Глава 5. ДЕЛИЯ С СИНИХ ГОР.

От замешательства я начал заикаться. Мы вернулись в дом Масперо. Мне не верилось в происходящее. Я знал только, что чувствую себя таким сильным и здоровым, как никогда. Но тысяча лет жизни!

«Мы не бессмертны, Дрей. Но нам надо многое сделать, и эти дела не позволяют нам умирать после трижды двунадесяти и десяти лет».

Потрясение от случившегося долго не покидало меня, а потом я перестал обращать на него внимание. Жизнь все равно придется проживать день за днем.

Когда мы охотились на грэнта, Масперо извинился за атавистические наклонности савантов. Время от времени огромные животные забредали через перевалы во внутренний мир кратера, а так как они могли потравить посадки и посевы и даже убить людей, их было необходимо отлавливать и вывозить за пределы земель савантов. Саванты не были такими же свирепыми любителями войн, как другие крегенцы, обитающие во внешнем мире. Они всецело предавались опасностям сражения, но не допускали никакой опасности для дичи.

Мы отправились на охоту за грэнтом на равнину, вверх по реке, напоминая со стороны крегенский военный отряд. Мне следует упомянуть, что «Креген», «Крегенский язык» и «крегенцы» произносится с резким ударением на французский манер, на второй букве «е».

Я облачился в охотничий костюм. Мягкая кожа опоясывала талию и проходила между ног. На левой руке был прочный кожаный наруч. Волосы я завязал сзади узкой кожаной лентой. Никаких перьев в ленту не вдевалось, хотя Масперо вполне имел право украсить свою ленту тем, что индейцы называют «коуп». Я радовался и наслаждался охотой и в то же время сожалел о своем диком и первобытном поведении.

Я шел с одним из мечей, выданных мне Масперо. Меч этот не предназначался для убийства. Саванты с восторгом устремлялись в схватку с чудищами с самым разным оружием в руках, но особое удовольствие доставлял им савантский меч — прекрасно сбалансированное оружие, прямой, но не гладиус, короткий, но не палаш и не шпага, а хитрая комбинация, в возможности существования которой я бы усомнился, если бы сам не видел ее и не держал в руках. Я чувствовал этот меч продолжением руки. Конечно, я уложил бог знает сколько народу и абордажной саблей, и топором, и пикой. Пистолеты на море почти сразу же пропитываются водой и отказываются стрелять. Лишь через два года после моей переброски на Креген на Земле, в Шотландии, достопочтенный Александр Форсайт усовершенствовал свои капсюли. Я умел орудовать шпагой и неплохо действовал ею в схватках, среди дыма, во время диких абордажей на вражеских палубах. Я не был одним из тех щеголеватых универсантов-фехтовальщиков, для которых шпага что-то вроде пера для смахивания пыли в руках горничной. Но один старый испанец, дон Ургадо де Окендо, хорошо обучил меня пользоваться шпагой. Он придерживался весьма широких взглядов и посему преподал мне не только испанскую, но и французскую школу фехтования. Я не горжусь числом проткнутых мной людей, как не горжусь и числом черепов, раскроенных мной более грубой абордажной саблей Королевского флота.

Мы охотились на грэнта. Эти звери отдаленно напоминают земных медведей, только с восемью ногами и выдающимися футов на восемь челюстями, как у крокодила. Нам преимущество против них давала скорость. Нам предстояло по очереди подскакивать к нему и парировать удары лап с острыми, как бритва, когтями и чрезвычайно широким радиусом поражения — парировать и увертываться. Меч савантов мог наносить поражения, прямо пропорциональные силе удара. Когда грэнт покорится, бедного зверя заботливо подлечат и переправят обратно за горы. Для достижения этого саванты применяли технологию, казавшуюся мне тогда еще одним чудом.

