В честь близнецов.

Рассвет настойчиво пробивался сквозь густые кроны деревьев.

Все в лагере пришло в движение. Загонщики выбирались из шалашей, сооруженных из сосновых ветвей, или не без сожаления покидали насиженные места у весело потрескивающих костров. Они перебрасывались короткими отрывистыми фразами и исчезали за красноватыми в отблесках пламени стволами столетних сосен, погружаясь в предрассветную мглу.

Ловчие деловито расставляли стрелков по обе стороны большой поляны в самом центре Мазовецкой пущи: сюда, на эту поляну, загонщики вскоре погонят зверя.

Предстояла большая охота. Князь Конрад Мазовецкий прибыл сюда накануне в сопровождении всех своих приближенных. Страстный любитель охотничьей потехи, он, не скрывая нетерпения, вышел из своего шатра, держа в руке самострел. За ним следовали его оруженосец и телохранители с тяжелыми топорами на плечах. Оруженосец нес рогатину князя.

Многочисленные охотники из свиты князя, также вооруженные самострелами и рогатинами, высыпали из шатров и заняли места за стрелками или между ними, застыв в ожидании.

Сам князь расположился в облюбованном месте, левее линии стрелков, ближе к той стороне поляны, откуда можно было ожидать появление зверя. Чуть поодаль остановился оруженосец, за ним расположились телохранители, готовые в любую минуту прийти на помощь своему господину. Оруженосец прислонил рогатину князя к стволу соседнего дерева. Не выпуская из рук самострела, Конрад напряженно прислушивался к лесным шумам и не сводил глаз с поляны.

Позади послышалось ржание. Это подвели княжеского коня и коня его оруженосца.

Где-то вдали прозвучали сигналы рога. Потом снова наступила тревожная тишина, нарушаемая лишь криками соек.

Спустя некоторое время звуки рога повторились. Они были уже ближе. Им ответили дудки.

Все насторожились: ждать оставалось недолго. Вот-вот должны были появиться звери, направляемые к поляне искусными загонщиками.

Еще несколько томительных минут ожидания — и из лесной чащи, ломая сучья, выскочили несколько поросших густой шерстью кабанов. Они стремительно неслись через поляну, подгоняемые собаками и криками загонщиков.

Встреченные стрелами охотников, кабаны захрюкали, завизжали и повернули назад, но были осыпаны новым градом стрел и, истекая кровью, один за другим валились на траву, забившись в предсмертных судорогах.

Вслед за кабанами на поляне появились олени. Раздувая ноздри, они бежали, почти не касаясь земли, закинув назад головы с ветвистыми рогами.

Опять зазвенели стрелы, вонзаясь в бока и головы обезумевших от страха животных. Смертельно раненные олени с хрипом валились на землю под победные клики охотников.

Начало потехи было удачным.

Князь Конрад разгоревшимся взглядом следил за увлекательной охотой, но сам не принимал в ней участия. Он берег свои силы и охотничий азарт для более серьезного противника. Туры, зубры, медведи — вот с кем он жаждал помериться силами, вот кого он считал достойными для себя противниками.

Между тем звуки рогов, лай собак и усилившиеся крики загонщиков возвестили о приближении новых зверей. Охотники снова насторожились, застыли в нетерпеливом ожидании. Все явственнее слышался мерный топот.

— Туры! — торжествующе воскликнул князь, изготовив самострел и оглянувшись на прислоненную к дереву рогатину.

Тяжело продираясь через густой кустарник, на опушку выбежали один за другим четыре тура. Их огромные бородатые головы были низко наклонены к земле. Возглавлявший группу гигантский самец свирепо поводил глазами. Из ноздрей его валил пар, слышалось хриплое дыхание.

Князь натянул самострел, и стрела, прожужжав в воздухе, вонзилась в бок вожака стада.

Тур взревел от боли и ярости и заметался по поляне в поисках невидимого врага. Другие быки заревели в ответ и последовали за своим вожаком.

— Моего не трогать! — повелительно вскричал князь. — Я сам с ним справлюсь! — Он снова прицелился, и вторая стрела настигла раненого тура, угодив ему в шею.

Остальные охотники тем временем осыпали тучей стрел других быков и добивали упавших животных топорами.

