Что такое бред? В Новое время представления о сумасшествии основывались на идее, что безумие – это, прежде всего, ошибка, то есть производство неверных суждений. Фуко показывает, что в классическую эпоху безумие понималось как опасное заблуждение[191]. Высказывания, порождаемые безумцем, воспринимались как следствие его глобальной ошибки, поэтому считалось, что лечение должно разрушить мнимую реальность больного и пробудить его к истинному свету разума. Лучшее лекарство для психиатра в таком случае – «мудрость, берущая за образец самые строгие и очевидные формы истины»[192]. За терапией (если можно назвать терапией практики обращения с психически больными того времени) стояла убежденность, что если четко и убедительно продемонстрировать нереальность бреда в свете истины, то исцеление неминуемо произойдет. На основании этой посылки были вполне распространены, например, такие практики излечения: нескольких больных заставляли слушать друг друга в надежде, что они натолкнутся на противоречия в высказываниях друг друга и осознают вначале ошибку другого, затем – по аналогии – собственную ошибку, и в итоге познают истинное положение дел. Конечно, с тех пор представления о бреде и в целом о психической болезни изменились кардинальным образом. Однако идея о том, что основная характеристика бреда – это ложность, сохранялась очень долго. В начале XX века Карл Ясперс сформулировал в «Общей психопатологии» определение бреда, которое нашло отражение во многих современных психиатрических текстах. Согласно Ясперсу, бред – это ложное убеждение, которое соответствует ряду критериев: (1) этим убеждениям следуют с исключительной убежденностью, с несравненной субъективной уверенностью, (2) эти убеждения непроницаемы для опыта и убедительных контраргументов; (3) их содержание невозможно[193]. Вот как определялись бредовые идеи в версии Руководства по диагностике и статистике психических расстройств 2000 года: бредовая идея – это «ложное убеждение, основанное на неверных заключениях о внешней реальности, которого человек твердо придерживается, несмотря на то, что почти все остальные убеждены в обратном и несмотря на наличие неопровержимых и очевидных доказательств обратного»[194]. Определение в российском словаре психиатрических терминов гласит: «Бред – совокупность болезненных представлений, рассуждений и выводов, овладевающих сознанием больного, искаженно отражающих действительность и не поддающихся коррекции извне»[195]. Там же уточняется, что «бред всегда ошибочно отражает действительность, хотя иногда в отдельных посылках больной может быть прав». Ложность как основной критерий бреда пропадает только в самом последнем издании Руководства по диагностике и статистике психических расстройств, которое было опубликовано в 2013 году[196]. До самого недавнего времени идея о том, что бредовое убеждение – это, в первую очередь, ошибочное заключение о реальности, была ключевой для понимания бреда в психиатрии. В то же время, очевидно, что несоответствие реальности не может быть основным критерием, отличающим бредовое суждение от не-бредового. Люди, не страдающие никакими психическими расстройствами, регулярно производят суждения, которые квалифицируются как ошибочные. И, напротив, вполне можно допустить ситуацию, при которой отдельное высказывание психически больного человека будет верно описывать существующее положение вещей. Поэтому само по себе содержание (ложное или даже логически невозможное) бредовой идеи не является достаточным основанием, чтобы делать заключение о том, что некоторое убеждение является бредом[197]. Соответственно, требуется выделить иные черты, которые позволяли бы разграничить бред и «нормальные» суждения. Другим важным постулатом современной психиатрии является тезис о невозможности интерпретировать содержание и смысл бредовых суждений. Это объясняется «непредставимостью» этого содержания. Ясперс считал, что мы можем сопереживать миру другого человека и постигать содержание его мыслей, если речь идет о психически здоровом человеке[198]. Также мы можем постигать отдельные элементы психической жизни больного человека и даже бредоподобные идеи (walinhafte Ideen), которые «проистекают из предшествовавших аффектов, из потрясений, унижений, из переживаний, пробуждающих чувство вины, и других сходных переживаний, из обманов восприятий и ощущений»[199]. Мы можем понимать феномены душевной жизни психически больного человека в том случае, когда они схожи с состояниями здорового человека. В частности, они могут представлять более сильную и смещенную форму тех же переживаний, которые случаются с нами (например, очень сильная патологическая увлеченность в принципе понятна любому человеку, который когда-либо чем-то увлекался). Однако сами бредовые содержания должны быть оставлены за границами интерпретации как принципиально непостижимые. Это объясняется несоизмеримостью и принципиальными различиями между той картиной, которую открывают нам бредовые содержания и картиной мира человека, который пытается его понять. Тим Торнтон приводит пример, иллюстрирующий эту несоизмеримость: пациент заявляет, что в его теле находится ядерная станция. Учитывая