Часть 3. Вторжение.

Глава 1. Возвращение.

Кийск понял, что выход близко, когда пол коридора приобрел едва заметный уклон. Сохраняя квадратное сечение, ближе к выходу проход становился шире – стены расходились в стороны, а потолок поднялся почти на трехметровую высоту.

На протяжении всего пути Кийск постоянно ощущал жутковатое, вибрирующее напряжение, заполняющее окружающее пространство. Быть может, это было последствием взрыва заложенной Кулом мины? Что за процессы мог спровоцировать в Лабиринте взрыв? Кийск старался не думать о том, куда ведет его Лабиринт. Он боялся даже представить себе, что произойдет, если могучий поток неведомой, грозной силы, скопившейся в Лабиринте, становящейся с каждым шагом все более плотной, почти осязаемой, выплеснется вслед за ним на поверхность Земли. Кийск предпочел бы вернуться на РХ-183 и выяснить, что происходит на станции и в поселке. Теперь, после смерти Кула, у десантников должны были появиться шансы на спасение.

Выход открылся внезапно. В первый момент Кийск увидел только пронзительно-голубое небо. Глаза слепили яркие блики солнечные лучей, рассыпающихся радужными переливами на блестящей поверхности покрытия пола Лабиринта, выходившего на поверхность длинным языком, словно пандус подземного гаража.

Лабиринт, почти демонстративно выставляющий себя на всеобщее обозрение. Что-то едва ощутимое, недоброе и зловещее, присутствовало в такой явной, пренебрежительной открытости.

Кийск сошел со стекловидного покрытия и едва не наступил на красную шляпку подосиновика, выглядывающую из густой, высокой травы. Поляну, на которую выходил Лабиринт, со всех сторон обступала молодая, насквозь пронизанная светом солнечных лучей осиновая роща.

Открытие того, что он вновь на Земле, отнюдь не обрадовало Кийска. События опять выходили из-под контроля, стягиваясь в тугой, запутанный клубок. Он снова был никем, пришедшим ниоткуда. Лабиринт забавлялся с ним, как с игрушкой, и глупо было ожидать, что кто-то станет объяснять ему правила игры, если таковые вообще существовали.

Кийск прислушался, надеясь уловить шум проходящего где-нибудь неподалеку шоссе или какие-то другие звуки, по которым можно было бы судить о близости людей. Но слышен был только шорох ветра в листве невысоких деревьев.

Кийск лег на траву и закрыл глаза. Усталость и апатия придавили его к земле. У него не было абсолютно никакого желания куда-либо идти и с кем-то встречаться. Зачем? Чтобы снова начинать что-то доказывать? Что он из себя представляет, кто он такой? Почему он вновь и вновь должен биться головой о стену, воображая себя спасителем человечества, если даже в Совете безопасности до этого никому нет дела? Ему просто хотелось навсегда остаться здесь, на этой залитой теплым и ласковым солнцем поляне среди осин.

Плотная, темная тень, заслонившая солнце, заставила Кийска открыть глаза. Прямо над ним, всего в каком-то метре, висел огромный непроницаемо-черный диск. Плоский, почти лишенный объема, неподвижно застывший в воздухе, он был похож на бездонную адскую дыру во внезапно лопнувшем пространстве, но одновременно с этим казался невообразимо тяжелым. Кийск сжался и затаил дыхание. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, распасться на атомы – что угодно, лишь бы только не ощущать более на себе этот холодный, бесчувственный взгляд разверзшейся бездны, готовой, казалось, поглотить его вместе со всем окружающим миром. Никогда прежде Кийску не приходилось испытывать подобного ужаса, пронзающего до мозга костей, неподвластного воле и разуму. Мгновения между двумя ударами сердца казались ему вечностью.

Страх отпустил только тогда, когда Кийск заметил, что диск не опускается на него, а, наоборот, медленно поднимается вверх. Взлетев на уровень крон самых высоких деревьев, он, продолжая набирать высоту, поплыл в сторону и вскоре превратился в небольшое черное пятно, теряющееся среди серебристых облаков.

Кийск перевел дух и поднялся на ноги. Мысли в голове прыгали, словно кузнечики в траве, мешая сконцентрироваться на чем-то одном, самом важном. Кийск растерянно посмотрел по сторонам.

Вход в Лабиринт был по-прежнему открыт, и по сверкающему пандусу из него выползала большая черная капля. Она казалась монолитной, отлитой из сверхпрочного металлического сплава, но на ее абсолютно ровной, словно отполированной и покрытой глянцем поверхности не играл ни единый солнечный блик. Весь свет исчезал, едва коснувшись пугающе странного объекта.

Черная капля подплыла к краю ведущей из Лабиринта дорожки и, остановившись там, стала растекаться в стороны. Через минуту она превратилась в диск, который, беззвучно оторвавшись от поверхности, начал медленно подниматься в воздух.

А в это время из Лабиринта на свет выползала новая капля, собирающаяся превратиться в диск.

Кийск с непониманием и ужасом наблюдал за происходящим. На его глазах происходило то, во что все отказывались верить, – Лабиринт перенес свою деятельность непосредственно на Землю. Теперь уже ничего невозможно было исправить – во Вселенной не существовало такой силы, которая могла бы подчинить себе Лабиринт.

Менее чем за полчаса Лабиринт выпустил на поверхность пять черных дисков, уплывших в одном и том же направлении, после чего каким-то непостижимым образом в одно мгновение проглотил выдвинутый на поверхность язык пандуса и исчез, не оставив никакого следа.

На всякий случай Кийск воткнул в землю, в том месте, где находился вход, подобранный сухой сук и повесил на него свою рацию, на которой, при попытках включить ее, не загорался ни один индикатор.

Поскольку направление все равно приходилось выбирать наугад, Кийск решил отправиться в сторону, куда уплыли диски из Лабиринта.

Роща оказалась небольшой, и вскоре, миновав ее, Кийск вышел на двухполосное шоссе. Дорога, похоже, была не слишком оживленной, иначе бы Кийск еще на поляне услышал шум моторов проезжающих по ней машин.

Не пройдя и полкилометра по шоссе, Кийск наткнулся на новенький, сияющий красным глянцем джип, брошенный прямо на обочине. Номера на машине были столичные. Заглянув в кабину, Кийск увидел оставленные в зажигании ключи. Нигде вокруг не было видно никаких следов хозяина автомобиля. Кийск надавил на клавишу звукового сигнала, но тот ответил молчанием. Кийск забрался на место водителя и повернул ключ, на что не отреагировала ни единая система в машине.

Кийск около часа провозился с машиной, пытаясь найти и устранить неисправность. Горючего было достаточно, все было на месте, все было как надо, все должно было работать, но тем не менее бездействовало. Машина была мертва.

Не менее странным, чем брошенный не дороге джип, показалось Кийску и то, что за все время, пока он шел, а затем копался в машине, мимо не проехал ни один другой автомобиль. Шоссе вовсе не производило впечатление заброшенного.

Оставив надежду воспользоваться чужой машиной, Кийск продолжил свой путь пешком. И почти сразу же, за поворотом, он увидел съехавший в кювет трейлер, а невдалеке от него – замерший поперек дороги двухместный спортивный «корвет» с распахнутыми дверцами.

Кийск не стал терять время, пытаясь разобраться с неполадками в этих машинах, ограничившись поворотами ключей в зажиганиях.

Зрелище брошенных на шоссе машин, на первый взгляд совершенно исправных, но отказывающихся работать, наводило на глупую мысль о внезапно обрушившейся на дорогу автомобильной чуме. Были еще и черные диски, уплывшие в этом направлении. Но во всех автомобилях моторы были холодные, – следовательно, стоят без движения они уже давно.

Шоссе вышло из леса и, никуда не сворачивая, устремилось вперед, разрезая надвое зеленеющие луга с пасущимися на них коровами. Вид животных, неторопливо и спокойно пережевывающих траву, подействовал на Кийска успокаивающе. Однако присмотревшись, он заметил, что электронная система слежения за скотом, установленная на заграждениях загонов, тоже бездействует.

Дорога поднялась на холм, с вершины которого Кийск увидел еще с десяток машин, брошенных на шоссе, и двигавшегося навстречу ему человека, который толкал перед собой небольшую тележку, нагруженную до самого верха какими-то коробками и узлами. Минут через пятнадцать они встретились.

Человек был явно расположен поговорить. Он остановил тележку в тени невысокой березки и, поджидая Кийска, стоял, обмахиваясь снятой с головы пестрой панамой.

– Денек-то сегодня какой выдался, – сказал он, глядя на небо, и, переведя взгляд на Кийска, представился: – Спиридонов Александр Васильевич.

Кийск назвал свое имя.

Человеку было лет пятьдесят. Был он высок и худ, с длинным носом и острым, заросшим щетиной подбородком.

– В город направляетесь? – полюбопытствовал он.

– Да, – кивнул Кийск.

– Машина встала, – сочувственно произнес Спиридонов.

Кийск снова кивнул.

– И далеко отсюда?

– Километров десять, – соврал Кийск. – Понять не могу, что с ней случилось?

– Не вы один. Никто не понимает причину происходящего. Хотя, вон она, причина, висит себе, – Спиридонов указал на зависший над горизонтом черный диск.

– А что происходит в городе?

– Вы, должно быть, издалека, – догадался собеседник.

– Очень. Был в экспедиции, – сказал Кийск, не уточняя, где именно.

– И что, там у вас все в порядке? – заинтересованно спросил Спиридонов.

– Да вроде бы, – неуверенно пожал плечами Кийск.

– И то славно. Есть, значит, еще места, где жить можно.

– А что случилось в городе?

– В городе? – Спиридонов достал из груды поклажи на тележке большой ручной фонарь и щелкнул выключателем. Фонарь не загорелся. – Видите – не горит. Хотя я сам недавно поставил в него новые батарейки. И то же самое происходит в городе – ничего не работает. Ни предприятия, ни транспорт, ни связь. Нет освещения, не работает система снабжения, вышла из строя канализация. Короче, полный развал всей городской инфраструктуры. Все механизмы и автоматы, начиная от всеобщей коммуникационной сети и кончая заводными игрушками у ребятишек, встали в одночасье. И судя по тому, что в город не прибыла ни одна спасательная или аварийная команда и до сих пор нет никаких известий из других мест, то же самое происходит повсюду, по крайней мере в крупных городах и населенных центрах. Везде царят развал, хаос, страх и безнадежность.

– Когда это началось?

– Ровно неделю назад. В тот день над городом зависли невесть откуда взявшиеся черные тарелки. Так до сих пор и висят, словно приклеенные, не шелохнутся. Они – причина всему. А вот что они собой представляют? Откуда взялись? – Спиридонов непонимающе развел руками.

– Ну а городские власти, они разве не пытаются навести порядок? Есть же еще силы правопорядка, армия…

– Ничего больше нет, – резко, почти грубо оборвал Кийска Спиридонов. – Их поглотил хаос. Пережевал и выплюнул в общую массу отчаявшихся людей. И не их в том вина, потому что невозможно управлять огромным городом, когда ничего, абсолютно ничего не работает!

– Ну а вы-то куда направляетесь?

– Прямо, – махнул рукой вперед Спиридонов. – Буду идти до тех пор, пока мой фонарик не загорится. Судя по вашим словам, не так уж и долго осталось.

– Я соврал, – признался Кийск. – Я сам всю дорогу иду пешком.

– Ну что ж, – ничуть не расстроился Спиридонов. Человек он был, должно быть, весьма деликатный, потому что, явно видя, что собеседник многое недоговаривает, не приставал к нему с расспросами. – Значит, придется пройти чуть подальше. В город я все равно не вернусь. Ну мне-то просто, я один – собрался да пошел. А у кого семьи, дети маленькие, им-то каково?

– Многие бегут из города?

– Пока еще нет. Но судя по тому, как обстоят дела, в самое ближайшее время начнется массовый исход, – как только станет нечего есть. И вам я не советую туда идти. Состояние в городе близко к панике, и я даже не хочу думать о тех ужасах, которые она за собой повлечет.

Кийск закинул руки за голову, устало потянулся и скосил глаза на неподвижно прилепившуюся к голубому небу черную блямбу.

– Да надо бы самому посмотреть на все, – не очень-то уверенно произнес он, после всего услышанного сам толком не зная, стоит ли идти в город.

– Ну, как знаете, – не стал более отговаривать его Спиридонов.

Он снова взялся за ручки своей тележки, но прежде, чем толкнуть ее, протянул Кийску визитную карточку.

– Если вам негде остановиться, можете жить у меня. Ключи я оставил в шкафчике у двери.

Глава 2. Гибнущий город.

Последние несколько километров до города все шоссе, теперь уже восьмиполосное, было запружено покореженными, раздавленными, с выбитыми стеклами и следами пожиравшего их пламени машинами. В некоторых остовах автомобилей Кийск видел обугленные останки сгоревших пассажиров, которые некому было убрать. Людей видно не было. Должно быть, если кто-то еще, по примеру Спиридонова, и покидал город, то пользовался для этого не магистральным шоссе, а другими дорогами.

В городе, куда Кийск вошел уже в сгущающихся вечерних сумерках, все выглядело во много раз ужаснее, чем на дороге. В полумраке, когда ни окна, ни фонари, ни информационные полосы не горели, Кийск не узнавал знакомых улиц. Не только проезжая часть, но и тротуары были забиты выехавшими на них, прежде чем навсегда замереть, машинами. Редкие прохожие либо осторожно пробирались между кузовами, либо, кто помоложе и попроворнее, прыгали с крыши на крышу.

Пространство между машинами было завалено грудами всевозможнейшего бытового мусора, который гнил и разлагался, насыщая воздух жутким смрадом. Казалось невероятным, что всего за неделю город смог произвести столь огромное количество отходов.

Все, кого встречал на своем пути Кийск, были нагружены какими-то тюками, мешками и коробками. Кийск понял, в чем дело, когда неподалеку от него, оступившись, съехал с покатой крыши «Хонды» молодой парень. Из выроненного им рюкзака посыпались на землю запаянные в пластиковую упаковку длительного хранения батоны ржаного хлеба. Видимо, то, что говорил Спиридонов о приближающемся голоде, было не пустыми словами. Народ чувствовал, что скоро с едой станет туго, и торопился делать запасы.

Из разбитых дверей входа в метро валили клубы плотного серого дыма. На стенах домов также нередко были видны черные следы копоти, оставленные вырывавшимся из окон пламенем. Количество пожаров в городе было огромным, поскольку в отсутствие электричества жителям приходилось использовать для освещения открытый огонь. А что для этих целей можно было найти в обычных магазинах, кроме мгновенно сгорающих декоративных свечей? Счастье, что стояло жаркое лето и не было необходимости разводить огонь для обогрева жилищ.

С наступлением ночи прохожие с улиц исчезли. Едва заметные тусклые огоньки, мелькавшие вначале кое-где в окнах, вскоре совсем исчезли. Зато теперь стали видны зарева пожаров, всполохами озаряющие черное ночное небо одновременно в нескольких концах города. Больше всего горело в районе центра.

На улицах тоже то там, то здесь встречались костры, сложенные из всего, что попадалось под руку и могло гореть. Зачастую попросту поджигали выдранные из машин сиденья. В свете пламени теснились группы людей, по пять-десять человек, главным образом молодых, крепких парней.

Подойдя к одной из таких групп, Кийск заметил в руках у ребят резиновые полицейские дубинки и металлические пруты. У сидевшего на перевернутом ящике парня с красной банданой на голове на коленях лежала допотопная охотничья двустволка с вертикальным расположением стволов.

– Тебе чего надо? – спросил он у Кийска отнюдь не дружелюбно.

– Да перекусить бы что-нибудь, – ответил Кийск первое, что пришло в голову, тем более что ему и в самом деле хотелось есть.

– Вали отсюда, здесь тебе ничего не обломится.

Только сейчас Кийск обратил внимание на то, что костер горит у входа в большой продовольственный магазин. В городе шла борьба за самое ценное, что оставалось, – за еду.

– Понятно, – сказал Кийск и, развернувшись, пошел назад.

Брошенный кем-то обломок автомобильного руля угодил ему в спину между лопаток. Кийск резко обернулся и натолкнулся на стену злобных, насмешливых взглядов. Ружье у сидевшего на ящике парня скорее всего было не заряжено – где найдешь патронов для такого старья? – остальные же были героями только до тех пор, пока держались сворой. Но стоило ли сейчас связываться с ними? Тем более что на шум драки наверняка подоспеет подмога из дома, которому принадлежал магазин.

Неподалеку Кийск обнаружил разграбленное кафе, в котором нашлось все же несколько запакованных в пластик бутербродов и банка пива. Перекусив тем, что имелось, Кийск устроился спать здесь же, под стойкой, на вытащенной из ближайшей машины широкой спинке заднего сиденья.

Утром Кийск нашел в кафе раковину и хотел умыться, но водопровод не работал. Отыскав еще несколько бутербродов, пару плиток шоколада и две банки с лимонадом и одну с пивом, он сложил все это в пластиковый пакет и вышел на улицу.

При свете дня город производил еще более удручающее и мрачное впечатление, чем ночью. Заполненный людьми, с трудом пробирающимися по запруженным машинами улицам, город наводил на мысль о трупе какого-то огромного и некогда сильного зверя, по которому ползали пожирающие его мертвую плоть насекомые.

Над домом напротив кафе висел один из черных дисков. На глаз расстояние до него определить было невозможно. Он казался не материальным объектом, а кругом, нарисованным или вырезанным на сияюще-прозрачной, незамутненной голубизне небесного свода. Впечатление нереальности усиливалось тем, что диск не отбрасывал тени, – свет не пронизывал его насквозь, а как будто огибал.

На улице, не отойдя и трех шагов от стеклянных дверей кафе, Кийск в нерешительности остановился возле каким-то чудом уцелевшей стеклянной витрины. У него и прежде не было никакого определенного плана действий, сейчас же, воочию увидев то, во что превратилась столица, он пребывал в полнейшей растерянности. На фоне трагедии Земли события на РХ-183 превращались в малозначительный эпизод. Что менялось от того, что Кийску были известны подлинные причины произошедшей катастрофы? Кому до этого сейчас было дело? Даже если Совет безопасности еще и существовал, основной и единственной его задачей теперь должно было стать не расследование причин случившегося, а спасение людей, налаживание жизни в новых условиях, навязанных Лабиринтом. И снова в связи с Лабиринтом у Кийска возникал вопрос: почему? Почему Лабиринт поступил таким образом? Какой результат рассчитывает получить он в итоге? Не примитивная же месть за взорванную в его ходах бомбу являлась побудительным мотивом его действий? Дико было бы даже предполагать подобное.

Пронзительный женский крик, раздавшийся из-за угла, мгновенно разорвал и скомкал поток мыслей в голове Кийска. Крик был не испуганный, а скорее изумленный, протестующий против чего-то, что абсолютно не соответствовало привычному ходу вещей. Так могла закричать женщина, обнаружившая на стопке свежевыстиранного белья огромную серую крысу. Крик оборвался на самой высокой ноте. Секунду спустя раздался громкий, многократно усиленный электроникой голос:

– Прошу всех незамедлительно покинуть улицы! Сейчас они будут очищаться!

Голос определенно принадлежал не человеку, – уверенный и спокойный, но совершенно лишенный обертонов, он все время звучал в одном и том же регистре. Слова он произносил слишком четко и правильно, что всегда выдает разговаривающего на неродном языке, даже если освоил он его в совершенстве.

Повторяя одну и ту же фразу, невидимый пока обладатель голоса неспешно приближался. Люди, находившиеся на улице, зачарованно замерли, обратив взоры в сторону, откуда он должен был появиться.

– Ну, наконец-то хоть кто-то собрался навести порядок, – с облегчением произнесла остановившаяся неподалеку от Кийска женщина.

Огромная, высотой почти под три метра, тяжелая и кажущаяся неповоротливой фигура появилась из-за угла. Широкими, плоскими основаниями массивных, состоящих из трех подвижных сочленений ног удивительное существо ступало по крышам машин, со скрежетом проседавшим и лопавшимся, подобно надувным резиновым шарам.

На перекрестке удивительное существо остановилось.

– Прошу всех незамедлительно покинуть улицы! Сейчас они будут очищаться!

У него было две руки, две ноги и небольшой шишкообразный нарост вместо головы. Корпус, похожий на панцирь броненосца, состоял из нескольких поперечных поясов, свободно перемещающихся относительно друг друга. Выступы, наросты и каверны разнообразных размеров и форм и абсолютно непонятного назначения покрывали весь корпус и конечности странного существа. В своем неподражаемом безобразии существо выглядело в то же время настолько органично и законченно, что невозможно было определить, представляло ли оно собой непосредственно природный объект или же его биологическую основу покрывал защитный скафандр, придуманный гениальным до безумия дизайнером и выполненный из странного, похожего на серый низкосортный картон материала.

Существо еще раз повторило стандартную фразу, покрутило по сторонам головой, вращающейся подобно шляпке болта, и на этот раз сочло нужным добавить:

– Мы, новые хозяева планеты, берем на себя полную ответственность за жизнь населения и гарантируем все необходимое для нормального существования.

Сказав это, оно снова двинулось вперед, не выбирая, куда поставить ногу, и не обращая ни малейшего внимания на стонущие и скрежещущие под ними изуродованные остовы автомобилей.

Кийск в страхе попятился к двери. Неужели это существо являлось одним из таинственных хозяев Лабиринта?

Рядом с ним из-за газетного автомата выскочил парнишка лет восемнадцати и, юркнув в двери кафе, замер там, зябко обхватив себя руками за плечи.

– Ну вот теперь и у нас появились хозяева, – игриво подмигнул он Кийску.

– Кто они? – спросил Кийск.

Существо проследовало мимо них и, свернув за угол, снова повторило сообщение о предстоящей очистке улиц.

– А черт их знает, – пожал плечами парень. – Вчера они появились в юго-западном районе города и вроде бы действительно навели там порядок.

С ужасающим скрежетом и лязгом на улицу выехала машина, габаритами и уродливостью форм под стать прошествовавшему перед ней хозяину. На передней части у нее располагался огромный скребок шириною в пол-улицы. Вгрызаясь в дорожное покрытие, он снимал его, как слой масла с бутерброда, заглатывая вместе с покореженными останками автомобилей, снесенными фонарными столбами, рекламно-информационными щитами, газетными автоматами и киосками. Все это исчезало в разверзнувшемся зеве машины и вываливалось позади нее, перемолотое и спрессованное в прямоугольные блоки.

– Все гребет, подчистую, – восхищенно произнес парень.

– Тебе не страшно? – удивленно посмотрел на него Кийск.

– А чего бояться? – пожал плечами парень. – Если бы хозяева хотели, они могли бы и нас точно так же перемолоть. Так нет же, идут впереди машин и предупреждают. И машины у них, заметь, не в пример нашим, работают.

– Но мы же не знаем, что они собираются делать потом.

– А какая разница? Меня и прежние власти не очень-то спрашивали, когда собирались что-то сделать.

Парень потерял интерес к происходившему на улице и принялся рыскать по пустым холодильникам.

– Надо же, все выгребли, – пожаловался он Кийску. – Скорее бы, что ли, налаживали эти самые хозяева снабжение продовольствием.

– Держи, – Кийск кинул парню свой пакет с едой и вышел за дверь.

Глава 3. Беженцы.

Вторые сутки сыпал мелкий, ни на минуту не прекращающийся дождь. Небо заволокло серой пеленой, закрывшей солнце, но оказавшейся не способной скрыть похожие на язвы нашлепки черных дисков.

Кийск шел ссутулившись, глубоко засунув руки в карманы и нацепив на голову целлофановый пакет. Группа беженцев, к которой он присоединился на окраине города, состояла человек из тридцати, не считая маленьких детей, которых везли в колясках или несли на руках. Большинство составляли мужчины примерно такого же возраста, что и Кийск. С некоторыми из них шли жены и дети. Были среди них и два старика – один седой как лунь, другой абсолютно лысый, – упорно шедшие вперед и гордо отвергавшие любую предлагаемую им помощь. Поклажа, которую несли с собой люди, состояла в основном из одежды и запасов продовольствия.

Словно повинуясь какому-то природному инстинкту, беженцы сразу, как только вышли из города, свернули с шоссе на небольшую грунтовую дорогу, которая, размытая дождем, сделалась почти непроходимой. За два дня они с трудом одолели расстояние, которое по шоссе прошли бы менее чем за день. Впрочем, они и сами не знали, куда шли. Собравшись вместе, они решили просто идти, пока хватит сил, стараясь уйти подальше от города. Кров они надеялись найти в одном из крупных фермерских хозяйств.

