9. Смерть и жизнь.

Нейтральный космос, триста парсеков от базы Западного флота ВКФ Амазонийской империи.

Определенный порядок формирования оперативных соединений отсутствует. Их обычно собирают для решения конкретных задач, и, значит, состав может изменяться в самых широких пределах. Обычно это один-два авианосца, четыре-пять крейсеров, иногда – линкор или линейный крейсер, десяток эсминцев. Порою это может быть авианосец, сопровождаемый фрегатами и дестроерами.

Сейчас эскадра Западного флота была по всем канонам достаточна для решения любой задачи, ибо состояла из двенадцати авианосцев, трех линкоров и двух дюжин крейсеров.

Они шли в усиленном режиме, и треть истребителей с каждого корабля была выведена в охранение, как и положено, в два эшелона.

Соединение возглавила лично командующая флотом, герцогиня Эрна де Альба, самый молодой вице-адмирал ВКФ империи, бывшая моложе большинства командиров подчиненных ей кораблей.

Это не был ни боевой поход, ни карательный рейд, и даже расписание на судах было всего лишь «усиленное плюс».

…Дело в том, что, по большому счету, амазонки любили войну и драки вовсе не так сильно, как о них думали соседи и даже как казалось им самим. Они могли выглядеть какими угодно крутыми девицами. Могли побеждать мужские команды в состязаниях по боксу, борьбе или стрельбе. Им приходилось вести многочисленные войны – и оборонительные, и, что греха таить, завоевательные.

И то, что мысль о боевой мощи амазонийских крейсеров и линкоров доставляла многим и многим ближним и дальним соседям изрядную головную боль, безусловно, льстило им.

Но всё же глубинным инстинктом существ, дающих жизнь, они осознавали, что война – не самое лучшее занятие. Поэтому на все решения, так или иначе связанные с возможностью начала боевых действий (как и на многое другое), в мирное время распространялось железное правило: их исполнение начинается не ранее чем через двадцать четыре стандартных часа после принятия. В военное время, конечно, об этом речи не шло… Но всё дело в том, что военное время начиналось или после объявления войны – либо врагом, либо царствующей императрицей, или же, если враг атаковывал границы державы. А сейчас имела место всего лишь стычка в нейтральном космосе – такие бывали и прежде, причем не раз.

Поэтому, хотя к месту инцидента и вышла едва ли не четверть флота – все отборные корабли, а соответствующие рапорты уже были отправлены в Темескиру, но никакой повышенной готовности, а тем более боевой тревоги объявлено не было. По сути, они шли, чтобы всего лишь продемонстрировать силу обнаглевшим «темным». И даже пара вспугнутых разведчиков непонятного происхождения особой тревоги почти ни в кого не вселила.

…Злые языки в среде обывателей утверждали, что герцогиня заняла свое место благодаря тому, что была невесткой Ипполиты XII. Но в действительности всё было наоборот – императрица женила своего сына на одной из лучших и самой многообещающей из флотоводцев.

И никто из военных не сказал бы, что командующий Западным флотом, в двадцать пять лет окончившая академию даже не с Золотым – с Платиновым медальоном (таких за всю историю Амазонии было меньше полусотни) и имевшая интеллектуальный индекс почти в сто двадцать (у самой Ипполиты было еле-еле всего два), недостойна своей должности.

Может быть, ей не хватило опыта, поэтому и случилось всё дальнейшее.

Впрочем, разве мало примеров, когда в подобных обстоятельствах садились в лужу и почтенные седоголовые воины?

…Огромный авианосец, окруженный свитой из кораблей поменьше, величаво плыл в пространстве.

Марина Сугробова, капитан третьего ранга и командир третьего авиакрыла большого авианесущего корабля «Артемида», чувствовала себя слегка не в своей тарелке.

– Звезда-два – Звезде-три. Инга, что там у тебя?

Невольно в голосе Сугробовой проскользнула хрипотца, как будто она чем-то была обеспокоена. И это не укрылось от подчиненных.

– Марина, ну что ты волнуешься? – Тон Инги Бострем был нарочито спокоен. – Всё в порядке. Даже если это не случайная стычка и кто-то и в самом деле собирается пощипать нам перышки, то его заметят передовые патрули. Так что единственное, что тебе грозит, – уснуть от скуки.

Сугробова мысленно пожала плечами. Несмотря на все аргументы, происходящее Марине не нравилось. Эта непонятная стычка патруля с непонятно откуда взявшимися бесопоклонниками, это яростное нападение, словно бы на том кораблике было нечто для них жутко важное…

Марина уже несколько раз успела просмотреть запись этого скоротечного боя, переданную с базы, так ничего и не поняв. Если «Искатель» спасался от сатанистов, то при чем тут пираты? И если корабли Лиги явились сюда именно за ним, то почему они не попытались отрезать его от эсминцев, а сразу набросились на «Лису» и «Ласку»? Наконец, как сатанисты с такой точностью вышли к точке рандеву?

И потом – это ведь была не Пограничная стража Лиги и даже не обычный флот, а Двенадцатая дивизия – что-то вроде амазонской Особой эскадры или Отдельного ударного корпуса.

Конечно, никто так не начинает войну, но кто знает этих ублюдков?

– Да уж! – словно поддакнула ее мыслям влезшая без спроса в эфир Гульнара Джедаева. – Мы сорвались с базы, поперлись неизвестно куда и зачем, а теперь еще и выясняется, что не подеремся как следует!

Марина невесело усмехнулась про себя. Не то чтобы эта гонористая черноволосая красотка с гривой неуставных волос до самых… скажем так, бедер особенно ее раздражала, но…

Да, конечно, ее можно было понять: дочери эмира четверти планеты и оказаться в подчинении какой-то дочери сержанта. Но всё равно: гонор, который Гульнара не упускала возможности продемонстрировать при любом удобном случае, успел надоесть капитану третьего ранга по гроб жизни.

А с тех пор, как пару суток назад пропал дальний разведывательный бот с ее сестрой, вообще ходит злая как черт.

Нет, если дело пойдет так и дальше, то не миновать ей гауптвахты – Марина не посмотрит на ее благородное происхождение.

Тоже еще – храбрость свою показать не терпится!

Ей бы молить Великую Мать, чтобы всё кончилось ничем, а весь конфликт был бы исчерпан парой дипломатических нот, а она уже заранее жалеет, что не придется пострелять.

– Поясняю еще раз, для особо одаренных, – постаравшись вложить в голос как можно больше твердости, произнесла Сугробова. – Наша задача – не драться с кем-либо, а обеспечивать ближнее прикрытие, и особенно перехват тяжелых торпед… возможного противника. И вообще, кончайте болтовню и следите за детекторами. Защищенная полем торпеда может незамеченной пройти внешние линии.

– Слушаюсь, леди Марина!

– Так точно, леди Марина!

– Однозначно, леди Марина! – слаженно проорали три глотки – звено Джедаевой.

«Дурочки сопливые!» – подумала Марина, вновь переключая внимание на экран нейтринного детектора. Клювом щелкать не надо: одиночная торпеда, выпущенная на малом ходу с большой дистанции, каким-нибудь скутером, может незаметно подойти к ним, миновав патрули, истребители которых находятся на слишком большой дистанции друг от друга.

Это есть в любом наставлении по тактике.

О Богиня, она уже думает так, словно война началась!

…В пустоте, холодной и темной, где даже космической пыли почти не было, висели несколько десятков крохотных рукотворных скорлупок. Чуть больше пары тонн металла и пластика, крошечный реактор, готовый даже при незначительной поломке взорваться, с такой же крошечной порцией топлива внутри, тесная кабинка.

Маленький, хотя и искусно сделанный гипердвигатель, рассчитанный на два-три прыжка от силы.

Одно скрюченное в три погибели человеческое существо в ней. И еще одна вещь – торпеда ближнего боя на внешней подвеске.

«Вампиры» были одной из тех военно-технических выдумок (немногих), на которые – наряду с помощью Нечистого – рассчитывали на Нифльгейме в грядущей борьбе с Амазонией.

Правда, честь изобретения подобного оружия и подобного способа войны принадлежала не Лиге. Жрецы государственной религии вычитали о нем в каких-то невообразимой старины архивах, и самые образованные из них предполагали, что он имеет какое-то отношение к культурам кавказского корня. Во всяком случае, окончание его названия – «адзе» – было характерно для фамилий одного малочисленного народа, кичащегося своей древностью, но уже давным-давно влачившего жалкое существование под пятой ичкерийцев.

