Глава XI. Пещеры племени Клови.

Пока Тарзан поднимался по веревке, выскочивший из-за поворота пещерный медведь с разбегу проскочил мимо, но сумел вовремя затормозить, упираясь в землю задними лапами. Очутившись под повисшим на веревке человеком-обезьяной, он поднялся во весь рост и попытался достать ускользнувшего обидчика своими длинными острыми когтями. Именно в этот момент произошла та самая непредвиденная случайность, от которой никто не застрахован. Край выступа, через который была переброшена веревка, оказался в одном месте острым как бритва. Под тяжестью Тарзана веревка несколько сместилась, попала на этот заостренный край и тут же разошлась, а Владыка Джунглей нежданно-негаданно очутился прямо на спине разъяренного зверя.

Все это произошло с такой быстротой, что невозможно было понять, кто из двоих был больше удивлен столь крутым поворотом событий. Но ни одно дикое животное не может себе позволить долго удивляться — такие в джунглях не выживают. Поэтому оба противника приняли случившееся как объективную реальность и позволили себе отвлечься не более, чем на долю секунды.

Медведь резким движением попытался сбросить непрошеного седока, а Тарзан изо всех сил вцепился в густую шерсть зверя, прекрасно понимая, что его ждет, если он не удержится. Одной рукой ему удалось обхватить медведя за толстую шею, а другая скользнула к охотничьему ножу. Место для схватки, надо сказать, было выбрано не слишком удачно для человека-обезьяны. Слева от тропы высилась отвесная стена, а справа зияла бездонная пропасть. Естественное стремление медведя избавиться от повисшего у него на спине человека одинаково угрожало повергнуть в пропасть обоих.

Оглушительное рычание зверя сотрясало, казалось, самые отдаленные вершины Гор Типдаров, но человек-обезьяна боролся за свою жизнь молча. Раз за разом вонзал он стальной клинок в спину врага, а тот все яростнее рычал, не в силах избавиться от дерзкого надоеды. Вместе с тем медведь сохранял разумную дистанцию между собой и краем обрыва, не желая, видимо, покончить жизнь на острых скалах внизу.

Но битва не могла продолжаться бесконечно. Настал момент, когда нож Тарзана рассек спинной мозг медведя. По телу его прошла судорога, а человек-обезьяна в эту секунду успел соскользнуть со спины зверя и отпрыгнуть в сторону. Туша медведя качнулась и сорвалась с обрыва, а Тарзан печальным взором проводил застрявшие в ней последние стрелы и свое единственное копье.

Подобрав валявшуюся на тропе веревку, Тарзан зашагал обратно к пещере в поисках своего лука, который он бросил, когда пришлось спасаться бегством, а также желая поближе познакомиться со спасенным им мальчиком. Пройдя всего несколько шагов, он лицом к лицу столкнулся с появившимся из-за поворота подростком. Увидев Тарзана, мальчик отпрянул назад и замер в напряженной позе, одной рукой сжимая копье, а другой — каменный нож. Еще он держал в руках лук Тарзана, который сразу же выронил, чтобы иметь руки свободными в случае нападения.

— Я — Тарзан, сын племени обезьян, — представился Владыка Джунглей. — Я пришел с миром и не собираюсь убивать.

— Меня зовут Ован, — ответил мальчик. — Если ты не собираешься убивать, значит ты собираешься украсть одну из наших девушек. Долг каждого воина племени Клови убить похитителя.

— Девушки мне тоже не нужны, — сказал Тарзан.

— Тогда что ты делаешь на землях Клови? — подозрительно спросил Ован.

— Я заблудился, — признался человек-обезьяна. — Я родом не из Пеллюсидара, а из другого мира, расположенного очень далеко отсюда. Я потерял своих друзей и не могу их снова отыскать. Я хотел бы подружиться с воинами Клови.

— Почему ты напал на медведя? — неожиданно задал вопрос Ован.

— Если бы я этого не сделал, медведь убил бы тебя. Ован почесал в затылке.

— Я тоже не вижу другой причины, — вынужден был признать он, — хотя мне все равно непонятно. Так мог поступить любой мужчина из моего племени, но ты-то не из моего племени. Ты — чужак, а значит враг. Или у твоего племени другие обычаи?

