ГЛАВА VII.

«Зефир»и «Ля Бель» уже сорок восемь часов лавировали за длинным, растянувшимся на десятки миль хвостом Золотого флота, который подходил к Азорам с запада. Держались вдалеке, вне пределов досягаемости остроглазых испанских моряков, карауливших на мачтах каравелл, и вовремя исчезали, когда на горизонте появлялись паруса какого-нибудь из кораблей эскорта. Чудодейственная труба со шлифованными стеклами, сооруженная в мастерской мастера Липпершея, и на этот раз оказывала Мартену неоценимые услуги: с её помощью он без труда распознавал любой корабль на таком расстоянии, с которого испанцы либо вообще не могли заметить «Зефир», либо — в лучшем случае — различали только крошечное пятнышко на горизонте.

Это наверняка не возбуждало подозрений, ибо Мартен не заметил никаких изменений в поведении капитанов судов конвоя. Транспорты плыли медленно, нестройно, наверняка измотанные долгой дорогой, в которой не раз попадали в шторм и в мертвый штиль. Когда головные каравеллы, вероятно, уже бросали тяжелые якоря в порту Терсейры, остальные ещё тянулись между островами Пико и Сан Мигель, под напором северо-западного ветра отклоняясь от курса на восток, к самой Санта Марии.

Несмотря на это до середины следующего дня Мартен не пытался атаковать ни одну из них. Командир эскорта явно не терял бдительности, ибо его легкие парусники вновь и вновь кружили вокруг расползавшегося стада, словно пастушьи псы, и нельзя было предвидеть, когда они появятся поблизости. Только вот ветер, который перед заходом солнца поднял высокую волну и срывал пенные гривы, казалось возвещал надежду на более благоприятные для корсаров обстоятельства.

В самом деле, уже в сумерках на западе собралась большая стая облаков, которые все густели, сбиваясь в сплошную свинцовую тучу, начавшую басовито погромыхивать, а море отвечало ревом и шипением, все грознее пенясь и рыча.

«Зефир», оставив позади «Ля Бель», держался тогда за правым крылом конвоя, и Мартен в угасающем свете наблюдал сквозь люнет два испанских корабля, которые тяжко боролись со шквалами, видимо стараясь любой ценой добраться до высоких берегов Санта Марии в надежде найти там убежище от бури. Один из них, смахивавший на большую каравеллу, с бочкообразной кормой и неуклюжим пузатым корпусом, нес наверняка ценный груз. Ветер и течение, а может быть просто не слишком умелые команды капитана, или какие-то повреждения, полученные в последние дни плавания, привели к тому, что каравелла отставала и значительно отклонилась от курса. Санта Мария — самый восточный из девяти островов архипелага — представлял теперь для неё последнее пристанище.

« — Если им не удастся подойти с подветренной стороны и бросить якорь в каком-нибудь защищенном месте, их снесет в открытое море, — думал Мартен. — И тогда они либо потонут, либо попадут в наши руки.» Он направил люнет на другой корабль, который — как он полагал — принадлежал к эскорту.

« — Этот держится гораздо лучше — подумал Ян с невольным уважением, — но похоже, что с него хватит и особо рисковать он не будет. И нельзя этому слишком удивляться, насколько я помню, тут трудно найти грунт для якорной стоянки, зато куда легче угодить в течение и налететь на скалы Доллабарат парой миль дальше…».

Обернувшись, он блеснул зубами в улыбке.

— Нам придется самим позаботиться об этой старой калоше, — сказал Ян Грабинскому. — Ее ангел-хранитель удаляется в безопасное место.

Стефан взял люнет у него из рук и взглянул сквозь стекла. Большой двухпалубный фрегат перебрасывал реи, чтобы развернуться и лечь в бейдевинд. Через несколько минут его скрыл проливной дождь, прилетевший на крыльях внезапного шквала.