размеры тела человека и размеры ядерной станции, мы не можем представить и понять эту картину, если будем воспринимать речь пациента буквально[200]. Согласно Ясперсу, непоколебимая убежденность в истинности своих идей, неспособность адекватно оценивать реальность и сопутствующий этому измененный способ восприятия мира делает пациента «совершенно чуждым – настолько загадочным, что он остается для нас совершенно непостижимым»[201]. Ясперс констатирует: «Пытаясь лучше понять первичные бредовые переживания, мы рано или поздно осознаем, что не способны адекватно оценить этот совершенно чуждый нам психический опыт. Бредовые переживания остаются во многом неуловимыми и недоступными нашему пониманию»[202]. Эта «непостижимость», «загадочность» – возможный предел нашей способности понимать состояние другого человека. Современная психиатрия, руководствуясь этой посылкой и определяя бредовые идеи как нечто недоступное возможному постижению, считает единственно возможным отношение к бреду как к «проявлению расстройства»[203], которое имеет по своей природе органическое основание. Если согласиться с этим, то, разумеется, не может быть и речи о том, чтобы анализировать содержание и смысл бредовых идей; они могут выступать симптомом серьезного заболевания, но сама их природа может быть описана только в медицинских терминах. Бред с позиции психиатрии действительно квалифицируется как набор представлений и убеждений, однако они квалифицируются не просто как ложные, но как принципиально непостижимые и недоступные интерпретации. Бредовые высказывания, понимаемые исключительно в качестве симптома, не могут быть доступны философскому исследованию. Но бредовые высказывания как область, обладающая собственным осмысленным содержанием (даже если это проявление расстройства), могут быть исследованы различными методами, в том числе с помощью ресурсов философии. Иоганнес Росслер полагает, что философ способен поместить бредовые суждения в так называемое «пространство разума», в котором, возможно, «есть места и пути, нам еще не известные»[204]. Задача философа – найти эти пути. Но для того чтобы исследовать бред философскими средствами, необходимо сначала дать ответ на вопрос о природе бреда, отличающийся от того ответа, который дает психиатрия. Бредовые убеждения, очевидно, отличаются от обычных ложных суждений, но в чем заключается это различие? В дискуссиях на тему о статусе бредовых высказываний выделяются две позиции. Позиция, согласно которой бредовое высказывание является частным случаем ложного суждения о реальности, называется доксатической (doxastic). Обратная ей – антидоксатической. Первая позиция разделяется официальной медициной, и в медицине квалификация бреда как ложного убеждения (false belief) сочетается с представлением о том, что бредовые содержания недоступны постижению. Могут ли быть пути осмысленной интерпретации бредового убеждения в рамках доксатического подхода? Один из возможных ответов на этот вопрос состоит в том, что бредовые суждения – это рациональная (и понятная) реакция на патологический опыт. В таком случае бред – ошибочное заключение о реальности, но корректное суждение об опыте, который создает искаженную картину действительности. Эту версию высказал Брендон Майер[205]. Анализируя повседневный опыт и переживания здорового и психически больного человека, он приходит к выводу, что «бредовые идеи, как и обычные, рождаются из попытки объяснить опыт»[206]. Процессы, с помощью которых психически здоровый и психически больной человек переходят от опыта к убеждению, основаны на схожих механизмах, и эти механизмы не зависят от мыслительных способностей. В таком случае все происходящие нарушения относятся только к способу восприятия реальности, а способность рассуждать и оценивать этот опыт остается незатронутой. А это значит, что различие между бредящим и небредящим человеком заключается лишь в природе и интенсивности переживаемого опыта, а эти различия обусловлены спецификой нейропсихологических процессов[207]. Майер предлагает, оставив нарушения нейропсихологического характера в качестве «черного ящика», анализировать систему высказываний психически больного, основываясь на том, что она построена на тех же механизмах означивания, что и высказывания здорового человека. Этому взгляду противостоит другая позиция, которая получила название антидоксатический (anti-doxastic) подход. Эта позиция подвергает сомнению определение бреда, и в частности – его квалификацию как ложного заключения о реальности. Один из аргументов заключается в том, что бредовое суждение не может быть названо ложным, поскольку его содержание не просто ошибочно, оно невозможно. Отдельные бредовые содержания противоречат не только здравому смыслу, но и логике, например идея о том, что человек находится одновременно в Париже и Бостоне[208]. Герман Бэрриос постарался сформулировать более точное определение: бредовые суждения – это не ложные, а пустые высказывания. По его словам, «бредовые суждения подобны пустым речевым актам, содержание которых не отсылает ни к миру, ни к ним самим. Они не являются символическим выражением чего бы то ни