Собственно, стопроцентными смертниками эти люди теоретически не были: «отскочив» от пораженной цели, пилот подавал сигнал бедствия и включал установку малого анабиоза – большего вместить в крошечный кораблик было невозможно. И его подбирали: если сигнал доходил до своих, если эти свои надежно пеленговали его и если, разумеется, у них не было более важных дел, нежели вылавливать какого-то там пилота.

Но сидевшие сейчас внутри «Вампиров» боевики Черного легиона не думали о таких вещах. Они твердо знали (ну не будет же лгать сам архижрец!), что в случае гибели на том свете – в адских садах – они получат дом в три этажа, неограниченный кредит в банке и гарем из сотни красавиц. Это не считая вечной жизни.

Их выбросили меньше суток назад с одного из дестроеров той самой Двенадцатой дивизии, как и многих других их товарищей, на маршруте вероятного движения амазонийских эскадр. Могло повезти их товарищам, но повезло им – им досталась великая честь сделать первые выстрелы великой войны.

И вот сейчас они готовились активировать реактор и рвануться вперед, в атаку.

– Пеленг неизвестного корабля – азимут – 786—012, дистанция – двадцать ноль пять! – зачастили операторы в центральном посту «Артемиды». На экранах понеслись цифры и схемы.

– Боевая тревога! Неопознанная цель – азимут-873-071, пеленг– 123-9!

Крик вахтенного заставил Марину невольно вскочить, так что ремни до упора натянулись. Нетерпеливо прильнула она к экрану боевого пульта.

– Цель по азимуту 161—154!

– Ого – да сколько же их?! – пробормотала она, автоматически активируя оружейный комплекс «Анаконды».

– «Селена» – торпеды справа по борту!!

– «Селена» – торпеды слева по борту!!

– «Диана» – торпеда прямо по курсу!!

– «Касатка» – иду на перехва… Ааа!!!

Первой во вспышке термоядерного взрыва исчезла «Эйпона». Уже в следующую секунду – «Астарта». За ней, почти одновременно – «Кибела», «Клеопатра», «Юнона»…

…«Артемиде» повезло. Зенитчицам удалось повредить торпеду до того, как она подлетела вплотную, и хотя сработал механизм самоликвидации, но расстояние было еще достаточно большим, чтобы корабль не погиб.

Торпеде не хватило, быть может, каких-то считанных километров, но всё-таки их не хватило.

Яростный выброс частиц и плазмы практически бесследно слизнул всю верхнюю палубу авианосца вместе с половиной готовых к старту истребителей. Если бы огненное облако вспыхнуло немного ближе, как и рассчитывал безымянный пилот «Вампира», от могучего корабля не осталось бы даже серьезных обломков. Но и сейчас ситуация была немногим лучше. На всём корабле погас свет, через несколько мгновений засветились и начали медленно разгораться панели аварийного освещения. С лязгом опустились герметические переборки, отделяя от неповрежденных отсеков разрушенную часть корпуса, обрекая уцелевших в ней на гибель, если только те не успеют добежать до спасательных блок-кабин.

Лишенная хода и радаров «Артемида» потеряла почти всю свою мощь. Корабль полностью утратил маневренность, отключились защитные поля, только лазерные и импульсные батареи ближнего боя могли вести огонь. Да еще две резервные гравитационные пушки способны были сделать несколько выстрелов за счет запасов гравиконденсаторов.

Раненый корабль стал почти беззащитным.

Эфир наполнился перекличкой голосов.

– Атакованы! Всем внимание! Боевая тревога!

– «Диана», у нас разрушения третьей степени! Выпускайте все истребители!

– «Гнездо» – «Стае»! Немедленно занимайте позицию в третьей линии!

– «Стелла», что там у вас?!

– Всем истребителям – боевая тревога. Подтянуть крейсера!

– «Стелла», отвечайте!

– «Стелла» – флагману: авария в реакторном отсеке, выход из строя криогенераторов! Пожар в шестом отсеке, аварийная система не срабатывает! Отсек задраен, ликвидировать возгорание не удае…

– «Стелла», почему замолчали?! Ах, будь всё проклято…

– Неужели это война?! – жалобно спросил какой-то юный голос, тут же заглушённый эфирной перекличкой.

«Вляпались! Хуже может быть лишь только одно – если тут вдруг появятся корабли Лиги! Именно этого нам не хватает для полного счастья!» – со злой усмешкой подумала Марина, усилием воли отсекая все посторонние мысли и выводя истребитель на боевой курс.

Она не стала бы давать волю сарказму, если бы знала, что происходит на расстоянии четырех прыжков отсюда. Гиперсигнал с единственного успевшего отскочить «Вампира» был принят на передовых линиях флота сатанистов, но там меньше всего думали о том, чтобы выручать смертника-аттракта и его посудину. Другая цель занимала сейчас всё их внимание: впереди была изрядная часть Западного флота Амазонии, в один момент лишившаяся чуть ли не трети своей мощи, и ее весьма кстати было бы добить окончательно.

Десять суток крейсерского хода от места сражения.

Борт легкого охотника «Пассата» каюта Михайлова.

Шуршащий звук открываемой двери каюты заставил лежащего без сна капитана поднять глаза.

На фоне освещенного дежурными лампами коридора он увидел изящный девичий силуэт.

Милисента? Но зачем?

Нельзя сказать, что мыслей на эту тему у него не возникло, но, с другой стороны, подобная прыть как будто не вязалась с тем, что он успел о ней узнать.

– Добрый вечер, – несколько растерянно (и эта предательская растерянность, к его стыду, прозвучала в голосе) произнес он.

Молча кивнув и улыбнувшись в ответ, девушка парой ловких движений выскользнула из комбинезона.

Под комбинезоном оказалось – что его слегка и на короткий миг удивило – не стандартное нижнее белье женщин-военнослужащих – короткий зеленый топик и такие же плавки, а тонкая и, видимо, довольно дорогая комбинация.

Но через совсем короткое время, когда Милисента сняла комбинацию, ему уже стало не до того, во что была одета девушка, пришедшая в его каюту.

…В глазах капитана она явственно различила некоторую робость – ту, которая отличала амазонийских мужчин в подобные моменты. В таких случаях старшие подруги советовали не теряться, а переходить в наступление, не давая жертве опомниться. Именно это она и сделала, юркнув к нему под одеяло и заключая в объятия. Он, видимо, хотел сказать еще что-то, но она зажала ему рот поцелуем…

Некоторое время всё происходило, как Милисента привыкла, но потом он завладел инициативой (сказать по правде, она не особенно возражала и не препятствовала).

Еще несколько минут, наполненных тихими вздохами и ласковыми движениями, – и Милисента обнаружила, что осуждаемая амазонийской моралью и «Федерацией сексуального просвещения молодежи» поза, когда женщина находится внизу, имеет много достоинств.

Его руки нашарили ее маленькую тугую грудь и всецело завладели ею.

Он крепко прижимал к себе девушку, гладил ее упругие бедра и тонкую талию.

Прикосновение к плоскому, восхитительно упругому животу заставило Александра забыть обо всём. А ее руки необыкновенно нежно скользили по его спине, животу, груди, потом еще ниже… От этих легчайших прикосновений жар растекался по всему телу Александра.

Они потеряли счет времени. Казалось, вот сейчас страсть достигнет высшей точки и взорвется немыслимым наслаждением, но вновь и вновь девушка в последний момент ускользала, отдаляя кульминацию.

Но вот наконец она сдалась на его милость.

А потом пришло усталое опустошение и расслабленная нега.

Осторожно повернувшись, при свете ночника он взглянул на ее спокойное, умиротворенное лицо.

Это не было лицо ослепительной красавицы, модели, актрисы, оно совершенно не походило на фейс любой из стандартных секс-символов Ойкумены.

Но такие лица заставляют мужчин вздыхать о себе, на десятилетия оставаясь в их памяти.

Уловив взгляд Александра, его возлюбленная тоже посмотрела на него, приподнявшись на локте. В полумраке каюты ее глаза призывно блестели. Ее гладкая безупречная кожа матово белела на фоне синей простыни.

– У нас говорили, что в патриархальных мирах каждый второй мужчина импотент, что они грубы, невоспитанны, бьют бедных жен и делают глупости…

Он положил ладонь ей на спину, погладил по шелковистой коже. Юные упругие мускулы отозвались на его прикосновение приятной дрожью.

– Ты больше так не думаешь?

– Не знаю… У меня ведь был только один такой мужчина. Мне требуется поближе и получше познакомиться с тобой.

– Я готов тебе в этом помочь. – Его рука вновь коснулась точеных полусфер грудей, скользнула по тонкой талии, ощутила трепет играющих под кожей мышц – не безобразно накачанных, а соразмерных и изящных и в то же время способных вмиг приобрести стальную твердость.