Когда порыв ветра миновал, стало почти темно, но Мартен сумел ещё раз заметить осиротевшую каравеллу. Та раскачивалась как человек, которого огрели обухом по голове. Могло показаться, что в любой момент она ляжет на бок и больше не встанет. Но команда на борту не опускала рук. Большой парус с красным крестом был спущен, а реи развернуты под ветер. Волны, переливавшиеся через шкафут и штурмовавшие обе высоченные надстройки, едва не перевернули судно вверх дном, но оно все-таки поднялось и медленно, дюйм за дюймом, скрылось за подветренным мысом Санта Марии.

— Провидение спасло её для нас, — сказал Мартен, подражая тону и манере говорить Генриха Шульца. — На рассвете будет наша.

За ночь ветер поменялся на северо-восточный и немного успокоился, а на рассвете тучи стали расползаться и исчезать. «Ля Бель»и «Зефир», которые как два волка кружили вдалеке от подветренной стороной Санта Марии, сторожа лакомую добычу, видимо укрывшуюся в какой-нибудь тихой бухточке, теперь смело приближались к берегу. Гаспар Лику описал обширную дугу в направлении восточного скалистого мыса, чтобы отрезать испанской каравелле путь к отступлению, а Мартен под зарифленными парусами лавировал вдоль побережья, высматривая её на фоне зеленых холмов, покрытой буйной растительностью.

И когда «Зефир» был на середине пути, а «Ля Бель» готовилась к развороту, неизвестно откуда прогремел орудийный выстрел и эхо, отразившись от скал, раскатилось над морем. Мартен вздрогнул и взглянул в сторону мыса. В ту же минуту два фальконета на носу «Ля Бель» блеснули огнем, раздался двойной грохот и клуб дыма скрыл силуэт небольшого фрегата.

Не было времени долго раздумывать, кто стрелял первым — Лику или испанцы, ещё скрытые от взора Мартена. Вторая возможность казалась ему странной, хотя и более похожей на правду, ибо и при первом выстреле он должен был бы видеть дым. Но зачем испанцам стрелять, выдавая свое укрытие, если их ещё не атаковали?

Так или иначе, уцелевшая каравелла видимо нашла убежище гораздо дальше, чем полагал Мартен — явно только за скалистым мысом, к которому приближался Лику и где начал было разворот. Нужно было поскорее спешить туда, чтобы перекрестным огнем лишить её хода, а потом взять на абордаж.

Мартен торопливо отдавал команды. Паруса «Зефира» уже наполнились ветром, когда в неполных трех милях по курсу раздался короткий грохот залпа всем бортом.

« — Лику времени не теряет, —» подумал он и взглянул вперед, но то, что увидел он на этот раз, сразу погасило усмешку на его губах. Это был не залп канониров Гаспара Лику, а залп испанцев, нанесенный по мачтам и корпусу «Ля Бель». И нанесенный метко, потому что большой грот и два тяжелых полотнища с фокмачты вместе с реями рухнули на палубу, а через миг клубы дыма и пламени объяли весь корабль.

Мартен выругался. Не ожидал он такого от команды старой каравеллы и её артиллерии. Там, должно быть, оказалось немало пушек и хороших пушкарей. И капитан старой калоши умел их использовать.

Эти соображения не остудили его гнева. Но голова оставалась холодной и мыслил он логично. У испанцев теперь, скоре всего, готовы к выстрелу пушки лишь по одному борту, да возможно ещё несколько орудий в надстройках. Их командир не мог предвидеть, что фрегату, который он так серьезно повредил, спешит на помощь другой корабль, поскольку он его ещё не видел. Как он поступит? Ему нужно обеспечить себе возможность вести огонь по неподвижной цели с другого борта, если «Ля Бель» не сдастся сразу или не взлетит на воздух, когда пожар охватит пороховые погреба. Значит «Зефир» должен маневрировать так, чтобы захватить каравеллу со стороны разряженных орудий, которые явно не успели зарядить повторно. Но как отгадать, какой это борт — левый или правый?