— Другие, — подтвердил Тарзан.

Долгое время Ован пристально рассматривал красивого гиганта с бронзовой кожей. Наконец он кивнул головой.

— Я верю тебе, — сказал он, — хотя по-прежнему не понимаю. Я никогда раньше не сталкивался с таким поведением и не уверен, что наши воины поверят моему рассказу. И даже, если мне удастся убедить их, что ты на самом деле спас мне жизнь, тебе все равно будет грозить опасность, так как воины моего племени не привыкли доверять чужакам.

— Далеко до твоей деревни? — спросил человек-обезьяна.

— Не очень, — ответил Ован.

— Я пойду с тобой и сам поговорю с вождем.

— Хорошо, — согласился мальчик. — Обещаю тебе, что вождь выслушает твои слова. Его зовут Аван. Он — мой отец. А если они все-таки решат тебя убить, я постараюсь помочь тебе, потому что ты спас мою жизнь от страшного райта.

— А как тебя вообще занесло в его логово? — поинтересовался Тарзан. — Ведь с первого взгляда можно было понять, что это не место для одинокого ребенка.

— Но ведь и ты тоже шел по той же тропе, — парировал Ован. — Просто ты оказался позади райта, а мне не повезло.

— Но я же не знал, куда ведет тропа.

— Я тоже не знал, — признался Ован. — Прежде я охотился только вместе со старшими, но теперь настала пора, когда я должен в одиночку выйти на охоту и самостоятельно убить добычу. Только таким образом может юноша доказать свое право стать охотником и воином. Я увидел эту тропу и пошел по ней, хотя и не знал, куда она ведет. Когда я увидел, что тропа заканчивается тупиком и услышал за спиной шаги медведя, я понял, что никогда больше не увижу пещер моего народа и не стану великим воином. Увидев меня, райт встал на задние лапы и очень рассердился. У меня не было выбора — я должен был сражаться с ним. Может быть, мне даже удалось бы его убить, хотя и сомнительно. А потом появился ты и с помощью вот этой гнутой палки вонзил в спину райту маленькое копье. Он еще больше рассердился, забыл про меня и погнался за тобой. Ты не мог не знать, что он поступит именно так. В твоем племени должно быть все такие храбрые. Расскажи мне о своей стране. Она далеко отсюда? У вас много охотников? Ваш вождь очень сильный?

Тарзан попытался объяснить мальчику, что сам он родом не из Пеллюсидара, но этот факт оказался непосильным для детского восприятия. Пожав плечами, человек-обезьяна переменил тему разговора и принялся расспрашивать Ована о нем самом и об обычаях его племени. Ован с удовольствием расхваливал силу и смелость воинов Клови и поразительную красоту его женщин.

— Мой отец — Аван — великий вождь, — похвастался он. — Мужчины племени Клови — самые лучшие воины и охотники во всем Пеллюсидаре. Мы постоянно сражаемся с воинами Зорама и даже Дароза, который лежит еще дальше, чем Зорам. Так уж случилось, что в Клови избыток мужчин, а невест на всех не хватает. Поэтому наши молодые воины добывают себе подруг в соседних племенах. Совсем недавно двадцать наших во главе с Карбом отправились за девушками в Зорам. В Зораме очень красивые девушки! Когда я стану воином, тоже пойду в Зорам и украду невесту.

— От Клови далеко до Зорама? — спросил Тарзан.

— По-разному говорят, — пожал плечами мальчик. — Я слышал, что от Клови до Зорама много дальше, чем от Зорама до Клови. За время перехода туда воин принимает пищу пять или шесть раз, а на обратном пути достаточно двух раз.

— Не понимаю, как могут ваши воины тратить на обратный путь втрое меньше времени? — спросил человек-обезьяна.

— На обратном пути наших обычно преследуют воины Зорама, — пояснил мальчик.

Тарзан усмехнулся про себя наивному ответу ребенка, но в то же время в очередной раз задумался над уникальностью местных условий, где обратный путь и в самом деле может оказаться короче или длиннее дороги туда.

