11. ПЛЕМЯ БЕССМЕРТНЫХ.

– Вставай, парень, мойся и завтракай. Скоро соберется Товарищество, и я отведу тебя.

Грейдон, не понимая, смотрел на разбудившего его человека. У ног кровати стоял Регор, с широкой улыбкой на лице; шрамы превратили его улыбку в благожелательную гримасу горгульи. Он сменил кольчугу на облегающую одежду, по–видимому, принятую среди мужчин Ю–Атланчи. Впрочем он остался Черным Регором, и одежда его была черной, и плащ, свисавший с широченных плеч, тоже черный.

Грейдон осмотрелся в комнате, куда привел его Хуон, увидел толстый ковер, как будто сплетенный из серебряных нитей, стены, увешанные шпалерами со странными изображениями; у одной стены занавес отдернут и открывает альков со сверкающим бассейном. Грейдон вспомнил события вчерашнего дня.

Два молчаливых смуглых человека вчера вечером выкупали Грейдона, сделали массаж тела, снимая усталость и следы когтей Кона; тем временем с ним разговаривал Хуон. А потом посидел с Грейдоном, пока тот ел незнакомые блюда. Их принесли в хрустальной посуде две индейские девушки с широко раскрытыми от удивления глазами. Хуон налил ему вина, задавая множество вопросов о людях, живущих за пределами Запретной земли. Его мало интересовали их искусство, наука или государственное устройство, но очень – как к ним приходит смерть, как поступают со стариками, каковы брачные обычаи, много ли детей и как их воспитывают. Снова и снова возвращался он к вопросу о смерти и тех формах, которые она принимает, как будто эта тема необъяснимо привлекала его.

Наконец он замолчал, размышляя; потом, вздохнув, сказал:

– Так же было у нас в старину – и кто скажет, как лучше?

Он неожиданно встал и вышел из комнаты; свет стал тусклым, Грейдон лег на кровать и крепко уснул.

Почему Хуон так настойчиво возвращался к вопросу о смерти? Это смутно тревожило Грейдона. Вдруг он вспомнил: Суарра говорила, что ее народ закрыл Двери Смерти. Тогда он понял ее не буквально. Но может быть…

Он оторвался от своих размышлений, нетерпеливо встряхнулся, подошел к бассейну, умылся и вытерся шелковым полотенцем. Вернувшись в комнату, он обнаружил на столе фрукты, пшеничный хлеб и молоко. Он быстро оделся и сел за стол. Только тогда Регор заговорил.

– Парень, – сказал он, – я тебе говорил, что я хитер. Так вот моя хитрость утверждает, что и ты хитер и не все рассказал нам вчера вечером. Особенно – ты ничего не сказал о приказе Матери.

– Боже! – воскликнул Грейдон аймарским эквивалентом. – Ничего в этом хитрого нет. Я предупредил, что не могу рассказать, как…

Он остановился, боясь оскорбить гиганта. Но Регор широко улыбнулся.

– Я не об этом. Ты старательно не упоминал награду, которую пообещала тебе Мать, если ты выполнишь ее приказ… и сумеешь добраться до нее.

Грейдон подскочил, от изумления подавившись куском хлеба.

– Хо! Хо! – заревел Регор и звучно шлепнул Грейдона по спине. – Ну разве я не хитер?

– Дорины здесь нет, – продолжил он негромко, глядя на потолок, – а Хуону я не обязан обо всем рассказывать.

Грейдон повернулся на стуле и посмотрел на Регора. Тот насмешливо смотрел на него, но в глазах его было подлинное дружелюбие, и решимость Грейдона начала ослабевать. В Хуоне, впрочем, как и в Лантлу, что–то заставляло Грейдона чувствовать себя одиноким, что–то чуждое, нечеловеческое. Может, красота, превосходящая классические образцы? Он не знал. Но Регора это не касалось. Регор был как будто из другого мира. И к тому же он доказал свою доброту.