« — Я должен его увидеть, — подумал Мартен. — Нужно подождать, пока он покажется. Но при этом нужно быть к нему достаточно близко, чтобы атаковать, преде чем он сумеет развернуться.».

Снова велев зарифить паруса, он направил «Зефир»к самому берегу, чтобы неожиданно атаковать оттуда и сразу уничтожить эту проклятую каравеллу. Ян уже не называл её калошей, даже в мыслях. Она заслуживала уважения. С ней следовало считаться.

Тут он увидел мачты, медленно выплывавшие из-за гребня мыса. Судя по реям, она легла в дрейф и наверняка вот-вот окончательно лишится хода. Но в виде этих мачт и рей было нечто невероятное. Что-то поразившее его, прежде чем он успел сформулировать мысль, которую тут же подтвердила столь драматическая действительность!

Это был рангоут не старой транспортной каравеллы, а тяжелого линейного фрегата, несомненно принадлежавшего к эскорту…

В мгновенье ока Ян понял, что произошло. Фрегат отнюдь не бросил на произвол судьбы отставшую каравеллу, как полагал он прошлым вечером. Испанец только обогнул остров с северо-запада, чтобы бросить якорь в удобном месте. А теперь вышел ей навстречу.

« — Кто знает, не миновали мы её минуту назад! — мелькнула у него мысль. — Если так, она готова ускользнуть от нас.».

Задетый этой мыслью, он оглядел тот берег, который лежал по левому борту «Зефира»и за ним. Но там царило ничем не омрачаемое спокойствие. Зато прямо перед ним разыгрывался последний акт истории маленькой стройной «Ля Бель». Команда оставляла её в панической спешке на лодках и плотах, а грохот испанских мушкетов склонил Мартена отбросить все иные мысли кроме спасения Гаспара Лику и его людей.

Дело это вовсе не казалось в ту минуту проигранным. Увидев мачты испанского фрегата, Мартен сориентировался, что тот атаковал корабль Гаспара с левого борта, поскольку сейчас дрейфовал обращенный к нему правым. Этой информации ему вполне хватило. Ян знал, что должен делать, и был убежден, что через несколько минут разделается с испанцами, обернув ситуацию в свою пользу. Вот тогда будет время подумать и о каравелле, и о её сокровищах.

«Зефир» ещё раз окрылился всеми парусами. Мартен хотел как можно скорее пролететь оставшиеся полторы мили, дать залп левым бортом, целя в мачты неприятеля, обстрелять картечью экипаж на палубе и сразу сделать разворот, чтобы ударить всеми орудиями правого борта по обеим надстройкам фрегата. Дело должен был завершить абордаж и штурм, поддержанный огнем мушкетов.

Но весь этот план рухнул в несколько секунд. В ту минуту, когда «Зефир» на полном ходу миновал почти вертикальную скалу, из-за обрыва словно лис из норы высунулась укрывшаяся в маленьком заливе каравелла и пересекла их курс перед самым носом. Тессари, который стоял за штурвалом, уже не сумел увернуться. Бушприт с ужасным треском вонзился в носовую надстройку испанского корабля, прогнулся словно древко копья и лопнул посередине. Столкновение было настолько сильным, что матросы рухнули на палубу, мачты закачались, а верхние реи каравеллы сорвались и повисли на топенантах, увязнув в такелаже.

В то время как Мартен тут же справился с замешательством и отдавал короткие, ясные команды, испанцы полностью потеряли головы. Прежде чем они опомнились, Штауфль и Ворст со своими людьми сумели оттолкнуть баграми сомкнувшиеся борта кораблей, а Поцеха обрубил топором спутавшиеся снасти.

«Зефир» медленно дрейфовал, беспокойно трепеща парусами, пока остальная команда во главе с Грабинским не перебрасопила реи, а потом начал принимать под ветер, почти касаясь кормой берега.

