50. Не рви зря цветов!

Лодка с хрустом врезывается в песок… Четверо матросов выскакивают и волочат ее дальше к берегу…

Десять минут спустя от берега отделяется колонна пассажиров покачивающегося вдали «Альбатроса».

…От берега отделяется колонна…

Впереди кряжистый и решительный Фокин; за плечами винчестер, у пояса кинжал, компас и бинокль. Перед ним — неведомый, благоухающий незнакомыми ароматами тропический лес… Сумасшедшее солнце нестерпимо жмет тело каленым обхватом…

Фокин хрустит тяжелыми ботинками по песку и при этом вспоминает, как хрустел колючий наст под ногами, когда страшный Перекоп был еще впереди и замерзающее плечо резал и гнул карабин… Эх!..

Оскар — весь в белом, с жестяной коробкой для растений и револьвером у пояса, уныло плетется за Семеном. Шестеро матросов составляют их свиту…

Они знают — там, на востоке, замечен легкий дым, — надо выяснить, что за деревня: негритянский поселок или европейская фактория.

Хруст песка и жгуты яростных лучей над набухающей в истоме головой…

Четыре часа провели, плутая… Нашли… Действительно… негритянский поселок (близко подходить не решались — слишком людная деревня); в обратный путь — скоро-скоро…

Оскар, помня о своей роли ботаника (еще больше о чудных глазах фрейлен Орловской), наполнял свою жестянку редкостными, невиданными цветами.

И завидел — со ствола отвратительного на вид, мохнатого, колючего дерева свешивалась роскошная гроздь пурпуровых цветов, и Оскар, усталость забыв, в глубь чащи ринулся, услышав вдогонку:

— Осторожней!..

— Ай-яй!. А-а-а!!.. — немедленно услышал Фокин.

И Оскар палец уколотый о темную корягу замотал в воздухе…

— Вот проклятие-то!..

Капелька черной крови выступила на месте укола, в висках шум поднялся и лоб покрылся испариной…

Оскар высосал кровь и сделал легкую перевязку…

— Вот проклятие-то!.. — добавил Фокин, приглашая в то же время поторапливаться.