Она повернулась, выгнувшись, встряхнув золотом волос. И он не мог не откликнуться на ее безмолвный призыв…

Он притянул ее к себе, и ее гибкое тело отозвалось на ласку, словно порох на искру.

…Потом они лежали, обессиленно разметавшись на койке. Сердце ее бешено стучало.

– Ты знаешь, мой хороший, – промурлыкала она, потершись о плечо Александра. – Только что я совершила жуткое и непростительное нарушение наших обычаев. Можно сказать – преступление.

– Это какое же? – Он погладил ее по волосам.

– Какое? Да вот то самое… – тихонько засмеялась она.

Он вновь сжал ее в объятиях, и вновь на них обрушился вихрь страсти…

И вновь они лежали рядом, теперь уже совершенно без сил. Не было возможности и желания даже пошевелиться.

Он мог только размышлять.

Александр был поражен: как легко и просто всё у них получилось.

Как естественна и в то же время изящно сдержанна эта молодая девушка!

Дикая обнаженная страсть чередовалась с ласковой покорностью, а настойчивость – без толики вульгарности – с почти девичьей стыдливостью.

Несмотря на все изменения в мире и жизни людей, всё равно женщина, которая сама делает первый шаг к близости, сама выбирает мужчину и сама первой берет на себя решение проблем между полами, всё-таки казалась на большинстве планет чем-то необычным.

И чувство, что он, вот так, внезапно и неожиданно, нашел женщину своей мечты – ту, которую искал до почти тридцати трех лет, всё больше его захватывало.

– А всё-таки почему ты сбежала? – спросил он. Она думала очень долго, и он уже решил, что Милисента обиделась.

– Ну, какая разница? – наконец тихо произнесла она. И легкое прикосновение ее руки заставило забыть о таких мелочах.

Амазония, Темескира, Зал заседаний Государственного совета.

Ирина Снежнецкая, герцогиня Каргопольская, пятнадцатая в своей династии и личный секретарь амазонской монархини, сидела в президиуме Госсовета империи.

В какой-то древней легенде это называлось «с корабля – на бал». Не успела она вернуться из командировки на одну из лун Амазонии и только-только отдохнула и сунулась во дворец с докладом о результатах (весьма важных, надо сказать), как всё полетело кувырком.

Сначала – этот отдающий театром абсурда именной императорский приговор. Потом – невероятная весть об исчезновении, вернее, побеге принцессы Милисенты, появившаяся в газетах и в имперской Сети.

И буквально синхронно двадцать два члена Государственного совета, ровно на два больше, чем нужно, все как на подбор члены оппозиции, потребовали созыва чрезвычайного заседания.

Ох, как всё это не ко времени!

Да еще Ипполита не явилась сюда, отказавшись толком даже выслушать и председателя – уважаемую Алису Комитенно, и даже ее, которую могла считать подругой (насколько у царствующих особ могут быть друзья).

Просто передала через Аньку просьбу-приказ – представлять ее на этом сборище.

…И вот теперь они будут заседать без императрицы. Впрочем, королева на этом заседании всё-таки была – Элеонора Великолепная, Элеонора Победительница.

Да, именно княгиня де Орсини сейчас выглядела полноправной владычицей Амазонии. На час или на день – не важно.

Гордость и холодное торжество так и струились от нее.

Разве можно сомневаться, кто это всё на самом деле организовал? Не побег, конечно, а всё остальное…

Да, если девчонка хотела отомстить матери, то она это сделала.

Между тем, не дожидаясь открытия и плюя на регламент (начать должна была председатель), Элеонора де Орсини уверенно поднялась на трибуну.

Надо сказать, выглядела княгиня весьма представительно и элегантно. Накидка из шкуры земного леопарда, многочисленные браслеты, посверкивающие искрами самоцветов, украшали обнаженные руки – от запястий до плеч. Туника с глубоким прямоугольным декольте, скрепленным нитью пурпурного гианейского жемчуга, и широкие брюки-клеш из серебристой, в искорку, ткани, туфли на умопомрачительном каблуке. Шейный платок был заколот булавкой с огромным итильским рубином стоимостью в среднюю шхуну.

– Я постараюсь говорить как можно короче! – начала она. – Сегодня мы обсуждаем поведение дочери императрицы, бывшей наследной принцессы Милисенты (многие это отметили – как бы невзначай наследница была названа бывшей).

– Как, думается, уже известно всем, она сбежала, поправ законы и обычаи империи. Но не об этих законах и обычаях я хочу поговорить сегодня.

Мы обсуждаем поведение девушки, с которой ее мать поступила так, как думается, ни одна из нас не поступила бы со своей дочерью, да что говорить: мало найдется в нашей империи матерей, способных на подобное!

Можем ли мы при этом не коснуться этого? Не коснуться того, что сделала правящая императрица и благодаря чему мы имеем повод для этого собрания?

– И в самом деле, – буркнула графиня Елизавета Бам, – с девочкой наша царица обошлась уж больно сурово. Конечно, родителям лучше знать, когда сечь, когда не сечь, но всё-таки…

– И что же? – между тем продолжала развивать свою мысль Элеонора де Орсини. – Как отреагировала принцесса на подобное наказание? Пусть и не вполне справедливое, пусть болезненное…

– Как настоящая амазонка! – выкрикнул чей-то прокуренный голос. – Правильно сделала!

– Я бы могла говорить еще долго и много, – изрекла Элеонора, – но я не собираюсь этого делать – всё и так ясно!

Несколько секунд она переводила дух, перед тем как приступить к главному.

– Поэтому я скажу вот что: царствующая императрица показала себя с наихудшей стороны – и как политик, и – не побоюсь этого слова – как мать: не сумев ни воспитать свою дочь и преемницу как должно, ни поступать с ней, как диктует здравый смысл и материнская любовь. И в связи с этим мы, наша партия, и я, как убежденный радикал…

– Ради… – кто? – насмешливо выкрикнула с первого ряда баронесса Ариадна де Бре.

– Мы, – Орсини запнулась, но лишь на пару мгновений, – считаем себя вправе поднять вопрос о доверии правящей императрице!

Зал невольно охнул и притих.

– Хотя бы по той причине, что теперь вопрос о престолонаследии встал довольно остро, – закончила свою мысль княгиня. – Но не забудьте – есть еще Пятый закон Александры Великой.

Молчание продлилось довольно долго.

– Э-э, – неуверенно проблеяла со своего места заместитель министра двора Эсмеральда де Шабли, – по-моему, э-э, это разговор… э-э… несколько преждевременный – императрица еще не стара и вполне способна, так сказать, подарить нам даже не одну наследницу… Так что… э-э… И ссылка на Пятый закон тут не вполне уместна, точнее – э-э, неуместна вполне…

– И кого же, по-вашему, надо посадить на место Ипполиты? – ехидно вопросил кто-то из зала – кажется, княжна Мария Голицына. – Уж не себя ли ты, Элеонорочка, прочишь в императрицы?

– Если на то пошло, то мой род не менее древний, чем род Ипполиты, – высокомерно фыркнула Элеонора. – Он восходит к самому Майклу Тайсону.

Зал сдержанно захихикал: почему-то немало знатных родов во всей Ойкумене, возводили свою родословную к этому мифическому герою, будто бы жившему на Старой Земле чуть ли не до изобретения звездолетов.

– Ну, так что с этого? – желчно прокомментировала какая-то сухопарая дама. – Вот моя семья так вообще происходит от самой Масяни – но я на трон почему-то не лезу!

Элеонора опешила, старясь собраться с мыслями. Вообще-то, она должна была сказать совсем другое – вспомнить заслуги двух племянниц Ипполиты перед империей, указать на их приверженность старым добрым традициям, образованность и личную скромность (всего-то меньше ста мужиков в гареме на двоих). Но ее понесло куда-то не туда, на разговоры о своих предках – чего доброго, и впрямь подумают, что она…

Между тем среди собравшихся завязался спор, зал загудел.

Но тут вскочила баронесса Ариадна Бре, пулей вылетев на малую трибуну.

– Да вы что, не поняли? Плевать ей на трон и на престолонаследие! Ей просто хочется покуражиться и лишний раз погнать волну в надежде, что ее партия возьмет власть!

– Я не собираюсь выслушивать тех, кому нечего сказать и кто готов угождать императрице каким угодно способом! – изрекла Элеонора и добавила в сторону, но так, чтобы это услышали: – Мужская подстилка!

– А в рыло, дрянь многостаночная? – осведомилась баронесса у оппонентки.

– Что вы ска… Что ты сказала, сука?! – заверещала де Орсини. В этот момент что-то сломалось в ней, и ее хваленое хладнокровие, буквально вошедшее в поговорку, внезапно дало трещину.

