ГЛАВА II. Игры римлян против варваров.

«В этот день в 1974 году гладиатор Юний Вер одержал свою последнюю победу на арене Колизея». «Как сообщают наши источники, в Риме введены тессеры на продукты. Люди простаивают часами в очередях, чтобы получить два фунта плохо пропечённого хлеба и немного оливкового масла. Для поддержания идеального государства всем предложено пожертвовать своими драгоценностями. Супруги обязаны сдать золотые обручальные кольца. Взамен желающим поначалу будут выдавать оловянные». «Акта диурна», 8-й день до Ид июля[43]. Выпуск подготовлен в Медиолане

I.

Внешне «Гай» был спокоен. Он всегда спокоен. Холоден. Даже улыбается. Но эта улыбка не сулит ничего хорошего. Туллию любезность «Гая» обмануть не могла.

– Зачем ты велел мне уйти? Никто не догадывался, что я работаю на «Целий». Или ты решил, что за ним больше не нужно присматривать? – Никогда прежде Туллия не позволяла себе разговаривать с «Гаем» таким тоном.

– Ты не должна была мешать Маргарите!

– О боги! Маргарита! – Сколько презрения было в возгласе Туллии. – Ничтожество.

– Дочь Руфина.

– Я знаю. Но как глупа! Неужели она станет Августой? Он сбежит от неё через три дня.

– А ещё через два вернётся. И она не посмеет его упрекнуть.

– Зачем это нужно?

– Их брак даст устойчивость Империи.

– Значит, мой уход был запланирован.

– Рано или поздно.

– Ты ничего об этом не говорил.

Они сидели в маленьком домике на окраине Аквилеи. Эта тайная квартира «Целия» служила убежищем Туллии, после того как она бежала с Крита. Впрочем, не ей одной. После захвата Рима патронами римского народа верхушка «Целия» перебралась сюда. В Вечном Городе остались лишь тайные агенты. «Целию» удалось вывезти часть наиболее важных документов, а остальные сжечь – мятеж «патронов» не был для них неожиданностью.

Туллия улыбнулась, представив, какой переполох вызвал столб дыма над «Целием» в Лондинии и Бирке. Они даже привели войска в частичную боевую готовность.

– Хочу заметить, ты ушла несколько топорно. Неужели он поверил, что тебя сожрал Минотавр? – продолжал свой допрос «Гай».

С годами «Гай» ничуть не изменился. Разве что взгляд сделался холоднее, а губы – ещё тоньше. Но стать у него была по-прежнему, как у тридцатилетнего, а походка оставалась мягкой, кошачьей и, если надо, совершенно бесшумной.

– Может, и не поверил. Но это неважно. Я ушла и даже предложила «версию» своего ухода.

– А впрочем, – «Гай» задумался, – ты можешь вернуться к нему после. Почему бы и нет?

– После чего?

– После того как он женится на Марго.

Туллия задумалась. Не над тем – нравится ли ей предложенная роль. Она думала, насколько решение целесообразно.

– А если он догадался, кто я?

– Он не мог догадаться. Или ты мне не все рассказала? – «Гай» насторожился.

– Все, – отвечала она.

– Ты лжёшь. – Обмануть «Гая» ей ещё не удавалось. – Кто-то тебя раскрыл. Кто?

– Квинт Приск, – сказала она неохотно. – Боюсь, он мог догадаться. Хотя у него и не было никаких данных. Но у него нюх. Он же в прошлом тайный агент префекта претория. Мне показалось… Да, теперь я уверена, он заметил, как я разговаривала с Дионисием на набережной.

– Квинт, – «Гай» повторил это имя совершенно бесстрастно. И Туллия поняла, что «Гай» взбешён. – Он всегда совал свой нос куда не надо. Ну что ж, тебе придётся с Квинтом договориться. Потому что устранять его сейчас уже не имеет смысла.

– Заставить его работать на нас? – предложила Туллия.

«Гай» с сомнением покачал головой:

– Вряд ли… Мы должны заключить что-то вроде дружественного нейтралитета. Хотя… боюсь, он все уже рассказал о тебе ему.

«Уж больно хорошо „Гай“ знает Квинта, – подумала Туллия. – Но почему он не предупредил меня, что этот человек так опасен?».

– По нашим данным, монголы собираются напасть на Киевское княжество. И, если варварам повезёт, они пойдут дальше, на Москву.

– Но все вестники пишут, что варвары двинутся из Готского царства на Дакию.

– Вестники… – презрительно фыркнул «Гай». – Разумеется, они пишут про Дакию, если «Целий» сливает в их клоаку эту информацию. Ты должна поехать к Постуму и предупредить императора: пусть не вмешивается. Если монголы увязнут на востоке, мы можем выиграть год и собраться с силами. Император ни в коем случае не должен помогать гиперборейцам. Пусть разбираются с варварами сами.

– Сомневаюсь, что Постум меня послушает. Особенно теперь.

«Гай» понимающе кивнул:

– Элий… Не бойся. Тебе он не помеха.

Спорить с начальником – дело бесполезное. Элий, разумеется, ни при чем. Но почему-то «Гай» воображал Постума игрушкой, которым вертеть легче лёгкого. То императором управляет Бенит, то Туллия подсказывает, теперь Элий решает, что и как. Но «Гай» ошибался, как и многие другие.

II.

Воевать с Бенитом было куда проще: маленькие уловки, шпильки, насмешки. И победа всякий раз оказывалась маленькой, но лёгкой. А поражения – ведь бывали и поражения – не слишком огорчительными. Сейчас правила иные: Постум сражается за целый мир. И может проиграть все. А мир не хочет ему подчиняться.