За время пути Ован постепенно отбросил свои подозрения в отношении незнакомца и разговаривал с ним, как с членом собственного племени. Заметив глубокие раны от когтей типдара на теле нового друга, он не отставал от Тарзана, пока тот не рассказал ему свою историю. Подвиг человека-обезьяны произвел на него такое впечатление, что всю оставшуюся дорогу мальчик вслух восхвалял отвагу, силу и находчивость человека-обезьяны в такой ситуации, из которой ни один из знакомых ему воинов не мог бы рассчитывать выпутаться живым. Заметив покраснение вокруг ран Тарзана, Ован сообразил, что они, должно быть, причиняют немалую боль, и у первого же попавшегося ручья настоял, чтобы Тарзан позволил ему промыть раны и положить на них лекарственные травы, которые Ован набрал рядом с ручьем. Он разжевал их во рту и приложил к воспаленным местам, уверив Тарзана, что боль скоро пройдет. Боль от ран оказалась жалким подобием той агонии, в которую повергло человека-обезьяну наложение «целебных» трав, но мальчик, хорошо знавший о действии снадобья, как ни старался, не смог заметить даже тени страдания на бесстрастном лице человека-обезьяны. Его восхищение новым знакомым стало еще сильнее.

— Сначала будет больно, — сказал он извиняющимся тоном, — но потом станет легче и заражения можно будет не опасаться.

Мальчик оказался прав. Некоторое время Тарзан испытывал невероятное страдание, но постепенно боль улеглась, и он даже думать забыл о своих ранениях.

По дороге Тарзан задержался в небольшой рощице, чтобы вырезать себе новое копье и сделать дюжину стрел. Ован очень заинтересовался стальным ножом человека-обезьяны, но на стрелы глядел свысока, назвав их «игрушками для грудного младенца». Когда же Тарзан с помощью такой «игрушки» снял со скалы горного барана, мальчик проникся величайшей почтительностью к обладателю столь удобного оружия и чуть ли не со слезами принялся умолять, чтобы Тарзан и его научил им пользоваться.

Юный Ован пришелся по сердцу человеку-обезьяне. Они быстро стали друзьями. В мальчике были налицо все столь дорогие сердцу Владыки Джунглей черты дикого животного, и в то же время в нем не было пороков, свойственных современным детям, в частности, болтливости.

— Вот мы и пришли, — объяснил Ован, остановившись на краю пропасти. — Внизу лежат пещеры Клови. Я надеюсь, что Аван, вождь племени, примет тебя как друга, но обещать я ничего не могу. Для тебя может быть лучше будет пойти своей дорогой и не спускаться к пещерам Клови. Я не хочу быть свидетелем твоей смерти.

— Меня не убьют, — уверенно заявил Тарзан. - Я иду как друг.

Однако, в глубине души, он понимал, что шансов на то, что эти дикари примут его как своего, у него немного.

— Ну что ж, пойдем, — сказал Ован и начал спускаться.

Крутая горная тропка постепенно превратилась в широкую, хорошо ухоженную дорогу, ведущую ко входу в ущелье. Видно было, что к ее благоустройству приложили руки целые поколения людей. Спустя некоторое время Ован негромко свистнул. В ответ послышался такой же свист, а когда двое путников обогнули округлую скалу, глазам Тарзана открылась высокая стена с широким карнизом в основании, усеянная темнеющими отверстиями пещер.

На карнизе, занимавшем площадь не менее двух акров, собралось около сотни мужчин, женщин и детей. Все глаза были повернуты в их сторону. Увидев Тарзана, воины повскакали с мест, хватаясь за копья и ножи. Женщины в тревоге хватали детей и спешили увести их с открытого места в пещеры.

— Не бойтесь! — закричал мальчик. — Это идет Ован со своим другом Тарзаном.

— Убить его! — прорычал один из воинов.

— Где Аван, вождь племени? — громко спросил мальчик, не обращая внимания на недоброжелательные возгласы.

— Вождь Аван слушает тебя, — послышался не громкий, но уверенный голос.

Тарзан повернул голову и увидел стройного загорелого мужчину, появившегося около входа в одну из пещер.

— Кого ты привел к нам, Ован? — спросил вождь. - Если это пленник, то почему он при оружии?

— Он не пленник! — горячо воскликнул Ован. — Он чужеземец, но не питает враждебных чувств к народу Клови. Он пришел с миром.