Мгновенно вокруг осыпающих друг друга яростной бранью сенаторш скопились пытающиеся их урезонить единомышленницы. Но не прошло и двух минут, как сами они сцепились в нешуточной схватке. Летели в разные стороны разорванные ожерелья и цепи, трещали дорогие туалеты, визг таскаемых за волосы звенел в ушах.

Из клубящейся толпы доносилось:

– Пустите, пустите, я этой твари пасть порву!!

– Ну, смотри, гадина, тебе не жить! Сиськи узлом на спине завяжу!!

– Волосы повыдергаю во всех местах!!

– Убью! Зарежу! Кровь пущу!

На какие-то секунды толпа распалась, и оба лидера враждующих партий вновь оказались друг против друга.

Щегольские туалеты были разорваны и свисали клочьями, физиономии дам украсились синяками и царапинами.

Как рассерженные кошки, ходили они по кругу, словно готовясь к прыжку. Сходство усугублялось еще и тем, что при этом они яростно шипели и фыркали.

– Ну, давай! Трусишь,…?

– Буду делать, что захочу,…!

– Ах так,…?

– Так,…!

– Так,…?! Ну не взыщи тогда.

– А вы знаете, – обратилась баронесса к залу, указывая на слегка оторопевшую княгиню, – знаете, славные подруги, чем эта… стерва занимается у себя в гареме? Не знаете? Ну так смотрите! – И с этими словами вытащила из потайного кармана пачку голограмм и метнула в зал.

Орсини вмиг побледнела, словно догадавшись, что это за снимки.

Между тем карточки уже пошли по рукам.

– Что за порнографию нам подсунули?!

– Пакость, пакость какая!!

– Позвольте, кажется, это…

– Не может быть!!

– Это провокация!!

– Монтаж!!

– Да нет, смотрите, это же ее браслеты… И мужик из ее гарема!! О-о!!

– Да нет, невозможно… Это же… это же… чресло-гортанный блуд!!

– Провокация!!!

– Нора, Норочка, как ты могла! После всего, что было у нас! – заламывая руки, в ужасе застонала баронесса Мария-Тереза де Фри, чьи наклонности были всем хорошо известны, тяжело сползая на пол.

А потом началось…

Всё, что творилось прежде, показалось легкой разминкой перед тем, что происходило в этом зале теперь. С каким-то тягостным недоумением взирала Ирина на зал заседаний, превратившийся в гигантскую бойцовскую арену.

Взгляд ее беспомощно выхватывал из толпы дерущихся то баронессу Адриану де Бре, молодецкими бросками кидающую через себя маркизу де Бибирефф. То эмира Шахерезаду Джедаеву, охаживающую родовой нагайкой ханшу Усаму Тургайскую, на четвереньках пытавшуюся уползти от нее под кресло. То герцогиню Жасмин Дзю – тетку принцессы крови, почтенную Жасмин Дзю! – элегантным свингом отправляющую в нокаут какую-то из окраинных виконтесс.

Герцогиня беспомощно оглянулась: большая часть членов президиума уже успела присоединиться к драке. Вот, перемахнув одним прыжком через трибуну, кинулась в зал ее лучшая подруга – Маргарита Кашкина, на ходу закатывая рукава…

Печально вздохнув, Ирина вытащила мобильник.

– Алло, соедините с комендантом дворца… Марыля, дорогая, тут… в общем, поднимай дежурную роту… Что? Как – знаешь? Что-о-о? Прямая трансляция?!

Мобильник разлетелся мелкими брызгами от удара об пол…

(Как выяснилось совсем скоро, самого страшного удалось избежать. Причем исключительно благодаря заслугам оператора – одного из немногих мужчин на телевидении, Эста Клинтвуда. Обнаружив незапланированную трансляцию, он, не оповещая начальство, догадался смикшировать передачу, пустив внеочередной выпуск новостей. Так что всё происшедшее так и не вышло за пределы локальной сети дворца, и очередной этап хитроумного плана Элеоноры – оповестить о скандале в верхах весь народ – не удался. А то, что случилось совсем скоро, окончательно заставило массы амазонийского населения забыть о злополучном заседании.).

Так или иначе, надо было что-то делать, чтобы прекратить творящееся безобразие. Ругнув себя за неуместную выходку, Ирина спрыгнула в зал.

Чтобы завладеть мобильным униблоком связи, ей пришлось дать в ухо подвернувшейся некстати Денизе де Куку, министру просвещения.

Через мгновение она уже вновь была в президиуме и вызвала пожарную службу.

…Хлынувшие с потолка мощные фонтаны густой пены, управляемые соответствующим образом запрограммированным компьютером – к счастью, пожарные быстро сообразили, что к чему, методично разгоняли сцепившихся, разбивали особенно плотно сбившиеся кучки драчуний.

Они беспомощно барахтались в струях пены, напоминая со стороны людей, сражающихся со множеством змей.

Вот не без труда удалось почти прекратить махание кулаками и оттеснить взбесившихся государственных дам к стенам. Ирина Снежнецкая уже взяла микрофон, чтобы проорать что-нибудь подходящее к случаю, что уймет их, но тут…

Внезапно, перекрывая вопли, брань, визг и шипение брандспойтов, прогремели частые удары гонга, льющиеся из динамиков оповещения. Через полминуты звон металла оборвался, и взволнованный голос сообщил:

«Внимание – боевая тревога! Повторяю – боевая тревога! Западный флот Амазонии атакован превосходящими силами Темной Лиги. Всем военнослужащим немедленно прибыть к месту службы. Всем гражданам быть готовыми действовать согласно нормам военного положения! Повторяю, боевая тревога…».

– Ах, б…ство!! – только и смогла произнести Ирина. Больше слов у нее не было.

Прошло лишь несколько мгновений, и собравшиеся словно забыли о том, что происходило здесь до этого.

Толпа расхристанных сенаторш выкатилась в фойе, смяв цепочку подбежавших солдат…

Когда спустя полчаса осмелевшие служащие дворца, возглавляемые обер-церемониймейстером Георгиной Плюк, заглянули в зал заседаний Государственного совета, глазам их предстало жуткое зрелище.

Роскошный совсем недавно зал напоминал казарму штрафбата после очередного бунта. Драпировки были сорваны со стен, светильники хенецианского стекла разбиты вдребезги.

На полу, среди хлопьев высыхающей пожарной пены, валялись разбросанные рваные бумаги, выдранные пряди волос, клочья дорогой материи и кружев, россыпи пуговиц, запонок, бус, кулонов, обломки кресел и ноутбуков… На рухнувшей люстре болтался чей-то шитый золотом лифчик, кажется, пятого или шестого размера.

И среди всего этого разгрома на полу сидела высокая чернокожая красавица – княгиня де Орсини – и горько, взахлеб рыдала…

Темескира, личные покои Ипполиты.

Одновременно с заседанием Государственного совета.

– Знаешь, Анюта, я, наверное, плохая императрица, – сглотнув, произнесла владычица амазонок.

– Что вы, ваше великолепие, как вы можете так говорить?! – прощебетала ее камер-фрейлина.

– Да не надо этого, – махнула рукой Ипполита, – расспроси-ка у сестры как-нибудь! Неужто она тебе не рассказывала, какая я дура?

– Ирина всегда восхищалась вами! – В глазах Анны Снежнецкой светилась преданная любовь.

Юная камер-фрейлина была единственной, кто сейчас присутствовал в императорских покоях. Все прочие в ужасе забились по углам в ожидании не то дворцового переворота, не то бури монаршего гнева.

Вид у государыни был явно непарадный. Растрепанные волосы, небрежно перехваченные банданой, незастегнутая кофта на голое тело, потертые камуфляжные брюки…

Закатанные до локтей рукава позволяли видеть татуировку: крылатое создание – наполовину женщина, наполовину птица, уносящая в когтях красивого изящного юношу с лирой в руках: память о закидонах ранней молодости, когда Ипполита была всего лишь лейтенант-командором Особой эскадры.

Перед императрицей стояла початая бутылка джина – самого крепкого, который изготовлялся в пределах Амазонии, и простой стакан с этим напитком. Ей, по ее собственным словам, требовалось успокоить нервы.

– Паршивая я императрица, правду сказать, – горько усмехнулась Ипполита. – Хуже не придумаешь, когда от тебя бегут подданные. Особенно – твои дети.

Сейчас она вспоминала свою жизнь за последние восемнадцать лет.

Бесконечные государственные дела – в основном те, которые мог бы решить любой из ее министров. Запутанные, но такие, в сущности, пустые интриги в Государственном совете, которые она с наслаждением проворачивала, принимая вызовы оппозиции.

