Глава XI. МИССИЯ САНТА-ХУАНА.

За тринадцать лет до описываемых событий в этих краях не было еще ни дома, ни деревни, ни ранчо. Индейцы появлялись здесь, только когда перегоняли скот на горные пастбища. Куда ни глянь — повсюду бескрайние просторы льяносов, плодородные, но невозделанные, непроходимые леса и болота, превращающиеся в озера во время зимних паводков. В лесах — дикие звери, змеи, обезьяны, пернатые, не говоря уже о насекомых, особенно комарах. Но животный мир этих мест почти не изучен. Глушь! Венесуэльские торговцы и предприниматели сюда не добираются.

Рельеф территорий, расположенных на несколько километров к северо-северо-востоку, напоминает рельеф Анд, каким он был до того, как огромные озера превратились в густую сеть рек, несущих свои воды в Атлантику. Причудливые переплетения горных хребтов кажутся почти противоестественными. Именно здесь рождаются текущая на юг Риу-Бранку и текущая на север Ориноко, здесь возвышается Рорайма, вершину которой покорили Турн и Перкин.

Таков был этот дикий, заброшенный уголок Венесуэлы, населенный главным образом индейцами гуахибо, за преобразование которого взялся иностранный миссионер. Индейцы кочевали по просторам льяносов и глухим лесам на левом берегу Ориноко. Убогие хижины служили им жилищем, наготу они прикрывали одеждой из древесной коры, питались корнями растений, пальмовыми почками, муравьями и тлей, но не употребляли в пищу маниоку, являющуюся одним из основных продуктов питания в Центральной Америке. Маленького роста, хилые и щуплые, чуть более светлокожие, чем другие индейцы, с рыжеватыми до плеч волосами, почти бессмысленными лицами и раздувшимися животами геофагов, они, казалось, стояли на последней ступени человеческого развития. В сезон дождей, за отсутствием другой пищи, они действительно бывали вынуждены есть землю.

И тем не менее эти аборигены считались столь опасными, что сородичи не решались появляться на их территориях. У них была репутация грабителей и убийц, а потому торговцы из Сан-Фернандо не отваживались появляться дальше Окамо и Маваки.

Однако господин Шафанжон, несмотря на столь скверную репутацию гуахибо, преодолел нежелание своих матросов продолжать путешествие и добрался до истоков реки. Впервые встретившись с этими индейцами в районе пика Монуар, он понял, что несчастные гуахибо совершенно безобидны и никому не могут причинить зла.

Кстати, к этому времени многие из них уже объединились вокруг испанского миссионера, образовав таким образом, ядро миссии Санта-Хуана. Их сердца открылись христианской религии благодаря самоотверженности их пастыря[132].

Огец Эсперанте начал битву за души бедных гуахибо. Для этого он и поселился в глуши саванны Серра-Паримы. Там решил он заложить деревню, которая со временем превратилась в небольшой городок. Он считал, что не может лучшим образом распорядиться остатком своего состояния, как потратить его на это милосердное дело. Даже после того, как он умрет, — сделанное им будет продолжать жить.

Вначале весь персонал миссии состоял из самого отца Эсперанте и его молодого спутника по имени Анхелос. Этот молодой послушник иностранных миссий горел той жаждой апостольского служения, которая творит чудеса. Не отступая ни перед какими трудностями, они организовали миссию Санта-Хуана и добились ее процветания. Они буквально возродили морально и физически это племя. Численность его в настоящее время, включая жителей окрестных льяносов, достигает тысячи человек.

Место для будущего города миссионер выбрал в пятидесяти километрах к северо-востоку от истоков Ориноко и устья Рио-Торрида. Трудно было сделать более удачный выбор. На исключительно плодородной почве произрастало множество полезных растений. Таких, например, как марима, кора которых напоминает естественный войлок, платаны, цветущие алыми цветами кофейные деревья, а также бананы, какао, букара, каучуконосы... Следует назвать и сальсапарель, сахарный тростник, табак, из которого делают «cura nigra»[133] для местного потребления, и с добавлением селитры «cura seca»[134] — на прюдажу. А еще — тонка, чьи плоды пользуются большим спросом, и саррапия, стручки которой используются в качестве ароматического вещества. Вспаханные и засеянные поля могли давать по четыре урожая в год сахарного тростника, маниоки и маиса. Плодородие этой девственной земли казалось неисчерпаемым. Даже в сухой сезон ее орошали многочисленные ручьи, впадающие в Рио-Торрида, на левом берегу которой и расположились первые строения миссии. Это были не простые хижины, а прочные и удобные жилища, каким могли бы позавидовать в Ла-Урбане, Кайкаре и в Сан-Фернандо-де-Атабапо.

Деревня расположилась на покатых склонах одного из холмов Серра-Паримы. У подножия холма стояла в тени пальм сложенная из местного камня церковь Святой Хуаны. Теперь, когда испанский язык уже почти вытеснил местное наречие, она с трудом вмещала всех желающих послушать католическую мессу и проповеди отца Эсперанте. Впрочем, в миссии было человек пятьдесят белых, прибывших из Венесуэлы.