— Он — чужак, — возразил Аван, — и этого достаточно, чтобы убить его. Он знает теперь дорогу к пещерам Клови, и мы не можем оставить его в живых, иначе он приведет сюда своих соплеменников.

— У него нет соплеменников в Пеллюсидаре, — объяснил Ован, — и он не знает дороги в свою страну.

— В таком случае язык его лжив, — уверенно заявил вождь, — так как все мы знаем, что такое невозможно. Нет такого человека, который не мог бы найти дороги в свою родную страну. Отойди в сторонку, Ован, я сейчас прикончу этого проходимца.

Мальчик не послушался отца. Вместо этого он сделал шаг вперед и загородил грудью своего спасителя.

— Каждый, кто захочет убить друга Ована, должен будет сначала убить самого Ована! — отважно заявил он.

Высокий воин, стоявший рядом с вождем, предостерегающе положил руку ему на плечо.

— Твой сын всегда славился своей рассудительностью, — сказал он, — и всем известно, что он далеко обогнал по уму своих сверстников. Если он называет незнакомца своим другом и готов пожертвовать своей жизнью в его защиту, самое малое, что мы можем сделать, — это выслушать его.

— Хорошо, Улан, — согласился вождь, — давай сперва послушаем моего сына, а там посмотрим. Говори, мой мальчик, и поведай нам, почему нам не следует убивать этого чужака?

— Этот благородный воин спас мою жизнь, рискуя своей, — горячо заговорил Ован. — Он в одиночку сразился с огромным райтом, который готов был разорвать меня на кусочки, и победил. Теперь скажите мне, найдется ли в племенах Зорама или Дароза хоть один воин, способный на такой же поступок? Этот незнакомец обладает не только великим мужеством, но и великодушным сердцем. Племя Клови только выиграет, если примет его как друга.

Аван склонил голову и некоторое время оставался в раздумье.

— Когда вернется Карб, — объявил он свое решение, — мы соберем совет и обсудим, что делать с чужеземцем. А пока он останется среди нас пленником.

— Нет, я не останусь пленником! — решительно заявил Тарзан. — Я пришел к вам с миром и дружбой и останусь только как друг или не останусь вовсе.

— Пусть поживет с нами как друг, — предложил Улан. — Он ведь спас Ована и не причинил ему зла. Почему мы должны бояться его, когда нас много, а он один?

— А если он пришел к нам, чтобы украсть девушку? — предположил Аван.

— Нет, — решительно заявил Ован, — ему не нужны наши девушки. Пусть он останется с нами. Я ручаюсь за него своей жизнью!

— Пусть останется! — поддержали Ована другие воины.

Мальчишка всю свою жизнь был любимцем племени, но никогда не злоупотреблял своим положением, поэтому взрослые не видели особых причин отказывать ему.

— Хорошо, — объявил вождь. — Чужеземец остается. Улан и Ован головой отвечают за него.

Лишь немногие кловиане сумели отнестись к Тарзану без предубеждения. Среди них были Марель и Рола — мать и сестра Ована. Да и они приняли его только потому, что безоговорочно доверяли мальчику. Гораздо важнее для человека-обезьяны была дружба Улана — знаменитого воина и одного из старейшин племени. Привыкший с детства к обычаям примитивных народов, Тарзан без труда вписался в нехитрый уклад кловиан. Он старался не обращать внимания на тех, кто его не трогал, а в отношении всех прочих скрупулезно придерживался местных законов и обычаев. Больше всего ему нравилось общаться с Марель — у нее был открытый характер и неженский интеллект. Она рассказала Тарзану, что в молодости была украдена из Зорама Аваном, тогда еще совсем юным воином. Его поразила ее красота, хотя он уже знал, что изо всех горных племен именно в Зораме живут самые прекрасные девушки.