Оргии, которые она время от времени закатывала, в гареме и вне его, оттягиваясь на полную катушку.

Для всего находилось время. А вот для Милисенты…

Ну и чего она добилась за эти годы? Какие-такие великие дела совершила?

Должно быть, она и впрямь не была рождена для короны.

Ей бы заседать в этом самом Государственном совете, разъезжать по империи, приглядывая за порядком, выполняя волю настоящего монарха. А еще лучше – стоять за штурвалом крейсера или линкора, водить эскадры и флоты.

Пожалуй, она бы охотно отреклась от престола сразу при вступлении на него, в пользу одной из младших сестер.

Но – не судьба. Обе ее младшие сестры к тому времени так нелепо погибли… Погибли в один и тот же год.

Илона разбилась во время очередных космических гонок, по глупому лихачеству отключив автопилот. Мариелена – тут, на Амазонии, катаясь в Янтарном море на яхте, по пьяному делу перевернула судно кверху килем и утонула вместе со всей компанией приятелей…

Именно после этого Ипполиту именным указом выдернули с флота и буквально заперли во дворце.

Признаться, она тогда надеялась, что, когда племянницы подрастут и Ипполита XI малость успокоится насчет наследования престола, ей вновь разрешат вернуться к старым товаришам и любимому занятию. Она ведь не знала (да и никто еще не знал), что матушка уже больна одной из тех болезней, с которыми даже современная медицина ничего не может поделать…

Так что ей еще пришлось заниматься воспитанием пяти племянниц.

Может, именно поэтому она и упустила что-то в Милисенте, чего-то вовремя не разглядела.

Но как дочь могла – ведь ее ждала всего-навсего ссылка! Саму Ипполиту XII мать, помнится, не гнушалась лично пороть и после куда меньших скандалов.

И она всего лишь, почесав мягкие места, вставала и отряхивалась…

Теперь пришла расплата. И вот сейчас там, в километре отсюда, обсуждают ее дочь, которой, может статься («Нет, Великая Мать, только не это!!!»), уже нет в живых!

А она вместо того, чтобы явиться туда в парадном мундире и мантии и разогнать этих свихнувшихся на интригах баб к такому-то папаше, сидит тут и даже не в силах смотреть, что там творится… И тянет это пойло!

Погрузившись в подобные мысли, Ипполита не вполне поняла робкое высказывание Анны, выделив лишь ключевые слова «не надо» и «пороть».

Вначале она хотела было сказать, что пусть только Милисента вернется, и ее не только никто и пальцем не тронет, но ей все простят…

А потом вдруг словно ледяное дуновение обожгло ее.

…Пара минут, в течение которых Анна Снежнецкая была крепко схвачена за руку и коротко допрошена, а затем перстень, приложенный к идентификатору консоли, и нажатие ряда клавиш.

– Канцелярия? – сухо осведомилась Ипполита. – Текст указа о принцессе – мне на терминал.

С минуту она вчитывалась в возникшие на экране строки, чувствуя закипающее в груди желание высадить в ни в чем не повинный монитор полную обойму бластера.

Кто?! Кто посмел?! Кто осмелился изготовить эту фальшивку, из-за которой ее дочь решилась на побег?!

Нечеловеческим усилием она сдержала вопль ярости, загнала внутрь закипающую лаву готового пробудиться вулкана.

К счастью, Анна – и без того изрядно струхнувшая – не видела обращенного к экрану лица императрицы, в противном случае немедленно удрала бы куда глаза глядят.

– Передайте изображение подлинника, – распорядилась Ипполита, со стороны слыша свой голос – на удивление холодный и бесцветный.

Пока жалко суетящаяся, как потревоженная старая мышь, генеральный архивариус канцелярии искала подлинник, Ипполита думала, что ей делать дальше.

Спокойно и собранно она решила про себя, что того, кто всё это организовал, она собственноручно убьет и злоумышленник успеет пожалеть, что вообще родился на свет.

Перед ее глазами очень ярко и живо встало зрелище искаженного нечеловеческими муками лица Элеоноры де Орсини, лишившейся своей знаменитой на всю империю красоты, ладони явственно ощутили тяжесть пыточных клещей, а ноздри – запах горящей человеческой плоти.

Но вот наконец бланк именного указа с гербом лег перед камерой, и она механически включила увеличение.

Не может быть… Всё верно – порка, разжалование (Великая Матерь – что за бред!)… Ниже – все обычные знаки подтверждения подлинности, сертификат автоматической проверки почерка…

Но… как?!!

И тут она вспомнила всё. Вспомнила момент, когда, занятая мыслью о красавчике-найденыше, небрежно водила пером по бумаге, вспомнила, как так же небрежно смахнула два оставшихся бланка в ящик стола, не думая ни о чем, кроме…

Встав, она отодвинула ящик. Да, так и есть – оба бланка – на стражницу и на де Сент-Люсия, лежат на месте и ждут ее резолюции.

Выходит, всё из-за нее, из-за того, что, увлекшись мечтами об очередном самце, она подписала не ту бумагу?!

И никто не попытался образумить ее, не бросился к ней, мол, что ты творишь, идиотка?! Что же за подданные у нее?

О Богиня, за что ты так караешь несчастную дочь свою?!

Анна с ужасом смотрела на повелительницу, по лицу которой было ясно, что именно сейчас та разревется, если вообще не начнет биться в истерике.

И в этот момент тишину покоев нарушил громкий и настойчивый гудок вызова. Не обычный и даже не срочный. Тот самый, глухой и прерывистый зуммер боевой связи, который в данной ситуации мог означать только одно…

Нейтральный космос, место сражения сил Лиги и Западного флота.

– Я – Звезда-семь, множественные цели – азимут 354—678 – идут сближающимися курсами. Ой, ма…

Девичий голос резко оборвался. А через несколько секунд в небе вспыхнула новая звездочка. Но еще до того на экране нейтринного детектора Марина увидела характерные зигзаги атомного взрыва.

Однако размышлять об этом было уже некогда.

– Я – Звезда-два! Всем первая готовность, азимуты 300—700 – полное перекрытие. Приготовиться к отражению торпедной атаки.

– Марина, кажется, «Тигрице» каюк!

– Отставить панику! Звезда-шесть, в твоей зоне подозрительные засветки!

– Вижу, Марина, это торпеда.

– Я Звезда-три, я Звезда-три – крупная цель азимут 450—005, прошу помощи!

– Инга, выручай Индиру!

– Есть, Марина!

Битва разгоралась, втягивая в себя всё новые силы. Двадцати авианосцам и двадцати шести линкорам и крейсерам Темной Лиги противостояла ослабленная авианосная группа Западного флота.

«Медведица» приняла бой сразу с двумя крейсерами. Одному не повезло: не прошло и пяти минут, и он закувыркался с напрочь срезанным носом. Но и сам линейный крейсер получил несколько серьезных ударов. На выручку устремились три дивизиона «Пустельг» – сорок с чем-то машин.

На удалении в сто километров от противника они выпустили по четыре ракеты. Оставляя за собой плазменные хвосты в полкилометра длиной, ракеты устремились вперед. Дюжина тяжелых «Скорпионов» выпустила тучу ракет навстречу им.

Строй «Пустельг» рассыпался, уклоняясь, а затем дал ответный залп. Скорость «Пик» была на треть выше, нежели «Этандаров», и два пилота Лиги уже никогда не узнали, попали они в противника или нет.

А дальше – карусель боя вновь закрутила свой безнадежный водоворот, втягивая в себя всё новые корабли и жизни.

…Де Альба вместе с уцелевшими офицерами полевого штаба изучала сводку повреждений.

Разбитые двигатели, разгерметизированные отсеки, заглушённые из-за разрушений реакторы, сгоревшие прямо на палубе истребители и трупы, трупы, трупы… Захлебнувшиеся кровью лопнувших в вакууме легких, ставшие пеплом в пламени пожаров, умершие от ран, получившие смертельные дозы всевозможных излучений… И обратившиеся в плазму при взрывах вместе с кораблями – эти проходили в графе под деликатным названием – «пропавшие без вести».

Прежде чем они заняли места у пультов и вошли в курс дела, нападающим удалось разбить боевые порядки амазонок, и теперь каждый дрался только за себя. По несчастливому стечению обстоятельств рядом с подбитым флагманом уже практически не осталось крупных кораблей.

Только «Жанна д'Арк» продолжала вести огонь, да серьезно поврежденная «Повелительница звезд» отбилась от наседавших истребителей из противоминных калибров. Однако было ясно, что долго это продлиться не может.