А вожак не хотел сдаваться. Вторично раненный, он на мгновение застыл на месте, а затем, еще ниже нагнув голову, стремительно бросился в сторону цепи стрелков, разметал несколько человек и устремился в глубь леса, сокрушая все на своем пути.

— Коня! — в страшном возбуждении закричал Конрад. — Скорее коня!

Мгновение спустя князь, сопровождаемый верным оруженосцем, уже мчался вдогонку за раненым туром, оставлявшим за собой кровавые следы. «Далеко не уйдет, — успокаивал Конрад сам себя, — слишком много теряет крови».

Следы уводили преследователей все дальше и дальше в гущу леса. Пробираться через нее становилось все труднее и труднее. Кони тяжело дышали, роняя на хвою белые хлопья пены.

— Вот он, господин! — радостно вскрикнул вдруг молодой оруженосец, показывая рукой на небольшую полянку, неожиданно показавшуюся в самой глубине пущи.

Князь глянул туда и увидел грузную тушу тура, придавившую своей тяжестью кусты можжевельника и молодую поросль сосняка.

— Еще дышит, — с невольным восхищением произнес оруженосец.

В самом деле, в страшном звере еще теплилась жизнь. Редкие хриплые вздохи вздували его живот, и тогда на ноздрях появлялась кровавая пена.

— Довольно ему мучиться, — с мрачным сочувствием сказал князь. Он спешился, выхватил из ножен кинжал и, подойдя к умирающему животному, несколькими ловкими ударами перерезал ему горло.

Тур захлебнулся в хрипе, забил ногами и затих.

Конрад опустился на ствол сломанного дерева и большим расшитым платком вытер вспотевший лоб.

— Уф! — вздохнул он. — Пусть кони отдохнут немного — и в обратный путь. Загнал их этот бородатый дьявол. Видишь, какие мокрые.

Князь прилег на траву, положив под голову услужливо поданную оруженосцем волчью шкуру, и добавил: — Да и я посплю немного, а ты постереги. Чуть что случится — разбудишь.

Не прошло и минуты, как он уже спал крепким сном.

Очнулся он от каких-то криков и рычания. Раскрыв глаза, князь увидел грозное зрелище.

Громадный медведь, переваливаясь на задних лапах и растопырив передние, направлялся к нему, оглашая лес яростным ревом. В стороне, обливаясь кровью, лежал верный оруженосец, тщетно силившийся подняться и преградить зверю путь к своему господину. Одежда на нем была разорвана во многих местах, рогатина лежала в нескольких шагах от него, а в слабеющих руках он силился сжать топор.

Князь схватил лежащий рядом с ним самострел и, натянув его, пустил стрелу, целясь в сердце косолапого хищника. Затем подбежал к валявшейся рогатине, схватил ее и отважно пошел навстречу медведю, рычащему от боли и ярости.

Зверь продолжал двигаться на него, расставив передние лапы. Грудь его была открыта, и князю было видно, как подрагивала среди шерсти стрела, пущенная им из самострела.

Уловив момент, когда между ним и медведем оставалось не более трех-четырех шагов, Конрад, напрягшись, сделал два стремительных прыжка и, подскочив к зверю, с силой вонзил рогатину ему в грудь.

Медведь попытался достать лапами человека, но рогатина не пускала и все глубже проникала в его тело. Испытывая нестерпимую боль, зверь страшно заревел и схватил лапами древко рогатины.

Отделенные друг от друга длиной этого древка, князь и медведь медленно двигались: зверь наступал, человек отходил, выжидая, когда медведь обессилеет, чтобы окончательно его добить. Но борьба один на один с могучим противником, раненым, но еще достаточно сильным, начинала изматывать Конрада, хотя он славился своей силой и выносливостью. В довершение ко всему правая нога его оказалась зажатой между корнями деревьев.

Тщетно пытался князь высвободить ее. Напрягая все свои силы, он с трудом сдерживал натиск ослепленного болью зверя, сознавая, что надолго его не хватит и тогда смерть. «Смерть! И никто не может в этой глуши оказать мне помощь. Никто. Один, совсем один!» — лихорадочно проносилось в мозгу.

Внезапно он услышал чей-то голос: «Держись!» В грудь медведя вонзилась вторая рогатина. Затем раздался глухой удар, и зверь всей своей тяжестью грянулся о землю, ломая рогатины. Тело его судорожно задергалось и вскоре замерло.

