Новая экономика и ее кризис.

Электронный бизнес — это не бизнес, который ведется исключительно в режиме онлайн. Это новая форма осуществления коммерческой деятельности, всех ее видов, посредством Интернета, с использованием Интернета и в Интернете, а также в других компьютерных сетях при наличии различного рода связей с локальными производственными процессами и физическими операциями. Электронный бизнес способствовал появлению новой экономики, для которой характерна ключевая роль самопрограммирующейся рабочей силы, технического новаторства и оценки финансовых рынков в качестве приводных ремней экономики. Как и в любой другой экономике, рост производительности труда является движущей силой развития, а новаторство лежит в основе роста производительности. Каждый из этих процессов запускается и видоизменяется в результате использования Интернета в качестве необходимого средства сетевой организации, обработки информации и генерирования знаний. Электронная экономика постепенно трансформирует старую экономику в новую, которая, пускай и крайне неравномерно, распространяется по всей планете. Теперь мы определили те нити, которые сообща составляют основу новой экономики. Изучение конфигурации их структуры и динамики гас взаимодействия может привести и к пониманию механизмов рецессии и кризиса новой экономики как проявлений новых разновидностей цикла деловой активности.

В своем историческом дебюте новая экономика характеризуется долговременным периодом технологически обусловленного высокого роста с квазиполной занятостью и низкой инфляцией, после чего следует резкий спад, который при определенных условиях может привести к рецессии или даже глубокому экономическому кризису (Mandel, 2000). Новая экономика возникла в США в середине 1990-х годов, положив начало самому длительному за последние пятьдесят лет периоду непрерывного роста. В конце 1990-х годов она стала распространяться на динамичные сектора других мировых экономик, в частности европейских. 10 марта 2000 года «технологические» акции резко упали в цене и продолжали падать, что привело к замедлению темпов экономического роста с сохранением этой тенденции на протяжении всего последующего года.

Факт существования новой экономики может быть доказан на основе данных по увеличению производительности труда и повышению конкурентоспособности фирм, явившихся результатом новаторства. Такое новаторство относится к технике, производству и продукции. Новые информационные и коммуникационные технологии, и в частности Интернет и компьютерные сети, в целом имеют весьма важное значение для экономик, базирующихся, главным образом, на коммуникации и обработке информации. Любой процесс трансформируется сетью как эффективной и гибкой формой управления и организации. Образование сети обусловливается, в первую очередь, коммуникационными технологиями. Как и в случае всех прежних технических революций, такая социально-техническая трансформация открывает дорогу для лавины новых видов продукции с разной степенью соответствия между этими продуктами и рыночным спросом и общественными потребностями. Так, например, мобильные телефоны, считавшиеся второстепенной технической новинкой, стали самым популярным средством связи на земном шаре, в то время как широко разрекламированное интерактивное телевидение все еще пребывает в ожидании соответствующих трансляционных возможностей и привлекательного содержания, чтобы превратиться в доходный бизнес.

Новаторство как таковое является функцией трех основных факторов. Первый из них — это генерирование новых знаний в области науки, техники и управления. Это подразумевает существование хорошо развитой системы научных исследований и опытных разработок (государственной и частной), способной заложить основы для инновации. Второй фактор — наличие высокообразованной самопрограммирующейся рабочей силы, способной использовать новые знания для повышения производительности труда. В общем и целом рабочая сила такого типа является прямым результатом качества и количества выпускников высших учебных заведений. В случае Соединенных Штатов иммиграция профессионалов с техническим образованием оказалась не менее важным элементом в деле развития новой экономики. Третий фактор — это наличие предпринимателей, могущих и желающих рискнуть на поприще превращения инновационных бизнес-проектов в реальный бизнес. Это условие отчасти соотносится с наличием предпринимательской культуры, но также и с открытостью общественных институтов по отношению к предпринимательству. Так, в случае Соединенных Штатов открытость их институтов для иммиграции и легкость создания новых компаний превратили США, и в частности ряд регионов (например, Калифорнию и Нью-Йорк), в центры притяжения для активных предпринимателей со всего мира. Однако представление о предпринимательстве не может быть ограничено одними только старт-апами и иммигрантами-мечтателями. Когда Норма Оллила и его команда в 1992 году перестраивали Nokia Group, компания находилась на грани продажи, обремененная своими инвестициями в многочисленные полностью сформировавшиеся низкодоходные рынки. Решение продать большинство активов компании и сосредоточить всю ее коммерческую деятельность на мобильных телефонах и сетевой инфраструктуре являлось по тем временам рискованным. Это был акт предпринимательства.