– Что?! – рявкнула командующий флотом, поворачиваясь к экрану связи, на котором появилась начальник единственного уцелевшего поста наблюдения.

– Нам конец, – прошептали искусанные в кровь губы той. – Вот смотрите – сейчас нас добьют, – и переключила изображение на радар.

Четыре цели уверенно двигались к тяжело раненной авиаматке.

На вид как будто не очень крупные – соответствуют примерно «Тарантулам», но почему тогда они дают столь сильное отражение в радиоспектре? И почему они так нагло игнорируют все тактические наставления, держась буквально вплотную друг к другу?

Словно прочтя ее мысли, один из эсминцев выпустил в них «Горгону». Спустя пару секунд почти рядом с корабликами полыхнуло двести мегатонн тротилового эквивалента.

Короткая сумятица на радарах в том месте… и через считанные секунды изумленным операторам предстало нечто необъяснимое: всё те же четыре точки, быстро сокращающие дистанцию между собой и «Артемидой».

– Это какие-то чудовища, нам их не удержать! – вопль кого-то из пилотов раздался в коммуникаторе Марины.

Одного взгляда на экран капитану хватило, чтобы понять, что именно выпустила на них Лига.

Это были обычные «Тарантулы». Разве что за одним исключением – на облицовку их пошло не что-нибудь, а редчайший меонгит. Абсолютный отражатель. Вещество, секрет изготовления которого, как и многое другое, канул (и, похоже, навсегда) в Лету вместе с прежними цивилизациями.

Из него делались рефлекторы первобытных фотонных звездолетов.

И человек, нашедший у какой-нибудь захолустной звезды такой корабль, мог считать себя богачом на всю оставшуюся жизнь, точно так же, как мог считать надежно обеспеченным будущее своих детей и внуков.

Броня, сделанная из отражателя, распиленного на тонкие пластинки (расплавить его было невозможно, и поддавался он только алмазитовым пилам – по три сантиметра в час), делала корабль неуязвимым для ядерных взрывов и лазерных лучей, и даже векторную гравиволну ослабляла десятикратно.

Только прямое попадание ракеты или очередь из соленоидной пушки могли повредить такой корабль.

Марина прокрутила в уме ситуацию.

Крупные корабли совершенно бессильны против атаки этих шустрых броненосцев, так что вся надежда сейчас на их истребители. Только они смогут подойти на расстояние, достаточное для прямого выстрела… хотя чего это будет им стоить!

– Жанетта, что там у тебя?

– Потеряла звенья Зульфии и Агриппины – целиком.

– Слушай приказ: Звезда-два – резерву! Атакуем этих чертей. Я беру на себя переднюю сладкую парочку, ты заднюю. Помните: бить сосредоточенно, весь огонь на головной: сначала – один, потом – другой… Первой, третьей, шестой эскадрилье: возьмите на себя истребители «темных»! Вторая – прикройте «Селену»!

– Я Звезда-четыре, вас понял. Внимание! Приготовиться к атаке множественных тяжеловооруженных целей. Гуля, подстрахуй девочек. Вперед, девчата!

«Тарантулы» наступали. Уже десяток истребителей и один эсминец рассыпались дождем обломков, попав под их ракеты. А несколькими десятками километров дальше шла еще пара страшилищ.

Амазонки рванулись вперед, стремительно сокращая расстояние между собой и четырьмя размытыми пятнами – укрытыми мощнейшими полями (о Богиня – а это еще зачем?) сверхтяжелыми дестроерами. Скоро их уже можно было видеть невооруженным глазом. Внешне неуклюжие, громоздкие машины, казалось, не представляют опасности для изящных «Пустельг», но Гульнара знала, сколь обманчива кажущаяся неповоротливость «Тарантулов», сколь грозно их вооружение. Лейтенант вдавила гашетку, и трассы ударили в мутное марево поля, заставив его мерцать тускло багровым. Есть хоть маленькая, но надежда, что через внешние антенны или сенсоры разрушительная энергия найдет дорогу внутрь…

– Говорит Звезда-пять! Всем машинам моего направления! Атакуем «Тарантулы»! Сделаем их, девоньки!

Истребители мчались навстречу сатанистам.

Несмотря на все тяжелые орудия, на нуль-торпеды, на дальнобойные лазеры и недальнобойные, но неотразимые гравитационные пушки, по-прежнему ничего лучше этих юрких машин, выходящих на дистанцию прямого выстрела и ведомых людьми, не придумано.

– Звезда-два, имею повреждения… продолжаю атаку.

– Держитесь, девки! Мы на подходе! – проорала Гульнара.

«Рыси» устремились вперед, пожирая пространство между ними и тремя целями – тяжелыми ударными дестроерами. Капитан надавила на гашетку, и импульсные пушки впились в борта «тарантулов».

– Элен, мочи его «Осой»!! Жанетта, отвлеки его на себя! Я атакую в лоб – авось что получится.

Пилот «Тарантула» развернул свою машину вслед одной из амазонок, которая неловко, по-дилетантски проведя маневр, удачно подставила корму под залп носовых орудий «темного». Наверное, он уже вознес благодарственную молитву своему Дьяволу, за еще одну победу. И на какую-то секунду отвлекся от других вражеских истребителей. И неотразимые «пики» ударили справа и слева, начисто сорвали защиту и спалили генераторы. А затем ему в борт ударила «Оса» с ее ускорением в две тысячи G. Пусть до врага долетел лишь один пустой корпус – у «Ос» не было боезаряда и даже двигатель вовлекался в реакцию, но и этого было достаточно. Удар в тысячную долю мига проломил твердую, но хрупкую меонгитовую броню, и «темный» обратился в плазму.

Еще пара минут – и второй дестроер, пронзенный одновременно дюжиной очередей, извергаемых соленоидными пушками, расплылся огненным облаком.

Одна за другой из пусковых установок «Рысей» вылетали легкие торпеды ближнего боя и НУРСы, круша истребители сопровождения «темных». В эфире, перекрывая все звуки, раздался вопль какого-то заживо жарящегося пилота Лиги. («Не надо было лезть, куда не надо, мужлан», – хмыкнула про себя Марина.).

За ним наступила очередь двух оставшихся дестроеров – похоже, сатанисты слишком надеялись на неуязвимость этих своих машин и не позаботились о достаточном прикрытии. Во всяком случае, потери у нее были меньше, чем Марина ожидала.

Уничтожение казавшихся неуязвимыми сверхкораблей заметно обескуражило «темных». Натиск их стал слабее, точки на радарах заметались: нападавшие начали перегруппировку.

Амазонкам нужно было воспользоваться замешательством врага, иначе успех стал бы призрачным.

И они воспользовались.

– Я Звезда-два, всем слушать мою команду – делай, как я!

И рванула машину вперед на форсаже – туда, где на радаре плыли авианосцы врага.

Поэтому хотя среди командиров Лиги было немало дураков, но, заметив приближающиеся истребители, они выпустили им навстречу рой своих машин – от катеров до мелких «Наездников», чтобы навязать бой на дальней дистанции и оградить тяжелые корабли от возможных неприятностей. Трассы лазерных лучей, бледные пульсирующие вереницы выстрелов импульсных пушек, стремительное скольжение торпед – обычных, изредка – с нуль-боеголовкой.

Лазеры били прямо в лоб ее истребителю, зеленоватое сияние заливало кабину. Рука Марины легла на стартовую тангенту главного торпедного аппарата.

– Торпеды?!

– Торпеды вышли, Звезда-два!

– Уходим!

Ярчайшее огненное облако возникло в космическом вакууме, и сразу пять авианосцев «темных» разлетелись по окрестностям в виде сильно ионизированных частиц.

Защитные поля Марининой «Анаконды» исчезли, сожранные выбросом энергии.

Но только на это хватило долетевшей до нее силы взрыва.

Ситуация мгновенно изменилась в пользу амазонок. Несмотря на потерю еще одного авианосца и трех крейсеров, Западный флот теперь был сильнее Лиги. Пусть «Феодора», попавшая под ближний залп гравипушек звена дестроеров, ничем больше не напоминала боевой корабль. Пусть «Куница» погибла пятью минутами раньше, врезавшись в «темный» крейсер. Но даже поврежденные корабли с наполовину погибшими экипажами продолжали драться. Даже «Летучая мышь» со сбитыми башнями всё же вела огонь. «Кобра», несмотря на почти вытекшее топливо, гонялась за дестроерами. Ход боя, кажется, переломился. Во всяком случае, появилась надежда.

Но почему не приходит помощь?! Неужели их сообщение не было принято на базе? Или, что самое страшное, флоту сейчас не до них?

