и факты, свидетельствовавшие о его предприимчивости и кипучей деятельности.

Каждый год, начиная с 1469, когда ему была предоставлена монополия, отмечался новыми открытиями, ознаменовывался умножением его богатств. Берег Слоновой Кости… Вслед за ним Золотой Берег… И еще дальше на восток — Невольничий Берег…

Каждое из этих названий говорило само за себя и служило как бы вехами торговой деятельности португальского купца.

Слоновая кость давала немалый доход, но приобретаемый в стране ашанти^[18] за бесценок золотой песок был куда более прибыльным товаром. Не менее, а пожалуй и даже более, выгодным делом была торговля рабами — черными невольниками, невинными жертвами алчности португальцев, взамен которых в сундуки Гомижа неиссякаемой рекой текло золото.

Не случайно берег Гвинейского залива между реками Вольтой и Нигером получил выразительное название Невольничьего. Обилие укромных бухт, близость густонаселенных областей тропической Африки — все это облегчало деятельность работорговцев. Сюда прибывали их корабли и не отплывали обратно в Португалию, пока их трюмы не оказывались заполненными живым товаром.

Эти места — свидетели деяний, позорящих человеческое достоинство, — получили и другое наименование, еще более выразительное, — Проклятые лагуны… Авторами этого названия были, несомненно, сами жертвы работорговли.

Но угрызения совести не мучили богатого лиссабонского купца, и если на его лице время от времени появлялось выражение тревоги, то оно было вызвано совершенно другой причиной.

«Что с Сикейрой? Почему он до сих пор не вернулся?» Гомиж возлагал большие надежды на свою последнюю экспедицию и имел все основания для беспокойства.

По его расчетам, корабль под командованием Сикейры должен был возвратиться в Португалию еще два месяца назад, а его все нет да нет. «Что могло с ним приключиться? Неужели кораблекрушение? Или, быть может, люди погибли в стычке с африканцами?».

Погруженный в размышления, Гомиж не расслышал осторожного стука в дверь. И только когда стук повторился, он крикнул:

— Войдите!

В дверь просунулась черноволосая голова его слуги. Глаза его блестели от возбуждения.

— Хозяин, — с трудом переводя дыхание, проговорил он, — капитан Сикейра…

— Что? Погиб? — упавшим голосом спросил Гомиж, не дожидаясь, пока слуга закончит фразу.

— Я бежал что есть духу, — захлебываясь, продолжал тот, — от самой гавани, чтобы первым сообщить вам известие…

— Да говори же наконец, что произошло! — раздраженно вскричал купец. — Не тяни ради всех святых!

— Ваша воля, хозяин, а только я и говорю, что сеньор Сикейра…

— Что? Что Сикейра? — не в силах сдержать нетерпение и гнев, опять перебил его Гомиж. — Скажешь ли ты наконец, что Сикейра?

— Я и хочу все время это сказать, да вы не даете мне закончить, — растерянно ответил слуга.

— Ну-ну, — внезапно успокаиваясь, сказал Гомиж, — говори, я тебя слушаю и перебивать больше не буду.

— Корабль сеньора Сикейры входит в Лиссабонский порт, ваша милость, и я поспешил вам об этом сообщить, как вы и приказывали мне не раз.

— Слава создателю, слава пресвятой деве Марии! — пробормотал купец, творя крестное знамение. — Эй! Кто там есть! Никого… все разбежались, бездельники. Ну ладно, я с ними еще поговорю.

Гомиж вышел из-за стола.

— Подай мне шляпу и плащ и следуй за мной. А вот этот золотой возьми за добрую весть.

И он швырнул слуге монету, которую тот ловко поймал и, кланяясь, сунул в карман камзола.

Спустя несколько минут, понадобившихся для того, чтобы запереть дверь и тщательно проверить засовы, купец уже шагал в сторону порта, да так быстро, что слуга едва поспевал за ним, хотя был вдвое моложе своего господина.

Еще издали Гомиж увидел знакомые очертания корабля, на котором прибыл Сикейра. Сгорая от нетерпения как можно скорее узнать, чем кончилось плавание, он не стал дожидаться, пока капитан съедет на берег, вскочил в одну из принадлежавших ему шлюпок и приказал грести к судну.