Однако даже наиболее смелые предприниматели, рассчитывающие использовать самые лучшие технологии и составляющие надежные бизнес-планы, не смогут добиться больших успехов без денег. Поэтому финансирование новой экономики является краеугольным камнем ее существования. А это финансирование существенным образом зависит от фондовой биржи и венчурного капитала и осуществляется посредством механизмов, ранее рассмотренных в настоящей главе. Таким образом, если производительность и конкурентоспособность являются факторами, лежащими в основе высокого экономического роста без инфляции, а новаторство представляет собой движущую силу новой экономики, финансы являются источником всего. Высокая оценка потенциальных инноваций на фондовой бирже и ее предвосхищение венчурным капиталом стали теми механизмами, которые мобилизовали капитал из всех источников (и, в частности, у крупных институциональных инвесторов, например пенсионных фондов) и направили его в русло новаторства.

Главный вопрос здесь заключается в том, почему оценка акций достигла столь беспрецедентно высокого уровня. Ранее в этой главе я уже объяснял действие механизмов финансовой оценки, в значительной степени зависящих от информационной турбулентности, которые включают в себя традиционные экономические критерии, но также много и иных источников, сочетающихся друг с другом и оказывающих влияние на поведение инвесторов. Однако здесь я должен сделать ударение на том, что представляется мне крайне важным фактором в процессе оценивания: на ожидании, предвосхищении более высокой стоимости в долгосрочной перспективе. Фактически инвесторы делают ставку на техническую революцию. И это отнюдь не нелепая мысль. Представление о том, что создатели и первые пользователи новых технологий и бизнес-моделей окажутся среди победителей на будущем рынке, вовсе не является спекулятивным. Это всего лишь рискованные капиталовложения (связанные с развитием новаторства в сфере экономики) в потенциальные сетевые эффекты в развитии новых видов бизнеса, а также в ожидание увеличения доходов на инвестированный капитал. В сущности, более высокий рост производительности и непрерывный низкоинфляционный экономический рост подтвердили правильность данного утверждения. Однако, для того чтобы новая экономика продолжала развиваться, масштабы новаторства и производительности труда должны были продолжать расти высокими темпами, а это требовало постоянного притока инвестиций — в зависимости от продолжительности ожиданий высоких прибылей новыми инвесторами. А поскольку такие ожидания никак не разграничивали рискованные, но надежные бизнес-проекты и ничем не обоснованные авантюры, они были склонны к резким колебаниям в случаях, когда дело оборачивалось очевидной неудачей. Однако по-прежнему остается неясным, почему спад на рынках 2000—2001 годов происходил без четкого разграничения между разнообразными «технологическими» акциями с разной перспективностью. Первыми упали в цене акции дот-комов (представлявшие явно более рискованные проекты), однако в течение следующего года та же участь постигла уже все «технологические» акции, что повлияло на стоимость акций в большинстве других отраслей промышленности. Индекс NASDAQ после своего максимума в начале 2000 года к марту 2001 года понизился на 60%, Standard & Poor 500 — на 23%, a Dow Jones — на 12%. На фондовом рынке США около 4,6 триллиона долларов в номинальных материальных ценностях обратились в ноль, что эквивалентно примерно 50% валового внутреннего продукта США и вчетверо больше суммарных потерь, понесенных в результате биржевого краха октября 1987 года. В Великобритании и Германии средняя стоимость акций за период 2000—2001 годов снизилась на 10% (Business Week, 2001).