Князь глубоко вздохнул и распрямился. Его блуждающий взгляд остановился на человеке, так неожиданно пришедшем ему на помощь. В руках у этого человека он увидел окровавленный топор.

Выпростав ногу из зажавших ее корней, Конрад оперся на обломок рогатины, оставшийся в его руках.

— Кто ты, добрый человек? И какой счастливый случай привел тебя сюда, в эту глушь? — спросил он.

— Я здешний житель, — непринужденно ответил незнакомец, человек средних лет, с открытым лицом, обрамленным густой бородой. — Мой дом находится неподалеку. А ты кто такой? — в свою очередь задал он вопрос. — По твоему обличию видно, что ты не из простых.

— Ты не ошибся, глаз у тебя острый, — усмехнулся князь. — Мое имя Конрад, я князь Мазовецкий.

Человек низко поклонился:

— Чем могу служить великому князю?

— Я и так у тебя в неоплатном долгу, друг, — ответил Конрад. — Взгляни, что с моим оруженосцем. Косолапый, видно, сильно помял его. Жив ли он?

Незнакомец подошел к распростертому телу и, опустившись на колени, склонился над ним, приложив ухо к груди.

— Дышит, — подняв наконец голову, спокойно сообщил он и принялся тщательно осматривать раны пострадавшего. — Правая рука сломана, несколько рваных ран, а в остальном целехонек. Ничего, парень молодой, крепкий, скоро очнется.

— Надо оказать ему помощь, — князь вопросительно посмотрел на своего спасителя. — Если не ошибаюсь, ты сказал, что твой дом находится неподалеку отсюда?

Тот утвердительно кивнул головой и, почтительно поклонившись, промолвил:

— Коли доблестный князь не побрезгает посетить мой скромный очаг, я тотчас же перенесу несчастного малого туда и женщины поухаживают за ним.

— Охотно, друг, охотно буду твоим гостем, — весело согласился Конрад. — Показывай дорогу, я следую за тобой. Но прежде назови мне свое имя.

— Меня зовут Ясько, великий князь, и я твой преданный слуга.

— Нет надобности об этом говорить, добрый Ясько, ты это доказал на деле. И я никогда не забуду оказанной тобой услуги. Проси любой милости, и я исполню твое желание. А теперь веди меня в твой дом.

Ясько взвалил на плечи раненого и, ловко лавируя между деревьями, быстрым шагом углубился в чащу леса. Князь неотступно следовал за ним, с тревогой думая о том, что конь его, испуганный появлением медведя, ускакал и вряд ли вернется и поэтому ему придется, вероятно, пешком добираться до своего лагеря, где, наверное, уже встревожены его долгим отсутствием.

Между деревьями показался просвет. Запахло дымом.

— Вот мы и пришли, — сказал Ясько, указывая рукой на дом, из трубы которого валил дым. — Гей! Ганнуся! Янек! — громко крикнул он, подходя к крыльцу. — Выходите быстро, принимайте высокого гостя!

Дверь дома распахнулась, и на порог выбежали, весело улыбаясь, юноша и девушка.

— Кланяйтесь великому князю и благодарите его за милость, которую он нам оказывает своим посещением.

Молодые люди дружно поклонились и, не произнося ни слова, с любопытством, присущим юности, переводили взгляды с князя на хозяина дома и на его ношу.

— Что уставились? — добродушно проворчал Ясько. — Забирайте раненого и несите в дом. — Он осторожно передал им тело оруженосца и уже вдогонку спросил: — Как там моя Анеля? Не родила ли, часом?

— Разрешилась, братец, разрешилась! — затараторила сразу девушка. — Сейчас кормит обоих.

— Как обоих? — изумился Ясько. — Неужто двойня?!

— Бог наградил тебя близнецами, дорогой братец, — лукаво засмеялась девушка, краснея и прикрываясь рукой. — Возблагодари его за сына и за дочь, которых он тебе послал.

Ясько радостно ухмыльнулся и горделиво расправил плечи.

— Добрая весть, — произнес князь Конрад, поглаживая усы и одобрительно поглядывая на счастливого отца.

— Истинная правда, доблестный князь, — ответил тот, — прибавление семейства — божий дар. Окажи великую честь, господин, отпразднуй со мной и моими домочадцами это счастливое для меня событие. Прошу тебя от чистого сердца!