– Можешь доверять мне, парень, – ответил на его мысли Регор. – Вчера вечером ты проявил мудрость, но то, что было мудро вчера, совсем не обязательно мудро и сегодня. Вероятно, тебе поможет, если я скажу, что знаю Суарру и люблю ее, как собственную дочь.

Грейдон принял решение.

– Договоримся, Регор, – сказал он. – Вопрос за вопрос. Ответь на мой, и я отвечу на твой.

– Договорились, – проворчал Регор, – и если мы заставляем Товарищество ждать, пусть погрызет ногти.

Грейдон перешел прямо к беспокоившему его вопросу.

– Хуон задавал вчера много вопросов. И большинство из них о смерти в моей земле, ее формах, как она приходит к нам, как долго живут у нас люди. Можно подумать, что он знает только смерть от убийства. Почему Хуон так интересуется смертью?

– Потому что Хуон бессмертен, – спокойно ответил Регор.

– Бессмертен? – недоверчиво переспросил Грейдон.

– Бессмертен, – повторил Регор, – если, конечно, кто–нибудь не убьет его или он сам не предпочтет… выбор, который есть у всех нас.

– У всех вас – снова переспросил Грейдон. – И ты, Регор, тоже?

– Даже я, – ответил гигант, вежливо поклонившись.

– Но ведь не индейцы! – воскликнул Грейдон.

– Нет, не они, – терпеливо ответил Регор.

– Значит, они умирают, – Грейдон отчаянно пытался найти хоть какую–то брешь в этой чудовищной концепции. – Они умирают, как и мы. Почему же Хуон на их примере не узнал о смерти? Зачем спрашивать меня?

– На это есть два ответа, – с профессиональным видом ответил Регор. – Во–первых, ты, и, следовательно, весь твой народ, гораздо ближе к нам, чем эмеры – вы зовете их аймара. Поэтому, рассудил Хуон, он, вероятно, сможет узнать у тебя, какой была бы Дверь Смерти для нас, если бы мы решили открыть ее в Ю–Атланчи, во всей Ю–Атланчи. Кстати, это одна из причин, почему мы стали отверженными. Во–вторых, эмеры, за редчайшими исключениями, не живут долго и умирают все одинаково. Их убивают, прежде чем у них появляется возможность умереть другим путем. Это другая причина, почему мы стали отверженными.

Грейдон чувствовал себя как в кошмаре.

Суарра тоже – бессмертная? Но, во имя Бога, сколько же ей тогда лет? Мысль эта была определенно неприятной. Это скрытое племя, они не люди, они необычны. Не может Суарра быть одним из этих – чудовищ! Он не осмелился спросить прямо, подошел со стороны.

– Дорина тоже?

– Естественно, – спокойно ответил Регор.

– Она очень похожа на Суарру. Могла бы быть ее сестрой.

– О, нет, – ответил Регор, – дай–ка сообразить. Она сестра бабушки Суарры… или ее прабабушки. Что–то в этом роде.

Грейдон подозрительно посмотрел на него. Издевается над ним Регор, что ли?

– Что–то вроде тетки, – саркастически сказал он.

– Можно и так, – согласился Регор.

– Дьявол! – воскликнул Грейдон в отчаянии и ударил кулаком по столу. Регор удивленно посмотрел на него, потом засмеялся.

– А какая разница? – спросил он. – Однодневный ребенок, если бы он мог думать, счел бы тебя такой же древностью, какой ты считаешь меня. Но он воспринял бы это как нечто естественное. Все относительно. И если тебя оскорбляет наш возраст, – вкрадчиво добавил он, – будь признателен, что Дорина сестра прапрабабушки Суарры, а не наоборот.

Грейдон рассмеялся; в здравом смысле есть нечто успокоительное. И все же, возможно, Суарре сотни лет! Не свежая юная весна, какой он считал ее! Нет смысла плакать об этом. Либо да, либо нет. Он отодвинул в сторону всю проблему.