По мнению ряда аналитиков, такое «рыночное регулирование» оказалось запоздалым взрывом спекулятивного финансового пузыря. Мне кажется, метафора «пузырь» только вводит в заблуждение, поскольку она соотносится с понятием равновесия натурального рынка, которое, похоже, теряет смысл в мире взаимозависимых глобальных финансовых рынков, отличающихся высоким быстродействием и занимающихся обработкой сложных информационных турбулентностей в реальном времени. В 1996—2000 годах мы были свидетелями того, как рынок, не проводя особых разграничений, вознаграждал «технологические» акции любого вида, и тот же самый рынок в 2000-—2001 годах «наказал» все «технологические» акции, используя одинаково неизбирательный подход к их девальвации. Это происходило вне зависимости от результатов работы компаний, что я проиллюстрировал выше на примере нескольких технологических компаний. Итак, что же случилось? Попытавшись открыть «черный ящик» информационной турбулентности, поразившей рынок в 2000 году и круто изменившей направленность ожиданий, мы обнаружим коллекцию абсолютно несопоставимых вещей.

Большинство дот-комов потерпели крах со своими бизнес- моделями. Электронная торговля «бизнес — потребитель» (В2С) недооценила уровень расходов и сложность проблем, связанных с физическими поставками потребителям. Виртуальная коммерция выявила подлинную сущность бизнеса «click-and-mortai», требующего гораздо больших инвестиций, лучшей логистики и более совершенных навыков управления, чем ожидалось. Несмотря на все гарантии в отношении безопасности использования кредитных карточек, клиенты испытывали беспокойство, передавая свою информацию в онлайновом режиме, и, как оказалось, вполне обоснованно. Реклама как преобладающая форма финансирования бесплатного предоставления контента во Всемирной паутине потерпела полное фиаско, что явилось результатом недопонимания специфики Интернета в сравнении с телевидением. Целевая реклама, пренебрегающая приватностью потребителей, также была частично отвергнута людьми, не желавшими терпеть их профилирования. В известной степени быстрая коммерциализация Интернета обманула надежды на свободный доступ, и поэтому многие потенциальные клиенты решили игнорировать платные web-сайты, за исключением тех, которые напрямую отвечали их потребностям. Единственный процветавший онлайновый рынок поставок товаров для домашних животных оказался быстро насыщен.

Техническая реорганизация в индустрии информационных технологий только повысила уровень неопределенности. Ожидание конца эры персональных компьютеров и действительное падение спроса на них ударили по компаниям Intel, Hewlett Packard и Microsoft. Судебный процесс по делу Microsoft, хотя и приветствовавшийся многими в Силиконовой долине, бросил тень подозрения на деятельность могучих технологических компаний. Большие надежды, связанные с «мобильным Интернетом», хотя и оправданные, на мой взгляд, в долгосрочной перспективе, обернулись кратковременным разочарованием ввиду технических и коммерческих проблем с организацией оперативной доставки заказов, в частности на рынке США. Что касается Европы, тот там компании выплачивали властям ошеломляющие суммы за лицензии мобильной телефонии UMTS[44], что привело в нервную дрожь рынки, обеспокоенные финансовым положением основных телекоммуникационных компаний.