Поднявшись на палубу и небрежно ответив на приветствия экипажа, он поспешил уединиться с Сикейрой в каюте, чтобы выслушать его отчет.

— Вы доставили мне много беспокойства, Сикейра, — сказал он, грузно опускаясь в кресло и вытирая платком вспотевший лоб. — По моим расчетам, вы должны были вернуться значительно раньше, и я уже начал думать, что больше с вами не свижусь на этом свете. — Гомиж набожно сложил руки и закатил глаза. — Мысль о вашей гибели меня очень угнетала и не давала покоя, поверьте.

— Полагаю, что вас не менее беспокоила и судьба корабля и его содержимого? Не так ли, хозяин? — подмигнул Сикейра, фамильярно хлопая купца по плечу. — Мы здесь одни, и нет нужды изображать высокие чувства. Они для глупцов, а мы с вами, слава богу, деловые люди. Впрочем, вы были недалеки от истины, предполагая, что мы погибли. Обратная дорога была тяжела, ветер отнес нас далеко в сторону от привычного пути, и лишь благодаря создателю, покровительствовавшему нам в плавании, мне удалось спасти корабль и людей и привести его в Лиссабон.

— А там, на берегу, надеюсь, все было успешным? — с замиранием сердца спросил работорговец.

— О, в этом можете не сомневаться, сеньор Гомиж, — самодовольно покручивая длинный ус, ответил Сикейра. — Трюм набит до отказа, и товар весь отборный, первосортный.

— Превосходно, любезный капитан, превосходно! — потирая руки, воскликнул Гомиж, — вы будете щедро вознаграждены, можете не сомневаться.

Он был в восторге от того, что последняя экспедиция позволит ему еще более округлить свой капитал, и пришел в прекрасное расположение духа. — Рассказывайте же, что вам удалось повидать на этот раз. Но прежде мы должны с вами выпить по случаю вашего благополучного возвращения.

Сикейра разлил в бокалы вино, и они не спеша выпили янтарную влагу, после чего капитан приступил к рассказу.

— Не буду вам докучать, хозяин, повторением того, о чем вам уже известно по прежним моим плаваниям, — начал он. — Ограничусь лишь тем новым, что удалось мне открыть и увидеть.

…Миновав уже известные вам лагуны, мы продолжали плыть на восток вдоль берега, который по-прежнему был покрыт густой растительностью. Что ни день нам удавалось обнаруживать небольшие бухточки, хотя я уверен, что многие из них мы миновали, не заметив из-за густых лесных зарослей на берегу.

Погода все время нам благоприятствовала, не то что на обратном пути; небо оставалось безоблачным, ветер был попутным. Так мы плыли несколько суток, не встречая ничего примечательного и не высаживаясь на берег.

Как-то вечером, когда солнце вот-вот должно было скрыться за горизонтом, я обратил внимание на какую-то громаду, заслонявшую впереди чуть ли не полнеба. Я попытался было рассмотреть, что бы это могло быть, но мои усилия оказались тщетными: сумерки покрыли все вокруг темным пологом и стало невозможно различить не только отдаленные предметы, но даже и те, что находились в непосредственной близости, на судне. Мне не оставалось ничего другого, как предупредить кормчего, чтобы он удвоил внимание, и вооружиться терпением до рассвета.

Наутро, выйдя на палубу, я удостоверился, что виденное мной накануне не было игрой воображения. Замеченная мной громада оказалась горой, ставшей еще больше оттого, что мы к ней приблизились.

Гора возвышалась над берегом, подняв высоко к небу свою остроконечную вершину. Клянусь честью, сеньор Гомиж, мне еще не приходилось встречать на своем веку гору такой невероятной высоты, а я побывал во многих странах и насмотрелся всякой всячины, смею вас уверить!

Вся команда столпилась у борта и разглядывала гору как какое-то чудо, испуская при этом возгласы изумления. Все были поражены открывшимся зрелищем.

Пока люди удовлетворяли праздное любопытство, я присматривался к берегу, пытаясь обнаружить устье какой-нибудь речушки. На корабле подходили к концу запасы питьевой воды, и необходимо было их пополнить. Но в густых зарослях невозможно было что-нибудь разглядеть. Тем не менее я решил попытаться раздобыть воду здесь и приказал зайти в одну из бухт и бросить в ней якорь.