В пути и на остановках люди почти ни о чем не говорили. Все были подавлены и молчаливы, каждый думал о своем, о том, что осталось за спиной.

Кийску казалось, после появления пришельцев из города должен был начаться массовый исход. Однако этого не произошло. Судя по разговорам на улицах, люди не были в восторге от того, что пришельцы объявили себя хозяевами, но тем не менее не спешили покидать насиженные места. Все рассуждения сводились к тому, что уйти всегда можно, а для начала надо бы посмотреть, разобраться, чего, собственно, хотят эти самые хозяева. Голыми руками с ними все равно не совладать. Да и не все ли равно, как они себя называют, если и в самом деле наведут порядок и накормят. Короче, поживем – увидим.

Кийска подобные речи не удивляли и не злили. Он и сам, наверное, рассуждал бы таким же образом, если бы не знал, что за грозная и непостижимая сила поддерживает, а возможно, и направляет действия пришельцев. Понять и как-то оценить действия Лабиринта не представляется возможным, поскольку протекающие в нем процессы не имеют ничего общего с человеческим мышлением. Его нельзя победить, с ним невозможно договориться. И неизвестно, что произойдет с теми, кто подчинится ему.

Кийск не пытался выспрашивать у своих спутников мотивы, вынудившие их покинуть город. Но, похоже, все они оценивали появление пришельцев не иначе как вторжение, и разговор если и заходил, то лишь о том, что следует готовиться к сопротивлению. Кийск считал эти разговоры ничем не обоснованной бравадой. Сам он ушел из города только потому, что не хотел снова становиться подопытной крысой, мечущейся в замкнутом пространстве и время от времени получающей за свою сообразительность то кусочек сыра, то удар тока.

Уже в сумерках, ища для ночлега место посуше, беженцы подошли к высокой декоративной ограде, увитой в несколько слоев садовой лианой. Вскоре нашлись и ворота, которые охраняли двое пехотинцев в черных блестящих дождевиках, вооруженные автоматами АК-110. Погасшая навсегда неоновая вывеска над воротами гласила, что за изгородью находится тренировочная база спортивного общества «Вега». Под ней был вывешен квадратный лист чертежного пластика, на котором синими буквами, расплывшимися от дождя, от руки было выведено: «Здесь принимаются беженцы».

Это простое объявление поразило Кийска сильнее, чем все, что он увидел за последние дни. Казалось невероятным, что среди всеобщего хаоса и неразберихи, после парализовавших практически все население безнадежности и апатии, нашлись или нашелся кто-то, решившийся взвалить на себя ответственность за жизни хотя бы небольшой группы людей.

Солдаты открыли калитку в воротах.

– Идите прямо, – сказал один из них. – В центральном здании вы сможете получить необходимую информацию и помощь.

Беженцы прошли по широкой аллее парка и вышли к большому бассейну, вокруг которого буквой «П» стояли три трехэтажных корпуса. В некоторых окнах горел неяркий желтоватый свет.

Просторный холл центрального корпуса был освещен самодельными керосиновыми лампами. Встретившие их пехотинцы сразу же предложили беженцам сухую одежду, полотенца и шерстяные пледы. На столе появилась еда и горячий чай. Тех, кто есть не хотел, сидевший за отдельным столиком сержант записывал в толстую клеенчатую тетрадь, после чего солдаты разводили усталых людей по комнатам.

Выпив стакан горячего крепкого чая, Кийск подошел к сержанту:

– Иво Кийск, отряд галактической разведки.

Сержант аккуратно занес данные Кийска в тетрадь.

– Вы из какого подразделения? – спросил Кийск.

– Двенадцатая рота отряда «Стинг».

– Кто организовал помощь беженцам?

– Мы.

– Кто вами командует?

– Капитан Баслов.

– Я могу его видеть? У меня имеется информация, которая его заинтересует.

– Поднимитесь на второй этаж. Вторая дверь направо от лестницы, – сержант ручкой показал, где найти лестницу.

Кийск поднялся по лестнице и, постучавшись, вошел.

Комната, судя по обилию кубков на полках и вымпелов на стенах, в прежние времена был кабинетом старшего тренера. Огромный длинный стол, занимавший почти всю ее площадь, был завален грудами всевозможных бумаг, тетрадей и папок. По краям и в центре его стояли керосиновые лампы, сделанные из пустых бутылок. На дальнем углу, придвинув к себе одну из ламп, сидел, зарывшись в бумаги, небольшого роста человек, одетый в полевую камуфляжную форму. Заметив вошедшего, он поднял большую круглую голову с оттопыренными ушами. На широком, алого цвета лице в первую очередь бросались в глаза роскошные рыжие усы, щеголевато подкрученные вверх. Лет ему было что-то около сорока.

– Беда без компьютеров, – пожаловался он. – Просто тону в бумагах.

Тяжело подняв руку, капитан Баслов помассировал покрасневшие от усталости и недосыпания глаза и жестом пригласил Кийска проходить и присаживаться.

– Капитан Петер Баслов, – представился он и спросил: – Вы из новой партии беженцев?

Кийск назвал себя.

Услышав про отряд галактической разведки, Баслов заметно оживился.

– Вот это здорово, – щелкнул он пальцами. – Какие у тебя планы?

– Никаких, – покачал головой Кийск.

– Останешься у нас?

– Возможно. А что вы здесь собираетесь делать?

– Ты видел хотя бы одного человека, который знает, что сейчас нужно делать? – спросил, откинувшись на спинку стула, Баслов.

– Вы, похоже, знаете.

– Ну, во-первых, давай-ка обращаться друг к другу на «ты». Если нам придется работать вместе, то «выканье» только путаницу будет вносить. А во-вторых, я, так же как и все, ничего не знаю и не понимаю, что происходит. Я просто пытаюсь делать то, чем занимался всю жизнь, – поддерживать дисциплину и порядок.

– Вы здесь единственный старший командир?

– Да, – устало кивнул Баслов. – И командир, и администратор, и комендант, и распорядитель, и главный врач, и шеф-повар… И бог его знает, кто еще. Гражданским трудно втолковать, что такое субординация. Со всеми своими проблемами они считают нужным обращаться прямо ко мне.

– Вы сами организовали лагерь беженцев?

– Я и мои солдаты. Честно признаться, мы не такие уж бравые вояки, какими хотим казаться. Наша специальность – связь. Наша часть находилась на южной окраине столицы. Ну и бардак же начался, когда возникла вся эта заваруха: электричества нет, связь не работает, машины стоят, оружие не стреляет, курьеры, посланные в Департамент обороны, не возвращаются… Наверное, только я и сохранил свою роту в целости, не позволив разбежаться. Мы ушли из казармы, только когда появились механики…

– Кто появились? – переспросил Кийск.

– Ну, сами-то они себя называют хозяевами, но мы прозвали их механиками. По-моему, это не живые существа, а роботы или киборги. Когда мы ушли из города, я сказал солдатам, что теперь каждый сам должен решать, останется ли он военным и будет продолжать выполнять мои приказы или же уйдет, сняв погоны. Кто-то ушел, но большая часть осталась, правильно рассудив, что поодиночке выжить труднее. Наткнувшись на спортивную базу, мы решили остановиться здесь, по крайней мере до тех пор, пока сюда не добрались механики. Свободных помещений здесь хватает, поэтому мы и беженцев принять можем.

– И много у вас людей?

– Военных – девяносто шесть человек, включая меня. И почти триста человек гражданских, главным образом беженцев из города. Честно говоря, я думал, что будет больше. Мы сможем принять еще человек сто – сто пятьдесят. Если людей будет больше, придется организовывать новый лагерь.

– Вы здорово все здесь устроили.

– Да какое там, – махнул рукой Баслов. – Дел еще море. Поэтому я каждого вновь прибывшего предупреждаю: у нас не общежитие, а военный лагерь. В отдыхе и еде мы не отказываем никому, но тот, кто решит остаться, будет считаться мобилизованным. Военная дисциплина и военный порядок во всем. И результаты – налицо. Смотри, – Баслов пододвинул поближе к Кийску лампу. – В городе темнотища, а у нас – свет! В коттедже за центральным корпусом мы организовали что-то вроде исследовательского центра, занимающегося всеми проблемами сразу. Сейчас, куда ни кинь, – одни проблемы, всю жизнь приходится налаживать заново. Вот мы и дали первую задачу нашим специалистам: решить вопрос с освещением. И, гляди, – решили! Сегодня днем начали серийный выпуск керосиновых ламп из подручных материалов. К завтрашнему вечеру и территорию осветим.

– А что будет поручено мне?

– Так ты остаешься?

– Кто же уйдет от жизни при свете, – улыбнулся Кийск.

Баслов глянул на висевшие на стене допотопные часы-ходики.

– Сегодня уже поздно, – сказал он. – Завтра я тебе покажу наш лагерь и введу в курс дел. Вместе и решим, что для нас сейчас самое главное и чем тебе заняться. Ты один или с семьей?

– Один.

– Тогда, если не против, поселим тебя здесь, в центральном корпусе.

– Согласен, – кивнул Кийск. – Но, прежде чем уйти, я хочу вам кое-что рассказать. Мне известна причина вторжения…

Он вкратце рассказал Баслову то, что знал о Лабиринте. Капитан слушал Кийска внимательно, не перебивая.

– Так, значит, ты считаешь, что воевать с механиками бессмысленно? – спросил он, когда Кийск закончил.

– Думаю, что так. Нужно просто следить за их действиями и стараться избегать любых контактов с ними.

– А когда некуда уже будет отступать?

Кийск молча развел руками.

– Но вам же удавалось убивать двойников?

– Да, но механики – не двойники. К тому же сейчас у нас даже нет оружия.

– Ошибаешься, – хитро прищурился Баслов. – У нас имеется довольно большой запас взрывчатки ДК-123. Ее можно взорвать и без детонаторов, используя примитивный запальный шнур. А когда мы уходили из города, то заглянули на учебное стрельбище и после еще несколько раз наведались туда. Там мы разжились старенькими автоматами АК-110 и боеприпасами к ним.

– Я видел их у солдат, но думал, что это только камуфляж.

– Совсем нет. Мы их немного переделали и приспособили под стрельбу одиночными выстрелами. После каждого выстрела затвор приходится передергивать вручную. Но это все же лучше, чем нестреляющие трассеры. И придет время, я непременно испытаю их действие на механиках.

– Ты собираешься с одной ротой, вооруженной АК-110, освободить всю планету?

– Пока у нас только АК-110, но не исключено, что специалисты из нашего исследовательского центра еще что-нибудь придумают. Я возлагаю на них большие надежды. К тому же я не считаю, что мы единственный центр сопротивления, оставшийся на Земле. Должны существовать и другие. Нужно только связаться с ними и договориться о совместных действиях. Впрочем, сейчас это не главное. Воевать мы будем потом, а сейчас нам нужно просто постараться выжить.

Глава 4. Лидер.

Капитан Петер Баслов являлся прирожденным лидером, объединяя в себе два больших достоинства: прекрасные организаторские способности и неукротимую энергию, подкрепленную фантастической работоспособностью. В дополнение к этому у него не было характерной для многих военных упертости – он всегда открыто готов был признать свою ошибку и изменить точку зрения на тот или иной предмет, если слышал веские, аргументированные доводы. Он успевал везде и всюду, появляясь в тот самый момент, когда его присутствие было действительно необходимо. Ходил он быстро, широкой походкой, сопровождаемой такой же широкой отмашкой руками. Никто никогда не видел его отдыхающим или спящим.

Два старика, пришедшие в лагерь с той же группой беженцев, что и Кийск, оказались опытными делопроизводителями, заставшими еще те времена, когда в ходу была бумажная документация. С их помощью Баслову быстро удалось наладить учет находящихся в лагере людей, провести инвентаризацию имеющихся запасов и организовать контроль за их использованием.

К концу недели число прибывающих беженцев резко сократилось. В день приходили один-два, редко – три человека, в связи с чем отпала необходимость в организации дополнительного лагеря, и Баслов со всей энергией взялся за благоустройство спортивной базы. Глядя на него, уверенно раздающего распоряжения и приказы, можно было решить, что он решил обосноваться здесь навсегда или как минимум на несколько лет.

Уже сейчас, в начале лета, он думал о предстоящей зиме. Главными проблемами были пища, теплая одежда и отопление жилых помещений. Специалисты из исследовательского центра имени Баслова, как все в лагере называли коттедж, в котором работали собранные вместе инженеры, техники и ученые, уже разработали проект системы парового отопления, и за первым корпусом полным ходом шло строительство небольшой котельной. Но вот определить, что за воздействие, источниками которого, вне всяких сомнений, являлись висящие в небе черные диски, выводит из строя все механизмы, за исключением тех, что работали от ручного привода, им пока не удавалось.

Запасы консервированной пищи, одежды, медикаментов, инвентаря и прочих необходимых для жизни вещей регулярно пополняли отряды велосипедистов, ежедневно, в любую погоду, совершавшие рейды в город и окрестности и аккуратно собиравшие все, что оставалось в разграбленных магазинах и на складах.

Однако скоро поездки за товарами в город пришлось прекратить. Разведчики, побывавшие там, рассказывали, что механики планомерно сносят в городе все старые дома и ставят на их месте серые, стандартные 12-этажные «кирпичи», в которые расселяют людей. Магазинов в новом городе не было вообще, так что оставалось только догадываться, каким образом жители получают все необходимое для жизни.

Впрочем, ни сейчас, ни в более отдаленной перспективе голод обитателям базы не грозил. Объехав окрестности, Баслов договорился с управляющими близлежащих фермерских хозяйств, которые, лишившись механических помощников, собирались уже забросить свои поля и начинать резать скот, о поставках продовольствия в обмен на помощь в уходе за полями, скотом и при уборке урожая.

За повседневными мирными заботами Баслов не забывал и о том, что, в первую очередь, он воин. Как он и обещал, в лагере был введена железная дисциплина. Никто, включая детей, не имел права нарушать установленные порядки и правила. Обговаривать правомерность и необходимость тех или иных требований и выносить эти вопросы на общее обсуждение не возбранялось никому, однако последнее, решающее слово всегда оставалось за Басловым, чей авторитет был непререкаем. Нарушители правил карались самым строгим образом. На случаи рецидивов была предусмотрена даже такая мера, как изгнание из лагеря.

В окрестностях базы были расставлены посты с круглосуточным посменным дежурством, а наблюдатели в лагере должны были неусыпно следить, не взлетит ли над лесом или среди полей сигнальная ракета. Каждый человек, будь то военный или гражданский, знал, где он должен получить оружие и в какое место направиться в случае появления механиков, – несмотря на предупреждение Кийска, Баслов не собирался в случае нападения сдавать базу без боя. Со временем, покончив с самыми неотложными делами, он намеревался укрепить ограждение базы, а если удастся, то окружить ее еще и рвом.

То, что механики не проявляют никакого интереса к покинувшим город беженцам, казалось Баслову подозрительным. И, когда с заботами первой необходимости было покончено и жизнь на базе уже почти вошла в русло обыденности, решил первым нанести им визит.

Глава 5. Разведка боем.

В трех километрах от черты города шоссе обрывалось, срезанное, вместе с заполнявшим его неподвижным металлическим ломом, чудовищными комбайнами пришельцев. Полосу свежеутрамбованной земли уже буравила со всей своей могучей силой молодая зеленая трава.

Проехав еще километра два, Баслов, Кийск и следовавшие с ними семеро солдат спрятали велосипеды в кустах и дальше пошли пешком.

Целью первого выхода боевого отряда в город капитан Баслов ставил обнаружение центров базирования пришельцев и их техники. Кийск придерживался мнения, что постоянных баз в городе у механиков нет, а появляются они там и тогда, где им это нужно, открывая выходы из Лабиринта. Он отправился с отрядом Баслова только затем, чтобы своими глазами увидеть, во что превратился город.

Одинаковые дома стояли ровными рядами, разбитые на сектора, разделенные прямыми проходами. Дорожное покрытие, такое же серое и плоское, как и стены домов, заливало все свободное пространство между ними. Отсутствовали газоны, не было ни деревца, ни куста. На улицах было пусто.

Среди возносящихся вверх безликих серых громадин с зеркальными окнами Кийск испытывал то же чувство, что и в каменной пустыне на РХ-183: словно из-за стены полного безмолвия, неподвижности и одиночества в спину упирается чей-то пристальный, почти осязаемый взгляд.

Так никого и не встретив и не увидев ничего нового, они прошли два квартала.

Пехотинцы заметно нервничали. Тишина и безлюдье вызывали недоверие, казались обманчивыми, заставляли все время держать палец на спусковом крючке автомата.

– По-моему, не стоит идти дальше, – сказал Кийск. – Здесь и заблудиться недолго. К тому же нет никаких укрытий, и в случае нападения…

Он не успел закончить фразу, когда из-за угла возник механик. При своих огромных размерах и, должно быть, немалом весе, передвигался он плавно, легко и почти беззвучно.

– К стене! – крикнул Баслов.

Солдаты отпрянули в сторону и, прижавшись к стене, ощетинились стволами автоматов.

– Если у вас есть какие-то проблемы, можете обратиться ко мне, – произнес механик.

Голос его, по тембру и по интонациям, был неотличим от голосов других пришельцев, которые слышал Кийск.

– Проблемы? – Баслов передернул затвор. – Сейчас, похоже, проблемы возникнут у тебя…

– Спокойно, – Кийск остановил его, положив руку на автомат. – Если у него имеется оружие, то расстреляет он нас одной очередью.

– Если вы пришли в город из других мест и не имеете жилья, – продолжал механик. – Следуйте в четырнадцатый сектор, где имеются свободные жилые секции.

– Знаете, чего они не предусмотрели? – оглянулся Баслов на своих подчиненных. – Подъезд! Он не сможет в него пролезть! Вперед!

Люди метнулись к подъезду.

Механик, не пытаясь помешать, просто последовал за ними. Он подошел к оставленной приоткрытой двери и неподвижно, как будто в нерешительности замер.

– На вид он какой-то непрочный, – сказал Баслов, внимательно изучив взглядом пришельца. – Вроде как из картона склеен.

– Это, наверное, только на вид, – заметил с сомнением один из пехотинцев.

– А вот это мы сейчас и проверим.

Баслов поднял автомат и, тщательно прицелившись, выстрелил механику в голову. Грохот выстрела гулким, раскатистым эхом разнесся по этажам. Пуля угодила в цель и, дзинькнув, отлетела в сторону.

– Крепкий, гад, – Баслов передернул затвор.

– Ношение и применение огнестрельного оружия запрещено, – отчетливо и громко произнес механик. – Требую немедленно сдать все имеющееся в наличии огнестрельное оружие.

– А если нет? – не отвечая на приказ механика, а просто разговаривая сам с собой, тихо спросил Баслов.

– В случае отказа выполнить требование, – продолжил после паузы механик, – буду вынужден применить особые меры.

– Вот это уже интересно! Посмотрим, на что ты способен?

– А если он просто будет стоять здесь, пока мы не выйдем? – спросил Кийск. – Судя по всему, терпения ему не занимать.

– На этот случай у меня имеется кое-что в запасе, – похлопал рукой по перекинутой через плечо сумке капитан.

– Смотрите! – воскликнул стоявший у двери пехотинец.

На правом плече механика раздвинулись лепестки сферической диафрагмы. Из открывшегося отверстия выдвинулась тонкая, блестящая на конце металлическая трубка.

– Стеньков, – схватив за рукав, подтянул к себе молодого паренька Баслов. – Сможешь сбить эту штуку?

– Запросто.

– Постой, мы же даже не знаем, что это такое, – попытался остановить его Кийск.

– Какая разница, – отмахнулся Баслов. – Действуй, Стеньков.

Выглянув за дверь, Стеньков поднял автомат и прицелился. Выстрелить он не успел. Тонкий, как спица, луч лазера, пронзив насквозь дверь и тело солдата, ударил в пол. Покрытие, похожее на каменное, запузырилось. Стеньков, нанизанный на луч, словно бабочка на иглу, пошатнулся, и тонкая, обугленная по краям полоса рассекла его тело. Не издав ни звука, он замертво рухнул на пол.

– Ах ты!..

Дергая попеременно то спусковой крючок, то затвор, Баслов принялся беспорядочно палить по механику. К нему присоединились двое пехотинцев. Одна из пуль угодила-таки в отверстие диафрагмы и лазерный луч погас, но тотчас же возник новый, берущий начало от другого плеча механика. Перерезав надвое автомат в руках стрелявшего пехотинца, он отсек и кисть сжимавшей его руки.

– К стенам! Все к стенам! – взмахнул рукой Баслов.

Солдаты, рассредоточившись, прижались к стенам парадного. Один из них, достав перевязочный пакет, стал бинтовать раненому обожженную культю. Тот смотрел на свою изуродованную руку с ужасом, словно не понимая, что произошло, почему она вдруг стала короче. Должно быть, из-за шока ему даже не было больно.

Лазерный луч, изрезав на куски дверь, плясал по парадному, проскальзывая порой у самых ног людей. Тишину нарушало только тихое, змеиное шипение плавящегося под лучом покрытия пола.

Кийск посмотрел на побледневшие, растерянные лица молодых бойцов. Все они, должно быть, впервые угодили в переделку, когда кажется, что жизнь твоя почти ничего не стоит и ровным счетом ничего не значит ни для кого, кроме тебя самого.

– Надо уводить людей, – сказал Кийск.

Баслов молча кивнул и, прислонив автомат к стене, расстегнул сумку.

– Что там у тебя еще? – закричал Кийск.

– Дедовское средство, – Баслов достал из сумки бутылку с заткнутым в горлышко фитилем. – Коктейль Молотова.

– Это не поможет! О, черт!..

Кийск бросился было вперед, но снова отпрянул к стене, едва успев увернуться от метнувшегося в его сторону луча.

– Посмотрим, – чиркнув зажигалкой, Баслов запалил фитиль. – Нужно же найти способ, как достать этого урода.

Выждав момент, когда лазерный луч механика оказался у противоположной стены, Баслов высунулся в дверной проем и швырнул бутылку. Стекло со звоном разбилось о грудь пришельца, горючая смесь вспыхнула, и пламя в одно мгновение охватило всю верхнюю половину его корпуса. Лазерный луч исчез, – огонь и дым, окутавшие пришельца, закрыли от него цель. Механик крутанул объятой пламенем головой, и вниз от нее ударили две широкие серые струи, похожие на смесь какого-то чрезвычайно плотного газа с мелкодисперсной пылью. Упругая серая волна, скатившаяся вдоль корпуса, в пару секунд сбила и погасила огонь.

– Вот ты, оказывается, что умеешь! А как тебе это понравится?

Баслов бросил под ноги механика объемистый пакет, начиненный взрывчаткой с заправленным и подожженным фитилем.

Кийск уже даже и не пытался остановить его, увлеченного азартом боя. Баслов собрался испробовать все средства, имеющиеся в его небогатом арсенале, и сделал бы это несмотря ни на что.

Рвануло так, что стены содрогнулись. Взрывная волна с клубом подхваченной пыли, ворвавшись в парадное, распахнула двери квартир на площадке первого этажа.

Механик недвижимо стоял на том же месте, словно даже и не заметив произошедшего.

– Уходить надо, – наклонившись вперед, Кийск уперся руками в колени. – А то дождемся, что он фугасом по подъезду влепит.

– По-моему, с ним что-то происходит, – удивленно произнес Баслов, осторожно выглянув из-за изрубленного лучом дверного косяка.

Нижний пояс, охватывающий туловище механика, приподнялся, чуть сдвинулся в сторону, и из-под него посыпалось что-то похожее на комки мятой черной бумаги, размером с кулак. Упруго ударившись о землю, это нечто развернулось и превратилось в паукообразных уродцев с крохотными телами и торчащими во все стороны тонкими, суставчатыми конечностями. И секунды не прошло после удивительной трансформации, как вся стая бросилась к подъезду.

Баслов вскинул автомат и выстрелил в ближайшего паука. Пуля раздавила его тело, ноги же, отлетевшие в стороны, продолжали судорожно дергаться, словно продолжая безумный бег.

– Мещерский! Лейн! К двери! Не давайте этим тварям ворваться в парадное! Кийск, уводи остальных через квартиру, на другую сторону дома!

Двое солдат и Баслов, стараясь не подставляться под прицел механика, на плече которого пульсировала, готовая в любую секунду открыться, диафрагма, скрывающая ствол лазера, беспорядочно, наперебой палили по паукообразным тварям. Кийск с остальными бросился к распахнутой двери квартиры.