В 2000 году имело место и значительное уменьшение скорости роста расходов компаний на информационные технологии (в частности, в Соединенных Штатах). Пожалуй, это была единственная реальная потеря, обусловленная фиктивной угрозой «2000 года» (Y2K). Столкнувшись с необходимостью (или поверив в необходимость) модернизации своих устаревающих систем перед лицом Y2K, многие компании и государственные службы решили «впрыгнуть» в новые сетевые технологии и передовое программное обеспечение. Это привело к буму инвестиций в области информационно-коммуникационных технологий в 1998 и 1999 годах, что вызвало обновление оборудования и программного обеспечения, запланированного на более поздний срок, и в результате уменьшило потребность в новом оборудовании в 2000—2001 годах. В условиях напряженного рынка любая информация от крупных технологических компаний (например, Cisco) о снижении прибылей (по сравнению с ожиданиями) из-за сокращения расходов на основное оборудование добавляло негатива в настроения инвесторов.

Известно также, что многие из этих инвесторов, в частности институциональные инвесторы и банки, в период бума покупали значительно больше акций, чем того требовала их обычная предусмотрительность сточки зрения защиты интересов своих вкладчиков. Они делали это, будучи уверены в том, что их информационные системы смогут заблаговременно подать предупредительный сигнал, и они успеют уйти с рискованного рынка до того, как потери сравняются с полученными ими доходами. Таким образом, когда на рынке сложилась тенденция к понижению, наиболее крупные инвесторы не могли позволить себе ждать: они меняли свои инвестиционные стратегии на более консервативные, тем самым внеся свой вклад в девальвацию «технологических» акций, которыми они владели.

Политическая нестабильность также в немалой степени поспособствовала неопределенности рынка, в частности в следующих двух случаях. Япония в 2000—2001 годах, похоже, держала курс на еще один политический кризис, когда стали очевидными неэффективность управления и коррумпированность правительственных чиновников; а японская экономика оказалась неспособной самостоятельно выбраться из стагнации. В Соединенных Штатах «мыльная опера» президентских выборов и споров во- круг их результатов усугубила неопределенность ситуации и обусловила сдержанность инвесторов в критический момент преобразования рынка.

Наконец, на финансовом рынке, быстро меняющемся под влиянием ожиданий и информации, на представления инвесторов оказывают влияние система ценностей и точка зрения представителей деловых кругов и ученых-экономистов. Хорошо известно, что некоторые видные ученые-экономисты никогда не верили в существование новой экономики, отрицали значимость информационных технологий, игнорировали или преуменьшали свидетельства роста производительности труда и новаторства в бизнесе и продолжали твердить о неизбежности разрыва этого «мыльного пузыря», пока не оказались вознаграждены реализацией их самоосуществляющегося пророчества спустя много лет после их первоначальных предсказаний. Подражая традиционным лидерам традиционных компаний, некоторые ученые-экономисты приложили свою руку к преуменьшению ожиданий урожая инноваций в информационной экономике. Если бросить взгляд в прошлое, то кажется просто чудом, что инвесторы смогли питать новую экономику своими ожиданиями в течение столь долгого срока, несмотря на множество экспертных оценок, предсказывавших роковой конец. Только благодаря репутации Алана Гринспена рынки все еще верили в то, что они видели за ширмой традиционного экономического анализа. Гринспен продолжал защищать реальность новой экономики, основывающейся на инвестициях в информационной технологии и росте производительности труда. Отчасти он делал так потому, что в Федеральной резервной системе его окружение составляли лучшие экономические умы, занимавшиеся анализом производительности в Соединенных Штатах (например, Олинер и Зихель), а отчасти потому, что инстинктивно понимал, что только основополагающий подъем производительности мог объяснить — в рамках строгой экономической теории — поведение экономики, чей пульс он чувствовал в реальном времени. Как только на фондовой бирже появились признаки спада, многие традиционные экономисты и ветераны старой экономики со вздохом облегчения ухватились за возможность добиться возврата к обычному бизнесу. И тем не менее бизнес, возможно, уже никогда не станет таким, каким он был, после его трансформации в результате почти десятилетнего периода развития новой экономики.