И только теперь Марина со всей ясностью осознала: началась большая война. И в ней ставкой будет – и это самое меньшее – судьба ее страны и народа, а вполне возможно, всей Ойкумены.

База Западного флота «Вега-2». Планета Зена.

Орбитальная станция «Зена-2003» величаво плыла над одноименной планетой. Антенны дальней связи и эмиттеры сверхдальней торчали в разные стороны, делая ее похожей на полысевшего морского ежа. Станция была не чем иным, как запасным командным пунктом Западного флота Амазонийской империи.

И настроенная на боевые частоты аппаратура, и связисты, и начальство ждали сообщений от оперативного соединения.

Но известия всё не приходили, и Бернгардия фон Леннен, контр-адмирал и заместитель командующего Западного флота, пребывала в невеселом настроении. Правда, это не проявлялось внешне, разве что она была несколько собраннее и молчаливее, чем обычно.

Она служила с семнадцати лет и прошла все ступеньки военно-космической иерархии, не имея ни влиятельной родни, ни даже особых способностей, компенсируя это упорством и редкой даже для амазонийского флота добросовестностью.

Беренгардия была если и не самой старой из офицеров базы (да и вообще – всех имперских ВКФ), то, во всяком случае, одной из старейших; знала, что на карьеру рассчитывать уже смысла нет – да и не стремилась к этому, она понимала, что еще пара лет – и ей так и так придется покинуть службу.

И поэтому боязнь сделать ошибку тяготела над ней не так сильно, как над более молодыми коллегами.

Вроде бы всё было спокойно.

Но чутье… треклятое и благословенное чутье! Оно не позволяло ей отвлечься даже на минуту, оно буквально сводило ее с ума, жутким ощущением приближения чего-то страшного и рокового.

Время шло, и это ощущение нарастало.

Оно не давало ей заснуть, заставляло мерить шагами рабочий кабинет, заказывать у ординарца всё новые и новые чашки кофе в надежде успокоить нервы.

…В три часа ночи по местному времени комендант базы, только-только задремавшая в объятиях своего второго мужа (пошел всего третий месяц их брака, и ночные забавы еще не успели приесться), была разбужена писком служебного униблока.

Даже не скрывая недовольного выражения лица, капитан первого ранга Гималия Флюс уставилась на голопроекцию и. о. командующей.

– Значит, так, – совершенно не реагируя на недовольство подчиненной, спокойно заявила та. – Объявляю по базе тревогу нулевой степени. Всем боеготовым судам – срочный старт и вылет в точку сосредоточения согласно плану «Хризантема». Остальным – старт по готовности. Прибыв в вышеозначенную точку, быть готовым к единовременному вылету на полную дальность. Приоритетная точка финиша – система Амазонии. Разведывательным частям – максимальное перекрытие подходов к базе.

Приказываю – принять на борт предельно возможное количество топлива и боеприпасов. Пилотов с находящихся в ремонте судов забрать с собой. Проживающие на базе семьи военнослужащих – эвакуировать, используя возможности судов флота. Всё.

Отключившись, Беренгардия грустно улыбнулась.

Если всё кончится хорошо, то даже в лучшем случае ее ждет почетная отставка. Пусть и со всеми положенными благами и красивыми словами, но отставка.

В сущности, так ли это страшно ей, уже третий год служащей сверх предельного срока?

Беренгардия фон Леннен была матерью троих детей, бабушкой пятерых внуков, а недавно обзавелась правнучкой.

И ей очень не хотелось, чтобы с ее семейством произошли какие бы то ни было неприятности.

А ее личные неприятности по службе… Да ну их к Лилит!

…Когда спустя восемь часов, посередине очередного рапорта о вылете очередного соединения, вдруг включилась боевая трансляция и голос Моники Киллигру, флагманского связного, начал, запинаясь, передавать сообщение о случившемся с соединением командующего, Беренгардия не испугалась и не удивилась.

Даже не испытала того удовлетворения, которое обычно ощущают те, кто вопреки общему мнению предсказывает неприятности – мол, вы не верили, а всё вышло по-моему.

Просто облегчение, что всё было сделано правильно, и теперь у Амазонии будет немного больше шансов в предстоящей схватке.

Уже шесть из каждых десяти остававшихся на Зене кораблей покинули ее, и, даже если в ближайшие часы тут окажется флот Темной Лиги, они не найдут ничего, кроме этой покрытой на пять шестых ледниками и тундрой планеты.

Впрочем, нет. Увы, нет.

Останется еще очень многое – куда больше, чем ей хотелось бы тут оставить.

Останутся два авианосца в космодоке и один – в наземном. Останется военный городок, в котором прошли последние десять лет ее жизни. Останутся склады, которые целиком вывезти всё равно не успеть.

Останутся пустые наземные сооружения. Останутся орбитальные форты, чьим командам останется только надеяться на удачу.

Если (когда) враг явится сюда, им предстоит только принять бой… И да будет Великая Мать милостива к ним после смерти!

Центральная система Амазонийской империи. Следующий день.

Корабли стремительно покидали орбиту Амазонии. Впереди шла «Ипполита Великая». За ней тройным ордером линейные крейсера – корабли первой линии: «Буря», «Цунами», «Вьюга», «Метель», «Бора», «Трамонтана»…

Усиленная эскадра, охранявшая тронный мир империи. Наследница знаменитой Особой эскадры, сама превосходившая многие флоты весьма крупных космических держав, но всего лишь небольшая часть ВКФ.

Они шли в точку соединения, лежащую между созвездиями Гидры и Цапли, куда уже вылетели все четыре амазонийских флота. Вернее, три плюс остатки Западного.

В кают-компании флагмана императрица выслушивала доклад начальника штаба – Ровены Макферсон. Слушала она молча, время от времени только кивком головы отмечая какой-либо из абзацев доклада или реплику, вставляемую командирами кораблей.

На ней был ее обычный штатский костюм, и лишь гербовый медальон выдавал в ней правительницу империи. И это, как ни странно, сразу давало понять, кто среди этих обмундиренных дам – главный. А заодно и успокаивало им нервы.

Ибо подсознание их фиксировало: императрица не в форме, а значит, дела еще не так плохи.

Впрочем, не в форме она была лишь в прямом смысле слова.

Не осталось ни следа от той полупьяной истерички, какую имела сомнительное удовольствие созерцать Анна Снежнецкая ровно восемнадцать часов назад.

Несколько капель диметилкабризонилионазинола в смеси с настойкой из корня куркурана новоригельского пустырного выгнали все следы злоупотребления спиртным. Глаза блестели от экстракта пантов корийского оленя: последние сутки отняли массу сил, и требовалось их чем-то поддержать.

После того как Макферсон закончила говорить, императрица долго молчала.

– И что дальше? – спросила она наконец. – Вы ждете, чтобы я всё это утвердила, да?

– Так точно, – закивали штабисты.

– Вы помните, кто я такая? – спросила, не скрывая иронии, Ипполита.

– Вы – наша государыня, верховный главнокомандующий… – смешавшись, пробормотала вице-адмирал.

– Мое последнее звание на флоте – лейтенант-командор, – сухо поправила императрица. – Всего-навсего лейтенант-командор. И это не вы должны у меня просить совета, а я у вас! Всё, идите.

Оставшись одна, она опустилась на колени, сложив руки на груди в молитвенном жесте.

Она не была истово верующей. Официальная религия Амазонии с культом Великой Матери воспринималась ею больше как формальность. Но теперь она молилась. Молилась даже не Богине, которую так часто поминала, а Богу. Творцу, Высшему разуму, Спасителю – кто бы он ни был. Молила помочь ее народу. Молилась истово, как не молилась никогда.

«Прошу, помоги нам, я знаю – ты добрый! Спаси же моих подданных! Помоги победить тех, кто служит твоему Врагу! Пусть я много грешила, но не наказывай за это невинных! Неужели мало того, что я лишилась любимой дочери?!».

Ничего, кроме как молиться, ей уже не оставалось: она сделала всё, что могла.

Теперь надежда была только на флот, да еще на Высшую Силу.

…В рубке «Бури» горел неяркий зеленоватый свет боевых ламп – специально подобранный, чтобы не болели глаза во время долгих напряженных вахт военного времени.

Герцогиня Ирина Снежнецкая, бывший статс-секретарь императрицы, а ныне – старший офицер связи Ставки Главнокомандующего, в очередной раз проигрывала ситуацию.

Пока ничего слишком уж страшного вроде бы не просматривалось.