Обстановка внутри была скудная, однообразная, мертвенно-серой расцветки. Осматриваться времени не было. Кийск на бегу распахнул стенной шкаф и, схватив с полки, бросил в подставленную солдатом сумку несколько таких же серых комбинезонов, решив, что это будет более подходящей одеждой для следующего визита в город. Подбежав к окну, которое изнутри было таким же зеркальным и непроницаемым для взора, как и снаружи, он с размаху саданул по стеклу прикладом автомата. Стекло загудело, завибрировало, но осталось невредимым. Кийск перевернул автомат и, трижды выстрелив, проделал в стекле три отверстия с разбегающимися паутинами трещин.

Истошно, с надрывом заорал пехотинец с отрезанной рукой. Он только сейчас пришел в себя от первоначального шока и со страшной отчетливостью понял, что сделался калекой.

– Вколите ему что-нибудь! – раздраженно приказал Кийск.

– Уже сделали.

– Вколите еще! Сделайте что-нибудь, чтобы он умолк!

Кийск принялся с остервенением бить в стекло ногой. Стекло покрывалось все более плотным узором трещин. После пятого или шестого удара оно наконец разлетелось с плотным хлопком, взорвавшись тысячью темных стеклянных брызг. Стволом автомата Кийск провел по периметру окна, очищая его от застрявших осколков, и выглянул наружу. За окном, через улицу, стоял точно такой же дом. Механиков видно не было.

– Прыгайте! – велел солдатам Кийск, а сам побежал за Басловым и оставшимися вместе с ними пехотинцами.

Сдержать натиск пауков пальбой из автоматов, стреляя одиночными, даже из трех стволов одновременно, было невозможно. Баслов разбил об асфальт бутылку с зажигательной смесью и подпалил ее. Но даже огонь не мог остановить мерзких тварей.

Механик, не предпринимая никаких новых действий, только наблюдал за происходящим.

– Уходите! – крикнул Баслов солдатам и, встав в дверном проеме, стал бить набегающих пауков прикладом.

Одна из тварей вцепилась ему в башмак. Тряхнув ногой, Баслов размозжил ее о стену. Другой паук, проскочив в это время в парадное, подпрыгнул и, зацепившись парой ног за штанину пехотинца Лейна, проворно вскарабкался по ней и прижался к бедру. Лейн только успел вскрикнуть и сбить паука ударом кулака. В следующее мгновение он привалился спиной к стене и начал медленно оседать на пол. Мещерский раздавил паука ногой и подхватил Лейна за локоть. Глаза у того уже закатились под веки, и он мешком повис в руках товарища.

На площадку первого этажа выбежал Кийск.

– Баслов! Кончай! Уходим! – крикнул он.

Он сбежал вниз по лестнице и, подхватив Лейна под другую руку, помог Мещерскому втащить его наверх.

– Там еще Стеньков остался, – тяжело дыша, с трудом выговорил Мещерский.

– Он уже труп, – с жестокой прямолинейностью осадил его Кийск. – Нам бы этого дотащить.

Нагнавший их Баслов, прежде чем войти в дверь, развернулся и бросил вниз, на спины заполнивших парадное пауков, самодельную бомбу.

– Куда? – спросил кто-то из солдат, когда все они оказались по другую сторону дома.

Дома стояли ровными рядами, так что улица просматривалась из конца в конец. Спрятаться было некуда. В какую бы сторону они ни побежали, велика была возможность снова встретиться с обогнувшим дом механиком.

Они бросились к соседнему дому и, так же, как в первом, выбив окно в квартире на первом этаже, выбрались на параллельную улицу. Пройдя насквозь еще один дом, они повернули в сторону окраины.

Двигались они слишком медленно из-за того, что двоих – не приходящего в себя Лейна и совершенно ошалевшего от лошадиной дозы наркотика солдата, потерявшего руку, – приходилось тащить на себе.

Механик, – то ли с которым они уже встречались, или какой другой, – возник на пути прежде, чем они успели добраться до окраины города. Люди укрылись в подъезде и замерли, зажав в руках бесполезные автоматы. Механик, словно и не заметив их, неспешно проследовал мимо.

Привал сделали, только выбравшись из города и найдя спрятанные велосипеды. Ехать на велосипедах с двумя тяжелоранеными было невозможно, поэтому на базу за помощью отправили только одного велосипедиста. Остальные укрылись в кустах.

Молодых солдат все еще трясло от пережитого напряжения. Кийск чувствовал, что у него внутри тоже поднимается дрожь, но это была не реакция на опасность, а глухое раздражение и злость. Мир, вставший на дыбы, грозил раздавить их, а капитан Баслов, такой же, как и все, слабый и бессильный, не желал понять, что надо не геройствовать, а просто дать людям спокойно дожить отпущенные им дни. В этом мире от них уже ничего не зависело. Они были щепками разбитого корабля, несомые сметающей все на своем пути волной.

Кийск подполз к краю кустарника и, раздвинув ветви, выглянул наружу. Если не смотреть в сторону города и срытого шоссе, то можно было обмануть себя, убедив в том, что все осталось по-прежнему, как было, – и небо, и лес, и кузнечики в траве, и весь мир, и ты в нем.

Глава 6. Стратегия нанесения удара.

– Ну и чего, скажи мне, чего мы добились? – жестом вытянутой руки с открытой ладонью Кийск потребовал от Баслова ответа. – Двое человек мертвы, один – искалечен. Ради чего?

Баслов, сидя на своем обычном месте, задумчиво покручивал двумя пальцами ус и, прищурившись, посматривал на мечущегося по комнате Кийска. Из-за теней от тускло мерцающей керосиновой лампы, то и дело скользящих по его лицу, трудно было уловить его выражение.

– Лейн жив, но находится в коматозном состоянии, – негромко произнес он. – Врачи говорят, что если бы у них были необходимые лекарства и оборудование, они привели бы его в чувства.

– Но нет же ничего! И мы ничего не можем для него сделать!

– Мы знаем теперь, что наши автоматы и самодельные бомбы бессильны против механиков. Теперь мы будем искать другие способы борьбы с ними.

– Господи! – Кийск с треском опустился на стул. – Все же бессмысленно!

– А что ты предлагаешь? – Чтобы погасить внезапную вспышку гнева, Баслов изо всех сил хлопнул обеими ладонями по столу. – Сидеть здесь и дожидаться, пока за нами придут?

– Но ты же сам сегодня видел… – устало начал Кийск.

– То, что я видел, вовсе не убедило меня в том, что механика невозможно уничтожить. Либо в их физическом строении, либо в используемой ими тактике, либо в организации их общества, либо где-то еще, не знаю где, должно быть слабое звено, которое сможем разбить даже мы со своими слабыми силами. И я буду продолжать искать его, даже если для этого мне придется ходить в город одному. Но, откровенно говоря, я очень рассчитывал на твою помощь. У тебя есть необходимый нам опыт.

– От меня не будет никакого проку. Вокруг меня постоянно гибнут люди.

– В этом нет твоей вины.

– Не знаю.

– Рано или поздно мы все погибнем, если не сможем оказать механикам сопротивления.

– Дороги из города не перекрыты, а беженцев больше нет. Возможно, жизнь под властью пришельцев не так уж плоха, как кажется нам со стороны.

– Я думал об этом. Ты рассказывал о способностях Лабиринта заменять людей двойниками. Может быть, в городе уже и не осталось людей, одни двойники?

– Если бы у Лабиринта была цель заменить людей двойниками, он не стал бы растягивать этот процесс. Он в одно мгновение уничтожил все механизмы на Земле, но не стал делать того же с людьми. Значит, ему зачем-то нужны живые люди.

– Мы не видели в городе ни одного живого человека. Возможно, пришельцы используют их на каких-то работах?

– При их-то технологиях использовать рабский труд? Они менее чем за месяц полностью перестроили город.

– Вот тебе еще один вопрос, с которым необходимо разобраться и который может оказаться ключом, повернув который мы сломаем всю выстроенную механиками систему.

– Что-то я очень сильно в этом сомневаюсь, – покачал головой Кийск.

– Но помочь не отказываешься?

Кийск поднял взгляд на Баслова, покачал головой и, усмехнувшись, щелкнул ногтем по стеклу стоявшей перед ним лампы.

– Однажды некое загадочное существо, не имеющее физической формы и представившееся просто как Голос, сказало мне, что с огромным интересом наблюдало за тем, как отчаянно мы сражались в заведомо проигранной схватке с Лабиринтом. В благодарность за доставленное удовольствие оно указало нам с Борисом выход из, казалось бы, безвыходного тупика. Будем надеяться, что в этот раз у нас получится не хуже и снова найдется кто-то, готовый помочь.

– Помощь, конечно, не помешает, но, думаю, мы и сами еще на что-то способны! – Кончики усов Баслова снова по-боевому топорщились вверх. Он поднял стакан остывшего чая и, отсалютовав им, торжественно провозгласил: – За победу!

Выпить он не успел. После деликатного стука дверь приоткрылась и в комнату заглянул высокий, невообразимо худой тип лет сорока пяти в клетчатой рубахе, вылезающей из-за пояса, и в мятых брюках с пузырями на коленях.

– Вы позволите? – робко спросил он.

– Конечно, Клавдий Матвеевич, мы именно вас и ждем.

Баслов поставил стакан на стол и поднялся навстречу вошедшему.

– Вы не знакомы? – спросил он у Кийска. – Клавдий Матвеевич Колышко, специалист по нейроэлектронике.

Колышко слегка поклонился Кийску и, подойдя к столу, принялся разворачивать на нем свернутые в тугой рулон листы бумаги, которые принес с собой.

– У нас в лагере имеется художник, который по описаниям парней, бывших вместе с нами в городе, изобразил механика в нескольких ракурсах, – объяснил Кийску Баслов. – Я попросил Клавдия Матвеевича собрать группу экспертов и проанализировать эти рисунки.

– Конечно, лучше бы было иметь фотографии, – ворчливо произнес Колышко. – Пока я могу ознакомить вас только с предварительными выводами. Полный отчет с подробными выкладками, расчетами и обоснованиями будет подготовлен к утру.

Колышко пристально посмотрел сначала на Баслова, затем на Кийска и, не встретив с их стороны возражений, продолжил:

– Заранее предупреждаю, что все наши заключения носят предположительный характер, поскольку основаны исключительно на догадках. Никому из нас не доводилось прежде сталкиваться ни с чем, хотя бы отдаленно напоминающим это, – он постучал карандашом, зажатым в пальцах с обкусанными ногтями, по одному из рисунков. – Тем не менее мы пришли к единодушному выводу, что внешняя оболочка данного существа представляет собой форму искусственного происхождения. Но она не является скафандром для находящегося внутри него существа, поскольку нам не удалось обнаружить систем для контактов его внешних органов чувств с окружающей средой. Имеющиеся на ней рецепторы или то, что мы за них приняли, должны, по всей видимости, работать автономно, воспринимая, анализируя и передавая информацию. Исходя из некоторых характерных особенностей, также можно с большой долей вероятности сказать, что данное существо не является роботом или киборгом. Об этом можно судить по отсутствию некоторых конструктивных особенностей, характерных для любых моделей. Мы склонны предполагать, что в корпусе имеется камера, в которой находится живое существо, связь которого с внешней оболочкой осуществляется на нейронном уровне.

– То есть живое существо, находящееся внутри механика, является как бы его мозгом, – уточнил Баслов.

– Не совсем так. Даже, скорее всего, совсем не так. Чем создавать столь сложную конструкцию, гораздо проще было бы снабдить машину электронными системами, воссоздающими деятельность мозга. В данном же случае машина и живое существо представляют собой единое целое, искусственный симбиоз. Цель создания подобного существа остается непонятной, поскольку, как я уже говорил, практически любые элементы и функции нервной системы можно воспроизводить, используя синтетические материалы. Единственное, что приходит в голову, – эксперимент, представляющий чисто умозрительный интерес, и к тому же в высшей степени аморальный.

– Это все? – спросил Баслов.

– У нас было не слишком много информации для анализа, – с упреком посмотрел на капитана Колышко.

– Что вы можете сказать о уязвимости механика? Где находятся его критические точки?

– На основании того, что нам известно, трудно судить об этом с достаточной степенью определенности. Сочленения конечностей механика прикрыты защитными кожухами, но скорее всего они представляют собой шарниры, подвижные в ограниченном числе плоскостей. Если достаточно сильный удар, – о силе которого мы судить не беремся, поскольку нам неизвестен материал, из которого выполнен узел, – будет нанесен в плоскости, в которой движение сустава невозможно, то, вероятно, таким образом его удастся вывести из строя. Также, наверное, был бы эффективен удар, нанесенный вдоль тела между сочленениями подвижных пластин на его лицевой области.

– Отличная работа, – удовлетворенно хлопнул ладонью по столу Баслов.

– Мы сделали все, что могли, – сдержанно ответил ученый.

Кийск заметил радостный, азартный огонек, мелькнувший в глазах Баслова, и решил несколько охладить его пыл.

– А что вы скажете о вооружении пришельцев? – спросил он у Колышко.

– Ничего сверх того, что сам узнал от солдат, – ответил тот.

– А о высыпавшихся из него пауках?

– Скорее всего, это какие-то программируемые автоматы, снабженные системой, позволяющей делать мгновенную инъекцию. Мы обнаружили точку укола на бедре пострадавшего солдата, но имеющимися у нас средствами анализа не смогли выявить присутствие в его организме вещества, вызвавшего кому.

– И вы серьезно считаете, что предложенными вами способами можно уничтожить или хотя бы временно вывести из строя механика?

Прежде чем ответить, Колышко на пару секунд задумался.

– Шансы невелики, – сказал он. – Но, если мне будет предоставлена такая возможность, я готов попробовать сам.

Заметив торжествующий взгляд Баслова, Кийск молча развел руками.

Глава 7. Новый порядок.

Совет безопасности оказался едва ли не единственной государственной структурой, которая после вторжения какое-то время сохраняла хотя бы внешнюю видимость организованности и порядка. Военные и гражданские специалисты начали покидать здание только после того, как на улицах появились пришельцы, и по всем внутренним переговорным системам, вот уже почти неделю бездействовавшим, было объявлено, что здание подлежит сносу.

В секцию, в которой находился Борис Киванов, вошел военный в звании капитана, которого Борис не раз видел дежурившим у дверей. В руке он держал зажженную свечу, вставленную в стеклянную воронку.

– Держи, – сказал он и сунул в руки Борису увесистый пластиковый пакет.

– Что это? – удивленно спросил Киванов, принимая груз. – Зачем?

Уже почти неделю он тщетно пытался выяснить причину, по которой пропали свет и вода в кранах, прекратились ежедневные визиты к обследовавшим его специалистам, а еда, которую ему приносили, стала состоять главным образом из плохо разогретых пищевых концентратов.

– Консервы, галеты и пара бутылок воды, – ответил военный. – На первое время. Будешь теперь сам о себе заботиться.

– Да что происходит-то? – вконец растерялся Борис.

– Инопланетное вторжение, – сказал капитан и подтолкнул Киванова к выходу. – Выйдешь на улицу, сам все увидишь.

В полнейшей растерянности, абсолютно ничего не понимая, Борис покорно следовал туда, куда направлял его провожатый. Они долго поднимались по узкой и крутой лестнице, пока не достигли первого надземного этажа. Пройдя по застекленной галерее, залитой пронзительно-ярким солнечным светом, они вышли в просторное фойе перед центральным входом. Двери были распахнуты настежь. Из-за окружающей здание высокой изгороди, скрытой декоративными зелеными насаждениями, через равные промежутки времени доносился ровный, громкий голос, повторяющий одну и ту же фразу:

– Внимание! Прошу всех немедленно покинуть здание! Здание подлежит сносу!

– И давно это происходит? – спросил Борис у военного.

– С того дня, как погас свет. Здесь и по всей Земле.

– Нас завоевали меньше чем за неделю?

– Никакой войны не было. Они просто пришли, назвались хозяевами и принялись энергично наводить новый порядок.

– А как же армия? Силы безопасности?

– Мы остались без оружия.

Они вместе дошли до ворот. По другую сторону изгороди расстилалась ровная серая поверхность. Новый дом, стоявший напротив, такой же серый и плоский, как и дорожное покрытие, казалось, был не построен, а выдавлен снизу гигантской формой.

Неподалеку стоял пришелец. Заметив вышедших из ворот людей, он произнес, обращаясь к ним:

– Можете пройти в здание напротив и занять свободные жилые секции, в которых вы найдете все необходимое.

Киванов растерянно посмотрел на военного.

– Они пока еще никому не причинили вреда, – ответил тот на его немой вопрос. – Просто расселяют людей в новые дома, а старые сносят. Ну, будь здоров.

Махнув на прощание рукой, эсбэшник зашагал вдоль изгороди.

– Постой! – окликнул его Борис. – Ты куда?

– Искать свою семью, – ответил тот, не оборачиваясь.

– А мне-то что делать?

– Не знаю, – на ходу пожал плечами военный. – Теперь каждый сам по себе.

Борис растерянно посмотрел по сторонам. Взгляд его задержался на громоздкой фигуре пришельца.

– Можете пройти в здание напротив и занять свободную жилую секцию, в которой вы найдете все необходимое, – повторил пришелец, обращаясь теперь только к Киванову.

Тому не оставалось ничего другого, как только согласиться на это предложение.

– Ладно, посмотрим, – сказал сам себе Борис и направился к ближайшему подъезду.

Номера на дверях квартир были красные и зеленые. Зеленые, как догадался Киванов, соответствовали свободным секциям. Он открыл дверь с зеленым номером на восьмом этаже и вошел в нее.

Прихожей не было. Сразу за дверью находилась небольшая комната. Свет проникал сквозь огромное, почти во всю стену окно, закрытое зеркальным стеклом. Дверь налево вела в крошечную ванную со стоячим душем, совмещенную с туалетом. Стол, два стула и низкая кушетка, находившиеся в комнате, были сделаны из странного серого материала, теплого и шероховатого на ощупь, с виду похожего на картон, но значительно более прочного. Только стулья можно было свободно переставлять с места на место, остальная же мебель была намертво приделана к полу. Также в комнате имелись два стенных шкафа, один из которых оказался пустым, а в другом Киванов обнаружил сложенные стопкой три серых комбинезона, три бумажных полотенца и комплект постельного белья.

Одну из серых стен занимал квадратный экран, рядом с которым лежал дистанционный пульт управления с десятком пронумерованных кнопок. В углу экрана горели цифры, показывающие дату и время. Киванов взял в руки пульт и нажал самую большую кнопку под номером один. По включившемуся экрану поплыли яркие разноцветные пятна, расплывающиеся, переливающиеся и сливающиеся друг с другом в причудливых узорах.

– Добро пожаловать в жилую секцию номер восемьдесят один одиннадцатого района, – произнес приятный женский голос. – В данный момент секция свободна. Если вы желаете зарезервировать ее за собой, нажмите на пульте кнопки «один», «два» и «три».

Киванов выполнил указание и сел на стул.

– Благодарю вас, – сказал голос с экрана. – Вы включили информационно-развлекательную систему хозяев. При передаче новых, необходимых для вас сообщений система включается автоматически. В остальных случаях вам необходимо воспользоваться пультом. Если вы хотите получить краткую информацию о жилой секции, в которой поселились, нажмите на пульте кнопку «пять».

Киванов нажал указанную кнопку.

– Данная жилая секция предназначена для проживания одного индивидуума. При необходимости она может быть расширена для семьи из двух и трех человек. В секции имеется все необходимое для жизни. Стенные шкафы обеспечивают регулярную доставку пищи и замену использованной одежды на новую…

Голос еще минут десять расписывал прелести жизни в построенных пришельцами домах. Дослушав до конца, Киванов попытался включить другую программу, но, какие бы кнопки он ни нажимал, экран либо показывал непрерывный поток разноцветных клякс, сопровождая его звякающими звуками, лишенными малейшего намека на гармонию, либо включал одну и ту же примитивную, бессмысленную игру, в которой надо было ловить падающие сверху кубики и укладывать их ровными рядами. Никакой более ценной информации, кроме той, в которой разъяснялось, как пользоваться стенными шкафами, душем и туалетом, выловить из системы, незаслуженно гордо величавшей себя «информационно-развлекательной», так и не удалось.

Когда за окном стемнело, помещение осветил тусклый, с сероватым оттенком свет, льющийся с потолка. Без пяти минут десять голос с экрана сообщил, что ровно в десять освещение будет погашено, и Киванову ничего не оставалось, как только лечь спать.

Он долго не мог заснуть, пытаясь осмыслить случившееся. Земля под властью пришельцев – это было похоже на бредовый сон.

Утром его разбудил все тот же голос, громко повторявший дату наступившего дня до тех пор, пока Борис не поднялся с кушетки. Одежда его, оставленная вечером на стуле, превратилась в груду расползающегося в руках тряпья. Бросив то, что осталось от одежды, в приемную секцию стенного шкафа, Киванов влез в серый комбинезон и подогнал его по фигуре с помощью предназначенных для этого многочисленных ремешков и застежек.

В соседнем шкафу он обнаружил прямоугольный пластиковый лоток, в котором находились шоколадного цвета брикет и конический пластиковый сосуд, наполненный розоватой жидкостью. Брикет оказался совершенно безвкусным, и Киванов выбросил его, сжевав лишь половину. А вот жидкость оказалась приятной, освежающей, похожей по вкусу на ананасовый сок.

Покончив с завтраком, Киванов подошел к окну. В зеркальном стекле можно было увидеть только свое расплывшееся отражение, и Борис решил выйти на улицу. Спустившись по лестнице, он открыл дверь подъезда. Напротив, на том месте, где вчера находилось огромное, состоявшее из нескольких соединенных переходами корпусов здание Совета безопасности, возвышался двенадцатиэтажный дом-близнец, точная копия того, из которого он вышел. От парка, окружавшего Совет безопасности, не осталось ни деревца, ни травинки. Киванов был поражен теми темпами и той беспощадностью, с которыми хозяева вели работу по переустройству мира. За месяцы, проведенные Борисом в стенах Совета безопасности, он истосковался по открытому пространству и небу над головой, но сейчас у него пропало всякое желание отправляться на прогулку. Можно было идти в любую сторону и везде встретить одно и то же серое и плоское, до отвращения безликое пространство. А небо было заляпано черными дисками, прилепленными к нему не иначе как теми же хозяевами.

Киванов снова поднялся к себе на этаж. На площадку выходили три двери, все три с красными номерами. Не заходя к себе, Борис постучался в соседнюю дверь и, не дождавшись ответа, вошел. В комнате, по размерам чуть больше той, которую занимал он, находились двое, мужчина и женщина, одетые в одинаковые серые комбинезоны. На вид им можно было дать лет по тридцать – тридцать пять. Мужчина сидел на стуле и, уперевшись взглядом в экран, остервенело давил на кнопки пульта, выстраивая ровными рядами падающие кубики. Женщина, облокотившись на стол и уткнувшись подбородком в раскрытые ладони, с неподдельным интересом наблюдала за тем, что происходило на экране.

– Извините за незваный визит, – произнес Борис. – Я ваш новый сосед…

Ответа не последовало. Хозяева секции, казалось, даже не услышали его слов. Их внимание было всецело приковано к экрану.

Борис сделал пару шагов вперед:

– Я недавно в городе. Хотел бы кое-что узнать…

Женщина скосила на него один глаз, предостерегающе подняла вверх указательный палец и снова сосредоточила взгляд на экране.

Киванов тоже посмотрел на экран, надеясь найти там какое-то объяснение их странному поведению, но не увидел ничего, кроме нескончаемого потока сыплющихся вниз разноцветных кубиков. Он уже собрался было развернуться и уйти, как вдруг мужчина вскинул вверх сжатую в кулак руку и издал ликующий крик:

– Есть!

Обхватив женщину за шею, он привлек ее к себе и радостно чмокнул в щеку, после чего повернул расплывшееся в довольной улыбке лицо к Борису.

– Перекрыл свой личный рекорд на сто пятнадцать очков! – с гордостью сообщил он.

– Поздравляю, – мрачно буркнул Борис.

– А какие у вас результаты? – вежливо поинтересовался мужчина.

– Я пока за это не брался, – ответил Борис.

– Напрасно, – укоризненно произнес сосед.

Тем временем женщина буквально вытолкнула мужчину со стула, вырвала у него из рук пульт и, заняв его место, запустила игру заново.

– А чем вы занимаетесь, кроме этого? – взглядом указал на экран Борис.

Мужчина недоумевающе поднял брови, словно его спросили, как пройти к Северному полюсу.

– Понятно, – кивнул Борис. – Я, вообще-то, ваш новый сосед. Хотел просто познакомиться, узнать, что к чему.

– А что конкретно вас интересует?