Улан тоже нравился человеку-обезьяне с самого начала, потому, возможно, что сразу принял его сторону. Но Улан во многом отличался от остальных соплеменников. Судя по всему, он был одним из тех людей, которые привыкли сначала думать, а потом делать. У него был редкий дар для человека каменного века — способность к абстрактному мышлению и фантазии. Придуманные им сказки и истории забавляли, а подчас и поражали многочисленных слушателей. Не чуждо было ему и искусство живописи, которое он как-то раз с нескрываемой гордостью продемонстрировал Тарзану. Проведя однажды его в свою пещеру, Улан осветил факелом сплошь расписанные различными сценами и фигурками животных стены. Кого здесь только не было! Мамонт и саблезубый тигр, пещерный медведь и красный олень, типдар и гиенодон и еще десятки знакомых и незнакомых зверей. Одна из фигур особенно заинтересовала Тарзана, напомнив ему огромного ящера — грифа, — с которым он когда-то столкнулся в Пал-уль-Доне, стране хвостатых людей, затерянной в дебрях Африки. Улан любезно пояснил, что на картинке изображен гиор — очень опасный зверь, который водится в Долине Гиоров, расположенной в предгорьях Гор Типдаров, далеко за пределами Клови. Все рисунки были выполнены четко и свидетельствовали о незаурядном мастерстве автора. Остальные соплеменники Улана считали их чем-то фантастическим, потому что он был единственным, кто занимался настенной живописью, и, как всякий художник, был не до конца понятен окружающим. Будь он хилым и слабым, за свои рисунки он мог бы оказаться изгнанным из племени. Но Улан был знаменитым охотником и великим воином, поэтому художественный дар давал ему дополнительное преимущество в глазах сородичей.

Кроме этих четверых, еще несколько человек спокойно воспринимали чужака, но подавляющее большинство кловиан относились к Тарзану с плохо скрываемым недоверием. На их памяти еще ни разу чужестранца не принимали как друга. Открыто, впрочем, никто не выступал. Все ждали возвращения Карба и его отряда. Тогда на совете с их участием можно будет потребовать казни человека-обезьяны.

А Тарзан тем временем завоевывал себе все больше сторонников — особенно после каждой охоты, где он показывал чудеса отваги, умения и ловкости. Даже его странное вооружение, будучи сначала предметом насмешек и пренебрежения, вскоре вызвало неприкрытое восхищение кловиан. Сам Тарзан только приветствовал подобное изменение общественного мнения в свою пользу и надеялся, что Карб вернется еще не скоро, позволив ему тем самым прочно закрепить свои позиции среди воинов племени, а в дальнейшем, может быть, разыскать с их помощью своих друзей. Он был уверен, что Джейсон Гридли, если только он еще жив, бродит где-то по этим горам. Его следовало разыскать в первую очередь, а уж вдвоем они наверняка что-нибудь придумают, чтобы найти корабль и остальных участников экспедиции.

Тарзан много раз ел, много раз спал и принял участие в нескольких охотничьих вылазках вместе с кловианами. Он прибыл в Клови в полдень. Сейчас тоже был полдень, если судить по положению солнца на небе. Как давно он находится здесь? Месяц? Год? Кто знает? Присев на корточки возле костра, человек-обезьяна непринужденно беседовал с Марель, занятой приготовлением пищи, и Уланом, когда со стороны тропы, ведущей в деревню, раздался свист, свидетельствующий о приближении большой группы дружественных воинов. Мгновение спустя на тропе появился бегущий со всех ног подросток.

— Это Томар, — заметила Марель. — Уж не Карб ни вернулся?

Подросток добежал до середины широкого карниза, над которым располагались пещеры Клови, и остановился. Постояв немного с драматически поднятой вверх рукой, он дождался тишины и заговорил.

— Карб возвращается! Он ведет победоносных воинов Клови, захвативших самую прекрасную девушку Зорама. Слава великому воину Карбу! Слава бесстрашным воинам Клови!

Позабыв про домашние дела, все племя высыпало наружу, чтобы насладиться зрелищем возвращающихся воинов. Вот они показались из-за поворота и вышли на карниз — двадцать вооруженных мужчин во главе с Карбом. Один из воинов вел на кожаном поводке молодую девушку со связанными за спиной руками.

Главный интерес человека-обезьяны привлекла фигура Карба. Именно от него во многом зависела его собственная судьба. Несмотря на молодость, Карб успел прославиться и с его мнением считались в совете старейшин племени. С виду он являл собой образец мужской силы и красоты, свойственной, впрочем, большинству горцев. Лишь тонкие, злые губы, да холодный равнодушный взгляд портили первое впечатление.