Растроганный простыми искренними словами Яська, князь согласно кивнул головой:

— Я не только охотно приму участие в празднестве, но, если хочешь, буду крестным отцом твоих близнецов.

Ясько упал на колени и в избытке благодарности поцеловал Конраду руку, которую тот ему милостиво протянул. Потом вскочил и зычно крикнул:

— Гей, Янек!

Когда юноша появился на крыльце, Ясько распорядился:

— Скажи Ганнусе, чтобы готовила к столу, а сам полезай в погреб. Там есть кабаньи и медвежьи окорока, лосятина, а в баклагах и бочках — мед и пиво. Великий князь разделит с нами праздничную трапезу!

— Лучше пошли своего брата на поляну, — перебил его Конрад, — пусть отрежет лучшие куски от тура и принесет сюда. Для пира они пригодятся, я думаю.

— Ты слышал, Янек, что повелел добрый князь? Беги стрелой и поскорее возвращайся, а я сам помогу Ганнусе.

Спустя некоторое время все сидели за празднично накрытым столом — все, кроме пострадавшего оруженосца, которого положили в соседней комнате.

Даже молодая мать, здоровая и миловидная женщина, восседала рядом с мужем, покачивая привязанную к потолку люльку с обоими младенцами.

Ясько почтительно ухаживал за князем, подкладывая ему лучшие куски и подливая в кубок мед и пиво. При этом не забывал и себя, челюсти его энергично двигались, перемалывая огромные куски мяса.

Князь время от времени одобрительно поглядывал на своего спасителя, любуясь его здоровьем и аппетитом. Он сам любил поесть в свое удовольствие и высоко ценил это качество в сотрапезниках.

Окинув взглядом сидящих за столом, князь Конрад поднялся со своего почетного места и, держа в руке наполненный медом кубок, подошел к люльке. Он ласково посмотрел на безмятежно спавших младенцев и торжественно произнес:

— Да будут они счастливы в жизни. Пусть мальчик вырастет таким же смелым и сильным, как его отец, а девочка — такой же красавицей, как ее мать!

При этих словах Ясько закашлялся от удовольствия, а его жена стала пунцовой от смущения. Князь между тем продолжал:

— Назовем девочку Савой, а мальчика — Варшем. А чтобы все люди знали о том, что отважный Ясько пришел на помощь своему князю и вызволил его из беды, я велю заложить на этом месте город, который назову по имени близнецов, моих крестников!

Восхищенные милостью князя, Ясько, Анеля, Янек и Ганнуся бросились на колени и начали благодарить высокого гостя за оказанную честь.

Конрад, довольный впечатлением, произведенным на его бесхитростных хозяев, наклонил кубок и уронил несколько капель в люльку, затем вернулся на свое место и залпом выпил вино.

В это время за окнами послышался шум: крики людей, конское ржание, собачий лай, бряцание оружия. Дверь распахнулась, и в горницу ввалились приближенные князя.

Увидев мирную картину застолицы и восседавшего во главе ее своего повелителя, они остановились на пороге и оторопело переглянулись.

— Проходите, панове, — милостиво произнес Конрад, — садитесь, угощайтесь. Наш гостеприимный хозяин сегодня отмечает появление на свет божий новорожденных. Он был настолько любезен, что пригласил меня принять участие в празднестве. С его позволения я хочу предложить вам выпить за здоровье его сына и дочери — моих крестников.

…Долго еще длилось пиршество. Много раз спускались Ганнуся и Янек в погреб и приносили оттуда яства и новые баклаги с пивом и медом. Только поздним вечером князь распрощался со своим спасителем и его домочадцами, заверив Яська в своем неизменном покровительстве.

* * *

Примерно так или, по другим версиям, несколько иначе повествует легенда о происхождении названия столицы Польской Народной Республики города Варшавы, связывая его с именем двух близнецов, крещенных князем Мазовецким Конрадом — основателем Варшавы, властвовавшим в Мазовии в XII–XIII столетиях.

Вместе с тем существует также предположение, что название Варшава возникло в XI веке, когда на берега Вислы якобы переселилась бежавшая из Чехии семья Варшовцев или Варшев и основала там поселение, которое с течением времени выросло в крупный город, именуемый ныне по прозвищу этой семьи.