– Как живется при пришельцах? Кто чем занимается?

– Пришельцы? – Мужчина, задумавшись, сдвинул брови. – А… вы имеете в виду хозяев!

– Да, кажется, так они себя называют.

– Да нормальная жизнь… – Не зная, что сказать, мужчина пожал плечами. – Живем, как и прежде…

– Мне так не показалось.

– Вы просто еще не привыкли. Давно вы переселились в новый дом?

– Вчера.

– Ну, тогда понятно. Первые два-три дня нам тоже все казалось немного странным. Привыкнете.

– Существуют ли для людей какие-нибудь правила или ограничения?

Сосед отрицательно покачал головой:

– Я ни о чем таком не слышал.

– Вы где-нибудь работаете?

– Пока нет. Информационная система сообщила, что на работу нас пригласят в ближайшее время, когда будут готовы производственные помещения.

– И что это будет за работа?

– Не знаю. Я не интересовался.

– Из города можно уйти?

– Наверное. Но зачем? И куда?

– Да я просто так спрашиваю, из любопытства, – уже понимая, что ничего дельного все равно не добьется, махнул рукой Борис. – Ну что ж, рад был с вами познакомиться.

Выйдя на площадку, Киванов заглянул в жилую секцию, расположенную по соседству.

Посреди комнаты, на полу, скрестив ноги, сидел бородатый человек. Взгляд его остекленевших глаз был прикован к экрану, по которому ползли многоцветные амебы. Казалось, сам воздух дребезжал от звяканья и лязга, сопровождающих наркотически-бредовый видеоряд.

С этим соседом Киванов решил не знакомиться. Аккуратно и неслышно прикрыв за собой дверь, он вернулся в свою комнату.

Глава 8. Пустота.

Три дня Киванов просидел в своей комнате, ожидая развития событий. Но ничего не происходило. Абсолютно ничего. Голос информационной системы будил его утром, а вечером предупреждал об отключении света, стенной шкаф трижды в день исправно снабжал одинаковыми пищевыми брикетами, совершенно безвкусными, но питательными. Не было ни необходимости, ни желания куда-либо идти. Борис попробовал коротать время, играя с кубиками на экране, но утомительная в своей бестолковой бесконечности игра наскучила ему через несколько минут.

Наконец, устав от безделья и томительного ожидания неизвестно чего, Киванов решил снова выйти на улицу.

Первые шаги дались ему с немалым трудом. Жилая секция с дверью без замка представляла собой хотя бы какую-то видимость убежища. Внешнее пространство пугало серой, стерильной пустотой. Улицы, прямые, просматривающиеся из конца в конец, делали человека беззащитным, словно превращали его слабую, придавленную к земле серыми громадами домов фигурку в мишень.

Киванов и прежде не слишком хорошо знал город. Теперь же он и вовсе потерял ориентацию, заблудившись среди одинаковых домов и идеального геометрического однообразия перекрестков. Он шел наугад, сворачивая то в одну сторону, то в другую, надеясь встретить то, что поможет понять кажущийся полнейшим безумием замысел строителей нового города.

Улицы были пусты. Только иногда встречал Киванов на своем пути неторопливо шествующих куда-то или же просто неподвижно замерших на месте пришельцев. Избегая встреч с ними, Борис либо сворачивал в сторону, либо прятался на время в ближайшем подъезде.

После нескольких часов бесцельного и безрезультатного блуждания по серым, лишенным растительности коридорам улиц, устав и проголодавшись, Киванов даже примерно не знал, в какой стороне следует искать тот дом, от которого он начал свой путь. Не утруждая себя поисками, Борис просто зашел в один из встретившихся ему на пути домов и открыл первую попавшуюся жилую секцию с зеленым номером.

Планировка и мебель в комнате были точно такими же, как и в той, где Борис находился прежде. Он словно никуда и не уходил. Какой был смысл возвращаться?

Стенной шкаф, доставлявший еду, был пуст, и Киванов набрал на пульте код вызова. Одновременно с появившимся в шкафу лотком с едой включился экран информационной системы. Сидя за столом, Борис выслушал стандартную информацию о своем новом жилище и нажатием обозначенных кнопок подтвердил свое согласие остаться.

В который уже раз за последние три дня Борис подумал о том, что лучше бы, наверное, было оставаться запертым в изолированном блоке Совета безопасности. Там ему тоже порою бывало одиноко, скучно и до отчаяния обидно из-за того, что обращались с ним, словно со злоумышленником. Но там у него, по крайней мере, имелась возможность работать со Всеобщей коммуникационной сетью, читать, получать информацию обо всем, что происходит в мире. Да и среди работавших с ним эсбэшников встречались такие, с которыми можно было поговорить по-человечески. Сейчас же, имея полную свободу перемещения в пространстве, он ощущал себя запертым в сурдокамере, куда не проникал ни единый звук снаружи, а стабильные параметры окружающей среды поддерживались невидимыми, беззвучно работающими кондиционерами. Сколько потребуется времени для того, чтобы лишиться рассудка в таких условиях? Необходимо придумать что-то, что позволило бы удержать разум в рабочем состоянии, постоянно тренировать его, не давая расслабиться и закиснуть. Все что угодно: читать по памяти стихи, вспоминать прочитанные книги, повторять таблицу умножения, даты исторических событий… Иначе он придет к тому же, что и его соседи, – усядется у экрана и станет ловить падающие кубики.

Неужели во всем городе не осталось ни одного, сохранившего способность мыслить, человека? Подобное казалось невозможным. Должен, должен был быть хоть кто-то… Знать бы, где сейчас Кийск, что стало с ним? Он-то точно не станет сидеть, глядя на плывущие по экрану узоры. Надо было спросить о нем у капитана, который выводил его из здания Совета безопасности, но тогда, потрясенный, впервые узнавший о вторжении, Борис совершенно не подумал об этом.

Утром разбудившая Киванова информационная система сообщила следующее:

– Для вас подготовлено рабочее место. После завтрака вы можете пройти в дом напротив и занять помещение, соответствующее номеру вашей жилой секции.

Сообщение если и не обрадовало Бориса, то уж по крайней мере заинтересовало его. Наконец-то хоть что-то изменилось в однообразном течении бессмысленных дней.

Быстро проглотив безвкусную еду, он вышел на улицу.

Из подъездов выходили люди, одетые в одинаковые серые комбинезоны и, не обмениваясь обычными в подобных случаях словами, даже не глядя на своих соседей, шли к расположенному напротив дому-близнецу.

Киванов нашел на пятом этаже дверь под тем же номером, что и его жилая секция. Комната за ней была совсем маленькой. У противоположной стены стояло вращающееся кресло, перед которым располагался выступающий из стены треугольный лоток. Киванов сел в кресло, и тотчас же в лоток высыпалось с десяток шаров синего и зеленого цвета, размером с кулак.

– Ваша задача заключается в том, чтобы отсортировать зеленые шары от синих, – произнес откуда-то из-под потолка голос, тот же самый, что и у информационной системы в жилых секциях. – Зеленые шары следует опускать в приемную ячейку, расположенную справа от вашего рабочего места, синие – в ячейку слева. Желаем вам успехов в труде.

С двух сторон от лотка в стене открылись квадратные ячейки размером чуть больше шара, который следовало в нее бросать.

Борис взял в руку синий шар. Совсем легкий, с едва ощутимо шершавой поверхностью, он очень удобно ложился в ладонь. Киванов бросил шар в соответствующую ему приемную ячейку, и через секунду в лоток вывалился новый шар. Недоумевающе пожав плечами, Киванов принялся за работу.

В течение полчаса он сортировал шары, раскидывая их по ячейкам, намеренно то ускоряя, то почти останавливая процесс. Скорость подачи шаров в общий лоток соответствовала темпу его работы. Если кто-то и наблюдал за деятельностью Бориса, то не высказывал при этом никаких замечаний, советов или пожеланий.

То, чем он занимался, было похоже не на труд, а, скорее, на трехмерный вариант бессмысленной видеоигры на экране информационной системы.

Киванов встал с кресла, подошел к двери и открыл ее. Никто не пытался остановить его. Он прошелся по этажам, заглядывая в комнаты, в каждой из которых люди сосредоточенно занимались сортировкой различающихся по цветам и формам фигурок. Если предположить, что то, что они делали, являлось одним из звеньев некого загадочного производственного процесса, то где в таком случае находились другие участки этой цепи? В другом здании или на другой планете? Какой смысл был в том, чтобы, захватив планету, усадить все ее население за выполнение элементарных операций, с которыми с легкостью справились бы самые примитивные производственные роботы?

Спускаясь с верхнего этажа, Киванов заглянул на свое рабочее место, захватил пару шаров и вышел на пустынную улицу. Перейдя на другую сторону, он вошел в подъезд и поднялся в свою жилую секцию.

Сев за стол, он внимательно изучил принесенные с собой шары. Материал, из которого они были сделаны, был прочным, не поддающимся нажиму пальца. На поверхности шара не было ни швов, ни каких-либо других соединений или закрытых входных отверстий. Киванов огляделся по сторонам в поисках предмета, которым можно было бы попытаться вскрыть шар. Не найдя ничего подходящего, Борис попросту, размахнувшись, шарахнул его об пол. С сухим треском шар раскололся на три неравные части. Внутри он был пуст.

Глава 9. Поиск смысла.

– Нашли производственную базу механиков! – радостно сообщил Баслов, без стука влетев в комнату Кийска.

Только что вернувшийся из города, он был одет в серый комбинезон горожанина.

– Ну, наконец-то, – сказал Кийск, поднимая голову от бумаг, которые читал.

После первого похода в город, не принесшего никаких результатов, кроме потери людей, Кийск побывал там еще один раз. Увидев, что стало с оставшимися в городе людьми, в какие вялые, утратившие интерес к жизни существа они превратились, он потерял к городу всякий интерес, полностью переключившись на работу с исследовательской группой, которая не оставляла попыток разгадать секрет воздействия черных дисков на земные механизмы. Баслов же, как и прежде, был уверен, что ответы на все интересующие их вопросы можно отыскать только в самом городе.

Баслов сел на кровать, прислонился к стене и устало вытянул ноги.

– Есть хочешь? – Кийск снял крышку с тарелки, на которой лежало обжаренное с луком мясо, и пододвинул ее Петеру.

Не заставляя себя просить дважды, Баслов взялся за вилку. Пока он ел, Кийск сходил за чаем.

– Весь фокус в том, что производственные помещения расположены в стандартных жилых домах, – начал рассказывать Баслов. – А мы-то как раз искали что-нибудь от них отличное. Стоят друг напротив друга два совершенно одинаковых дома, только в одном люди живут, а в другой ходят работать.

– И чем они там занимаются?

– Смотри, – из снятой с плеча сумки Баслов вытряхнул на кровать разноцветные геометрические фигурки: шары, пирамиды, цилиндры, кубы. – Это образцы продукции. Люди сортируют их по цвету и форме.

Кийск взял в руки голубую пирамиду, покрутил ее, рассматривая со всех сторон, и снова бросил в общую кучу.

– Что это такое?

Баслов пожал плечами:

– Надо показать специалистам.

– Похоже на детские игрушки, – сказал Кийск.

– Мы осмотрели три дома, в которых расположены производства, и везде люди занимаются одним и тем же – сортируют эти самые игрушки.

– Похоже, что это не настоящий производственный процесс, а только его имитация.

– Ты хочешь сказать, что настоящее производство механики спрятали?

– Настоящего производства нет вообще. Все то, чем пользуются механики, производится не здесь, а где-то в другом месте, на другой планете. Ты думаешь, что при уровне технологий механиков они не могут найти способа рассортировать разноцветные фигурки, не используя для этой цели людей? Полагаешь, ради этого они и захватили Землю?

Баслов задумчиво посмотрел на рассыпавшиеся по покрывалу фигурки.

– Какой же тогда во всем этом смысл? – недоуменно произнес он.

– Да в том-то и дело, что смысла нет. По крайней мере такого, который мы смогли понять.

– Так не бывает, – уверенно покачал головой Баслов.

– Просто прежде мы с подобным не сталкивались. В данном случае объектами производства являются не кубики и пирамидки, а сортирующие их люди. Они не работники, а материал, который уже начали обрабатывать. Только пока еще непонятно, что из него собираются сделать. Ты видел на этом производстве людей. Какое они на тебя произвели впечатление?

– Ты еще в прошлый раз, когда мы были в городе вместе и заходили в квартиры, говорил, что все они там какие-то заторможенные.

– А сегодня?

Баслов задумался, поглаживая щеку.

– Может быть, они просто боялись разговаривать с нами? – произнес он наконец.

– Как это боялись? – переспросил Кийск.

– Они не обращали на нас никакого внимания, словно и не замечали. Ни один из них даже не поднял головы, когда к нему обращались. Они полностью были заняты… Нет, даже не заняты, а захвачены, заворожены своей работой, как будто от точности выполняемых ими операций зависела их жизнь.

– Вот! – Кийск возбужденно взъерошил на голове волосы и хлопнул ладонью по столу. – Это именно тот момент, который все время ускользал от моего внимания! «От точности выполняемых ими операций зависит их жизнь». Подумай, к кому бы могли относиться эти слова?

– Имеешь в виду военных?

– Солдат должен думать, выполняя команды. Я говорю о роботах, о производственных автоматах. Робот должен не думать, а точно выполнять заложенную в нем программу. Если робот ошибается, его уничтожают. Наконец-то я, кажется, понял, что представляет собой это вторжение.

– А я пока еще ничего не могу понять, – недовольным тоном произнес Баслов. – При чем здесь роботы?

– Все дело в том, что пришельцы не собираются поработить или уничтожить людей. Наоборот, они хотят нам помочь подняться до собственного уровня развития. Механики, представляющие собой симбиоз живого организма и машины, являются продуктом искусственной эволюции. Они ли сами или какая другая раса решили в свое время, что процесс дальнейшего развития биологического организма лежит через его слияние с машиной, но только теперь они готовят к тому же и людей.

– А разве для этого требуется какая-то подготовка? – с сомнением спросил Баслов.

– Ты меня об этом спрашиваешь? А как бы ты сам себя чувствовал, будучи наглухо закупоренным в чреве механика? Воспринимая мир только посредством его органов чувств?

Баслов, прикрыв глаза, старательно представил себе обрисованную Кийском ситуацию.

– Отвратительно, – ответил он, с омерзением передернув плечами. – И вряд ли меня удастся к такому подготовить, заставляя перекладывать кубики.

– А ведь людей в городе никто не заставляет этим заниматься. Они сами прониклись ощущением необходимости данного процесса. Сортировка фигурок – это что-то вроде тренинга. Начальную обработку люди проходят в своих квартирах. Вспомни экраны с цветовыми разводами, плывущими в сопровождении странных звуков. Помнишь, как трудно было оторвать от них взгляд? Должно быть, они оказывают некое гипнотическое воздействие на психику. Сама квартира – серая, безликая, с самым необходимым минимумом бытовых удобств, с окнами, сквозь которые ничего не видно, – что это, если не подобие замкнутого пространства, в котором постоянно пребывают те, кто находятся внутри механиков? А пища в виде безвкусных брикетов? Вот, кстати, – Кийск бросил Баслову на колени несколько исписанных листов бумаги. – Это результаты исследований пищи, принесенной из города. В ней великолепный набор незаменимых аминокислот, витаминов, микро – и макроэлементов, но кроме того – целый букет транквилизаторов и психотропных препаратов. И это только то, что смогли вытянуть из нее наши исследователи с помощью своих весьма ограниченных средств.

– Да, – задумчиво произнес Баслов, просматривая записи. – Одни названия чего стоят, – с первого раза и не выговоришь. – Он отложил бумаги в сторону и посмотрел на Кийска. – Выходит, дело серьезнее, чем казалось. На помощь горожан рассчитывать не приходится.

– Есть еще новости.

– Тоже плохие?

– Да. На ферме Степашина, на дальнем выпасе, у реки убиты восемь коров.

– Дикие звери?

– Нет. Животные убиты стрелами из охотничьих арбалетов, у некоторых вырезаны куски мяса. За рекой разведчики обнаружили свежий след от костра. Похоже, в окрестностях появилась банда мародеров.

– Надо выдать оружие всем, кто работает на фермах.

– Уже отправили. Но поставить охрану у каждого поля и выгона невозможно. Если банда объявится вновь, придется заняться ею серьезно.

Глава 10. Ближний удар.

Когда Кийск поделился своими соображениями по поводу цели вторжения с учеными из исследовательской группы, никто из них не высказал никаких принципиальных возражений, сказав только, что для выяснения окончательной картины неплохо было бы обследовать одного из горожан. Баслов тут же пообещал, что доставит им его, даже если для этого придется применить силу.

В этот раз Кийск тоже решил отправиться в город вместе с группой Баслова.

Семь человек переоделись в городские комбинезоны и сели на велосипеды, один из которых был снабжен коляской для транспортировки пленника. После первой стычки с механиком оружия с собой в город не брали, помня о том, как реагируют на него пришельцы. Однако у Баслова и у каждого из его бойцов через плечо висела сумка с самодельными взрывными устройствами.

Окружающая город зона, залитая ровным серым покрытием, продвинулась еще на пару километров вперед и теперь почти вплотную примыкала к обрезанному краю загородного шоссе, так что до окраинных домов можно было ехать на велосипедах.

Дома на краю города по-прежнему были незаселены. Кто-то невесело пошутил, что они предназначены для беженцев, которые должны вернуться в город. Велосипеды оставили в одном из подъездов и дальше пошли пешком.

Горожанина, мужчину лет сорока, взяли в первом же производственном здании. Вначале, когда его бесцеремонно вытащили из рабочего кресла и велели следовать за собой, он возмутился и даже попытался оказать сопротивление. Но когда двое пехотинцев крепко взяли его за руки, он не очень охотно, но все же последовал в указанном направлении.

На выходе из подъезда шедший впереди Баслов остановился. Раскинув руки в стороны, он перекрыл дорогу остальным.

– Проклятье, – выругался сквозь зубы капитан. – Механик.

Пришелец ждал их на улице, стоя на перекрестке именно в том направлении, куда им надо было идти, чтобы добраться до оставленных велосипедов.

– Да какие проблемы! – сказал, выглянув через плечо капитана, один из солдат. – Обойдем вокруг дома. Механики не обращают внимания на одетых в комбинезоны, считают за своих.

Они вышли из подъезда и направились вдоль дома в противоположную от механика сторону.

Непонятно с чего вдруг горожанин, шедший до сих пор спокойно, уперся ногами в землю и задергался, пытаясь вырваться.

– Иди вперед, – подтолкнул его в спину солдат.

Группа людей, вышедших из дома в неурочное время, чем-то все же заинтересовала механика. Помедлив секунду, он двинулся следом за ней.

Прибавив шагу, люди быстро дошли до перекрестка и, свернув за угол, увидели еще одного механика, двигающегося им навстречу.

– Что это они вдруг все решили выйти на прогулку, – недовольно буркнул Баслов.

Они побежали назад, миновав два дома, свернули направо и едва не налетели на третьего механика.

Горожанин, которого они все это время тащили за собой, вновь начал активно сопротивляться, протяжно закричал, словно зовя на помощь и, вырвав одну руку, призывно замахал ею над головой.

– Бросьте его, – велел Баслов боровшимся с ним солдатам. – Другого найдем. Сейчас самим уходить надо.

Получивший свободу пленник дернул головой по сторонам и побежал навстречу механику. На одно короткое мгновение прямо перед ним в проходе между домами вспыхнул неяркий голубоватый свет. Не добежав пяти шагов до пришельца, горожанин вскрикнул, вскинул вверх руки и упал на спину. Продолжая неспешно двигаться вперед, механик прошел мимо неподвижно лежавшего тела горожанина. Ему были нужны остальные.

Баслов взглянул на Кийска.

– Похоже, механики устроили на нас облаву. Теперь мимо них не проскочишь. Нужно искать проход там, где их нет.

– Может быть, укроемся в подъезде? – предложил кто-то из солдат.

– Механиков трое. Они окружат дом и позволят нам оттуда выйти не иначе как с поднятыми руками, – возразил Баслов. – Надо прорываться к окраине. В любом месте, все равно где. За велосипедами вернемся потом.

Люди бросились назад, свернули за угол, едва не столкнулись с первым механиком и снова были вынуждены повернуть в сторону. Они бежали, сворачивая то в одну сторону, то в другую, стараясь запутать преследователей. Но механиков, похоже, становилось все больше. Они возникали едва ли не за каждым поворотом, куда в поисках пути к спасению кидались люди. При всей хаотичности смены направлений движения, в бесконечном метании из стороны в сторону, люди тем не менее были вынуждены постоянно смещаться не к окраине, а к центру города. Наконец, на одной из улиц двое механиков, выйдя почти одновременно с разных сторон, перекрыли им все пути к отступлению.

– Теперь уже выбора нет, – Баслов быстро огляделся по сторонам. – Заходим в дом.

Они забежали в подъезд одного из серых домов и замерли в холле у лестницы. Оба механика остановились, немного не дойдя до двери.

Двое солдат и Баслов быстро взбежали по лестнице на площадку первого этажа и ворвались в служебное помещение.

Сидевшая спиной к двери женщина, занятая раскладыванием по ячейкам разноцветных ромбиков, не обратила на их появление ни малейшего внимания.

– Извините, дамочка.

Баслов отодвинул кресло, в котором она сидела, в сторону, протиснулся к окну, вытащил широкий, тяжелый штык-нож и, замахнувшись от плеча, ударил в стекло. Прильнув глазом к проделанному крошечному отверстию, он выглянул на улицу. Пришельцы, должно быть, уже освоились с тактикой людей уходить от преследования, проходя дома насквозь, и теперь трое неподвижно замерших механиков ждали их появления на другой стороне дома.

Баслов вышел на лестничную площадку.

– Ну, что там? – обернулся к нему Кийск.

– Глухо, – махнул рукой капитан. – Нас обложили со всех сторон.

– Что будем делать? Ждать?

– В дом они войти не смогут.

– Но могут выпустить пауков или еще какую пакость сотворить.

– Хоть ты и не любишь драку, придется, видно, идти на прорыв. – Баслов жестом подозвал к себе двух солдат. – Мы поднимемся на самый верхний этаж и погоним вниз всех этих горе-работников. Попробуем выскочить незаметно вместе с толпой.

Поднимаясь вверх по лестнице, Баслов проинструктировал солдат, как следует действовать. На двенадцатом этаже они, не церемонясь, вытолкали на лестницу сидевших в комнатах горожан и, уходя, бросили в каждой комнате в ячейки для отсортированных фигурок по небольшой бомбе с запалом. Когда почти одновременно грохнули три взрыва, выбившие лотки и ячейки на рабочих местах на пять этажей вниз, горожане сами стали в страхе выбегать из наполненных дымом комнат. Баслову с солдатами оставалось только слегка подталкивать их, направляя вниз по лестнице. На шестом этаже они еще раз, с тем же эффектом, повторили процедуру со взрывами.

Толпа одетых в серое людей, крича и толкаясь, катилась вниз по лестнице. Баслов, подбадривая ее лихим гиканьем, держался в хвосте.

Внизу Кийск с оставшимися солдатами перекрыл дверь парадного, не позволяя никому выйти на улицу. Когда теснота и давка в холле достигла предела, Баслов с площадки второго этажа крикнул:

– Выпускай!

Толкаясь, спотыкаясь, падая, что-то нечленораздельно выкрикивая, толпа горожан устремилась на улицу. Кого-то придавили к дверному косяку, и он, не в силах кричать, только хрипел, жутко выкатив налитые кровью глаза. Кийск, протискиваясь вместе со всеми сквозь узкий дверной проем, выдернул несчастного из угла, в котором тот был зажат, и вытолкнул на улицу.

Вырвавшись на простор, горожане устремились к дому напротив, все к одному и тому же подъезду, в дверях которого снова возникла пробка.

Трое механиков стояли в нескольких шагах от подъезда. Люди пробегали буквально у их ног, и никто из них не был поражен невидимым экраном, которым до этого пришельцы перекрывали улицу.

Солдаты, капитан и Кийск бежали вместе со всеми.

– Глюк! – крикнул Баслов худому черноволосому солдату, самому маленькому из всей его команды. – Действуем, как договорились!

Парень кивнул и перекинул на живот висящую на плече сумку.

Кийск чуть не завыл от злости: вместо того чтобы, пользуясь тем, что механики временно отключили экраны, попытаться уйти, Баслов снова затевал какую-то авантюру. Он оглянулся и посмотрел на механиков. Их было трое, неподвижно стоявших в стороне и безучастно наблюдавших за сутолокой на улице. Не желали вмешиваться или просто не могли взять в толк, что происходит?