было»[209]. Соответственно, при таком понимании бредовые высказывания могут считаться суждениями, но суждениями бессмысленными и не имеющими содержания. Этот подход позволяет непротиворечиво классифицировать бредовые суждения, однако ничего не говорит об их специфике по сравнению с другими бессмысленными высказываниями. Другая линия аргументации направлена против того, чтобы вообще относить бред к числу убеждений. Например, Лиза Бортолотти, отстаивая тезис об особом статусе бредовых высказываний, отсылает к концепции убеждения, отчасти основанной на идеях Куайна. Согласно этой концепции, убеждения 1) связаны с другими убеждениями и интенциональными состояниями субъекта; 2) изменяются под воздействием доступных фактов (в том числе, опровержений); 3) проявляются в поведении человека[210]. Бред не удовлетворяет этим критериям. Например, одна из классических характеристик бреда – нечувствительность к контраргументам и опровержениям. Ясперс указывал, что только «если больной продолжает – несмотря на известные ему контраргументы и доводы рассудка, уверенно преодолев первоначальные сомнения – придерживаться своего ложного суждения о реальности, мы можем говорить о бредовой идее в собственном смысле»[211]. Кроме того, бредовые идеи обладают совершенно непостижимой для психически здорового человека связью с целостной системой убеждений человека. Обычно одно суждение предполагает целый комплекс других, бредовое же высказывание «повисает в воздухе», никак не связуясь с прочими убеждениями человека. Пациенты часто «не могут вывести обычные логические следствия из своих бредовых идей и не демонстрируют интереса к разрешению явных противоречий между бредом и остальной системой убеждений»[212]. Например, если мужчина придерживается убеждения «я женщина», эта «ошибка» не повлечет за собой всех тех суждений, которые могли бы вытекать из осознания себя женщиной. Грэм описывает случай пациентки, которая была убеждена в том, что ее муж в данный момент проходит лечение там же, где и она, несмотря на то, что она отдавала себе отчет в том, что он умер некоторое время назад[213]. О высоком уровне интеграции убеждений в данном случае говорить не приходится: она не сомневается в истинности двух фактов, которые прямо противоречат друг другу. Также убеждения должны проявляться в поведении человека. Но бредовая убежденность влияет на поведение человека иным образом, нежели убежденность «обыкновенная». К примеру, пациент, страдающий синдромом Котара и уверенный, что он заражен смертельной болезнью, умирает или даже уже умер, не будет действовать в рамках того алгоритма действий, который был бы привычен для психически нормального человека, больного смертельной болезнью. Более того, бредовое убеждение, разумеется, не помешает психически больному выполнять действия, совсем не совместимые с его «болезнью» или тем более «смертью». Пациенты прогуливаются по территории клиники, разговаривают с медицинским персоналом и потребляют пищу – «это не то, что мы могли бы ожидать от человека, который считает себя мертвым»[214]. Рассмотренные выше рассуждения сторонников антидоксатического подхода не дают ответ на вопрос, чем является бред – только на вопрос, чем он не является. В философии психиатрии предпринимаются попытки предпринять следующий шаг и сформулировать ряд альтернативных предположений о статусе бреда. Например, Энди Иган предлагает считать бредовые суждения особыми «верображениями» (bimaginations), то есть чем-то средним между убеждениями и фантазиями[215]. А Грегори Кэрри считает, что бред будет уместно отнести к актам воображения, которые по виду напоминают убеждения (belief-like imagining)[216]; а особенность бреда состоит в том, что пациент ошибочно приписывает своим фантазиям статус убеждения. Однако эти концепции бреда не предполагают возможности его осмысленной интерпретации. Стоит сказать несколько слов о неожиданных следствиях, к которым приводят рассуждения представителей антидоксатического подхода. Например, тезис о том, что небредовые суждения должны быть рационально сообразованы с поведением человека, приводит к очень спорным следствиям. Бортолотти приводит следующий пример: «Если я заявляю, что Демократическая партия – лучшая, а затем голосую за республиканцев, интерпретатор не сможет приписать мне убеждение, что демократы – лучшая партия»[217]. То есть убеждение «Демократическая партия – лучшая партия» также не может быть адекватно признано убеждением, если человек голосует за другую партию. Это утверждение тоже не соответствует критериям, названным выше, – в этом случае отсутствует рациональная связь между убеждением и поведением. Так что, если последовательно проводить рассуждение, то оказывается, что из числа убеждений должен быть исключен не только бред. То же самое будет относиться к случаям самообмана, навязчивых мыслей, а также любых суждений, которые не удовлетворяют высоким критериям рациональности, плохо согласуются с системой представлений человека или получают многочисленные опровержения. В то же время, очевидно, что убеждения, плохо согласованные с реальностью или другими идеями, – это огромная доля того, что мы привыкли считать убеждениями.