У них имелся небольшой флот летающих судов, напоминающих формой лепесток и приводимых в движение механизмом, действия которого я некоторое время не понимал. Грэнта пристегивали внизу, отправлялись через перевалы и высаживали зверя в благоприятном месте. Если он оказывался слишком упрямым и возвращался по собственным следам обратно, саванты снова облачались в кожаную охотничью одежду и выступали в поход.

Так что мы отправились на охоту, готовые к развлечению, не причинявшему вреда нашей дичи и не опасному для нас самих, разумеется, если мы будем достаточно быстры и ловки. Мне уже довелось видеть, как принесли с такой охоты человека с разодранным боком, из раны лилась кровь. Правда, на следующий день он был на ногах и чувствовал себя ничуть не хуже, чем до ранения. Но на охоте можно было и погибнуть, и саванты воспринимали это как острую приправу к жизни. Они признавали в подобном желании собственную слабость, но принимали ее как неизбежность человеческой природы.

Мы усмирили двух грэнтов, и я немного оторвался от остальных охотников, ища след третьего. Мои друзья отдыхали и ели в нашем маленьком лагере, когда над моей головой пронеслась тень. Подняв взгляд, я увидел низколетящий аэробот лепестковой формы. Я пригнулся. Он продолжал лететь и врезался в землю, подскочил и остановился, накренившись. Думая, что перевозившим монстра савантам понадобится помощь, я побежал к лодке.

В этот миг грэнт, за которым я охотился, выскочил из-за невысокого бугра и атаковал аэробот.

На борту аэробота было трое мертвых мужчин в странной грубой одежде из желтого материала, подпоясанной алыми шнурами с кистями на конце. На ногах были сандалии. Кроме мертвых мужчин в лодке находилась кричавшая от ужаса девушка.

Глаза ее закрывала повязка.

Руки девушки были связаны за спиной, она билась и вырывалась. На ней было платье из серебристой ткани. Мне всегда нравились каштановые волосы с рыжеватым отливом — как у нее. Времени разглядывать подробнее у меня не нашлось, поскольку грэнт собрался съесть ее на обед. Я пронзительно и громко закричал и прыгнул вперед.

Пытаясь освободиться из пут, девушка сумела сдвинуть с глаз повязку. Атакуя грэнта, я бросил на нее единственный быстрый взгляд. В больших карих глазах сквозил ужас; но как только она увидела меня, они наполнились совсем другим выражением. Она прекратила кричать и воскликнула, горячо и взволнованно:

— Джикай!

Я не понял, но смысл был ясен.

Грэнт оказался крупным, добрых восьми футов высотой — когда он поднялся на задние лапы и попытался обнять меня двумя передними. Он раскрыл длинную крокодилью пасть, зубы его выглядели весьма крепкими и острыми.

Для меня это, возможно, была игра, но грэнт не собирался шутить. Зверь проголодался, а мягкое тело девушки представляло для него вкусный обед.

Я метнулся к грэнту и мгновенно отпрыгнул назад. Ответный удар рассек воздух там, где только что была моя голова. Я быстро сделал выпад, но зверь повернулся, пытаясь схватить меня, и мне пришлось нырнуть вперед. Его лапы хлопнули друг о друга. Я вскочил на ноги и снова повернулся к грэнту лицом. Он заурчал, фыркнул, потом опустился всеми лапами на землю и бросился в атаку. В последний момент я отскочил в сторону и рубанул его, когда он проносился мимо. Не будь меч савантов наделен чудесными свойствами, этот удар отсек бы зверю лопатку. А так грэнт только потерял возможность пользоваться передней лапой. Вообще-то ошибочно называть его лапы передними и задними, так как их восемь; но мне трудно расстаться с усвоенными от отца ветеринарными понятиями. Слегка труднее, черт возьми, чем с этим назойливым грэнтом. Я снова прыгнул к нему, увернулся от сверкающих клыков и сделал выпад. На этот раз я ранил его в другую переднюю ногу. Зверь зарычал и снова попытался ударить. Я парировал удар, но замешкался отскочить, и четвертая передняя лапа грэнта прошлась когтями по моему боку, я почувствовал, как хлынула кровь. Я ощутил сильную боль, но мне пришлось загнать ее поглубже.