– Кийск! Иво!

Кийск обернулся на крик, раздавшийся откуда-то со стороны. От соседнего дома к ним бежал человек в таком же, как и у всех, сером комбинезоне.

– Борис? – не веря своим глазам произнес Кийск.

– А кто же еще, – подбежав к Кийску, Киванов радостно обнял его. – Откуда ты здесь взялся, чертяга? Ты живешь где-то рядом?

– Да нет, я здесь, скорее, в гостях.

– А что происходит? Что это так грохнуло? Я выбежал из квартиры посмотреть, гляжу и глазам своим не верю – Иво Кийск! Собственной персоной! Тебя тоже выпустили из СБ после вторжения?

Глаза Бориса горели радостью и нетерпением. Ему хотелось узнать сразу все, немедленно.

Кийск тоже был удивлен и обрадован безмерно тем, что снова встретил Бориса. И, что самое главное, это был все тот же самый Киванов, которого он помнил, живой и энергичный, ничуть не похожий на тех вялых, с пустыми, потухшими взглядами горожан, каких он уже привык видеть повсюду.

– Слушай, что здесь происходит? – нетерпеливо дернул Кийска за руку Борис. – И не говори мне, что ты не имеешь к этому никакого отношения.

– Лучше бы не имел, – то ли усмехнулся, то ли болезненно скривился Кийск. – Прижмись-ка лучше к стене, сейчас что-то будет.

Баслов метнулся в сторону механиков. На бегу выдернув из сумки цилиндрический предмет, похожий на консервную жестянку, он прилепил ее клейкой обандероливающей лентой к нижнему суставу ноги ближнего к нему пришельца, поджег торчащий наружу короткий фитиль и кинулся ко второму. На плече пришельца расползлись в сторону лепестки диафрагмы, а из-под нижнего края панциря к предмету, закрепленному на ноге, потянулся тонкий шарнирный манипулятор. Но в тот самый момент, когда из полностью открывшейся ячейки показался ствол лазера, бомба на ноге механика с грохотом разорвалась. Вскрикнул кто-то, задетый отлетевшим осколком жестянки, в которой она была заключена.

– О, черт! – восхищенно воскликнул Киванов.

Сустав ноги механика выгнулся в не предназначенную для движения сторону, подломился, и огромное тело пришельца, лишившись опоры, стало крениться на бок. Механик попытался восстановить равновесие, опершись на отставленный в сторону манипулятор, но ненадежная опора согнулась, и он с чудовищным грохотом опрокинулся на спину.

Грохот и лязг падения первого механика совпал со взрывом бомбы, прикрепленной Басловым к ноге другого пришельца. Тому чуть дольше удавалось сохранять равновесие, но в итоге он так же, как и его собрат, рухнул на землю.

До третьего механика, стоявшего чуть в стороне от первых двух, Баслов добежать не успел. Луч его лазера прожигая узкую полосу в дорожном покрытии, скользнул навстречу человеку. Баслов перепрыгнул луч, перевернулся через голову и швырнул под ноги пришельцу бомбу с уже почти догоревшим фитилем, которая взорвалась, не причинив тому никакого вреда.

Добивали первого поверженного механика Глюк и бросившийся ему на помощь долговязый солдат. Лазеры на обоих плечах лежавшего на земле пришельца бешено крутились по сторонам, но вскочившие ему на грудь солдаты оказались вне зоны поражения. Уворачиваясь от рук механика, длинный подцепил и, заорав, дернул вверх пластину на грудном панцире механика, а Глюк в это время загнал в образовавшуюся щель сорокасантиметровую металлическую трубку с горящим фитилем на конце. Сделав дело, они побежали ко второму механику, который, упершись в землю руками, пытался принять вертикальное положение и поймать в перекрестие лазерных лучей, бьющих пока выше цели, бегущих людей.

Рванула трубка, вставленная под щиток механика. Из пробитого взрывом отверстия с шипением и свистом вырвалась наружу струя какого-то бесцветного газа. Конечности пришельца бешено заработали, кроша дорожное покрытие. Левая его рука в неконтролируемом взмахе угодила в плечо второго механика, и тот снова опрокинулся на спину.

Луч лазера третьего, оставшегося целым механика срезал Глюка и его напарника и принялся крошить дверь подъезда, в котором укрылись Баслов, Киванов и трое оставшихся солдат. Кийск же в это время, подхватив выпавшую из рук Глюка трубку с горящим запальным шнуром, нырнул под луч и кинулся вперед. Оказавшись меж ног механика, он зажал взрывное устройство зубами и, подпрыгнув, ухватился руками за выступ у края панциря. Подтянувшись, он уперся ногой в сочленение нижней конечности пришельца, освободив левую руку, перехватил ею трубку с почти уже догоревшим фитилем, с размаха вогнал ее в щель под крайним щитком и, разжав руку, которой держался, упал вниз.

Взрыв заставил механика качнуться и сделать два шага назад. Стволы лазеров в ячейках на его плечах, безжизненно упав, замерли. Но он еще был способен бороться. Раскачиваясь из стороны в сторону, с трудом сохраняя равновесие, механик выпустил из-под щитков струи желтоватого, резко пахнущего газа, быстро оседающего и стелющегося по серому покрытию. Вместе с ним на землю посыпались свернувшиеся клубками пауки.

Кийск вскочил на ноги и, давя подошвами ботинок хрустящие, как сухие, пережаренные тосты, спины пауков, побежал вдоль улицы. За ним кинулись остальные.

Они уже почти свернули за угол, когда на перекрестке у противоположного конца дома появились двое механиков. Луч лазера одного из них поразил бегущего последним солдата.

Это была безумная гонка до полного изнеможения. Люди понимали, что если своим внезапным нападением им и удалось пробить брешь в кольце, стянутом вокруг них пришельцами, то воспользоваться ею следует незамедлительно. Они бежали, стараясь не отставать друг от друга. Пару раз им пришлось сворачивать в сторону, когда впереди появлялись металлические туши механиков, но дорога все же вывела их к окраине.

Добежав до края серого покрытия, все пятеро в изнеможении повалились на землю. Они еще не успели отдышаться, когда Киванов, хватая раскрытым ртом воздух, не в силах произнести ни слова, замахал рукой, указывая туда, откуда они, казалось бы, уже вырвались.

Из города вышли трое механиков и неторопливо приближались к ним.

Снова пришлось подниматься на ноги. Для нового рывка сил уже почти не осталось. Это был уже не бег, а последняя, отчаянная попытка уйти от преследователей.

Однако, дойдя до края покрытия, механики остановились. Один из них осторожно ступил на землю, сделал два-три неуверенных шага и снова вернулся на ровную искусственную поверхность.

– Все, – Баслов повис, уцепившись за развилку между стволом и толстым нижним суком осины. – Оторвались.

Все остановились и посмотрели назад, на неуверенно топчущихся на краю покрытия механиков.

– Им не нравится ходить по земле.

– Значит, до нашей базы они не доберутся?

– Не нравится – еще не значит, что не могут. А потом, что им стоит залить покрытием дорогу до базы?

Баслов достал из сумки пластиковую бутылку с водой, сделал небольшой глоток и протянул ее Кийску.

– А это кто такой? – спросил он, посмотрев на Киванова.

– Знакомьтесь, мой товарищ по первой экспедиции на РХ-183 Борис Киванов.

– По первой? – удивился Борис.

– Мне пришлось побывать там еще раз, – сказал Кийск. – Потом расскажу.

Киванов, словно все еще не веря тому, что произошло, посмотрел на Кийска, на Баслова, на двух солдат.

– Здорово, что я вас встретил. В этом городе можно с ума сойти от тоски и одиночества. Я уже начал было думать, что нигде не осталось нормальных людей.

– Все здравомыслящие люди сосредотачиваются вокруг капитана Петера Баслова, – усмехнулся Кийск. – Что с тобой-то произошло?

– Меня выпустили из Совета безопасности после вторжения, когда весь мир уже рухнул и можно было не бояться, что причиной этому стану я. Сначала я пытался найти кого-нибудь, кто помог бы мне во всем разобраться. Потом, когда понял, что это бессмысленно, просто выдумывал средства, чтобы не дать себе сойти с ума.

– У тебя неплохо получилось, – заметил Баслов.

– Надеюсь, – улыбнулся Борис.

– Ты не ел пищу пришельцев?

– Ел, ведь ничего другого просто не было.

– Странно. Мы предполагали, что основное воздействие на психику людей механики оказывают с помощью психотропных препаратов, добавленных в пищу, и через картинки на экране.

– Наверное, все дело в том, что я некоторым образом не совсем обычный человек. – Борис, словно извиняясь, развел руками.

– В каком смысле? – удивленно поднял брови Баслов.

Солдаты тоже смотрели на Киванова с интересом.

Борис взглянул на Кийска.

– Я двойник, созданный Лабиринтом.

– Тебе об этом сказали в СБ?

– Чтобы выяснить это, не надо было кого-то спрашивать. Достаточно было уколоть себе палец и выдавить каплю крови на платок.

– Не знаю, кто и зачем тебя создал. – Баслов положил руку Киванову на плечо. – Но если тебе удалось сохранить разум и память в дурдоме, каким стал город, значит, ты парень крепкий.

– Послушай, – обратился к Баслову Кийск. – Что это были за мины, которые ты использовал против механиков?

Баслов достал из сумки и протянул Кийску металлический цилиндр.

– Кумулятивные мины, изготовленные нашими умельцами из подручных материалов. Сработано, конечно, кустарно, но сам видел, – действует! Мы делали все в соответствии с рекомендациями…

– Почему ты ничего не сказал мне об этом раньше? – перебил его Кийск.

– Тебе бы наверняка не понравилось, – пожал плечами Баслов.

– Мы потеряли троих человек!

– И уничтожили трех механиков! В засаду мы попали потому, что механики уже ждали нас. А если бы не эти мины, мы все остались бы в городе.

– Согласен, – на этот раз Кийск вынужден был признать правоту Баслова.

– Теперь мы знаем, что с механиками можно бороться.

– Но в город больше не пойдем. Это будет верная гибель.

– Согласен, – улыбнулся Баслов. – До поры до времени.

Глава 11. Мародеры.

Вторжение изменило жизнь фермеров в значительно меньшей степени, чем жизнь горожан. Они остались при своей земле, при скоте, при урожае. Вот только полифункциональные комбайны ржавели теперь на полях в тех самых местах, где застало их появление черных дисков, да электронные сторожа не могли больше присматривать за скотиной. Теперь все приходилось делать собственными руками. Но раз уж новым хозяевам сельскохозяйственная продукция не требовалась, посевные площади можно было и урезать, животных и птицу забить или же просто распустить свободно пастись по окрестным полям, оставив только самый минимум, необходимый для себя и семьи. Главное, что дело оставалось, быт был налажен, рыскать в поисках пропитания не приходилось, а следовательно, можно было жить.

Сергей Степашин получил свое хозяйство от отца и вот уже без малого сорок лет сам управлял им. Когда к нему пришли люди с базы Баслова и предложили свою помощь, радости его не было границ. Теперь, когда были дополнительные руки, хозяйство не требовалось сокращать, – работа его, его знания и опыт снова были нужны людям.

Конечно, пришлось немало потрудиться, чтобы обучить бывших городских жителей работе, о которой они имели только самое общее представление. Труд был нелегким, поскольку прежде хозяйство было полностью автоматизированным, а теперь всю работу приходилось выполнять вручную. Но все работали старательно и дружно, потому что знали, что иначе в нынешних условиях не выжить. Неоценимую помощь оказывали и специалисты из организованного на базе исследовательского центра, конструирующие и собирающие довольно примитивные, но, тем не менее, облегчающие труд сельскохозяйственные орудия. Полным ходом шла перестройка под ручное обслуживание вспомогательных цехов и хранилищ. Автопарк фермы теперь состоял из десятка новеньких телег, поставленных на оси от бездействующих автомобилей.

Люди, приходившие с базы, работали на ферме посменно, а те из них, кому фермерский труд пришелся по душе, остались здесь навсегда.

Нынешнее лето выдалось жарким, с дождями, так что и урожай обещал быть отменным, успеть бы только убрать. А на лугах у рощи начали уже заготовку сена для скота на зиму, поскольку подвоза комбикормов ждать было неоткуда.

Все шло не сказать чтобы отлично, но в целом неплохо. До тех пор, пока не стал Степашин замечать то там, то здесь на дальних границах своего большого хозяйства следов появления чужаков. То грядки с картошкой найдет перерытые, то оборванные, поломанные кусты с помидорами и перцем. Сначала думал, что зверь какой лесной безобразничает, но когда наткнулся однажды на след костра с теплой еще золой, понял – люди. И, должно быть, недобрые люди, потому что, хотя и видели, что хозяйство обихоженное, не пришли с просьбой накормить и помочь, а тайком таскали то, что могли унести.

По первому времени Степашин никому ничего не говорил. Напротив, случалось, оставлял возле разрытых грядок булку хлеба или кусок запеченного мяса. Кто знает, что за причина заставляет одних людей других сторониться? Вреда-то от них особого нет. Может, со временем и перестанут дичиться.

Но, когда чужаки стали убивать животных и делали это не ради мяса, а играя, одну за другой посылая в беззащитных коров и лошадей стрелы из мощного охотничьего арбалета, Степашин не на шутку встревожился и обратился за помощью к Баслову.

С базы прислали оружие и десяток солдат, которые теперь по ночам патрулировали поля с еще не снятым урожаем и выгоны для скота. Следов чужаков не стало заметно, но чувствовал Степашин, что не ушли они, а затаились где-то поблизости. А зверь, загнанный в нору, оголодав, только злее становится.

Среди ночи Степашина разбудил какой-то шум в находившемся неподалеку от дома птичнике. Гуси подняли гогот и никак не хотели успокаиваться. Степашин вспомнил историю о том, как гуси Рим спасли, и, усмехнувшись, поднялся на ноги. Он не стал попусту будить прикорнувшего на кушетке у двери солдата, а прихватил на всякий случай его автомат, взял горевшую на столе лампу и вышел во двор.

Ночь была безлунной, и за пределами небольшого желтоватого круга света, отбрасываемого тусклой лампой, ничего не было видно. Степашин повесил автомат на плечо и, что-то ворчливо бормоча под нос, стал неторопливо, нащупывая ступени ногой, спускаться по лестнице.

Неожиданно горла его коснулась холодная, острая сталь. Его схватили невидимые руки из темноты, стащили вниз и затолкнули в угол между стеной дома и лестницей. Все это время он продолжал крепко держаться одной рукой за ремень автомата, а другой – за ручку лампы. Ни того, ни другого отобрать у него не пытались.

Когда его отпустили, он вытянул вперед руку с лампой. В полосу света попали две скалящиеся, заросшие бородами физиономии. Каждому из парней было не больше тридцати. На одном, белобрысом, была надета расстегнутая до живота милицейская полевая куртка с подложкой из бронепластика, другой был в цветастой вязаной шапочке и едва ли не генеральском парадном кителе, с золотыми погонами, аксельбантами и орденами, но страшно затасканном и разодранном на плече. Тот, что был в бронепластике, держал в руках широкий, длинный тесак. Второй от пояса целился Степашину в живот из большого охотничьего арбалета. По хихиканью и отдельным, по большей части бранным словам, доносившимся из-за их спин, можно было предположить, что темнота прячет еще человек восемь-десять.

– Ну, здравствуй, дед, – сказал тот, что в кителе с аксельбантами. – Давно следовало бы нам свидеться, да все как-то не доводилось.

– Чего же набросились из темноты, – спокойным, ровным голосом ответил Степашин. – Могли бы и в дом зайти, если поговорить хотели.

– Да боялись, что прогонишь с порога, – оскалив неровные зубы, гыкнул другой.

– Зачем же гнать. Сейчас время такое, что людям лучше вместе держаться.

– Ты, похоже, здесь хозяин?

– Ну?

– Не «нукай»! – нервно махнул перед лицом Степашина ножом белобрысый. – Что за народ здесь у тебя?

– Разный, в основном – беженцы из города.

– Оружие откуда?

Белобрысый подцепил ремень на плече Степашина и дернул на себя. Степашин крепче ухватился за автомат. Белобрысый резко, без замаха ударил Степашина кулаком в лицо.

– Оставь его, – велел белобрысому «генерал». – Этот маскарад на дураков рассчитан. Автоматическое оружие не стреляет.

– Чего же они все его с собой таскают?

– Нравится – пусть носят. Должно быть, увереннее себя с ним чувствуют. Наше-то оружие понадежнее будет. Сначала мы его только на коровах испробовали, а сегодня и двух твоих сторожей уложили.

– Что они вам сделали? – зло спросил Степашин, вытирая кровь с разбитых губ.

– Дорогу загораживали, – усмехнулся белобрысый.

– Короче, старик, кончай с нами в войну играть. Встретились мы сегодня случайно, ну, да оно и к лучшему. Мы недавно в здешних местах обосновались. Нам здесь нравится, собираемся задержаться на какое-то время. С едой сейчас везде плохо, вот мы и обрадовались, наткнувшись на твои угодья. Если хочешь мирно с нами жить, будешь регулярно снабжать нас продовольствием. Усек?

– Приходите, работайте со всеми, и будете получать свою долю.

– Ах, ты гад! – Белобрысый полоснул Степашина ножом по плечу.

Степашин, скрипнув зубами, привалился спиной к стене и зажал ладонью рану.

– Не хорохорься, дед, – сказал «генерал». – Мы ведь по-хорошему просим, а можем и всю твою ферму спалить.

Он выхватил из руки Степашина лампу и швырнул ее на лестницу. Стекло раскололось, вспыхнул вытекший из лампы керосин.

Спавший в доме солдат проснулся от звона разбившегося стекла. Не найдя рядом автомата, он распахнул дверь и выскочил на объятое пламенем крыльцо. Стрела, выпущенная из арбалета кем-то из темноты, попала ему в живот. Парень коротко вскрикнул, шагнул вперед и упал в огонь.

– Забери стрелу, – велел стрелявшему «генерал».

Один из чужаков поднялся по лестнице и наклонился над убитым. Степашин рванулся вперед, оттолкнул «генерала» в сторону и, сдернув с плеча автомат, выстрелил чужаку в спину. Он не успел передернуть затвор, когда белобрысый ударил его ножом в живот.

– Не стреляют автоматы, говоришь? – выдернув нож и оттолкнув от себя тело Степашина, злобно глянул он на «генерала».

«Генерал» подобрал с земли автомат и, отстегнув магазин, убедился, что он наполнен патронами.

В окнах стали загораться огни. Разбуженные выстрелом люди, хлопая дверями, с оружием в руках выбегали на двор.

– Уходим! – махнул рукой белобрысый и первым нырнул в темноту.

Глава 12. Охота.

На рассвете на базу приехал парнишка на велосипеде с сообщением о ночном нападении на ферму.

Когда Баслов и Кийск, в сопровождении врачей и группы вооруженных солдат, прибыли на ферму, там уже нашли и перенесли в дом двоих убитых стрелами из арбалетов охранников. Третий солдат, подстреленный на крыльце, тоже был мертв. Степашин находился в крайне тяжелом состоянии. Ему была нужна срочная операция, и на телеге, запряженной лошадью, его повезли на базу. Убитого Степашиным бандита оставили лежать на обгоревшем крыльце.

Никто, кроме тех, кто уже не мог ничего сказать, не видел нападавших.

– Зверье, – процедил сквозь сжатые зубы Баслов. – Откуда только берутся такие? Что им было нужно от старика?

Они с Кийском вышли на обгоревшее крыльцо.

– Ясно что, – сказал Кийск. – Еда.

– Почему же просто не попросили? От кого они прячутся?

Кийск пожал плечами.

– В ситуациях, подобных нынешней, – сказал подошедший к ним Киванов, – в периоды безвластия и разброда, когда перестают действовать сдерживающие социальные факторы, подавляемые прежде стороны человеческой натуры проявляются в полной мере. У тебя, Петер, например, выявились невостребованные качества абсолютного лидера, с некоторым даже диктаторским уклоном, и склонность к единоборствам.

– Ну, спасибо тебе на добром слове, – мрачно буркнул Баслов. – А в себе ты ничего не выявил?

– Сам о себе судить не берусь.

– Ну хорошо, а Кийск?

– Кийск, насколько я его знаю, всегда таков, какой он есть, вне зависимости от обстоятельств. Он – самодостаточная личность.

– Ладно, с психоанализом закончили, – сказал Баслов. – Честно говоря, меня мало волнует психологический портрет тех, кто убил моих людей и порезал Степашина. С бандой надо покончить раз и навсегда, иначе, почувствовав безнаказанность, они снова вернутся.

– Согласен, – кивнул Кийск. – Этим займусь я.

– Где ты собираешься их искать?

– Не думаю, что они живут в лесу. На другой стороне реки есть несколько брошенных коттеджей. Для начала посмотрю там.

– Сколько людей тебе надо?

– Возьму троих.

– Не мало?

– Арбалет опасное оружие, потому что бесшумен. Он создан для нападения из засады. Большой отряд чужаки смогут быстро обнаружить и уничтожить. Если же мы сумеем незаметно подобраться к ним, в открытом бою они вряд ли сумеют оказать нам серьезное сопротивление. Это же не боевое подразделение, а всего лишь банда мародеров, поэтому численность их не имеет большого значения.

На следующее утро Кийск и трое отобранных им солдат отправились на разведку. Реку они перешли по старому железнодорожному мосту. К коттеджам, до которых от моста было километра два, вела прямая дорога через поле, но Кийск, чтобы остаться незамеченным, повел свой небольшой отряд вдоль заросшего густым ивняком берега реки. Дойдя до узкой полоски песчаного пляжа, они повернули в сторону от реки и вскоре вышли к крайнему коттеджу. Дом казался необитаемым: двери и окна настежь распахнуты, сорванная калитка, поскрипывая, болталась на одной петле. Сместившись чуть в сторону, можно было увидеть левое крыло стоящего за ним второго летнего домика, из открытого окна которого доносились жалобные стоны мучимой кем-то гитары.

Полчаса Кийск и солдаты внимательно наблюдали за окрестностями, но не увидели ни часовых, ни даже просто праздно гуляющих обитателей коттеджей. Если в домах обитали бандиты, напавшие ночью на ферму, то вели они себя в высшей степени беспечно. Или же, что вернее всего, собравшись кодлой и вооружившись арбалетами, считали, что находятся в полной безопасности.

По команде Кийска трое солдат, пригнувшись, побежали к первому дому. Кийск бежал последним, стараясь до последнего момента не выпускать из поля зрения угол другого коттеджа.

Дом был пуст. Внутри него все было перевернуто вверх дном. Казалось, в доме не осталось ни одного целого предмета, ни одной стены, по которой не растекались бы грязные пятна, ни одной половицы, на которой не пробовали бы развести костер. Все вокруг было покорежено, побито и пожжено, валялись листы, вырванные из книг, обертки от продуктов и недоеденные куски, пустые винные бутылки и смятые жестянки из-под пива.

На одной из стен висела большая рама с картиной, выполненной в светло-голубых тонах. Что именно на ней было когда-то изображено, рассмотреть не представлялось возможным, поскольку поверх краски на ней фломастером была нарисована кривая мишень, изъязвленная многочисленными разрывами.

– Похоже, мы нашли то, что искали, – сказал один из солдат, указывая рукой на то, что осталось от картины.

– Разгромив один дом, они перебрались в другой, – посмотрев на Кийска, добавил другой.

Кийск молча кивнул.

На втором этаже, под распахнутым окном, выходящим на реку, они обнаружили спящего в обнимку с бутылкой мертвецки пьяного мужика. Должно быть, он был часовым: на подоконнике лежало с десяток петард, которые должны были послужить сигналом о появлении посторонних. Мужик, когда его связывали, даже не проснулся, только сонно что-то промычал.

Два соседних коттеджа разделяла невысокая садовая ограда. Добежав до нее, солдаты и Кийск присели среди кустов смородины. Через щели изгороди было видно окно дома напротив, в котором изредка мелькали какие-то фигуры. По-прежнему было слышно гитарное треньканье, раздавались голоса, которые то и дело прерывал визгливый женский смех.

Солдаты ножами вырезали у земли два пластиковых заборных прута и пролезли на соседний участок. Ползком, скрытые буйно разросшимися без хозяйского присмотра садовыми цветами, они добрались до стены дома и встали, прижавшись к ней спиной. Кийск знаком велел одному из них держать под контролем окно, двоих же других повел за собой к находившейся за углом застекленной двери.