Переведя взгляд с лица Карба на лицо плененной девушки, Тарзан был поражен ее красотой. Мальчишка Томар был недалек от истины, когда утверждал, что воины привели с собой самую прекрасную девушку Зорама. Тарзан подумал, что ни в этом, ни во внешнем мирах, ему еще не доводилось встречать столь ослепительной красоты.

Стоя в центре площадки, Аван встречал возвращающихся. Он с одобрением высказался о пленнице и внимательно выслушал рассказ Карба о наиболее важных моментах экспедиции.

— Мы незамедлительно соберем совет, — объявил вождь, — чтобы решить, кому будет принадлежать девушка, а заодно и еще один вопрос, который мы отложили до твоего возвращения, Карб.

— Это еще что такое? — подозрительно осведомился Карб.

Авал указал на Тарзана.

— Этот чужеземец просит принять его в наше племя и считать одним из нас.

Карб холодно глянул в сторону человека-обезьяны. Лицо его омрачилось.

— Почему его сразу не прикончили? — недовольно спросил он. — Если позволишь, я сам с ним сейчас разделаюсь раз и навсегда.

— Не спеши, Карб. Этот вопрос может решить только общий совет воинов.

— Как угодно, — пожал плечами Карб. — Но если совет оставит его в живых, я убью его собственными руками. Я не потерплю чужака в деревне!

— В таком случае, я предлагаю собрать совет немедленно, — высказался Улан и добавил с нескрываемым сарказмом. — Заодно выясним, кто главнее, Карб или совет воинов?

— Мы долгое время ничего не ели и давно не спали, — напомнил Карб. — Мы должны хорошенько подкрепиться и отдохнуть, а то на совете могут возникнуть проблемы, требующие для своего разрешения всех наших сил, — при этих словах Карб многозначительно посмотрел на Улана.

Остальные воины тоже пожелали сначала поесть и отдохнуть, так что Аван вынужден был согласиться с их справедливыми требованиями.

Пленницу, еще не произнесшую ни одного слова с момента ее появления в деревне, передали на попечение Марель с наказом накормить и дать возможность отдохнуть. Ей развязали руки и отвели к костру перед пещерой вождя. Не садясь на землю, девушка с плохо скрываемым высокомерием огляделась вокруг.

Тарзана несколько удивило, что женщины Клови не проявили никакой внешней враждебности в отношении пленницы. У себя дома, в африканских джунглях, он не раз был свидетелем издевательств и побоев со стороны негритянских женщин, когда тем удавалось добраться до беззащитных пленников как мужского, так и женского пола. Когда он высказал эти соображения Марель, та улыбнулась и все объяснила.

— Ну почему мы должны относиться к бедной девочке плохо, если любая из нас может оказаться в таком же положении? Наши дочери в любой момент могут быть похищены воинами другого племени. Представь себе, что им станет известно о жестокости женщин Клови. Ведь тогда они отплатят тем же, а кому от этого будет хорошо? Но есть и еще одна причина. Эта девушка останется с нами до конца своей жизни. В нашем племени не так много женщин, и все мы подруги. Так неужели мы станем обижать такую же женщину, как и мы? Разве станет наша жизнь счастливее, если мы будем ссориться между собой? Скажи, чужеземец, видел ли ты хоть раз среди наших женщин, скандалящих или хотя бы ругающих друг дружку? Правильно, не видел. И не увидишь, даже если проведешь среди нас всю свою жизнь. Я не скажу, что не встречала женщин со скверными характерами, но с ними у нас разговор короткий. Как мы убиваем для блага племени рождающихся калеками детей, так и изгоняем из племени скандалисток и сплетниц.

Она ласково повернулась к пленнице.

— Присаживайся, дочка. Вот мясо в горшке. Поешь, ты наверняка проголодалась. А потом ложись спать и ничего не бойся. Здесь ты среди друзей. Я ведь тоже родом из Зорама.

Девушка с интересом поглядела на Марель.

— Так ты из Зорама? Что ж, тогда ты должна понимать, как я себя чувствую. Я хочу домой. Я скорее умру, чем останусь жить здесь.