Все необходимое для строительства деревни доставлялось сюда по Ориноко, и, естественно, слух о миссии отца Эсперанте дошел до Сан-Фернандо, а затем до Сьюдад-Боливара и до Каракаса. Само собой разумеется, что Конгресс не мог не поддержать эту цивилизаторскую деятельность, направленную на освоение неиспользуемых земель и возрождение нищих племен, которым грозило полное уничтожение.

Едва раздавался звон колокола на выглядывающей из-за деревьев колокольне, как местные жители, бодрые и благопристойно одетые, устремлялись к церкви. Мужчины, женщины, дети, старики окружали отца Эсперанте, и казалось, что в порыве благодарности они готовы встать на колени перед его затененным пальмами домом и у подножия холма. Они были счастливы, семьи их жили в достатке, они выгодно обменивали свою сельскохозяйственную продукцию на товары, доставляемые сюда по Ориноко, благосостояние их постоянно возрастало. Миссия стала пополняться другими обитателями льяносов. Под вечнозеленым покровом леса строились новые дома, и нечего было опасаться, что может не хватить земли для сельскохозяйственных угодий в бескрайних саваннах Ориноко.

Однако не следует забывать о том, что миссия Санта-Хуана возникла лишь благодаря неустанному труду и самоотверженности ее основателя. Сколько опасностей подстерегало первых обитателей деревни! Нужны были суровые меры, чтобы защитить их от банд грабителей и убийц, скитавшихся вдоль Ориноко или спускавшихся с гор. Миссионер показал себя как человек действия, и его организаторские способности не уступали его мужеству.

Все взрослые гуахибо были объединены в дисциплинированные отряды и обучены обращению с оружием. В настоящее время миссию охраняла рота из ста человек, оснащенная современными ружьями и боеприпасами. Наделенные от природы острым зрением и прекрасным глазомером, индейцы отлично стреляли, и никакое нападение не могло захватить их врасплох.

Они доказали это, когда год назад каторжники Альфаниса и банда кива напали на миссию. Несмотря на численное превосходство, бандиты понесли существенные потери, в то время как гуахибо почти не пострадали. Именно после этого поражения кива решили уйти на запад от Ориноко.

Кроме того, следует сказать, что миссия Санта-Хуана была способна не только к обороне, но и к нападению. Это не значит, что отец Эсперанте готовился к завоеваниям, ему с избытком хватало имеющихся территорий; но он не хотел, чтобы гнусные бандиты нападали на миссию. А потому он действовал как военный, и ничьи атаки не могли захватить его врасплох. Ведь миссионер — тот же солдат, и его долг — защитить паству, собравшуюся вокруг него под знамена христианства!

Мы уже говорили выше о сельскохозяйственных культурах, которые способствовали процветанию миссии Санта-Хуана. Но они были не единственным источником ее богатств. К полям зерновых примыкали заросшие сочными травами бескрайние равнины, где паслись стада коров. Торговля скотом, как известно, широко распространена во всех провинциях Венесуэльской Республики. У гуахибо были также табуны лошадей, которые использовались и как рабочий скот, и как транспортное средство.

Отец Эсперанте был именно таким, каким его описывали господин Мирабаль, юный Гомо и негодяй Хоррес. Все в нем — лицо, движения, походка — выдавало человека волевого и энергичного, всегда готового действовать и привыкшего подчинять себе людей. Его умный и твердый взгляд светился спокойствием и добротой, а густая белая борода не могла скрыть приветливую улыбку. Высокого роста, статный, широкоплечий, он, несмотря на возраст, обладал незаурядной физической силой.

Никто ничего не знал о прежней жизни отца Эсперанте. Он никогда не говорил о своем прошлом, но затаившаяся в его глазах печаль говорила о пережитых им тяжких страданиях.

Не менее самоотверженно, чем отец Эсперанте, трудился преданный ему душой и телом брат Анхелос. Несколько индейцев помогали им в управлении деревней. Но душой всего был, конечно, отец Эсперанте; он был одновременно и алькальдом и пастырем: крестил детей, благословлял на брак, причащал умирающих. Процветание миссии было достойной наградой за все его труды. И если его преемники не будут отклоняться от проложенного им пути, то его творению суждена будет долгая жизнь.

Со времени последнего нападения кива ничто не нарушало покой обитателей Санта-Хуаны, и, казалось, не было никаких оснований чего бы то ни было опасаться.

Но первого ноября около пяти часов вечера, на следующий день после того, как Жак Эллок и его спутники попались в руки Альфанису, у жителей селения появился повод для тревоги. Несколько гуахибо, выйдя из своих хижин, увидели бегущего со всех ног через саванну молодого индейца. Как только юноша их заметил, он закричал:

— Отец Эсперанте... Отец Эсперанте!

Брат Анхелос тотчас отвел его к миссионеру. Тот узнал мальчика, который усердно посещал школу миссии, когда жил со своим отцом в Санта-Хуане.

— Это ты... Гомо?

Мальчик едва мог говорить.