Пригнувшись, они неслышно прошли под окном и остановились у ведущей к двери лесенки из трех ступенек. Кийск уже хотел взяться за ручку, когда дверь сама с треском распахнулась и на крыльцо вывалился по пояс голый парень, с трудом держащийся на ногах. Кийск и солдаты отшатнулись в стороны и вжались в стены, держа наготове автоматы.

Едва не свалившись с лестницы, парень спустился с крыльца, дотащился до ближайшего дерева и, спустив штаны, стал мочиться, держась рукой за ствол.

Кийск, пальцами толкнув дверь, неслышно прикрыл ее. Автомат он отдал солдату, сам же вытащил нож и, почти не таясь, направился в сторону пьяного. Когда тот, сделав свое дело, начал застегивать штаны, Кийск схватил его за плечо, резко развернул к себе лицом и, сдавив горло, прижал спиной к дереву. Пытаясь сделать вдох, парень разинул рот и вцепился обеими руками в запястье Кийска, стараясь оторвать его руку от своего горла. Кийск приставил к носу парня нож, и тот сразу же затих.

– Сколько человек в доме? – слегка ослабив хватку, тихо спросил Кийск.

Парень судорожно глотнул воздух и прохрипел:

– Не знаю… Человек десять…

– Оружие?

Парень кивнул.

– В других домах люди есть?

Парень снова кивнул и замахал рукой в сторону дальнего дома. Кийск коротко и резко ткнул отставленным большим пальцем парню в шею и бросил бесчувственное тело под дерево.

Забрав у солдата автомат, Кийск поднялся на крыльцо и открыл дверь.

Обстановка внутри немногим отличалась от той, что они видели в первом доме. В комнате находились пятеро мужчин и три женщины, разодетые в пух и прах. Длинноволосый малый в джинсовой куртке, надетой на голое тело, развалясь на диване, неумело бренчал на гитаре. Увидев солдат, он метнулся к столу, на котором среди бутылок, кружек и тарелок с едой лежал арбалет.

– Не дергайся, – повел в его сторону стволом автомата Кийск. – Арбалет не заряжен, и я успею выстрелить первым. – Он обвел взглядом остальных и приказал: – Ну-ка, перебирайтесь-ка все на диван.

Все задвигались, перемещаясь в дальний конец комнаты. Воспользовавшись возникшей сутолокой, один из парней прыгнул головой вперед в окно. Снаружи раздался короткий сдавленный вскрик, и в окне появилась фигура солдата, сделавшего знак, что все в порядке.

Солдат, подошедший к столу, взял арбалет и собрал разбросанные стрелы.

На лестнице, ведущей на второй этаж, появился человек с арбалетом. Присев, он выстрелил между перил.

Кийск упал на пол, и стрела вонзилась в стену над ним. Выбросив руки с автоматом вперед, Кийск выстрелил и быстро передернул затвор. Одновременно с ним выстрелил и стоявший за окном солдат. Человек на лестнице выпустил из рук арбалет и, сбивая перила, покатился вниз по ступеням. На пол он упал уже мертвым.

Кийск вскочил на ноги, перепрыгнул через труп и бросился вверх по лестнице.

На площадку второго этажа выскочил невысокий, плотный брюнет в купальном халате.

– Я хозяин дома! Не стреляйте! Я хозяин дома! – закричал он, размахивая руками.

Кийск оттолкнул его прикладом в сторону и пробежал вперед. Но буквально через секунду что-то заставило его обернуться, и он едва успел увернуться от брошенного в него ножа. Не поднимая автомат, от пояса, Кийск выстрелил в того, кто назвался хозяином.

Взбежавшему по лестнице следом за ним солдату Кийск велел спуститься вниз.

Из двери комнаты возле застекленной веранды вынырнул человек, выстрелил в Кийска из автомата и снова скрылся за дверью. Кийск, прыгнув вперед, прижался спиной к стене возле двери, перекинул автомат в левую руку и отвел ее в сторону. Тот, что находился в комнате сейчас, передернув затвор автомата, ждал, когда противник ворвется в комнату, чтобы прикончить его выстрелом в упор. Но когда он устанет ждать…

Бандит с автоматом наперевес снова выглянул в коридор. Кийск, перехватив ствол автомат, поднял его вверх. Грянул выстрел, и пуля ушла в потолок. Ударом локтя Кийск вбил нос бандита в череп, и тот, оставив автомат в руке Кийска, замертво рухнул на спину.

Не найдя на втором этаже больше никого, Кийск спустился вниз.

– Вяжите этих, – махнул Кийск в сторону сидевших на диване. – Берг! – окликнул он солдата, который, забравшись в дом через окно, сидел на подоконнике. – Идем со мной.

Они обошли дом и оказались на гравиевой дорожке, ведущей к следующему. Беспорядочная, но частая стрельба из окон заставила их упасть на землю и залечь за деревьями. Бандиты, засевшие там, должно быть, слышали выстрелы из соседнего дома и были готовы к бою.

– У них автоматы, принадлежавшие убитым часовым, – сказал Берг. – У каждого было только по одному магазину.

– Честно говоря, я не настраивался ждать, пока они выпустят все имеющиеся у них патроны по мне, – ответил Кийск. – К тому же не забывай, у них есть еще и арбалеты.

– Обойдем с другой стороны?

– Планировка всех коттеджей одинаковая. На первом этаже холл, в нем только три окна. Для того, чтобы контролировать их и дверь, не требуется много людей.

– Что же вы предлагаете?

– У нас есть, чем их удивить.

Кийск отложил автомат, перевернулся на бок и достал из сумки упакованную в оберточную бумагу и перевязанную шпагатом взрывчатку.

– Прикрывай меня, – сказал он Бергу и, вскочив на ноги, петляя, побежал к дому.

Берг в это время, лихорадочно передергивая затвор, почти не целясь палил по окну, не давая противнику высунуться и открыть прицельный огонь.

Не добежав до дома нескольких шагов, Кийск прыгнул вперед, перевернулся через плечо и откатился к стене. Поднявшись на ноги, он прижался к стене спиной и, чиркнув зажигалкой, поджег у бомбы фитиль. Медленно и неслышно, скользя по стене, он приблизился к оконной раме и, дождавшись, когда запал почти полностью прогорел, кинул сверток в окно.

Одновременно со взрывом Кийск, выдернув из-за пояса пистолет, прыгнул в окно.

Комнату заполняли огонь и дым. У самого окна, стоя на коленях и схватившись руками за обожженное лицо, истошно орал человек с опаленными волосами.

Стрела, оцарапав плечо, вонзилась в стену. Кийск бросился сквозь огонь и, выскочив на другую половину комнаты, где горело не так сильно, ударом плеча в грудь сбил на пол двухметрового здоровяка с гривой черных вьющихся волос, перезаряжавшего арбалет. Бандит попытался вырваться, и Кийск что было сил врезал ему по челюсти. Тот только тряхнул головой и снова приподнялся, чтобы стряхнуть с себя Кийска. Решив, что для того, чтобы скрутить такого верзилу, потребуется время, которого у него не было, Кийск приставил к его плечу ствол пистолета и выстрелил. Здоровяк заорал и, откинувшись на спину, схватился рукой за простреленное плечо.

Кийск не успел передернуть затвор пистолета, когда в затылок ему уткнулся ствол автомата.

– Брось пистолет и подними руки! – крикнул кто-то из-за спины.

Кийск выполнил приказ и вздрогнул всем телом, когда раздался выстрел.

– Порядок, господин Кийск!

Вбежавший в комнату через дверь Берг кинул Кийску его автомат.

– Отличный выстрел, – сказал одобрительно Кийск. – И, главное, своевременный.

Наклонившись, он схватил раненого в плечо верзилу за волосы.

– Сколько еще человек в доме?

– Четверо. Наверху, – кривясь от боли, ответил тот.

Кийск передернул затвор автомата и кинулся к лестнице. На площадке верхнего этажа никого не было. Кийск и следующий за ним Берг взбежали по лестнице. Все комнаты на втором этаже были пусты.

– Вон они! – крикнул Берг, когда они вышли на веранду.

По полю, по высокой, достающей им до пояса траве в сторону рощи бежали четверо человек.

Кийск перегнулся через подоконник и посмотрел вниз.

Под окном висела раскладная проволочная лестница.

Кийск поднял автомат и поймал на прицел одного из бегущих. Но в тот момент, когда он собирался нажать на курок, человек, споткнувшись, упал и полностью скрылся в траве. Чертыхнувшись, Кийск прицелился в другого.

Над ухом у него тонко тенькнула тетива, и один из бегущих, раскинув руки, упал со стрелою в спине.

Кийск удивленно посмотрел на Берга, стоявшего рядом с ним с арбалетом в руках.

– Где это ты научился?

– До вторжения я увлекался стрельбой из лука. А из арбалета еще проще.

Кийск выстрелил, и еще один человек на поле упал. Но двое других успели скрыться в роще.

Кийск сел на подоконник и нащупал ногой ступеньку проволочной лестницы.

– Ты собери калек, что остались внизу, и возвращайся к ребятам. Я догоню тех двоих и вернусь.

– Но их же двое.

– Ничего, справлюсь. Сам видел, какие из них вояки.

Кийск понимал, что выследить двух вооруженных бандитов в лесу, где каждое дерево и любой куст могут послужить укрытием для засады, будет совсем непросто, поэтому и не хотел подвергать риску жизнь молодого парня. Что двое, что один – в данной ситуации это не имело значения.

– А может быть, оставим их, – сказал Берг. – Что они смогут сделать вдвоем?

– Ты никогда не слышал, что раненый зверь становится вдвойне опаснее? – сказал Кийск и стал спускаться вниз.

Кийск бежал к роще с автоматом в руке, в любую секунду ожидая выстрела. На ровном, поросшем высокой травой и цветами поле он представлял собой идеальную мишень даже для не очень умелого стрелка. Если бандиты не бросились сломя голову в лес, а притаились где-то на окраине, то спасти его могло разве что только чудо.

К первому же дереву на краю рощи Кийск привалился спиной и, обтерев рукавом пот с лица, перевел дух.

Решив, что бандиты, не так давно обосновавшиеся в здешних местах, леса не знают и, боясь заблудиться, скорее всего, постараются, сделав крюк, снова выйти к реке, Кийск направился в ту же сторону.

Он старался передвигаться бесшумно и незаметно, но не прошло и десяти минут, как раздался выстрел и пуля выбила щепку на дереве рядом с ним. Кийск спрятался за ствол старой, поросшей лишайником и мхом ели. Но укрылся он только от первого выстрела, потому что невидимый противник мог легко обойти его с любой стороны. Кийск опустился на землю и, пытаясь обмануть врага, пополз через кусты именно в ту сторону, откуда по нему стреляли. Через каждую пару метров он замирал, прислушиваясь и по возможности осматривая местность вокруг. Расчет его был построен на том, что оба бандита, незнакомые с тактикой боя на пересеченной местности, держатся вместе. Если же они разошлись, чтобы обойти его с разных сторон, то шансов уцелеть у него было крайне мало.

Через некоторое время он обратил внимание на то, что кустарник метрах в десяти слева от него примят. Такой след мог оставить только продиравшийся сквозь него человек. Кийск зажал зубами наполненный взрывчаткой цилиндрик из фольги размером с сигарету, с коротким, сантиметровым фитилем, стиснул в руке зажигалку и пополз вперед еще медленнее.

– Вот он!

Человек, одетый в порванный генеральский мундир, выскочил из-за дерева в пяти шагах от Кийска и, направив в его сторону арбалет, нажал на спусковой крючок.

Если бы он выстрелил молча, стрела неминуемо пригвоздила бы Кийска к земле. А так, услышав крик, Кийск успел сгруппироваться и, изогнувшись всем телом, судорожным толчком бросить себя на полметра вперед. Стрела, прошуршав в листве, вонзилась в землю позади него.

Кийск вскочил на ноги и кинулся на противника, решив, что так достанет его быстрее, чем целясь из автомата. К тому же близкий контакт должен был помешать целиться второму, которого он пока не видел. Но «генерал» тоже двинулся вперед и встретил Кийска сильным ударом тяжелого приклада арбалета в грудь. У Кийска перехватило дыхание. Отшатнувшись, он оперся спиной о ствол дерева и, приподняв автомат одной рукой, выстрелил бандиту в ногу.

Все произошло одновременно: подстреленный бандит вскрикнул и упал на землю; левой рукой Кийск чиркнул зажигалкой и поджег фитиль миниатюрной бомбы, которую едва не перекусил зубами; а из-за дерева с автоматом, направленным на него, вышел белобрысый в милицейском бронепластике.

– Ну что, – обращаясь к Кийску, сказал тот, что был с автоматом. – Успеешь передернуть затвор быстрее, чем я выстрелю?

– И пробовать не стану, – ответил Кийск и, взяв двумя пальцами трубочку из фольги, как сигарету, отщелкнул ее под ноги бандиту.

Бомба взорвалась, не успев долететь до земли. Большого вреда она причинить не могла, но заставила бандита отшатнуться в сторону и непроизвольно нажать на курок. Пуля ушла далеко от цели, которой предназначалась. А в следующую секунду Кийск вскинул автомат, передернул затвор и выстрелил белобрысому в голову.

Прежде всего Кийск подобрал с земли арбалет и автомат. Затем, наклонившись над стонущим «генералом», он осмотрел его рану. Пуля прошла через бедро навылет, крови было много, но кость, похоже, не была задета.

Кийск перетянул ногу бандита жгутом выше входного отверстия пули. После этого он закинул за спину два автомата, положил на плечо арбалет и посмотрел на все еще лежавшего на земле «генерала».

– Если не хочешь остаться здесь один, поднимайся, – сказал Кийск. – Тащить тебя на себе я не собираюсь.

Глава 13. Приговор.

К вечеру связанных бандитов, – тех, кто остался в живых, – привели на ферму, где Баслов дожидался возвращения отряда Кийска. Посмотреть на них, побросав работу, собрались, наверное, все, кто были на ферме. Уставших солдат позвали ужинать, но те отказались, решив остаться вместе со всеми и дождаться решения участи убийц своих друзей.

Завести пленных бандитов в дом Баслов не позволил. Он сам вышел на крыльцо и окинул их – испуганных, сбившихся плотной, затравленной стаей вокруг своего вожака в генеральском мундире – презрительным взглядом.

– Никто не пострадал? – спросил Баслов у Кийска.

– Среди наших – нет. Пленным требуется врач.

– Обойдутся, – сказал как отрезал Баслов.

Кийск молча пожал плечами и отошел в сторону. Он сделал свое дело, а решать, как поступить с мародерами, – право Баслова.

– Это бесчеловечно! – крикнул кто-то из пленников.

– Не более, чем ударить ножом в живот старика, ни разу в жизни не сделавшего никому ничего плохого, – ответил Баслов и, повернувшись к Кийску, добавил: – Степашин скончался уже после того, как ему сделали операцию.

– Его убил Женчик, – сказал, морщась от боли, «генерал». Он стоял на одной ноге, повиснув на плечах поддерживающих его с двух сторон приятелей. – Тот, белобрысый, которого ваш человек застрелил в лесу.

– А двух сторожей тоже он убил?

– Он, конечно! Я как раз предлагал ребят не трогать, обойти стороной. Любой, кто там был, подтвердит!

– Что же за маньяк этот ваш Женчик?

– Откуда мне знать, – взмахнул рукой «генерал». – Я встретил его всего неделю назад! Может быть, он сбежал после вторжения из какой-нибудь психушки!

– А откуда ты сбежал?

– Я добропорядочный гражданин! Обстоятельства заставили меня вести эту скотскую жизнь! – сообразив, что их не собираются немедленно расстреливать, «генерал» несколько приободрился и стал вести себя увереннее. – Я хотел бы знать, с кем имею дело?

– Я тот, кого ты никогда бы не хотел встречать на своем пути, добропорядочный гражданин. И меня совершенно не интересует ни твое имя, ни кто ты такой, ни как голосовал на последних выборах. Мне достаточно того, что ты сделал.

Баслов медленно спустился с крыльца и присел на нижнюю ступеньку:

– Кто еще хочет что-нибудь сказать?

– Послушайте, – затараторил «генерал». – Все, что здесь произошло прошлой ночью, – глупейшее недоразумение. Мы просто пришли попросить немного еды, а старик поднял шум, схватился за автомат… Он же застрелил одного из наших!

– Я никогда не поверю, что Степашин мог выстрелить первым. И никто на ферме не отказался бы накормить голодных, если бы вы просто пришли и попросили есть. Откуда вы вообще взялись? Чем занимались все время после вторжения?

– Мы… путешествовали…

– А это коллекция сувениров, которую мы нашли в их доме. – Кийск бросил на землю детский рюкзачок, из которого посыпались блестящие ювелирные изделия.

– Боже мой! – удивленно и даже как будто немного растерянно покачал головой Баслов. – Неужели это сейчас кого-то интересует?

– Сейчас это никому не нужный хлам, но, когда все снова вернется на свои места… – «Генерал» запнулся, напоровшись на холодный, насмешливый взгляд Баслова. – Мы же никого не грабили! Мы собирали это в брошенных домах! – закричал он.

– Подобные действия называются мародерством, – назидательным тоном сообщил Баслов.

– Но как же так!

– Эй, послушайте! – воскликнула одна из девиц. – Я знать не знала, чем они занимались! Все эти побрякушки я вижу в первый раз! И не я виновата в гибели ваших людей!

– Твоя вина в том, что ты выбрала себе плохую компанию. – Баслов поднялся на ноги. – Заприте их где-нибудь и дайте, что ли, поесть.

– Что с нами будет?

– Мне нужен врач!

– Я ни в чем не виноват…

Не обращая внимания на крики пленников, Баслов поднялся по лестнице и вошел в дом.

– Как ты собираешься с ними поступить? – спросил, войдя в дом следом за ним, Кийск.

– А что ты предлагаешь? – обернулся Баслов.

– Наверное, нам придется оставить их у себя.

– Никогда! Никогда подобной мрази не будет там, где командую я!

– Нет никакой гарантии, что, отпущенные на свободу, они не вернутся, чтобы отомстить.

– И речи не может быть о том, чтобы отпустить их. Не для того ты за ними охотился.

– Не собираешься же ты, в самом деле, расстрелять их?

– Нет. Исключительно по той причине, что не хочу заводить в отряде должность палача. Но существует не менее эффективный способ избавиться от них навсегда. Мы отдадим этих мародеров и убийц на перевоспитание механикам.

На следующий день пленников под охраной отправили в город. Те, не понимая, куда их ведут, молили о пощаде и снисхождении. Одна из девиц захлебывалась рыданиями. Черноволосый громила с простреленным плечом кричал, что никуда не пойдет, и требовал, чтобы его расстреляли прямо здесь, на месте.

Некоторые из людей, работавших на ферме, предлагали Баслову провести расследование и оставить тех, кто не причастен к убийствам, при условии, что они согласятся работать вместе со всеми. Но, обычно прислушивающийся к мнению своих подчиненных, капитан на этот раз непреклонно заявил, что ни один человек из банды «генерала» не останется в его лагере.

К полудню пленники и их конвоиры добрались до места, где начиналось серое дорожное покрытие города. Механиков видно не было, а на черные диски, висевшие в небе повсюду, люди давно уже перестали обращать внимание.

Когда подошли к первым домам, Киванов, отправившийся в город вместе с отрядом, предостерегающе поднял руку.

– В чем дело? – спросил Баслов.

Борис достал из кармана большой железный болт и кинул его вперед. На мгновение вспыхнул голубоватым сиянием защитный экран, перекрывающий улицу.

– Механики закрыли город, – сказал Киванов.

– Видимо, им не понравилось, что кто-то вмешивается в их работу, – сказал Кийск.

Баслов оценил это как комплимент и довольно усмехнулся в усы.

Оставив связанных бандитов и их подруг в нескольких метрах от экрана, люди отошли подальше и, расположившись на траве, стали ждать появления механиков.

Двое пришельцев показались минут через десять. Беспрепятственно миновав защитный экран, они приблизились к приговоренным и неподвижно замерли на месте, словно не зная, что дальше делать. В бинокли было видно, как высыпавшиеся из одного механика пауки набросились на людей и через минуту, сделав свое дело, снова скрылись под панцирем хозяина.

Еще минут через десять в конце улицы появился механик, впереди которого катилось некое странное устройство, похожее на огромный самодвижущийся мусорный контейнер серо-стального цвета. Механик и контейнер остановились возле двух других пришельцев. С левого борта контейнера вниз откинулась прямоугольная пластина, и из открывшейся двери на дорожное покрытие спустились пятеро горожан. Сноровисто и быстро они покидали в контейнер бесчувственные тела и забрались в него сами. Пластина, закрывающая дверь и одновременно служащая трапом, встала на место.

Механик с контейнером удалился, двигаясь как всегда неспешно. Двое других подошли к краю покрытия, но ни один из них не сделал попытку ступить на землю.

Людям, наблюдавшим за ними, казалось, что пришельцы пристально смотрят в их сторону.

Глава 14. Пленник.

Наступила теплая, солнечная осень. Порой на день-другой небо затягивала серая хмарь, сыплющая на землю пригоршни мелкого, колючего дождя, но следом выглядывало лучистое солнце, и казалось, что снова вернулось лето.

Город, отрезанный защитными экранами, как бы перестал существовать. О нем, как и о прежней жизни, вспоминали все реже.

Люди, обосновавшиеся на спортивной базе «Вега», были уже не просто беженцами. Они стали полноценным сообществом, живущим по установленным и неукоснительно соблюдаемым законам и правилам. Даже дети знали, что если им поручено какое-то дело, выполнить его нужно точно и в срок, потому что, даже если на первый взгляд оно казалось совершенно незначительным, нерадивость или безалаберность одного могла дорого обойтись для всей колонии.

Колония не то чтобы процветала, но пока не испытывала особых затруднений почти ни в чем из предметов первой необходимости. Главным образом благодаря сделанным в свое время запасам. Однако были они небеспредельны, а пополнять их теперь было неоткуда.

Приближающаяся зима создавала дополнительные проблемы, решать которые следовало незамедлительно. На фермах полным ходом шла уборка урожая, частичная его переработка и закладка в хранилища. Одновременно с этим в каждом месте, где предстояло зимовать людям, отдельные пристройки переоборудовались под небольшие кочегарки, работающие на дровах. Первая такая мини-котельная была сооружена на спортивной базе, и даже был уже произведен пробный пуск пара в отопительную систему жилых корпусов.

Однажды женщины и дети, собиравшие яблоки и сливы в заброшенном садоводческом хозяйстве в пяти километрах вниз по реке, встретили там незнакомых людей, занятых той же самой работой. Незнакомцы оказались тоже беженцами. Они жили в загородном санатории, до которого от лагеря Баслова был день пути, если идти напрямик через лес. Их там было менее ста человек, и больше половины из них составляли люди преклонного возраста. Соответственно, и жизнь у них была гораздо труднее, и быт налажен значительно хуже, чем в колонии Баслова. Свернув часть работ не первой необходимости, Баслов отправил группу людей в помощь беженцам, обосновавшимся в санатории, снабдив их запасами продовольствия и инвентарем, необходимым для проведения работ по подготовке лагеря к зиме.

Засевшие в городе механики долгое время никак себя не проявляли. Разведчики, регулярно наблюдающие за окраинами города, неизменно докладывали, что все входы в бывшую столицу по-прежнему перекрыты защитными экранами. Несмотря на это, Баслов не терял бдительности. Изгородь вокруг базы была укреплена бетонными плитами и щитами из металлопластика, у входа в каждое здание была сооружена защищенная огневая точка. На крайний случай были продуманы пути отступления.

Из всей этой массированной подготовки к осаде Кийск одобрил только последнее, поскольку считал, что никакие преграды и заслоны не смогут удержать пришельцев, если те вознамерятся покончить с базой. Единственное, что можно будет сделать в таком случае, – попытаться уйти.

В первых числах октября солдаты, патрулировавшие окрестности, привели пойманного неподалеку от базы горожанина, мужчину лет сорока. Не пытаясь запираться и лгать, он сообщил, что послан из города за тем, чтобы выяснить места проживания больших, компактных групп людей. Но при этом он не мог назвать тех, кто послал его и кому по возвращении он должен был доложить о результатах. На все другие вопросы, не касающиеся выполняемого им задания, он отвечал стандартной фразой, что данная область в настоящее время находится вне сферы его компетенции. Баслов злился так, что лицо его становилось багровым, при этом он стучал кулаками по столу, дергал себя за усы, но ничего более вразумительного добиться от задержанного не мог.

Киванов и Кийск, присутствовавшие при допросе, сошлись во мнении, что поведение горожанина является характерным для двойников, однако взятый у него анализ крови подтвердил, что перед ними настоящий человек.