— Ничего, это пройдет, — успокоила ее Марель. — Я тоже так думала, когда меня похитили. Но потом привыкла и поняла, что люди племени Клови ничем, в сущности, не отличаются от наших с тобой сородичей. Они были добры ко мне, и они так же отнесутся и к тебе. Так же, как и я, ты познаешь счастье. Когда тебе выберут мужа, ты начнешь смотреть на жизнь по-другому, уж поверь мне.

— Ни один из них не получит меня! — гневно воскликнула девушка, топнув обутой в сандалию ножкой. — Джана — Красный Цветок Зорама — сама выберет себе мужа!

Марель печально покачала головой.

— Когда-то я тоже так говорила. Но я смирилась, и ты тоже смиришься.

— Только не я! Я встретила лишь одного человека, достойного стать моим мужем, и я никогда не буду принадлежать другому!

— Тебя зовут Джана? — вмешался вдруг в разговор человек-обезьяна. — А нет ли у тебя брата по имени Тоар?

Девушка с удивлением посмотрела на него, словно только что заметив.

— А ты, наверное, тот самый чужеземец, которого Карб обещал убить?

— Похоже на то, — согласился Тарзан.

— А откуда ты знаешь моего брата?

— Мы охотились вместе. Когда мы с ним расстались, мы шли в Зорам. Мы шли по следам, оставленным тобой и еще одним человеком, моим другом. К сожалению, после наводнения все следы смыло, и мы вас потеряли.

— А что тебе известно о моем спутнике? — подозрительно спросила Джана.

— Это мой хороший друг, — повторил Тарзан. - Что с ним сталось?

— Наводнение застигло нас в ущелье. Должно быть, он утонул, — печально проговорила Джана, низко склонив голову. — А ты тоже из его страны?

— Да.

— А как ты узнал, что он идет со мной?

— Я опознал следы его обуви, а Тоар узнал твои сандалии.

— Джейсон был великим воином и настоящим мужчиной! — сказала, вздохнув, девушка.

— Но ты уверена, что Гридли мертв? — спросил человек-обезьяна.

— Уверена! — ответила Джана.

Оба замолчали вспоминая, каждый по-своему, Джейсона Гридли.

— Ты был его другом? — прервала, наконец, молчание девушка.

Она подошла ближе и грациозно присела у костра рядом с Тарзаном. Наклонившись к его уху, она быстро зашептала:

— Они собираются убить тебя. Я хорошо знаю этих кловиан, особенно Карба. Он не успокоится, пока не получит свое. Мы оба были друзьями Джейсона. Если мы сможем бежать, я отведу тебя в Зорам. Имея поддержку мою и Тоара, ты будешь принят в нашем племени как свой.

— О чем это вы шепчетесь? — послышался вдруг совсем рядом грубый голос.

Тарзан повернулся и увидел незаметно подошедшего Авана. Не дожидаясь ответа, тот обратился к Марель.

— Отведи девушку в пещеру, — приказал он. — Она останется там, пока не закончится совет и не будет решено, кто станет ее мужем. А я на всякий случай поставлю перед входом часовых. Вдруг ей вздумается удрать.

Марель встала и повела пленницу к пещере. Проходя мимо Тарзана, Джана бросила на него прощальный взгляд, полный мольбы о помощи. Человек-обезьяна неторопливо поднялся на ноги, огляделся. Около сотни кловиан заполняли карниз, а у начала единственной ведущей наружу тропы собралось не меньше дюжины вооруженных воинов. Один он еще мог пробиться на свободу, но вдвоем с девушкой такая попытка была обречена на провал. Он покачал головой, и с губ его сорвалось одно-единственное слово: «Жди». Мгновение спустя Джана в сопровождении Марель скрылась в пещере вождя.

— А ты, чужеземец, — обратился Аван к Тарзану, — побудешь пока пленником. Ты тоже отправляйся в пещеру и жди, что решит совет.

Дюжина воинов, стерегущих тропу, внимательно наблюдала за ним, но явно не предполагала с его стороны никаких неожиданных действий. Теперь или никогда. Тарзан понимал, что приговор совета вряд ли будет в его пользу, значит бежать надо было сейчас, пока охрана не утроена. Но Тарзан вспомнил призыв о помощи в глазах девушки и безропотно зашагал в пещеру. Он не мог бросить в беде сестру Тоара и подругу Джейсона Гридли.