Все это происходило в полной тишине, которая воцарилась после первых окриков тревоги и короткого треска столкновения. Испанские моряки и корсары глядели друг на друга через все расширявшуюся полосу воды, словно не в состоянии прийти в себя от изумления, а Мартен все ещё наделся, что ему удастся вырваться из ловушки, прежде чем они очнутся.

Речь теперь шла прежде всего о том, чтобы не выдать своего присутствия перед капитаном и командой эскортного фрегата, который в ту минуту загораживала пылающая «Ля Бель».

« — Если эти не начнут стрелять, — подумал он, — никто там не заметит, что произошло.».

Некоторое время могло казаться, что и в самом деле «Зефир» уйдет без выстрела. Паруса уже подхватили ветер и искалеченный нос корабля с расщепленным бушпритом вспенил воду, когда вдруг с кормовой надстройки лишившейся хода каравеллы, которую течение развернуло кормой в море, блеснула багровая вспышка и вылетел клуб дыма. Одновременно раздался грохот, у левого борта «Зефира» взлетел столб воды и каскадом брызг обрушился на палубу. Тупой удар сотряс корпус. Его сопровождал звук, подобный треску сломанной кости.

Мартен стиснул зубы. По содроганию палубы и по этому характерному звуку он понял, что ядро пробило обшивку борта.

— Ответь им! — бросил он сквозь зубы Ворсту, который стоял у фальконетов.

Рыжий гигант склонился над казенной частью, прицелился и дал знак канониру. Зажженный фитиль коснулся полки с порохом, железный ствол отскочил назад, рванул канаты, грохнул выстрел и облако дыма окутало корму «Зефира». Тут же подал голос и другой фальконет, а когда ветер развеял густую дымную завесу перед глазами наблюдателей, в том месте, где только что красовалась высокая надстройка испанского корабля, осталась лишь бесформенная груда балок и досок, охваченная огнем.

Броер Ворст приглядывался к делу своих рук здоровым глазом, переминаясь с ноги на ногу. Он был явно удовлетворен, ибо извлек из кармана жвачку и откусил от неё изрядный кусок, занявшись потом перезарядкой обоих орудий.

— Оставь, — махнул рукой Мартен. — Взгляни, что делается внизу. Наверняка у нас приличная дыра под ватерлинией.

Он говорил спокойно, словно речь шла о мелочах, но нисколько не сомневался, что повреждение серьезное.

И оно оказалось куда серьезнее, чем он полагал. В люке показался перепуганный, бледный Перси Барнс и заорал, что вода заливает трюм.

Ворст схватил его за горло и вытащил на палубу.

— Заткни пасть, — рявкнул он. — Давай сюда трех человек из моей вахты и становись к помпам. Живо!

Сам он скатился по поручням крутого трапа, проскочил в люк артиллерийской палубы и с обезьяньей ловкостью повис на руках, чтобы не теряя времени на преодоление множества крутых ступеней, оказаться на самом дне корабля. Несмотря на свои пятьдесят с лишним лет он сохранил физическую ловкость и силу, каким мог бы позавидовать не один молодой атлет. А ведь у него уже была приличная команда внуков!

Мысль о внуках промелькнула у него в голове, когда он влетел по колени в воду, плеснувшую в лицо, залившую глаза. Мысль приятная, но совершенно неуместная в таких обстоятельствах. Он поспешил от неё избавиться, протирая глаза рукой, и освоившись с полумраком начал пробираться в сторону левого борта, где заметил возле пробоины бурлящий водопад.

Нащупав руками дыру, пробитую ядром, Ворст засопел. Сосновые доски внутренней обшивки толщиной в четыре дюйма вместе с наружной обшивкой были расколоты и торчали внутрь большими двухфутовыми щепами, а дубовый шпангоут треснул и надломился. В пробоину вполне мог бы протиснуться щуплый человек.