Юному императору порой казалось, что он ослеп. То есть не видит почти ничего – лишь какие-то кусочки, фрагменты. Мир утратил цельность: Август больше не мог охватить его весь, как прежде. Будто смотрел не с высоты, а из ямы. Власть – яма? Видимо, так. Ему все время хотелось задирать голову и смотреть вверх.

И никто не может помочь, подсказать. Все подсказки не стоят и асса. Даже Элий не может. Трибуны и префекты заседают в принципарии с утра до вечера, спорят, кричат. Каждый доказывает своё. Но последнее слово за императором. И он не имеет права ошибиться. Данные разведки говорят о том, что монголы вот-вот нанесут удар по Киеву – на фотоснимках, сделанных с высоты семи миль, отчётливо видно, где собираются в кулак силы монголов. Но ровно столько же шансов, что они повёрнут на запад – на Дакию…

За прошедшие дни кое-что удалось сделать. Если бы Постум составил список приобретений, он бы выглядел так:

Три Германских легиона (общая численность чуть более пяти когорт), явившихся по своей инициативе, но якобы по указанию Бенита.

Послание Большого Совета.

Авиалегион «Аквила».

Послание Альпиния с просьбой разрешить набрать в Галлии три новых легиона.

Послание Альбиона с поздравлениями императору по случаю возвращения всей полноты власти.

Когорта ветеранов-добровольцев «Боудикка» из Альбиона под командованием бывшего префекта вигилов Курция.

Бронетанковая когорта из Моравии.

Заверения Луция Цезаря в самых дружеских чувствах. Девять когорт преторианской гвардии.

Сообщение, что второй Парфянский легион фактически блокировал Вечный Город. Специальный легион быстрого реагирования.

Послание от императора Ямато[44] с заверением в самых дружеских чувствах.

Два Данувийских легиона – неукомплектованных, но вполне надёжных.

Когорта добровольцев под командованием Неофрона.

Ярмарка. Карнавал. Сатурналии. Кто слепит воедино эти осколки? Кто создаст из них боеспособную армию? Кто?

– Какие сообщения из Киева? – спросил немолодой грузный человек, начальник принципария, назначенный Рутилием три дня назад. Имя у него знаменательное – Камилл[45]. Когда-то Камилл служил в преторианской гвардии, потом закончил военную академию.

– Из Киева прибыл князь Изяслав…

– Брат Великого князя? – переспросил зачем-то Рутилий.

– Именно, – подтвердил Камилл. – Он утверждает, что монголы хотят идти на Киев. Он просит нас выступить. – И уточнил: – Умоляет нас выступить немедленно.

– Невозможно, – отрезал Рутилий. – Если мы двинемся на Киев – монголы ударят по Дакии. И остановить их уже никто не сможет. Дорога им будет открыта. Вплоть до самого Рима.

– Значит, мы должны оставить наших союзников в одиночестве, как бросили царя Книву? – спросил Элий.

– Мы можем выступить, – заявил Камилл. Постуму показалось, что последние слова Элия уязвили начальника принципария. – Но не на Киев. А в Дакию. Монголы будут думать, что мы лишь обороняем рубежи Содружества. Если они двинутся на Траянову землю[46] – мы их встретим. А если на Киев…

– А если на Киев? – повторил император.

– Тогда мы тоже двинемся наперерез. И успеем их опередить. На границе с Готией у Киевского князя стоит шесть легионов. У Жёлтых вод – лагерь Двенадцатого Молниеносного. Вернее, там то, что от него осталось. Вместе с уцелевшими готскими когортами можно наскрести около легиона…

– А если мы их не опередим? – спросил легат Двадцатого легиона. Он был сторонником обороны.

«Стоять на месте. И никто нас не собьёт с исходной позиции!» – он повторял к месту и не к месту.

– Дороги и мосты, – сказал Рутилий. – Если монголы их перережут, мы никуда не успеем.

– Тогда пусть князь Изяслав даст разрешение нашему Специальному легиону перейти границу, – предложил Камилл. – Задача спецов – коммуникации.

– Гиперборейцы сами захотят контролировать дороги, – предположил Постум.

– Я больше полагаюсь на наших ребят.

– Хорошо, если Киев хочет помощи, пусть даёт разрешение, – решил император.

– А может, монголы вообще никуда не пойдут, – заявил легат Двадцатого. – Ведь они отправляются в поход зимой. А сейчас лето.

– Раньше они воевали зимой, – уточнил Элий. – На лошадях. А на танках все же удобнее передвигаться летом.

– Итак. Решено. Выступаем, – сказал Постум. – Немедленно. В Дакию. И ждём следующего шага монголов.

– Я бы не рисковал, – пробурчал легат Двадцатого. – Если варвары займутся Киевом и Москвой, мы получим год или даже два.

– Мне не нужны год или два, – заявил император. – Победа мне нужна сегодня. Немедленно.

III.

Конь не мог устоять на месте, он рвался, будто был облаком, и ветер, толкавший его в грудь, мог унести его за собой. Непоседливый конь. Да и не мудрено. Восемь ног. Слейпнир! Знаменитый скакун самого бога Одина! Эй, Логос, ты слабо натягиваешь повод, тебе не удержать такого скакуна.

Не проиграй во второй раз свой бой, юный бог! В отличие от остального мира разум слишком юн. Но старость ещё не означает мудрость, небожители и жители Земли! Ваша мудрость – всего лишь страх. А юность – умение взять нужный разбег. Так беги, Слейпнир, и знай, что в этот раз тобой правит не Война, а Разум.

Беги и помни, что я не могу проиграть.

«Земля для богов и людей!» – вот мой девиз.

Для богов и людей. А не для одного повелителя, пусть рабы и кличут его Ослепительным.

И конь понёсся. Он летел среди облаков, разрезая воздушные потоки грудью.

«Славься, император! Идущий на смерть приветствует тебя!».