При этих обстоятельствах, пройдя через сложною систему информационной турбулентности, ожидания оценки акций в технологическом секторе поменяли свою направленность на противоположную, «испарив» рискованные капиталовложения и тем самым замедлив темпы инноваций в ходе процесса, проанализированного и фактически предсказанного Майклом Манделем летом 2000 года, хотя обрисованная им мрачная перспектива полномасштабной депрессии Интернета едва ли способна материализоваться в силу причин, которые сам Мандель и объясняет.

Хотя я никогда не брал на себя смелость предсказывать будущее, здесь я сосредоточу внимание на аналитических предпосылках спада новой экономики в 2000—2001 годах. В вышеприведенной схеме анализа главной движущей силой новой экономики является финансовый рынок. Без первоначального публичного предложения акций, без фондовых опционов и без ожидания высокого роста стоимости акций не будет рискованных капиталовложений, а предпринимательство и технические открытия не превратятся в бизнес-инновации. А без инноваций произойдет замедление роста производительности труда и сократятся масштабы конкуренции, что, согласно предположению Манделя (2000), может позволить традиционным фирмам поднять цены и инициировать инфляцию. Сочетание низких темпов роста и уровня занятости с высокой инфляцией приведет к сокращению потребления, тем самым усугубив экономический спад. Поскольку и компании, и домохозяйства во время бума в широких масштабах брали деньги взаймы, зачастую используя свои обыкновенные акции в качестве залога, и значительная часть их богатств испарилась с падением фондовой биржи, перспективы рецессии возросли. Однако если рынок акций восстановится до уровня, предшествовавшего сокращению инвестиций, двигатель роста новой экономики может быть быстро запущен вновь. Когда вы будете читать эти строки, вам уже будет известно продолжение этой истории. Но не окончание, потому что это не конец новой экономики, а начало ее второго этапа, в различных вариантах, с подъемами и последующими спадами.

Таким образом, у новой экономики действительно наличествует свой цикл. А отличает ее от промышленной экономики то, что — ив этом я снова согласен с замечательным анализом Майкла Манделя (2000) — колебания цен на фондовой бирже синхронизированы с экономическим циклом по той простой причине, что они приводят в движение инвестиции и циклы внедрения инноваций. Конвергенция финансовых циклов, циклов внедрения инноваций и циклов деловой активности способствует их взаимномуусилению в динамике их подъемов и спадов. Результатом чего становится и ускорение роста, и углубление рецессии.

Кризис одного из идолов новой экономики, Cisco Systems, является хорошим примером связи между финансовым циклом и циклом деловой активности. Столкнувшись с неопределенностью в экономике и падением цен на фондовых биржах после создания запасов Интернет-оборудования в 1999 году, во второй половине 2000 года компании в США и во всем остальном мире затормозили процесс расходования своих капиталов, в частности на сетевое оборудование Интернета. Компании Cisco не удалось правильно истолковать посылаемые рынком сигналы. Упустив ранее сбыт из-за своей недооценки быстрого расширения рынка в предыдущих кварталах, а затем в течение 1999—2000 годов ежеквартально увеличивал доходы более чем на 50%, осенью 2000 года Cisco продолжала создавать производственные мощности и запасы продукции. Ее прогнозные модели оказались не в состоянии охватить крайнее непостоянство рынка. В первом квартале 2001 года, столкнувшись с сокращением спроса, Cisco испытала снижение доходов на 5% по сравнению с предыдущим годом — впервые за десятилетие амбициозного расширения; дальнейшее падение ожидается и в течение следующего квартала. Все это сопровождалось увольнением тысяч рабочих и переоценкой готовой продукции на складе на 2,5 миллиарда долларов. Стоимость ее акций упала до 18 долларов за штуку — на 78% ниже ее высшего уровня в марте 2000 года. Девальвация акций лишила Cisco финансовых возможностей продолжать свою политику приобретений — ключевого элемента ее стратегии совершенствования технологии компании путем покупки ноу-хау и компетенции в лице передовых фирм. Таким образом, девальвация акций, падение доходов и прибылей и сокращение технических возможностей подпитывали друг друга. Все это ослабило позиции Cisco по отношению к ряду ее конкурентов, в частности на рынке высокопроизводительных маршрутизаторов, на котором компания Juniper Networks вклинилась в принадлежавшую Cisco долю рынка, сократившуюся с 78% в 1999 году до 65— в 2000 году. Cisco по-прежнему надеется на 30%-ный рост доходов в 2002—2005 годах, рассчитывая на новую волну глобального распространения Интернета. Эти ожидания могут оказаться не лишенными оснований, и в любом случае компания останется в числе ведущих производителей сетевого оборудования на явно расширяющемся рынке грядущего десятилетия.