Вода напирала, врывалась ревущим потоком, сочилась во все стороны сквозь трещины и щели, образовавшиеся от вылетевших пакли и смолы. Уровень её поднимался поразительно быстро, так что никакая помпа не смогла бы его понизить или хотя бы надолго удержать на нынешнем уровне.

И все же нужно было откачивать воду как можно скорее, чтобы добраться до дыры и залатать её хотя бы временно.

Перси Барнс, прозванный Славном, явился наконец, приведя несколько молодых матросов. Плотник велел им привести в действие две рычажных помпы, а сам сломя голову вскарабкался обратно на палубу, чтобы уведомить Мартена, склонить его немедленно развернуться и спасать корабль, пока ещё не поздно.

Но Мартен и сам принял такое же решение, притом уже в тот миг, когда прогремел злосчастный, наверняка случайный выстрел из кормового орудия испанской каравеллы. Гром этого выстрела выдал присутствие «Зефира»; два новых, последовавших из его фальконетов, уже не имели особого значения; так или иначе капитан фрегата, дрейфующего в полуторых милях, был предупрежден. Больше нельзя было рассчитывать застать его врасплох.

Имея жуткую пробоину ниже ватерлинии и сломанный бушприт, а в связи с этим ограниченную возможность маневрировать из-за отсутствия кливеров на носу корабля, Мартен не мог даже мечтать об атаке на столь серьезного противника. Это стало бы просто самоубийством.

И он не мог, к своему великому сожалению, хоть чем-нибудь помочь Гаспару Лику и его людям. Приходилось предоставить их собственной судьбе и убираться поскорее, отказавшись от неравной схватки, которая могла закончиться лишь полным поражением.

Вот потому-то Броер Ворст, выглянув из темного трюма, вместо испанского фрегата, «Ля Бель», объятой пламенем пожара, и скалистого мыса Санта Марии увидел по курсу «Зефира» только простор открытого моря и восходящее солнце, немого свидетеля драмы, первый акт которой уже подошел к концу.

Мартен ни с кем не разговаривал. Он замер неподвижно, словно врос в палубу, с окаменевшим лицом и нахмуренными бровями, прислушиваясь к стуку топоров, которыми забивали клинья, брусья и пластыри на днище корабля, и внутренне сражаясь с гневом и унижением.

Он не переносил неудач. Казалось, злая и коварная судьба дала ему пощечину, и он теперь терзался собственным бессилием. Единственным и весьма слабым утешением могло быть то, что «Зефир», несмотря на полученные повреждения, пока что уходил от погони испанского фрегата, который уже два часа отчаянно его преследовал, отставая однако все больше.

Конечно, это было слабое утешение, раз приходилось возвращаться в Ла-Рошель побежденным, с пустыми руками, потеряв надежного союзника и товарища, каким оказался Гаспар Лику…

Мартен решил зайти вначале в Аркахон, чтобы там исправить повреждения. Полагал, что сумеет намного опередить Золотой флот и даже если его стоянка в Аркахоне займет три или четыре дня, успеет прибыть в Ла-Рошель прежде, чем туда дойдет известие о происшествии у Санта Марии.

Он и не сомневался, что испанцы поднимут крик по поводу нарушения только что заключенного мира, но не слишком из-за этого беспокоился. Во-первых, как «Ля Бель», так и «Зефир» плыли не под флагами Бурбонов, а под корсарскими знаменами, какие в то время использовались в Карибском море и Мексиканском заливе, и притом были обстреляны с испанских кораблей, прежде чем сами открыли огонь. Так что можно было придерживаться версии о самообороне. А при отсутствии сторонних свидетелей этого факта весь экипаж с чистой совестью может поклясться, что так все и было.

Если бы даже этим показаниям не поверили (а могло случиться и так, ввиду ничем не объяснимого присутствия корсаров в районе Азоров) то все равно никто во Франции не будет слишком сурово судить виновников пожара на каравелле, которая наверняка уцелела и не была разграблена.