На протяжении долгого и по большей части бессмысленного разговора задержанный не выказывал ни раздражения, ни страха, ни даже, казалось бы естественной в такой ситуации нервозности. Но спустя какое-то время он встал и, невозмутимым голосом сообщив, что ему пора уходить, направился к двери.

Баслов велел запереть пленника и не спускать с него глаз.

– Ну и что вы на это скажете? – спросил он после того, как горожанина увели.

В кабинете, кроме Киванова и Кийска, находились еще профессор Колышко, являвшийся руководителем исследовательского центра, и приглашенный им психотехник Вейзель.

– Вы совершенно напрасно на него кричали, – сказал, обращаясь к Баслову, Вейзель. – Он действительно не знает ничего, кроме порученного ему задания. Все остальное заперто в его памяти мощными психоблоками.

– Вы определили это, просто побеседовав с ним? – скептически усмехнулся Баслов.

– Труднее обнаружить сокрытие незначительных фрагментов памяти. Жесткая блокировка больших участков выявляется очень легко по манере человека мыслить и формулировать свои мысли в словах. У нашего субъекта словарный запас ограничен до критического минимума, необходимого для примитивного информационного обмена на уровне операционных систем.

– Как у роботов с ограниченной свободой действий, – добавил Колышко. – Что косвенно подтверждает гипотезу, высказанную господином Кийском.

– Из него удастся что-нибудь вытянуть? – спросил Баслов о том, что его интересовало в первую очередь.

– Без знания кода и методики, использованной при блокировке, снятие подобных блоков зачастую заканчивается тяжелой психической травмой. Кроме того, в блок может быть встроена программа, дающая команду на самоуничтожение в случае попытки взлома блока. Без специальной аппаратуры, действуя методом тыка, мы рискуем убить этого человека.

– Он уже не человек.

– Ошибаетесь. Введение блока само по себе не может явиться причиной необратимых изменений психики и сознания. Я попробую поработать с нашим гостем, но ничего обещать не могу.

Несмотря на осторожность в высказываниях, Вейзель был почти уверен в том, что ему удастся привести пленного горожанина в состояние, близкое к норме. Но поработать с пленным ему так и не удалось. На следующий день арестованный впал в состояние глубокой прострации. Он все время сидел на стуле, уронив подбородок на грудь и уставившись невидящим взором в колени. Руки его, свисающие вдоль ножек стула, почти касались пальцами пола. Он не ел, не пил и ни на что не реагировал. Только когда открывалась дверь, он приподнимал голову и, запинаясь, как заезженный диск, монотонно бормотал одно и то же:

– Мне надо идти… Мне надо идти… Мне надо идти… – до тех пор, пока дверь не закрывали.

– Что с ним происходит? – спросил Кийск у Колышко.

Прежде чем ответить, тот задумчиво почесал переносицу.

– У машин это называется сбоем программы, – сказал он. – Если программу не отключить, то обычно за этим следует необратимое разрушение всех функционирующих систем.

Баслова Кийск нашел в его кабинете.

– Пленника надо отпустить, – сказал он с порога.

– С какой это стати? – недовольно прищурился Баслов.

– Мы все равно ничего не добьемся от него, а если продержим еще пару дней взаперти, то попросту убьем.

– А если отпустим, то он передаст всю имеющуюся у него информацию своим хозяевам.

– О чем ты говоришь? – поморщился Кийск. – Какая информация?

– Он знает дорогу к базе.

– Ты думаешь, он единственный шпион, посланный механиками? Наверняка, по окрестностям бродят десятки подобных ему.

– Если механики начали поиски людей, находящихся вне города, значит, что-то против нас готовят.

– Согласен, но при чем здесь наш пленник?

– Он вражеский шпион!

– И при этом несчастный человек с искалеченной психикой. Любой из нас сделался бы таким же, как он, если бы остался в городе.

– Я в городе не остался. И ты тоже ушел оттуда. А Киванов и там сумел выжить.

– Тебе известно, кто такой Киванов.

– И мне известно, кто такой пойманный горожанин. Все. Хватит. – Баслов звучно хлопнул ладонью по столу. – Мы не в игры играем.

Вечером того же дня пленник упал со стула и потерял сознание. Его перенесли в оборудованное под госпиталь крыло здание, где он, не приходя в сознание, через четыре часа умер.

Глава 15. Столкновение.

Разведчики, наблюдавшие за городом, приносили все более тревожные вести. Сначала они отметили активное передвижение механиков в зоне окраин, где прежде пришельцы появлялись крайне редко. Через два дня по всему периметру города к окраинам выдвинулось большое количество техники, включающей и огромные машины со скребками, которые срывали улицы прежнего города, и самодвижущиеся контейнеры на колесах, и впервые увиденные людьми странные машины с приподнятыми вверх вращающимися платформами, с которых во все стороны свешивались штанги с мощными трехпалыми захватами на концах. Одновременно в нескольких направлениях началось строительство широких прямых дорог.

Баслов расстелил на столе карту и, приложив линейку, провел на ней линии по направлениям начатых механиками дорог.

– Если все дороги будут прямыми, то только одна из них выйдет к ближайшему крупному населенному пункту.

– Зато другая ведет прямо к нашему базовому лагерю, – сказал, посмотрев на карту, Киванов.

– Значит, и другие дороги ведут к местам скоплений людей, не признающих власть механиков, – Баслов воодушевленно щелкнул пальцами. – Теперь мы знаем, где искать союзников!

Кийск не разделял его оптимизма.

– Сейчас нам надо думать о том, куда уводить людей.

– Зима на носу, – заметил кто-то из присутствующих.

– Вот именно. Поэтому надо успеть подыскать для людей зимнее жилье, перевезти туда провиант…

– Об эвакуации лагеря речи пока не идет, – перебил Кийска Баслов.

– Мы должны успеть подготовиться к ней прежде, чем сюда придут механики.

– Здесь мы не в городе. На нашей стороне знание местности и природные условия.

– А на их – неуязвимость и огневая мощь.

– Созданный нашими усилиями лагерь – это все, что у нас есть. И я не отдам его механикам без боя. Кто со мной не согласен, может уйти. Я никого не держу силой.

– Петер, ты сам взял на себя ответственность за жизни этих людей.

– Да. И я первым встану на пути механиков.

Машина, похожая на гигантских размеров зерноуборочный комбайн, медленно двигалась вперед, врезаясь в землю широким скребком, который легко снимал десятисантиметровый слой грунта вместе со всем, что на нем находилось. Земля, трава, срубленные кусты и небольшие деревья затягивались наклонным транспортером в огромную разверзнутую пасть и вываливались позади машины, спрессованные в большие прямоугольные блоки, которые, не долетев до земли, попадали под мощную струю сжатого воздуха, отбрасывающую их в сторону от трассы. На какое-то время машину задерживали встречающиеся на пути высокие деревья с толстыми стволами. Когда передний скребок с надсадным воем врезался в корни дерева, из верхней части машины выдвигалась стальная стрела, которая упиралась раздвоенным концом в ствол и заваливала его на обочину дороги.

Следом за ней двигалась другая машина, размером поменьше. Впереди у нее имелся широкий раструб, из которого ровным, непрерывным потоком вытекала густая однородная серая масса. Она схватывалась мгновенно, едва коснувшись земли, так что сама машина двигалась уже по свежеуложенному дорожному покрытию. Если на пути встречались канавы или рытвины, машина выдвигала вперед вертикальные формовочные плоскости, между которыми и выливала затем расплавленную массу дорожного покрытия.

Люди со спортивной базы «Вега» засели в невысоком, густом ельнике, остававшемся единственным зеленым пятном среди желто-коричневого осеннего леса.

– Остановить эти два трактора не составит труда, – сказал, опуская бинокль, Баслов.

– Ты в этом уверен? – с сомнением произнес Кийск.

– Взрывчатки у нас пока хватает, – усмехнувшись, капитан провел пальцем по усам.

– Если даже удастся вывести машины из строя, то это не надолго остановит работы, – сказал Киванов. – Из города пришлют новые.

– И новые взорвем.

– Этим мы только привлечем к себе внимание механиков. Я думаю, что, кроме тех боевых средств, которые мы уже видели, у них имеются и другие, более эффективные.

– Господа, – подав голос, привлек к себе внимание находящийся здесь же Клавдий Колышко. – Я не хочу вмешиваться в ваш спор о боевой тактике, в этом я ничего не понимаю. Но думаю, что если есть такая возможность, стоит остановить эти две машины, хотя бы для того, чтобы попытаться разобраться, как они действуют. Возможно, это окажется небесполезным и для борьбы с самими пришельцами.

– Ну, что скажешь? – посмотрел на Кийска Баслов.

– Резонно, – согласился Кийск.

– Одного не могу понять, – Баслов прикусил зубами засохший прутик. – Для чего механики возятся с этой дорогой? Мы же видели, что они могут передвигаться и по земле.

– Возможно, строя ровные, прямые дороги, механики создают привычную для себя среду обитания, – ответил на вопрос Колышко. – Можно предположить, что в естественных природных условиях они испытывают такой же психологический дискомфорт, как и мы, когда попадаем в отстроенный ими город.

Тем временем посланные Басловым четверо солдат вышли на открытое пространство. Машины, работающие в автоматическом режиме, должны были иметь системы восприятия визуальной информации, однако они продолжали работу, не обращая никакого внимания на приближавшихся к ним людей.

Два больших пакета со взрывчаткой упали на скребок первой машины, соскользнули с него на транспортер, поползли вверх и исчезли в кажущейся бездонной черной дыре. Через пару секунд раздался приглушенный взрыв. Машина содрогнулась, едва заметно накренилась вперед и замерла. Какое-то время продолжала ползти вверх лента транспортера, но вскоре и она остановилась.

– Оп-ля! – хлопнув в ладоши, словно фокусник, развел руки в стороны Баслов. – А теперь – действие второе!

Машина, двигающаяся следом за комбайном, остановилась, перекрыв поток серой массы. Взорвавшиеся под ее передними колесами бомбы сбросили машину с дороги. Из разорванного путепровода потекла серая масса дорожного покрытия. Застывая на воздухе бесформенными глыбами, она вскоре почти полностью погребла под собой корпус машины.

– Прошу вас, Клавдий Матвеевич, – поднявшись в полный рост, сделал приглашающий жест рукой Баслов.

Опережая их, к машинам уже шли солдаты. Неожиданно двое шедших впереди, вскрикнув, упали на землю. Следом упал еще один, бросившийся им на помощь.

– Веревки! Приготовьте веревки! – крикнул Колышко и побежал вперед.

Остановившись метрах в двух от лежавших на земле солдат, он пошарил по карманам и, не найдя ничего подходящего, снял с руки часы на металлическом браслете. Часы не ходили со дня начала вторжения, но по привычке он продолжал их носить. Размахнувшись, Колышко кинул часы. Ударившись о борт машины, часы выбили из него яркую голубоватую искру.

– Корпус машины под высоким напряжением, – сказал, обернувшись к Баслову, Колышко. – Даже приблизиться к ней невозможно – ток стекает в сырую землю.

Солдат, находящихся в зоне поражения тока, вытащили, зацепив веревками. Только у одного из них прощупывался слабый пульс. Всем троим тут же начали делать искусственное дыхание и массаж сердца. Через какое-то время двое начали подавать признаки жизни. Третий был мертв.

– Кузякин! Берг! – закричал Баслов. – Бегом на базу! Тащите сюда метров десять кабеля и металлическую сетку! Да… и кого-нибудь из врачей с собой прихватите, чтобы ребятам помог!

– Ты снова что-то задумал? – спросил Киванов.

– Если у нас теперь есть источник электроэнергии, так почему же не использовать ее против механиков? Если их не взять взрывчаткой, посмотрим как подействует на них электрический разряд!

– Мысль интересная, – согласился Колышко. – Если материал, из которого сделаны механики, электропроводен, то такое оружие может оказаться весьма эффективным.

– Все дело в том, что использовать электричество против механиков мы можем только здесь, рядом с подорванной машиной. Да и то неизвестно, как долго, – выплеснул на энтузиастов ушат ледяной воды Кийск. – В войне, которая грозит начаться, одна маленькая победа ничего не решит.

– Если нам удастся вывести из строя хотя бы одного механика, мы оттащим его в лагерь и там разберемся, с какой стороны по нему лучше бить, – сказал Баслов.

– Если мы ввяжемся в драку, то единственное, что сможем сделать, – только геройски погибнуть, – ответил на это Кийск.

Прежде чем вернулись посланные на базу солдаты, из города прикатила новая машина. Выглядела она, как черепаха с круглым, приплюснутым сверху панцирем диаметром чуть больше метра, и двигалась, плотно прижавшись к дорожному покрытию. Загнать под нее бомбу было невозможно, а заряды, взрывавшиеся рядом, не оказывали на нее никакого воздействия.

Машина подползла к уткнувшемуся передним скребком в землю комбайну и, зацепив его сзади застегнувшимся на металлической петле карабином, стала вытаскивать на дорогу. Карабин удалось отстрелить несколькими точными выстрелами. Черепашка растерянно покрутилась на месте и, развернувшись, побежала назад в город.

– Ну теперь-то точно должны прийти механики, – сказал, глядя ей вслед, Киванов.

– Если у них нет боевых машин, – заметил Кийск.

– Они сами боевые машины, – возразил Баслов.

С базы приехала запряженная лошадью телега. Прибывшие с ней двое врачей занялись пострадавшими. Остальные сгрузили с телеги рулон металлической сетки и раскатали его на дороге, покрыв в длину около пяти метров. Один конец кабеля подсоединили к сетке, другой забросили на корпус комбайна, который черепаха успела-таки втащить на дорожное покрытие, служившее теперь изолятором.

Механики не заставили себя долго ждать – на дороге появились трое пришельцев в сопровождении машины-черепашки. Едва успев закончить все приготовление, люди укрылись в ельнике,

– Ну, что я говорил? – зашептал в ухо Кийску, щекоча его усами, Баслов. – Сами пришли.

Не сделав одного последнего шага, механики остановились в метре от расстеленной на дороге сетки с пропущенным по ней током. Лазеры на их плечах были приведены в боевую готовность.

– Должно быть, они каким-то образом регистрируют электрическое поле, – Колышко с досадой цокнул языком. – Провалилась затея.

– Рядом ведь совсем стоят, – с отчаянием выдавил сквозь зубы Баслов. – Подтолкнуть бы немножко.

– Здесь ничто не поможет, – сказал Киванов.

– А, черт, надо попробовать. Не упускать же такой шанс. – Баслов поднялся и, пригнувшись, побежал к оставленной в глубине леса телеге.

– Куда? – сдавленно крикнул вслед ему Кийск, но тот, не оборачиваясь, только рукой махнул.

Стащив с телеги упакованный в пластиковый пакет серебристый скафандр химзащиты, Баслов раскатал его на земле и, подозвав солдата, чтобы помог, стал забираться в него.

– С ума сошел? – закричал, подбежав к ним, Кийск. Увидев скафандр, он сразу догадался, что собирается сделать Баслов. – Защита не выдержит, – скафандр предназначен не для этого.

– Чтобы узнать, надо попробовать, – ответил Баслов, застегивая клепки на груди.

– Механики расстреляют тебя прежде, чем ты успеешь приблизиться к ним на достаточное расстояние.

– А вот это вряд ли. Обычно механики не стреляют первыми по безоружному противнику.

Баслов нахлобучил на голову квадратный шлем и защелкнул на горле крепление, соединяющее его с воротом.

Понимая, что спорить с ним сейчас бесполезно, Кийск ничего не сказал.

Механики стояли все на том же месте, по-прежнему неподвижно, внимательно зондируя окрестности своими искусственными органами чувств. Черепашка, направленная вперед, откинула на обочину конец кабеля, лежавший на кожухе обездвиженной машины, и снова зацепила комбайн карабином. Механики теперь уже без опаски ступили на металлическую сетку, но все же избегали касаться дорого-очистителя и находившейся в контакте с ним черепашки.

Все трое пришельцев одновременно повернулись в сторону ельника, когда из зарослей появился Баслов.

Капитан шел быстро, высоко вскинув руки с растопыренными пальцами, чтобы у механиков и сомнения не возникло в том, что он безоружен. Нервы у него были на пределе. Он старался и не мог отвести взгляда от открытых ячеек на плечах пришельцев, из которых выглядывали стволы лазеров, поблескивающие на выглянувшем под вечер из-за туч солнце. Чтобы хоть немного отвлечься, Баслов пытался обратить все происходящее в глупую игру, пробуя угадать, какой из стволов выстрелит первым. Он видел и отброшенный на край дороги конец кабеля, и то, что механики стоят на расстеленной специально для них сетке. Он знал, что ему нужно было сделать.

Ближе… Ближе… Еще три шага…

Механики не двигались с места. Лазеры бездействовали.

Черепашка, заурчав, потащила комбайн за собой.

Баслов, обливаясь потом в скафандре, лишенном системы кондиционирования, принялся что-то насвистывать.

Еще один, последний шаг…

«Если бы у этих уродов хотя бы глаза были, – подумал о механиках Баслов, – чтобы можно было понять, в какую сторону они сейчас смотрят».

Пригнувшись, он бросился вперед, подцепил с земли конец кабеля и вместе с ним нырнул под днище комбайна, между медленно ползущими по дороге колесами.

Следом за ним под машину влетело полчище пауков, выброшенных из-под панциря одного из механиков. Баслов чувствовал, как скребут они своими омерзительными лапками по серебристой ткани скафандра и наверняка уже пробуют прокусить ее.

Машина хоть и медленно, но все же двигалась вперед, и медлить далее было нельзя. С отчаянной решимостью Баслов схватился рукой за какой-то выступ на днище комбайна. Оставшись после этого живым, он облегченно выдохнул и, забыв, что у него на голове шлем, попытался согнутым локтем вытереть пот со лба. Поудобнее перехватив кабель, он прижал его оголенный конец к корпусу машины.

Двое механиков, судорожно дернув конечностями, упали на дорогу. Третий, сделавший шаг назад, чтобы уступить дорогу медленно ползущей по дороге черепашке, остался невредим.

Баслов не мог этого видеть, но ощутил спиной, как содрогнулась дорога от двух тяжелых ударов, после которых машина, тащившая его за собой, остановилась. Поняв, что безумный план сработал, Баслов испустил торжествующий вопль, но все еще продолжал для верности держать конец кабеля прижатым к днищу машины.

– Двое готовы! – радостно и в то же время удивленно воскликнул Киванов, увидев, как двое механиков рухнули на дорогу.

– Да, но третий цел, – сказал Кийск. – И он не даст Баслову уйти, а нам – утащить одного из своих приятелей. Эй, ребята! – крикнул он, обращаясь к притаившимся среди елочек солдатам. – Давайте-ка немного постреляем! И не залпом, а рассеянным огнем!

С разных сторон затрещали разрозненные выстрелы.

– Берг! – закричал Кийск, стараясь перекрыть грохот стрельбы.

– Странно, почему механик не открывает ответный огонь? – спросил Киванов у залегшего рядом с ним Колышко.

– Возможно, что система ведения огня у него напрямую связана с устройством наведения на цель. В таком случае он просто не может стрелять, если не в кого целиться.

За спинами у них, раздвигая ветки, из кустов вылез молодой солдат.

– Я здесь, господин Кийск.

– Арбалет у тебя с собой? – спросил Кийск.

– Конечно. – Берг вытащил из-за спины небольшой спортивный арбалет, с которым не расставался со дня охоты на мародеров.

– Тогда перекинь своему командиру конец веревки.

Кийск кинул Бергу моток тонкого и легкого, но при этом чрезвычайно прочного полиметаллического троса.

Услышав стрельбу, Баслов бросил кабель, перевернувшись на живот, подполз к краю дороги и выглянул между колес. Рядом с левым передним колесом комбайна лежала рука механика. Судорожно скрюченные пальцы были прижаты к ладони. Баслов глупо хихикнул и непонятно зачем, вытянув руку, пальцем пощекотал ладонь неподвижной руки пришельца. Взглянув чуть подальше, он увидел третьего механика, который стоял на дороге. Корпус его, по которому то и дело, гулко звякая, били пули, вращаясь в поясе, поворачивался из стороны в сторону.

Тонко свистнув в воздухе, рядом с Басловым упала короткая арбалетная стрела, к концу которой был привязан конец троса. Усмехнувшись, Баслов сделал на конце троса петлю, накинул ее на руку поверженного механика и приветливо помахал рукой невидимому снайперу, изумительно точно пославшему стрелу в цель.

Глава 16. Волна ужаса.

Конец троса закрепили на лошадиной упряжи. Лошадь старалась изо всех сил. Она упиралась в землю всеми четырьмя копытами, но не могла сдвинуть с места громоздкую тушу распластавшегося на дороге механика.

– Давай же, милая, потяни еще, – неумело, но искренне упрашивал лошадь Колышко.

Пытаясь помочь лошади, за трос ухватились солдаты, Киванов и Кийск.

– Проклятие! Сколько же в нем веса? – Поскользнувшись, Кийск растянулся на земле.

Надсадно заржав, лошадь, срывая сухожилия, рванула вперед. Тело механика медленно сползло с дороги. Другой механик, стоявший рядом, удивленно наклонился и протянул руки к движущемуся все быстрее металлическому корпусу, словно прося его остаться. Следуя за ним, он ступил на землю, сделал шаг, другой и остановился.

Баслов, выскользнув из-под машины, скатился на обочину по другую сторону дороги. Быстро оглянувшись на механика, он сорвал с головы шлем, глотнул свежего воздуха и, вскочив на ноги, опрометью бросился за деревья. Укрывшись от механика, он принялся стряхивать на землю и давить каблуками вцепившихся в ткань скафандра пауков.

Внезапно лошадь испуганно заржала, дернула ушами и, вытаращив глаза, начала метаться из стороны в сторону. Державший ее за повод Колышко отлетел в кусты, едва не угодив под копыта словно обезумевшего животного.

– Да что с тобой? – зло прикрикнул на лошадь Кийск и вдруг замер, чувствуя непонятное, беспричинное волнение.

Волна дрожи, поднявшись от низа живота, охватила все тело, придавила к земле, сделав ноги ватными, руки бессильными, лишив воли и здравого смысла. Смертельный ужас сковал тело. Сердце тяжело и медленно бухало в груди, и каждый его удар, казалось, обещал стать последним.

С остальными происходило то же самое, если не хуже. Кто-то из солдат заорал и, не разбирая дороги, бросился через кусты в лес. Двое других, обхватив головы руками, упали на колени и что-то бессвязно бормотали. Колышко выполз из кустов и упал на землю, держась ладонью за грудь и часто хватая разинутым ртом воздух.

Обезумевший от страха солдат принялся палить во все стороны из автомата. Киванов прыгнул на него со спины, повалил на землю и отобрал оружие. Уткнувшись лицом в пожухлую траву, солдат заплакал навзрыд.

– Что?.. Что?.. – едва ворочая онемевшим языком, только и смог выговорить Кийск.

Чтобы не упасть, он обхватил руками ствол небольшого деревца и повис на нем, устремив умоляющий взгляд на Бориса, который один из всего отряда каким-то образом сохранял самообладание и силы.

– Это механик… – тяжело дыша, Киванов оперся на автомат. – Он включил инфразвуковой генератор сверхнизкой частоты… Надо уходить, иначе конец… Долго этого выдержать не сможет никто…

Кийск тряхнул головой, отпустил ствол дерева и упал на четвереньки. На пару с Кивановым, передвигаясь со скоростью черепах, они собирали по кустам и гнали прочь от гиблого места ошалевших от смертельного ужаса солдат.

Лошадь, волоча за собой тело механика, ушла далеко вперед, и люди двигались по проторенной ею дороге. Колышко потерял сознание, и его пришлось нести на руках.

Это был путь, которому, казалось, не будет конца. Кийск полз вперед, или же ему только казалось, что он полз, – дороги он не видел из-за застилающей глаза багровой пелены. Окончательно сознание его отключилось только в тот момент, когда он почувствовал, что на грудь больше не давит плотный резиновый обруч и можно свободно дышать.

Добраться до базы самостоятельно смог только один Киванов. Он и привел помощь.

Оказавшись вне действия инфразвукового генератора механика, почти все пострадавшие быстро пришли в себя и обрели прежнюю форму. Однако двоих солдат, у которых продолжали проявляться признаки психического расстройства, выражавшиеся в неосознанном страхе, пришлось поместить в госпиталь. Туда же отправили и Клавдия Колышко, у которого случился сердечный приступ. Еще троих солдат, которые не смогли самостоятельно покинуть зону поражения и долгое время находились вблизи эпицентра инфразвука, нашли уже мертвыми.