– Еще один вопрос, и я готов отвечать. Никто из вас вполне не поверил мне, пока я не рассказал о Лике, и мой рассказ испугал вас. Почему?

Теперь Регор выглядел обеспокоенным, лицо его потемнело, потом побледнело, ярким рубцом выделился шрам.

– И опять ты испугался, – с любопытством сказал Грейдон. – Почему?

– Я испугался Тени, – с усилием ответил Регор. – Злой Тени, которую ты вернул к жизни. Древней сказки, которая из–за тебя стала правдой. Больше не будем об этом.

Тень… женщина–змея тоже говорила о тени… связывая ее с врагом, которого они называют Темным… было и имя… Тень… кого же? А, да, он вспомнил.

– Ты говоришь загадками, – сказал он. – Как будто я ребенок. Ты боишься назвать Тень? Я не боюсь? Тень Нимира.

У Регора отвисла челюсть, потом со щелчком закрылась. Он сделал угрожающий шаг к Грейдону, лицо его отвердело, глаза стали мрачными, полными подозрения.

– Мне кажется, ты слишком много знаешь! И слишком мало боишься…

– Не будь дураком! – резко ответил Грейдон. – Если бы я знал, чего вы боитесь, разве стал бы я спрашивать? Я знаю имя – и все; еще только, что он враг Матери. Как я это узнал, расскажу позже – после того как ты ответишь на мой вопрос. И не надо больше загадок.

Целую минуту гигант смотрел на него, потом пожал плечами и сел.

– Ты меня потряс, – уже спокойнее сказал он. – Из всего Товарищества я один, как мне кажется, знаю имя Нимира. Оно давно забыто. Властитель Зла – так его зовут все. Но перед этом у него было имя…

Он наклонился к Грейдону, положил руку на его плечо, и его жесткий рот скривился.

– Клянусь Силой, которая над всеми нами, я хочу верить тебе, парень! Не дай этой вере умереть!

Грейдон пожал его руку.

– Клянусь Силой, которая над всеми нами, ты можешь мне верить, Регор.

Регор кивнул, лицо его опять стало спокойным.

– Это древняя история, – начал он. – Давным–давно Ю–Атланчи правили семь Властителей и Адана, Мать–Змея. Они были не похожи на других людей, эти Властители. Хозяева знаний, владельцы странных тайн, обладатели необычных сил. Они победили жизнь и смерть, сдерживая смерть и переделывая жизнь по своему желанию. Века и века назад пришли они в эту землю вместе с Матерью и ее народом. Благодаря своей мудрости они перестали быть людьми, эти Властители. Во всяком случае мы бы не сочли их людьми, хотя когда–то они были подобны нам.

И вот один из них начал тайно злоумышлять против остальных, он хотел отобрать у них всю власть. И править в одиночку, самодержавно. И не только в Ю–Атланчи, но и по всему миру, превратив все живое в своих рабов. Чтобы самому быть на троне. Всемогущим. Земным богом. Медленно, вкрадчиво начал он вооружаться страшными знаниями, неведомыми остальным.

И когда почувствовал себя достаточно сильным, ударил. И почти выиграл. И выиграл бы, если бы не хитрость и мудрость Матери.

Этот Властитель был Нимир.

Его победили, но не смогли уничтожить. Однако благодаря своим знаниям Властители заточили его. Как говорит древняя легенда, они заточили его в скале.

А на скале высекли Лик – изображение самого Нимира. Не в насмешку… у них была определенная цель… но никто не знает, какая это цель. И они привели в действие силы, которые, пока существует земля, будут держать Нимира взаперти. О драгоценностях, о текущем золоте легенда ничего не говорит.

– Сделав это, шесть Властителей и Мать Адана вернулись в Ю–Атланчи. И надолго воцарился мир.