И кого же должна была постигнуть кара? Яна де Мартена, человека, который «спас честь Франции»в битве при Олерон? Того самого Яна Мартена, которого король Генрих Добрый обнимал и целовал как друга? Нет, не стоило забивать себе голову такими глупостями.

Но оставалась другая проблема, стократ более важная. Та, между прочим, из-за которой Мартен связался со всей затеей; та, которая не оправдала его надежд.

Он не добыл ничего — и сам понес серьезные потери. И теперь так или иначе вынужден был возвращаться в Гданьск, если не хотел стать попросту пиратом.

Правда, Англия была по-прежнему в состоянии войны с Испанией, но он уже не мог рассчитывать на корсарский патент и покровительство Елизаветы. Не мог и записаться на службу Нидерландам, причем по двум причинам: останься он в европейских водах, не получил бы ни быстрых, ни больших трофеев и призов; а соберись отправиться в дальние воды, в Восточные Индии и к Островам Пряностей, под командой адмиралов Хаутмана или Уорвика, столкнулся бы с решительным отпором Марии. Ян знал, что преодолеть его не сможет.

Гданьск и перспектива занять высокое положение в военном флоте Зигмунта III привлекали его все больше. Но теперь эти мечты утратили немалую часть своего блеска, поскольку ему пришлось бы вернуться на Балтику почти таким же, как покидал её двадцать пять лет назад, без солидного состояния, которое позволило бы купить и оснастить хоть несколько кораблей.

— А если ещё раз попытать счастья?

Он нетерпеливо пожал плечами, словно отбрасывая эту возможность.

Когда и где его пытать? Пока он в Аркахоне исправит повреждения, Золотой флот окажется вблизи Кадиса, наверняка под дополнительным эскортом, который или уже прибыл на Терсейру, или плывет из Испании навстречу конвою.

Он чувствовал себя одиноким и разочарованным. Будь с ним его давние товарищи, вместе с которыми он добывал славу и испанское золото! Ричард де Бельмон, Саломон Уайт, Уильям Хагстоун, Пьер Каротт, и даже Генрих Шульц — не тот сегодняшний, богатый гданьский купец, а прежний, когда ещё был жив Френсис Дрейк и когда черный флаг с золотой куницей вызывал смертельный страх на водах Кампече, среди Антильских и Багамских островов, у берегов новой Кастилии и Новой Испании. С ними он мог решиться на любое отчаянное и рискованное предприятие. Теперь он был один, лишь со своей командой, которая отчаянно работала у помп, чтобы удержать «Зефир» на воде и привести его в ближайший дружественный порт. По пятам гнался враг, который преследовал их с достойной удивления настойчивостью. А впереди же…

Ян машинально взглянул вперед и сразу поднял голову, чтобы проверить, что делает матрос, сидевший на марсе фокмачты.

— Эй там, на фоке! — гневно вскричал он. — Ты что, ослеп или язык проглотил?

Матрос прикрыл глаза рукой от солнечных лучей.

— На горизонте паруса по курсу! — протяжно прокричал он. — Очень много парусов!

Мартен зашел в рубку за люнетом. Достал его из кожаного футляра, протер стекла и взглянул.

Не меньше двух десятков кораблей с красными крестами на раздутых парусах отрезали ему путь на северо-восток.

« — Эскорт из Кадиса», — подумал Ян.

В этот момент далеко за кормой «Зефира» прогремел одиночный выстрел. Ядро не долетело, но Мартен знал, что капитан фрегата и не питал иллюзий достать их с такого расстояния. Выстрел был лишь сигналом для испанской эскадры, которая плыла на запад, к Азорам, чтобы усилить охрану конвоя. Через минуту прогремел второй выстрел, потом третий и четвертый.

Их услышали: эскадра сменила курс и перестроилась, развернувшись фронтом к «Зефиру», образовав огромный полумесяц или невод, загоняющий его в ловушку.