— Откуда ты?

— Мне удалось бежать... Сегодня утром... Я так спешил добраться сюда...

У него перехватило дыхание.

— Отдохни, малыш, — сказал миссионер. — Ты падаешь от усталости... Хочешь есть?

— Потом... я сначала скажу, почему я пришел... там нужна помощь...

— Помощь?

— Там кива... в трех часах ходьбы отсюда... в горах... ближе к реке...

— Кива! — воскликнул брат Анхелос.

— И главарь, их тоже, — добавил 1 омо.

— Их главарь! — повторил отец Эсперанте. — Этот беглый каторжник, этот Альфанис!

— Он присоединился к ним несколько дней назад... а позавчера вечером... они напали на отряд путешественников, которых я вел в Санта-Хуану.

— Путешественников, которые шли в миссию?

— Да... Отец... Французские путешественники.

— Французы?

Лицо миссионера залила смертельная бледность, глаза его на мгновение закрылись. Потом он взял мальчика за руку, привлек к себе и сказал дрожащим от волнения голосом:

— Расскажи мне все, что ты знаешь...

— Четыре дня назад, — начал Гомо, — в хижину, где мы жили с отцом, пришел человек. Он спросил нас, где кива и не можем ли мы отвести его к ним. Это они разрушили деревню Сан-Сальвадор, они убили мою мать... Отец отказался. Тогда он выстрелил и убил отца...

— Убил! — прошептал брат Анхелос.

— Да... этот человек... Альфанис...

— Альфанис! Откуда он появился, этот негодяй? — спросил отец Эсперанте.

— Из Сан-Фернандо.

— А как он добрался сюда?

— Он нанялся матросом под именем Хоррес на одну из пирог путешественников...

— И ты говоришь, что эти путешественники — французы?

— Да, французы... Они смогли доплыть только до Рио-Торрида... Там они оставили свои пироги, и один из них, начальник, вместе с капитаном пироги нашел меня в лесу около тела отца. Они пожалели меня и взяли с собой, похоронив моего отца. Потом они попросили отвести их в Санта-Хуану... Мы пошли... а вот позавчера, около брода Фраскаэс, на нас напали кива и взяли в плен.

— А потом?

— Потом? Кива направились в сторону гор... и Только сегодня утром мне удалось бежать.

Миссионер слушал мальчика с напряженным вниманием. Глаза его пылали гневом.

— Так ты говоришь, — в третий раз спросил он, — что эти путешественники — французы?

— Да.

— Сколько их?

— Четверо.

— И с ними был...

— Капитан одной из пирог, банива по имени Вальдес; и двое матросов, которые несли багаж.

— А откуда они?

— Два месяца назад они отправились из Боливара в Сан-Фернандо, чтобы потом идти вверх по течению до Серра-Паримы.

Отец Эсперанте некоторое время молчал, погрузившись в свои размышления, потом спросил:

— Ты говорил о начальнике, Гомо. Стало быть, у этого маленького отряда есть начальник?

— Да, один из путешественников.

— Как его зовут?

— Жак Эллок. У него есть товарищ, Жермен Патерн, он ищет разные травы в саванне.

— А двое других?

— Во-первых, молодой человек, он был так добр ко мне... я его очень люблю, — лицо Гомо осветилось благодарностью, — этого молодого человека зовут Жан де Кермор.

Услышав это имя, миссионер встал с выражением крайнего удивления.

— Жан де Кермор? — повторил он. — Это его имя?

— Да... Жан де Кермор.

— Ты говоришь, этот молодой человек приехал из Франции вместе с господином Эллоком и с господином Патерном?

— Нет, Жан рассказал мне, что они встретились в пути... на Ориноко... около деревни Ла-Урбана.

— И они прибыли в Сан-Фернандо?

— Да... и оттуда вместе отправились к миссии.

— А что делает этот юноша?

— Он ищет своего отца.

— Своего отца? Ты сказал, своего отца?

— Да... полковника де Кермора.

— Полковника де Кермора! — воскликнул миссионер, охваченный необыкновенным волнением. Обычное самообладание изменило отцу Эсперанте, он ходил взад и вперед по комнате, не в силах скрыть свое смятение.

Наконец, огромным усилием воли подавив свое волнение, он снова принялся расспрашивать мальчика.

— А зачем Жан де Кермор отправился в Санта-Хуану?

— Он надеется получить здесь новые сведения, которые позволят ему найти отца.

— Значит, он не знает, где его отец?

— Нет! Четырнадцать лет назад полковник де Кермор уехал из Франции в Венесуэлу, и его сын не знает, где он...

— Его сын... его сын! — пробормотал миссионер, проводя рукой по лбу, словно для того, чтобы оживить свои воспоминания. — И этот юноша отправился один... в такое путешествие?

— Нет.

— А с кем?

— Со старым солдатом.

— Со старым солдатом?

— Да... сержантом Марсьялем.

— Сержантом Марсьялем! — потрясенно повторил отец Эсперанте, и, если бы брат Анхелос не поддержал его, он бы без чувств рухнул на пол.