Но все это находится вне рамок рассматриваемого мною вопроса. С аналитической точки зрения из кризиса Cisco можно сделать два вывода. Во-первых, электронные сети не способны возместить ущербную стратегию: неустойчивость новой экономики является системной, и, следовательно, бизнес-прогнозы не могут основываться на данных из прошлого, включая недавнее прошлое. Гибкие сети позволяют компаниям практиковать «оперативную реакцию» на посылаемые рынком сигналы. В этом смысле сетевой бизнес-модели Cisco еще предстоит пройти долгий путь, поскольку для модели управления технология представляется более имплицитной, нежели экономика. Во-вторых, связь между финансированием, новшествами и рыночным спросом делает возможным резкий спад в любом виде бизнеса после длительных периодов высокого роста. Так, например, стратегия приобретений с использованием имеющихся акций для «пришпоривания» технического новаторства ставит компанию в исключительную зависимость от оценки ее акций. Компания, располагающая ограниченными возможностями по увеличению капитала и не имеющая собственных источников инноваций, сталкивается с серьезными затруднениями. Поэтому в компании необходимо поддерживать собственные научные исследования и опытные разработки с целью развития новаторства изнутри, поскольку именно такое новаторство способно помочь компании восстановить конкурентоспособность и тем самым повысить стоимость своих акций. Относительный кризис Cisco (высокоинновационного и продуктивного производителя основного сетевого оборудования) показывает, что спад новой экономики в 2000—2001 годах явился не просто взрывом финансового пузыря дот-комов. Это стало выражением новой формы экономического цикла, оказывающего свое влияние на всю индустрию, что чревато весьма серьезными последствиями для компаний, строящих свою деятельность на стратегии высокого роста, которая может резко смениться быстрым спадом активности.

Позвольте мне теперь кратко повторить сделанные аналитические выводы. Новая экономика приводится в действие высокочувствительной фондовой биржей, посредством которой осуществляется финансирование высокорискованных инноваций, лежащих в основе высокого роста производительности труда. Это экономика высоких ставок: быстрый рост и широкомасштабное создание материальных ценностей идут рука об руку с потенциальными резкими спадами и уничтожением богатств. Когда механизмы рыночной оценки вызывают постепенно ускоряющееся падение цен, такой спад нельзя остановить одним лишь только механизмом цен: здесь требуется смена направленности ожиданий на противоположную. В противном случае, к тому моменту, когда курс акций окажется подходящим, чтобы их купить, для этого может остаться слишком мало денег и появиться слишком много опасений покинуть надежную гавань ради сбережений, которые появятся во времена сокращения расходов. И даже новые волны технических инноваций (в биотехнологии, в мобильном Интернете, в нанотехнологии) окажутся не в состоянии оживить экономику без веры в их будущие экономические перспективы.

По своей сути, новая экономика основывается на культуре: на культуре новаторства, на культуре риска, на культуре ожиданий и в конечном итоге на культуре веры в будущее. И если только эта культура переживет тех, кто ее отрицает, — представителей старой экономики промышленной эры, то тогда опять наступит расцвет новой экономики. Однако осознание и понимание хрупкости этого процесса создания богатств может привести к появлению новой философии личности, предметом которой станет наша жизнь на втором этапе развития новой экономики.