Высокое собрание, вдоволь пошарившее в белье августейшей семьи и отметившее свою встречу дракой – герцогиня Ирина невольно потрогала заклеенную биопластырем бровь, рассеченную брошенным в нее кем-то антикварным канделябром, которую только чудом не увидела вся империя, – разлетелось кто куда. Одни – на военные корабли и базы, которыми они командовали, другие – на вверенные им планеты, дабы готовить их к неизбежной (и, скорее всего, долгой и трудной) войне.

Оппозиция полностью деморализована разоблачением постельных проделок их вождя.

История с беглой принцессой, будем надеяться, вскоре разрешится, девочка одумается и вернется домой. Главное сейчас – Лига.

Подперев голову руками, герцогиня напряженно обдумывала обстановку.

Противник им попался, что и говорить, необычный, другого такого и не найти.

Человечество, еще в незапамятные времена расселившись по Вселенной (такие незапамятные, что даже его прародина была неведома с точностью), реализовало на других планетах, кажется, все возможные варианты устройства своей жизни.

Сотни и тысячи типов государственного строя, социально-экономических идей, религиозных конфессий, течений и просто завихрений, самые замысловатые формы общественных структур, самые абсурдные законы – всё это можно было найти среди звезд.

Только краткий каталог государств Ойкумены насчитывал шесть тысяч томов, а кроме того, каждый год находилось по два-три новых государства, основанных теми, кто улетел от родных пределов в забытой древности.

Но Темная Лига даже в этом калейдоскопе ухитрилась выделиться, как клякса на белой бумаге.

О Темной Лиге было известно не очень много. Лет триста с лишним назад какой-то Генрих Бооллт, внезапно вынырнувший словно ниоткуда (было известно по меньшей мере шесть его только официальных биографий), бросил клич по обитаемым мирам. Дескать, пусть все, кто недоволен жизнью, чьи убеждения и склонности противоречат «застойным ценностям» (так и было сказано) старых государств, – одним словом, все те, кому тесно в одряхлевшем мире, присоединяются к нему и создают новый мир – свой собственный, под себя и свои вкусы.

Проповедовал он, кстати говоря, вещи, в общем, самые обычные. Что государством должны править не воры, обманщики и партийные болтуны, а сам народ. Что недопустимо, когда у одних есть всё, а у других – ничего, а значит, надо делиться. Что нужно, чтобы в обществе была высокая мораль и взаимовыручка, что власти должны заботиться о подданных и тому подобное, что обычно вписывают в свою программу все мало-мальски соображающие политики.

Вопреки ожиданию, у него нашлась масса последователей.

Несколько звездных союзов и независимых планет, существовавших на этой окраине, очень быстро добровольно объединились под его властью.

Сотни тысяч и миллионы эмигрантов устремились в новые миры, на чем изрядно заработали, кстати говоря, судоходные компании.

И только тогда соседи соизволили обратить внимание на новую страну неподалеку от своих границ.

С их стороны на отца-основателя обрушились обвинения, среди которых было главное, что он-де тянет общество назад, во тьму и дикость.

– Назад, во тьму?? – вопросил он тогда. – Хорошо, во тьму так во тьму! Тьма есть обратная сторона света!

И нарек создаваемое им государство Темной Лигой – в противоположность и посрамление тем, кто громогласно заявляет о своей приверженности свету, на самом деле лишь лицемерно прикрываясь подобными лозунгами.

Вскоре после этого он скоропостижно умер.

По мнению одних, Бооллта убили спецслужбы недовольных его успехами соседей, по другим данным, кто-то из сподвижников, мечтавший занять его место. Смерть пророка была столь же таинственна, как и жизнь, – толком никто не знал даже, как именно он умер: версии располагались в промежутке от удара молотком по голове, полученного от ревнивой любовницы, до выстрела из орбитального рентгеновского лазера по персональному аэромобилю.

В ходе смуты, последовавшей за этим, население новоявленного государства заметно сократилось. За последовавшие двести с лишним лет Лига пережила еще три гражданские войны, пять переворотов, один раскол, монархию наследственную и выборную, демократию, диктатуру военную, гражданскую и смешанную, попытку ввести анархию и даже власть компьютера, который за полтора года довел экономику до краха, а своих подданных – до бунта. (После чего его электронные мозги были торжественно разбиты кувалдами в прямом эфире.).

А потом как-то так произошло, что вся власть в Темной Лиге оказалась в руках Черной церкви, до того не имевшей там особо много приверженцев, да и вообще всерьез не воспринимавшейся.

На счет того, как это могло случиться, тоже существовало немало разных версий.

Одни, пожимая плечами, рассуждали о роли случайности в истории. Другие говорили о попущении Божьем и наказании за грехи; а кто-то – о помощи адских сил. Некоторые, понизив голос до зловещего шепота, утверждали, что в руки служителям Вельзевула попало психотронное оружие и они вот-вот начнут с его помощью покорять Вселенную.

А иные скептики позволяли себе думать, что дело всё в том, что приверженцами дьявольского (в самом прямом смысле) вероучения оказалась группа высокопоставленных офицеров флота Темной Лиги, а флот к тому времени уже долгое время не получал жалованья и был готов пойти за деньги куда угодно – хоть к черту (как, впрочем, оно и случилось).

Но так или иначе, власть бесопоклонников была установлена сразу и повсеместно, причем, что странно, почти бескровно.

И началась новая жизнь.

Прочие религии или влились в состав черной веры (меньшинство), или были запрещены и разогнаны (большинство). Служители церквей были высланы прочь из пределов Лиги, а некоторые особо упорствующие вообще сгинули неизвестно куда. Исчезли священники, муллы, бонзы, гуру и прочие служители разнообразных богов, а их место заняли жрецы, архижрецы, протожрецы и полужрецы, а вместо храмов образовались капища.

Но этого мало, хотя мэры, шерифы, градоначальники и губернаторы с депутатами продолжали занимать свои посты, но только Черной церкви и созданному при ней Черному легиону принадлежала безраздельная власть. В деревне всем заправлял деревенский протожрец, в городе – городской жрец, на планете – планетарный архижрец, и так далее.

А над всем этим стоял Его высокомрачнейшество Великий Гроссмейстер, наместник Князя Мира Сего.

Большинство стран быстренько разорвали дипломатические отношения с Лигой: одни – под влиянием возмущенных верующих сограждан, другие – из-за оскорблений, которыми в первые же дни переворота осыпал их МИД Лиги (кстати говоря, немедленно переименованный в Департамент по делам территорий, лишенных темной благодати).

Новоримские папы (восемь из десяти пап с восьми Новых Римов в разных концах Ойкумены) заговорили было о космическом крестовом походе, но на этом всё и кончилось. Ограничились в итоге анафемой сатанистам и их государству и запрещением добрым католикам ступать на его землю, торговать с ним и вообще приобретать произведенные в Лиге товары.

В Лиге принимали и давали убежище всем независимо от прошлого, с одним лишь условием: прими «Истинную веру». Но только даже самый прожженный преступник или заговорщик почему-то подумал бы не один раз, прежде чем решился бы искать приют в пределах Темной Лиги. Во всяком случае, в подозрительных злачных местах и тайных притонах по всей Ойкумене, если кто-то из молодых да ранних начинал разговоры на тему, что вот, если припечет, всегда можно драпануть к «темным», обычно следовала реакция в виде от крепкого подзатыльника до скептического качания головой.

И для этого имелись серьезные основания: как говорили люди осведомленные, практически ни один из избравших этот путь не присылал весточку о том, как он устроился, и даже просто не давал о себе знать.

О жизни в самой Лиге информации было удручающе мало.

Конечно, до окрестных стран (и до амазонок тоже) доходили сведения о том, что сатанисты весьма агрессивны и всюду и всегда заявляют, что их цель – победа Дьявола во вселенском масштабе.

Но, с другой стороны, мало ли какую чушь проповедуют в разных уголках Ойкумены? Было известно, что они как будто строят большой флот. Но, по другим сведениям, вроде бы и не слишком большой.

В Лиге случались и конфликты между течениями, иногда довольно серьезные.

Говорили, что там приносят человеческие жертвы силам Тьмы.

Но твердо никто ничего не знал. Чужие корабли не допускались никуда, кроме нескольких свободных портов, и сами космопланы Лиги нечасто улетали из родных пределов. Точно так же были запрещены транзитные полеты через космическое пространство Лиги – под предлогом национальной безопасности и все еще остающихся там пиратов.

А смельчаки, пытавшиеся нарушить этот запрет, больше не появлялись ни на космодромах, ни на межзвездных трассах.

И даже лучшим спецслужбам не удавалось внедрить в Лиге серьезную агентуру.

И вот теперь с этим врагом, о котором известно так мало, им придется сражаться не на жизнь, а на смерть.

Ну что ж – не на жизнь, а на смерть им биться не впервой.