– Прошло много времени. Один за другим те, чьи глаза созерцали Властителя Зла, уставали и открывали Двери Смерти. Или Двери Жизни, производя детей и затем уходя в темный вход – такова плата за детей в Ю–Атланчи! И вот наступил день, когда не осталось никого, кто знал бы всю правду, кроме горстки создателей снов, но кто же поверит создателям снов?

– Война, ставкой в которой был весь мир, превратилась в легенду, в притчу.

– И вот не так давно, если измерять время по меркам Ю–Атланчи, возник слух, что злой Властитель возродился. Вернее, его Тень; Тьма, шепчущая Тьма; бестелесная, но ищущая тела; обещающая все на свете тем, кто повинуется ей; шепчущая, шепчущая, что она и есть Властитель Зла. И что урды, люди–ящеры, ее рабы.

– Впервые услышав слух о Тени и ее шепот, мы рассмеялись. Мы сказали: проснулся создатель снов, и кто–то ему поверил. Но число последователей Тени увеличивалось, и наш смех стал не таким громким. Быстро росли жестокость и зло, и мы поняли, что – Властитель Зла или нечто другое, но какой–то яд разливается по Ю–Атланчи.

– Из всех Властителей остался к этому времени лишь один, и он, и Мать давно отдалились от нас. Мы попросили встречи с Матерью, она осталась равнодушна.

– Потом власть захватил Лантлу, и для многих из нас жизнь в древнем городе стала невыносима. Следуя за Хуоном, мы нашли убежище в этих пещерах. И все темнее становилась Тень над Ю–Атланчи. Но мы по–прежнему говорим: «Она не древний Властитель Зла».

– И вот пришел ты. И сказал: «Я видел тайное место! Я взглянул в глаза Лика!».

Регор встал и зашагал по комнате. На его лбу выступили капли пота.

– И теперь мы знаем, что Тень не лгала и что она и Властитель Зла – одно и то же. Он нашел способ частично освободиться и, воплотившись в тело, сумеет разорвать все путы, освободиться полностью и править здесь, а со временем по всей земле, в чем ему помешали много веков назад.

Снова Регор начал беспокойно расхаживать и опять остановился, глядя в лицо Грейдону.

– Мы боимся, но не смерти, – сказал он, повторив слова Суарры. – Может произойти нечто бесконечно хуже смерти. Мы боимся жить – в таких формах и таким образом, как придумают Властитель Зла и Лантлу. А они придумают, будь уверен в этом.

Он закрыл лицо плащом. А когда открыл, сумел взять себя в руки.

– Ну, парень, будем храбрыми, – прогремел он. – Ни Лантлу, ни Темный Властитель еще не овладели нами. Теперь твоя очередь. Так что же пообещала тебе Мать?

И Грейдон, чувствуя тупой ужас, рассказал ему о своем видении. Регор слушал молча. Но в глазах его появилась надежда; а когда Грейдон повторил угрозу женщины–змеи в адрес Лантлу, он вскочил с радостным криком.

– Ты должен добраться до нее и доберешься! – сказал он. – Я не говорю, что это будет легко. Но есть пути, да, есть. И ты передашь Матери наше послание, что мы готовы присоединиться к ней и сражаться, как можем. И что в Ю–Атланчи больше достойного спасения, чем она считает, – добавил он с горечью. – Скажи ей, что мы все с готовностью отдадим свои жизни, чтобы помочь ей победить.

Откуда–то издалека донесся мелодичный звук колокола.

– Товарищество собралось, – сказал Регор. – Это сигнал. Не говори им ничего из того, что рассказал мне. Повтори только то, что говорил вчера вечером. Там будет Дорина. А я ничего не говорил тебе. Понял, парень?

– Понял, – ответил Грейдон.

– И если ты будешь хорошим, – сказал Регор, остановившись у дверного занавеса и ткнув своей палицей в ребра Грейдона, – если будешь очень хорошим, я скажу тебе кое–что еще.

– Что?

– Сколько на самом деле лет Суарре! – ответил Регор и вышел со смехом.