Даже с учетом потери хода и способности маневрировать Мартен наверняка сумел бы обогнуть её, но присмотревшись повнимательнее, дальше к востоку он обнаружил другую эскадру, а потом ещё одну, которую заметил лишь по верхушкам мачт, выныривавших из-за горизонта. Могло показаться, что вся Атлантика между Азорскими островами и берегами Португалии усеяна испанскими судами.

« — Не выйдет, — подумал он. — Нельзя излишне рисковать».

Оглянулся на преследующий их фрегат. Тот шел круто к ветру, в каких-то трех милях позади. Ян знал, что стоит «Зефиру» повернуть налево или направо, испанский капитан тут же попытается перерезать ему курс, сократив дугу словно по тетиве натянутого лука. Даже если ему это не удастся, он здорово приблизится — быть может, на дистанцию прицельного огня.

« — Но другого выхода нет, — мысленно решил он. — Нужно только, насколько удастся, отбить ему охоту к ближнему бою».

Разочарование и апатия уже совсем его покинули. Он был возбужден, как обычно перед лицом трудного, рискованного предприятия, и ум его работал четко и логично. Вызвал Грабинского и Поцеху, чтобы уведомить их о своих намерениях. Отдал детальные приказы. Распределил людей — к помпам, к орудиям, к выполнению маневров.

Единственной посторонней мыслью, которую позволил он себе в связи с воспоминаниями о давних приключениях и боевых товарищах, была мысль о том, что он уже однажды оказался в подобной ситуации, вырвавшись из Тампико в Мексиканском заливе от кораблей вице-короля, а потом скитаясь среди островов Малых Антил и по Карибскому морю, с перебитой гротмачтой, лишенный орудий, преследуемый Флотом Провинций, в нескольких тысячах миль от безопасной Пристани беглецов. И тут же он её отбросил: ведь в конце того приключения его ожидало ещё большее разочарование: пепелище независимого королевства Амаха — руины юношеских мечтаний и великих планов, моральный и материальный крах.

Неужели судьба опять столь жестоко с ним поступила?

Он ощутил горячую волну, словно объял его порыв ветра из раскаленной печи.

— Хватит! — произнес Ян вслух.

Отдав Грабинскому команду на разворот, дал знак Цирюльнику, который стоял за штурвалом.

«Зефир» принял в полветра влево и сразу увеличил скорость. Но капитан фрегата сделал то же самое и теперь оба корабля шли почти параллельно, сохраняя ту же дистанцию, которая их разделяла все время погони.

« — Он не попался на удочку, — подумал Мартен. — Знает, что нам не уйти ни на восток, ни на север. И ждет следующего поворота влево. Тогда у него будет шанс перерезать нам курс. Но мы тем временем оставим его немного позади.».

Действительно, фрегат не мог тягаться скоростью с «Зефиром», который под всеми парусами, включая три кливера, растянутых на обломке бушприта, давал теперь от десяти до одиннадцати узлов.

Однако долго так продолжаться не могло. От крена на левый борт под напором ветра и от возросшей скорости едва залатанная пробоина опять раскрылась. Вода срывала пластыри, врывалась сквозь щели, штурмовала наложенные заплаты, грозя их выломать. Ворст и его люди укрепляли пластыри и подпорки, работая по колено а потом и по бедра в кипящем потоке, который не позволял передохнуть и в любой миг мог одержать над ними верх. Помпы глухо чавкали, поглощая мутную воду и выплевывая её в море, но не справлялись. Уровень воды поднимался, и при каждом наклоне корабля на его дне возникала большая волна, ударяя под самый палубный настил, переворачивая и смывая людей, калеча их, ударяя досками и бревнами в борта, которые отвечали странным гулом и треском.