Мы спустили три шлюпки, загрузили их пустыми бочонками и направились к берегу, выискивая место, где можно было удобнее пристать. Такое место вскоре было найдено. Там, оставив у вытащенных на песок шлюпок несколько человек охраны (предосторожность нелишняя в этих диких краях), я разделил своих людей на два небольших отряда, и мы разошлись в разные стороны в поисках какой-нибудь речки или ручья, где могли бы пополнить запасы пресной воды.

Отряду, который возглавлял я, искать пришлось совсем недолго. Не прошло и получаса, как на пути нашем возникла преграда в виде небольшой реки. Растительность, склонившаяся к самой воде, делала реку уже, чем она была на самом деле. Чтобы пробраться к воде и пронести бочонки, нам пришлось пустить в ход топоры: деревья, перевитые лианами, плотной стеной выстроились вдоль берега, как бы охраняя покой речного потока.

Естественно, мы все очень обрадовались, что так быстро нашли то, что искали.

Вода в реке оказалась чистой, прозрачной и очень вкусной. Набиравшие воду люди обратили внимание на то, что река изобилует рыбой. Подводные обитатели сновали взад и вперед целыми стаями, то уходя вглубь, то поднимаясь близко к поверхности, и не обращали на нас никакого внимания. Особенно много было крабов, которых в прозрачной воде без труда можно было заметить между корневищами деревьев на дне реки.

Наполнив бочонки водой, матросы забавы ради принялись охотиться за крабами и за несколько минут наловили их целую кучу. Кто-то из них, один или два человека, сняли с себя рубахи и высыпали туда весь улов. Немного отдохнув, мы пустились в обратный путь, довольные и веселые.

Второму отряду повезло значительно меньше — он вернулся к шлюпкам только к вечеру, хотя поиски воды оказались также небезуспешными.

Изобилие в обнаруженной речке крабов подсказало мне мысль, что лучшего названия для этой реки, как и для вздымавшейся поблизости горы, о которой я перед этим рассказывал, не придумаешь. Река Крабов! Гора Крабов! Звучит, по-моему, совсем неплохо. Как ваше мнение, сеньор Гомиж?

Купец с важностью кивнул головой в знак согласия, хотя, по правде говоря, его мало интересовало, как назвал Сикейра какую-то там реку.

— Вот, собственно, и все заслуживающее внимания, хозяин, — заключил рассказчик. — Впрочем, есть еще одно обстоятельство, которое, на мой взгляд, представляет несомненный интерес. Мне бы хотелось, чтобы вы знали и сообщили королю о том, что после места нашей последней стоянки берег сразу же меняет свое направление и явственно поворачивает на юг. Как далеко он тянется в южную сторону, мне неизвестно, потому что вскоре я повернул корабль, полагая, что пришла пора возвращаться в Португалию.

— Вы привезли важные сведения, Сикейра, и я вами весьма доволен, — удовлетворенно произнес Гомиж. — Можете быть уверены, что я не забуду ваших заслуг. Ваше здоровье! — Купец налил в бокалы вина и снова выпил. — А теперь, — и он плотоядно облизнул губы, — покажите товар, который вы привезли, мне не терпится поскорее на него взглянуть.

Негоциант и моряк понимающе переглянулись и покинули каюту.

* * *

Примерно при таких обстоятельствах получила свое название небольшая река, протекающая в непосредственной близости от крупнейшей вершины на западном побережье Африканского материка, достигающей высоты более четырех тысяч метров.

Португальцы называли ее Rio des Camarŏes (в переводе с португальского — река крабов). Одновременно или несколько позднее аналогичное название было присвоено и упомянутой вершине, оказавшейся, как установили с течением времени исследователи, вулканом. Камерун — под этим именем стали называть вулкан, а затем и всю страну.

На протяжении долгих столетий государство Камерун было сначала колонией, затем подопечной территорией, и только в 1960 году оно обрело независимость.

Местные жители издавна испытывали суеверный ужас перед снежной вулканической вершиной Камеруна и называли ее Маонго ма Лоба, что в переводе означает «небесная гора» или «божья гора».