— Джикай! — снова закричала девушка.

Требовалось нанести удар по голове. Чуть меньшая, чем на Земле, сила тяжести Крегена придавала моим мускулам значительную силу и помогала совершать большие прыжки, которыми я до сих пор пренебрегал, считая их нарушением правил. Эти звери делали лишь то, что им диктовала природа. Но теперь на кон была поставлена жизнь девушки. У меня не оставалось выбора. Когда грэнт снова бросился на меня, я подпрыгнул вверх на добрых десять футов и рубанул его по глазам и рылу. Он рухнул, точно ему под ватерлинию угодило тридцатифутовое ядро, перевернулся и дернул в воздухе всеми восемью лапами. Сейчас я испытывал к нему скорее жалость, чем какие-либо другие чувства.

— Джикай! — снова повторила девушка, и я понял, что каждый раз она употребляла это слово с иной интонацией.

Подбежали Масперо и наши друзья. Они выглядели озабоченными.

— Ты не ранен, Дрей?

— Разумеется, ранен. Но давайте сначала осмотрим девушку — она связана.

Когда мы развязывали ее, Масперо пробурчал себе под нос что-то вполголоса. Другие саванты с необычным недоброжелательством смотрели на трех человек в желтых одеяниях.

— Они не прекратят попыток, — сказал Масперо, помогая девушке встать. — Они верят этому, это правда; но они идут на такой риск!

Я уставился на девушку. Она была искалечена. Ее левая нога вывихнута и согнута. Из-за этого она ходила с трудом, вскрикивая при каждом шаге. Я взял девушку на руки, прижав к груди.

— Я отнесу тебя, — предложил я.

Я не могу поблагодарить тебя, воин, ибо ненавижу всякого, кто презирает меня за мою покалеченность. Но я могу поблагодарить тебя за спасение моей жизни — Хай, Джикай!

Масперо выглядел расстроенным.

А девушка была замечательно красива. Тело у меня в руках было теплым и упругим. Длинные шелковистые волосы, шатеновые с рыжим отливом, спадали, словно дымчатый водопад. Карие глаза серьезно и спокойно рассматривали меня. Губы были мягкие, но упругие и прекрасно очерченные, и такого алого цвета, какой, должно быть, существовал только в садах Эдема.

О носе я могу сказать только, что его дерзкая вздернутость потребовала от меня приложить величайшие усилия к тому, чтобы не нагнуться и не поцеловать его.

Целовать же прекрасные губы я не смел и мечтать. Я знал, что сделай это — и я потону, погибну, пропаду и не смогу отвечать за последствия.

Из города прилетел аэробот, белого цвета, что удивило меня, так как все аэроботы, применяемые для перевозки животных за перевалы, были коричневыми, красными и черными. Из флайера вышли саванты и забрали у меня девушку.

— Счастливо покачаться, — пожелал я, не задумываясь. Она посмотрела на меня, не понимая.

— Рембери, Джикай, — поправила она.

«Рембери», как я мгновенно понял, означало по-крегенски «до свидания» или «пока». Но Джикай!

Я заставил себя улыбнуться и обнаружил, к своему изумлению, что улыбается мне легко — слишком легко.

— Разве я не узнаю твоего имени? Я — Дрей Прескот.

Карие глаза смотрели на меня. Она колебалась.

— Я — Делия, Делия из Дельфонда — Делил с Синих гор.

Я щелкнул пятками, словно находился в гостиной моего адмирала среди знатных дам.

— Мы еще увидимся, Делия с Синих гор.

Аэробот начал подниматься.

— Да, — ответила она. — Да, Дрей Прескот. Я думаю, мы с тобой увидимся.

Аэробот улетел к городу савантов.