«Зефир» под её тяжестью кренился все больше и все тяжелее вставал, зарывался носом, трепетал, как большая птица, попавшая в сети, и вдруг, когда волна переливалась с шумом и бульканьем на другой борт, наклонялся на противоположную сторону, чтобы вновь беспомощно осесть, как перегруженная повозка, одно колесо которой попало в глубокую выбоину на разбитой дороге.

Мартен не мог больше этого выносить. Муки корабля пробирали его насквозь. Он ощущал их всеми нервами, словно это не штаги и ванты «Зефира», а живые волокна его собственных мышц и сухожилий рвались в страшных муках.

Ян оглянулся на фрегат. Тот взрывал широкую борозду на сверкавшей под солнцем поверхности моря, идя вполветра меньше чем в трех милях слева и чуть позади «Зефира». На таком расстоянии он теперь и держался, словно на невидимом длинном буксире.

Правее из-за горизонта выныривали все новые паруса и мачты с развевающимися на ветру золотисто-красными флагами Испании.

Мартен велел перебросить реи на противоположный галс и править так, чтобы «Зефир» — все ещё опережая фрегат — как можно скорее подрезал его с носа. В результате он получил ещё более выгодный ветер, почти фордевинд, что давало дополнительный ход, и прежде всего позволяло разгрузить левый борт и уменьшить течь.

Капитан фрегата, видимо уверенный в мощи и дальности огня своих тяжелых орудий, на маневр «Зефира» не отреагировал. Теперь оба корабля шли пересекающимися курсами. Там, где эти курсы пересекутся, должна была произойти решающая стычка, потому что тогда расстояние между фрегатом и корсаром даже в самых благоприятных для Мартена обстоятельствах не могло превысить трех четвертей мили.

Так случилось, что прежде чем прозвучали первые выстрелы, Мартен, а потом и его команда, собравшаяся на палубе «Зефира», могли собственными глазами убедиться, какая судьба постигла Гаспара Лику и нескольких матросов с «Ля Бель». Те были подвешены за руки на штагах фокмачты, мерно колышась над самым бушпритом, и на их обезображенных и окровавленных телах даже издалека заметны стали следы ужасных пыток,

Они были ещё живы. Лику выкрикивал что-то вроде «жги» или «пали», а молодой светловолосый парень, висевший выше, напрасно силился достать пальцами ног хоть какой-то поперечный линь, чтобы опереться на него и облегчить муки рук и плеч.

Грабинский закусил губу и отвернулся. Он не хуже этих несчастных знал, что единственное, что Мартен может для них сделать — это ускорить их смерть. У них не было никаких заблуждений, и наверно потому Гаспар торопил Мартена с открытием огня.

Когда первые выстрелы мушкетеров и аркебузеров «Зефира» положили конец их мучениям, точно нацеленное двенадцатифунтовое ядро из четвертькартауна перебило верхнюю марсарею, которая с грохотом рухнула на палубу, срывая по пути штаги.

Испанские пушки и картечницы ответили почти одновременно, снеся несколько человек и дырявя паруса, однако большинство бомб и картечи пролетели мимо, не вызвав повреждений. Зато залп Томаша Поцехи, произведенный всем левым бортом, причинил такое опустошение парусам фрегата, что на гротмачте не осталось даже куска парусины, а большой передний парус повис как пустой мешок, выпуская ветер из распоротого брюха. Несколько последующих выстрелов с обоих сторон ещё достигли цели, пробивая стены надстроек или откалывая щепу с палуб и бортов, но ни один из них не лишил хода ни «Зефир», ни фрегат, поскольку расстояние между кораблями росло теперь с каждой секундой, уменьшая убойную силу ядер.

Вскоре фрегат отказался наконец от дальнейшей погони. Корсар удалялся с попутным ветром, а на испанском корабле паруса и реи были в столь плачевном состоянии, что едва могли удержать его на курсе. Нужно было заменить их или ремонтировать, и как можно скорее, чтобы сведения, добытые от пленников, вовремя дошли до его сиятельства адмирала Торреса.