Баслов, также попавший под воздействие психотропного оружия механика, сумел выбраться сам, благодаря скафандру, который хотя и в весьма незначительной степени, но все же защитил его от прямого воздействия низкочастотных колебаний.

Лошадь умерла, не дойдя до базы с полкилометра. Ее убила непосильная ноша, которую нужно было тащить за собой, чтобы уйти от безумного ужаса, гнавшего все время вперед.

Пригнав пару новых лошадей, корпус не подающего никаких признаков жизни механика дотащили до базы и занесли в просторное помещение бывшего гаража. Техники из исследовательского центра, не теряя времени, стали готовиться к вскрытию, которым, в отсутствие Колышко, должен был руководить Григорий Вейзель.

Баслов решил лично присутствовать при вскрытии механика, хотя его и предупредили, что работа даже на подготовительном этапе займет, скорее всего, немало времени. Отправляя новый взвод на дежурство к дороге, Баслов предупредил их об опасности и проинструктировал, как действовать в случае, если механики снова используют инфразвук. Вслух он предполагал, что нанесенный механикам удар заставит их снизить темпы работ, а то и вовсе приостановить их на какое-то время. В душе же надеялся, что, встретив отчаянное сопротивление, пришельцы вообще прекратят продвижение в этом направлении.

Кийск вместе с Кивановым отправились к себе в комнату. Обоим хотелось немного отдохнуть и выпить горячего, крепкого чаю.

– Как ты догадался о инфразвуке? – спросил Кийск, разливая по кружкам свежезаваренный чай.

– Я его услышал.

– Странно. Я полагал, что человеческое ухо не способно улавливать инфразвуки.

– Так то человеческое, – невесело усмехнулся Борис. – Ты все время забываешь, кто я на самом деле. Наверное, о многих своих необычных способностях я и сам пока не подозреваю. Я даже не слышал звук, а почувствовал его. Он отдавался где-то в горле и в основании черепа. Довольно странное ощущение, но почему-то я сразу понял, что это такое. Звуковые колебания сверхнизкой частоты воздействуют на психику, вызывая чувство неосознанного, беспричинного ужаса, страха смерти. Также они способны вызывать непроизвольное сокращение мышц и нарушения работы внутренних органов.

– Это оружие механиков будет, пожалуй, пострашнее лазеров. Оно проникает везде, и мы ничего не можем ему противопоставить.

– Если бы у нас был источник электроэнергии, можно было бы гасить излучения инфразвуковых генераторов механиков собственными, работающими на той же частоте, но в противофазе. А так… – Киванов скорбно развел руками.

– Пей чай, а то остынет, – пододвинул к нему кружку Кийск.

Глава 17. Война на дороге.

Пришельцам потребовалось менее двух часов для того, чтобы навести на дороге порядок. Поверженного механика, оставшегося лежать на дороге, загрузили в самодвижущийся контейнер и отправили в город. Туда же отбуксировали поврежденный комбайн. Вплавленный в застывшую серую массу дорогоукладчик оставили на обочине. Вскоре прибыла новая техника, и работа пошла прежними темпами. Только теперь машины работали под присмотром четырех механиков.

Срочно вызванный с базы Баслов приказал остановить продвижение механиков любой ценой.

Была предпринята попытка снова прикинуться безоружными, спрятав пакеты со взрывчаткой за спиной, но механики теперь действовали без предупреждения. Солдат, рискнувший показаться перед ними с поднятыми вверх руками, был тут же сражен лазерным лучом. Пробив тело человека насквозь, луч зацепил закрепленную у него на спине бомбу, и взрыв разнес несчастного в клочья.

Задача по уничтожению работающей на дороге техники казалась невыполнимой, – механикам не составляло труда расправиться с любым, кто попытался бы приблизиться к ним на расстояние, с которого можно было бросить бомбу. Ситуация контролировалась ими полностью, на всех направлениях.

Баслов велел двоим солдатам спрятаться за деревьями и атаковать первую машину, когда она сама подойдет к ним на расстояние броска. Сам же он вместе с тремя другими солдатами в обход, лесом, отправился к середине дороги, чтобы, взорвав покрытие, отрезать следивших за техникой механиков от города. На расстоянии примерно полкилометра от места работы техники они выкопали глубокий лаз под дорожное полотно, заложили в него взрывчатку и, протянув запальный шнур, спрятались в кусты.

Ждать пришлось недолго. Комбайн врезался передним скребком в основание одного из деревьев, за которым прятался солдат с приготовленной бомбой, и, выдвинув стрелу с захватом, надавил на ствол. Одновременно с обеих сторон дороги, стараясь рассеять внимание механиков, открыли стрельбу засевшие в кустах бойцы. Машина проглотила брошенные на транспортер бомбы, содрогнулась от взрыва, качнулась в сторону, резка подалась назад, смяв у следующего за ней дорогоукладчика подающий раствор раструб, и остановилась, изрыгая из чрева клубы сизого дыма.

Один из кидавших бомбу солдат вдруг вскрикнул, увидев карабкающегося по штанине черного паука, и, тряхнув ногой, попытался сбросить его. Но паук, вцепившись всеми лапами в материю, прижался плотнее к коленке и впился в нее жалом. Солдат снова вскрикнул, удивленно и как будто с сожалением, и упал. Второй боец, отмахнувшись от прыгнувшего на него паука, кинулся бежать, не разбирая дороги, и попал под лазерный луч механика.

Стрельба из кустов немного поутихла, но не прекращалась, и тогда кто-то из механиков включил инфразвуковой генератор. Низкочастотное поле было не таким сильным, как в прошлый раз. Ужас не убивал людей, не разрывал им сердца, просто вдруг все они одновременно попятились назад, почувствовав, что перешли черту, ступать за которую нельзя. Отойдя на безопасное расстояние, они остановились с ощущением вины и одновременно непонимающе глядя друг на друга. Каждый из них чувствовал себя последним трусом и предателем, но при этом твердо знал, что не сделает и шага вперед.

Услышав грохот взрыва, Баслов подмигнул своим солдатам и приготовил зажигалку.

Через некоторое время на дороге из города появились две машины – черепашка и комбайн, – сопровождаемые механиком.

Запал, подожженный Басловым, прогорел чуть раньше, чем он рассчитывал. Взрыв, разорвав дорогу, отбросил в сторону катившую впереди черепашку. Она ударилась панцирем о ствол дерева и упала на землю.

Двигавшийся следом за ней комбайн остановился, едва не угодив в оставшуюся после взрыва воронку. Механик замер на месте, изучая окрестности. Ничего не заметив, он обошел стоявшую неподвижно машину, спустился с дорожного покрытия на землю, медленно и осторожно переставляя ноги, обошел по краю воронку и, снова ступив на дорогу, продолжил свой путь.

Дав механику отойти подальше, Баслов и его люди вышли из укрытия. Забраться на машину механиков они не решились, опасаясь какого-нибудь подвоха, и просто забросили ей в пасть пару бомб. Два взрыва, слившиеся в один, разворотили ей внутренности.

– Ну что ж, неплохо, неплохо. На сегодня они свою пайку получили, – процитировал классика Баслов, когда они лесом возвращались к своим.

В лесу они наткнулись на группу бойцов, сбившихся в кучу и неуверенно топчущихся на месте.

– В чем дело? – недовольно прищурившись, поинтересовался Баслов. – Что вы здесь делаете?

– Там то, про что вы нам говорили, – тихо произнес рыжеволосый сержант. – Мы не могли там оставаться.

Растолкав солдат, Баслов решительно двинулся вперед. Но сделав с десяток шагов, он ощутил, как что-то судорожно сжалось и задрожало у него внутри. Он сделал еще два шага и снова ощутил тот же сдавливающий горло страх, что и утром. Впереди была стена, преодолеть которую у человека не было сил.

– Так, снова они за свое, – нервно дернул себя за ус Баслов.

Механики и не думали уступать. Не считаясь с потерями, они методично и настойчиво молотили в одну точку, добиваясь желаемого результата.

Назначив старшим сержанта Костина, Баслов велел ему в открытый бой не вступать, а рассредоточить солдат вдоль дороги и взрывать ее, где только представится возможность, не позволяя механикам подогнать новую технику и возобновить строительство. Сам он решил вернуться на базу, чтобы узнать, как продвигается работа по изучению механика.

Глава 18. Механик изнутри.

Едва только Баслов переступил порог ремонтного бокса, в который поместили механика, как взгляды всех присутствующих устремились на него.

– Ну, как там? – задал кто-то один вопрос, беспокоивший всех.

– Пока держимся, – угрюмо ответил Баслов. – Но механики, похоже, твердо решили пробиться к нашему лагерю.

– И как долго мы еще сможем продержаться? – спросил Кийск.

– Трудно сказать. Неизвестно, что еще могут предпринять механики. Будем стоять до конца.

Баслов взглянул на уложенный на расстеленном брезенте корпус механика. Пластины с его груди были сняты. Под ними находился набор больших и малых полостей, пустых и заполненных причудливыми приспособлениями, о назначении которых с первого взгляда невозможно было даже догадаться. Чего не было внутри механика, так это обычного для машин и автоматов переплетения разноцветных проводов и комплектов зеленоватых плат.

– Так где же то существо, которое должно в нем сидеть? – вспомнив высказанную кем-то в свое время гипотезу, поинтересовался Баслов.

– Вот оно, – Вейзель вынул из кармана и показал черный стержень, закругленный с одного конца, размером чуть больше указательного пальца. – Это матрица с записью сознания существа, управлявшего механиком.

– Так, значит, это все-таки автомат.

– Нет. Матрица – это не программа, а абсолютная копия сознания живого существа, способная развернуться и жить в любом предоставленном ей теле, будь оно природным или чем-то вроде корпуса механика.

– Выходит, мы ошибались, предполагая, что механики готовят людей к жизни в искусственных телах?

– Думаю, что нет. Механики осуществляют процесс адаптации сознания людей, а не их биологической основы.

– Если необходима специальная подготовка для того, чтобы переселиться в корпус механика, каковы же ощущения человека, загнанного в матрицу?

– В матрице сознание находится в латентном состоянии. Активация происходит только в момент подсоединения к внешним рецепторам или информационному потоку. Период предварительной адаптации необходим в том случае, если условия жизни и деятельности матрицы после подключения будут значительно отличаться от тех, в которых находился ее предыдущий носитель. Представьте себе, что вы заснули человеком, а проснулись механиком. Трудно предугадать, понравятся ли вам новые ощущения или же вызовут тяжелый психологический стресс.

– А этот стержень в вашей руке, он до сих пор… жив?

– Вот этого я с уверенностью сказать не могу, – покачал головой Вейзель. – Мы не располагаем возможностью протестировать матрицу. Но судя по тому, что все проверенные нами основные системы механического тела пришельца работают, – хотя степень их функциональной готовности мы можем определить весьма приблизительно, – удар тока вывел из строя именно матрицу.

– Понятно. – Баслов провел кончиками пальцев по покрытой колючей щетиной щеке. – Что же еще интересного вы нашли?

– Вот это, как мы думаем, источники питания. – Вейзель стержнем матрицы указал на четыре установленных в ряд цилиндра. – Вскрывать мы их пока не рискнули, поэтому и не знаем, какой вид энергии они в себе аккумулируют. Внизу корпуса расположен гравитационный стабилизатор, что придает ему повышенную устойчивость. В грудном отделе, как мы предполагаем, находятся системы связи, наблюдения, слежения и обработки информации. Над ними расположены основные боевые и оборонительные средства механика.

– Вот это самое интересное, – оживился Баслов. – Мы сможем ими воспользоваться?

– Боюсь, что нет, – безнадежно покачал головой Вейзель. – Насколько мы успели разобраться, ни одно из боевых орудий, как, впрочем, и другие устройства, не имеет никаких внешних систем управления. Все осуществлялось на уровне команд, отдаваемых матрицей. Как в человеческом теле: нам ведь тоже не надо нажимать на кнопки или дергать за рычаги для того, чтобы двигать конечностями или произносить слова.

– То есть без матрицы это просто металлический лом, от которого нам нет никакого проку? – уточнил Баслов.

– Примерно так, – согласился с его определением Вейзель. – Впрочем, мы можем попытаться как-то использовать источники питания.

– Если они не взорвутся, когда вы станете их вынимать, – заметил кто-то со стороны.

– И такое может случиться, – не стал спорить Вейзель.

– Где самое уязвимое место механика? – спросил Баслов.

– На этот вопрос я не готов ответить. Где расположены у механика жизненно важные органы, мы знаем, вопрос заключается в том, как до них добраться, имея только автоматы и не имея возможности подойти ближе, чем на выстрел. Корпус механика выполнен из весьма необычного и чрезвычайно прочного сплава.

– У меня ребята гибнут на дороге, а вы не можете никак разобраться с кучей металлического хлама! – Баслов начал фразу тихо, едва ли не шепотом, а заканчивая, сорвался на крик. – Работайте быстрее, иначе ваши результаты никому уже не понадобятся!

Пнув со злостью откинутую в сторону железную руку механика, Баслов развернулся на каблуках и широкой, размашистой походкой направился к выходу.

Кийск догнал его уже за порогом.

– Ты напрасно накричал на техников. Они делают все, что могут.

– Я знаю, – сказал, не сбавляя шага, Баслов. – Просто сорвался. Извинись перед ними за меня.

– Тебе нужно отдохнуть, поспать хотя бы пару часов.

– Некогда.

– Так тебя надолго не хватит.

Баслов резко остановился и посмотрел на Кийска так, как никогда прежде. Казалось, он готов был признать, что все кончено – они проиграли.

– А ты уверен, что мы еще долго протянем?

– Я пойду на дорогу и посмотрю, как там обстоят дела, – сказал Кийск. – Если произойдет что-нибудь серьезное, я пришлю за тобой.

Баслов устало провел ладонью по лбу.

– Хорошо, – сказал он. – Пока еще есть время.

Глава 19. Перед концом.

С наступлением сумерек ангар, в который был помещен механик, осветили лампами. Неясный желтоватый свет делал работу, при которой требовалась выверенная до доли миллиметра точность, почти невыполнимой.

Темнота помогала механикам и на дороге. Пришельцы и их техника работали во тьме, не снижая темпов, в то время как людям был нужен свет. Механики, посты которых располагались теперь через равные интервалы вдоль всего дорожного пути, били прямой наводкой по каждой вспыхнувшей во мраке хотя бы на мгновение светящейся точке. Солдаты, попытавшиеся в темноте снова подорвать дорожное полотно, попали под перекрестный лазерный обстрел, стоило им только ненадолго зажечь лампу. Двое из них погибли, у третьего серьезно пострадала нога.

Еще до вечера пришельцам удалось восстановить поврежденные участки дороги и подогнать к месту строительства новую технику. Отгородившись от людей инфразвуковым барьером, они продолжали прокладывать путь к базе.

Кийск, временно заменивший Баслова на посту командира, отдал приказ, не зажигая огней, отойти в лес. Большую часть солдат, уставших не столько от физических усилий, сколько от постоянного нервного напряжения, он отправил на базу отдыхать, оставив только троих добровольцев. В помощь им он вызвал с базы два десятка гражданских, молодых и крепких мужчин. Кийск приказал ставить мины по направлению движения дороги за пределами зоны воздействия инфразвука и выводить запальные шнуры подальше, с тем чтобы взорвать дорогу уже после того, как она пройдет по местам минирования.

Все, что они делали, казалось Кийску похожим на мышиную возню вокруг спящего объевшегося кота, которая могла продолжаться лишь до тех пор, пока кот не проголодается и не проснется. Шансов остановить продвижение механиков к базе у них не было абсолютно никаких. Прилагаемые усилия, связанные с неизбежными человеческими жертвами, могли лишь оттянуть неминуемую развязку на день-другой.

На рассвете пришел Баслов, выспавшийся и отдохнувший, но все такой же мрачный. Кончики его усов не торчали, как прежде, лихо закрученными вверх, а свисали по краям рта. То, что он увидел в сером, подернутом туманной дымкой, предутреннем свете, настроения ему не подняло – за ночь механики продвинулись вперед почти на полтора километра.

– У нас в запасе сутки, может быть, чуть больше. Надо готовить базу к эвакуации, – сказал он и, посмотрев на Кийска, решительно прибавил: – Ты столько об этом говорил, что тебе теперь и действовать. Я буду сдерживать механиков, сколько хватит сил.

– Лишние два-три часа нас не спасут. Лучше постарайся обойтись без жертв.

– Спасибо за совет. Иди, занимайся своим делом, а я займусь своим.

– Ты уже решил, куда уводить людей?

– На ферму Степашина.

– Ты думаешь, механики не придут туда после того, как покончат с базой? Надо эвакуировать и ферму. Надо всех уводить за реку. Быть может, взорвав мост, нам удастся на какое-то время отрезать механиков.

– А что мы будем есть зимой, если бросим ферму?

– То, что сумеем спасти.

– Делай как знаешь, – махнул рукой Баслов.

Для себя он все уже решил. Участь затравленного зверя, спасающегося бегством от безжалостных охотников, была не для него. Когда настанет время, в последней, решающей схватке с механиками он не отступит ни на шаг. До самого конца.

Сообщение о начале эвакуации не стало для обитателей базы чем-то неожиданным. Все прекрасно знали, как обстоят дела, и понимали, что, не имея возможности противопоставить что-либо приближающимся механикам, они должны будут покинуть обжитые места и снова идти куда-то, в поисках своей дальнейшей судьбы, которой на самом-то деле, возможно, и не было вовсе.

Сделав на базе все необходимые распоряжения, Кийск с бригадой из пятидесяти трех человек отправился на ферму. Этим людям предстояло сформировать первый обоз с продовольствием и самым необходимым инвентарем и отправиться вместе с ним за реку, чтобы к прибытию основной партии беженцев подготовить для них временное жилье. Кийск остановил свой выбор на коттеджах, в которых прежде обитали мародеры. Разместить в пяти небольших летних домиках около полутысячи человек, конечно же, будет невозможно. Остальным в преддверии зимних холодов придется жить в армейских палатках. Дальнейшее – оставаться ли зимовать или искать новое место для зимнего лагеря – будет зависеть от того, станут ли механики форсировать водную преграду.

Глава 20. В западне.

В боевых условиях руководство несколькими группами, разделенными значительными расстояниями, сильно осложнялось, а порою становилось и просто невозможным из-за отсутствия связи. Сообщения приходили со значительными опозданиями, чаще всего со скоростью пешего курьера. В ожидании известий оставалось только строить догадки о том, что происходит у твоего соседа, про которого в прежние времена можно было сказать, что находится он у тебя под боком.

В то время как Кийск решал на ферме вопросы, связанные с эвакуацией, пока собирались в дорогу жители базы, а специалисты из исследовательского центра пытались извлечь какую-то полезную информацию из вскрытого механика, Баслов продолжал изыскивать новые способы остановить продвижение механиков к базе.

Никому, в том числе и самому себе, Баслов не мог и не хотел признаться, что не знает, как действовать в сложившейся безнадежной ситуации, а потому продолжал с отчаянной решимостью взрывать отстроенную механиками дорогу на любом участке, где только удавалось подобраться к полотну. Взрывы превратились для него из средства борьбы в самоцель, позволявшую создать хотя бы видимость активного противостояния врагам.

Механики между тем, сосредоточив на конечном участке пути значительное количество техники, продолжали продвигаться вперед, не обращая внимания на то, что дорога позади них разворочена взрывами. Восстановлением ее занималась техника, подтягиваемая из города.

Один из механиков теперь постоянно двигался впереди, рядом с расчищавшим путь комбайном. Заметив огонек, бегущий по запальному шнуру к заранее заложенной на пути следования дороги мине, он легко обрубал его лазерным лучом.

Глядя на это, Баслов приходил в бешенство и, казалось, готов был кинуться на механиков с голыми руками. Останавливала его только непреодолимая стена ужаса.

То, что капитан медленно, но верно теряет контроль не только над ситуацией, но и над собой, не оставалось незамеченным для солдат. В возможность сдержать механиков уже не верил никто, и никому не хотелось бессмысленно подставлять себя под удар. Баслову становилось все труднее найти исполнителей для своих приказов – солдаты избегали попадаться командиру на глаза.

День клонился к закату. Ни механики, ни их техника в отдыхе не нуждались. Строительство продолжалось прежними темпами. Самое позднее – к полудню следующего дня дорога должна была упереться в ворота базы.

Все уже настолько свыклись с мыслью, что пришельцы покидают дорогу только в случае крайней необходимости, что не сразу поняли, что происходит, когда четверо механиков сошли с серого покрытия, развернулись в линию и не спеша двинулись вперед. Их низкочастотные генераторы не были задействованы, но уже одно то, что более сильный и хорошо вооруженный противник предпринял наступательные действия, посеяло в рядах обороняющихся состояние, близкое к панике. Навстречу им раздалось только несколько разрозненных выстрелов, да кто-то бросил бомбу под ноги одному из механиков, на взрыв который тот не обратил никакого внимания.

Баслов руганью и угрозами пытался собрать и снова бросить в бой свое войско, но приближающиеся механики пугали солдат куда сильнее, чем размахивающий автоматом командир. Начавшееся отступление быстро превратилось в бегство.

Когда в ворота базы вбежали солдаты, кричащие, что механики уже близко и минут через десять будут здесь, на территории началась безумная паника.

Женщины хватали на руки детей и бежали, сами не зная куда и зачем. Мужчины, по большей части с оружием в руках, метались от дома к дому, ища кого-нибудь, кто бы сказал, что следует делать. Все указания и инструкции о боевых позициях, которые следовало занимать в случае нападения на базу, в момент реальной опасности словно вихрем выдуло из головы.

На заднем дворе, у ворот, грунтовая дорога от которых вела через лес к ферме Степашина, возникла давка. Люди, почти инстинктивно рванувшиеся в первый момент к воротам, теперь остановились в нерешительности. Приближалась ночь, а путь до фермы был не близким. Весь имевшийся в наличии транспорт был занят под перевозку продовольствия в новый лагерь. Отправляясь на ферму, Кийск велел собираться, пообещав прислать повозки с лошадьми утром.

Крики, плач детей, голоса зовущих друг друга потерявшихся в толпе родственников, – все смешалось в единый нервно вибрирующий, вот-вот готовый взорваться звуковой пузырь. Толпа раскачивалась взад-вперед, готовясь са-ма себя вытолкнуть за ворота.

И в этот момент в проходе ворот возникла фигура капитана Баслова. В расстегнутом бушлате, с автоматом в руках, он встал на дороге и выстрелил в воздух.

– Назад! – заорал он. – Все назад! В лесу механики! Мы будем защищать базу!

– Механиков пока только четверо, – сказал, подбежав к капитану, рядовой Берг. – Рассеявшись по лесу, люди смогут добраться до фермы. Оставаться на базе – верная гибель.

– Мы будем сражаться здесь! Лагерь подготовлен к обороне!

– Но, капитан…

Оттолкнув солдата прикладом, Баслов двинулся вперед. Толпа на заднем дворе, пропуская его, раздалась в стороны.

– Давайте! Идите! – закричал, указывая автоматом на раскрытые ворота Баслов. – Пусть уходят все, кто хочет! Через две минуты я закрою ворота и больше ни один человек не покинет базу и не вернется назад!

Женщины стояли в нерешительности, крепко прижимая к себе детей и нервно перешептываясь. Дилемма казалась неразрешимой. Страх находился по обе стороны ограды.

Не обращая больше внимания на собравшуюся у ворот толпу, Баслов направился к центральной площади.

– Немедленно закрыть все ворота! – крикнул он, запрыгнув на бортик пустого бассейна. – Всем занять свои боевые места! Ничего ужасного не произошло! Мы сумеем отстоять базу!

Кто-то бросился выполнять его приказы, но большинство остались стоять на месте. Площадь перед бассейном быстро заполнялась выходившими из домов людьми, услышавшими громкий голос Баслова. К ним присоединились и женщины, вернувшиеся с заднего двора, так и не решившиеся покинуть базу.

– Что происходит? – подбежал к Баслову Киванов, все это время занимавшийся вместе с техниками изучением механика.

Махнув рукой в сторону, Баслов дал понять Борису, что сейчас не до него.

– Мы опоздали с эвакуацией, – сказал он, обращаясь ко всем собравшимся. – Единственное, что мы можем сделать сейчас, – это попытаться отстоять базу. В ангаре лежит мертвый механик. Кто еще не видел его, может пойти и посмотреть! Их можно убить, и мы делали это уже не раз! У нас есть оружие, и мы будем сражаться!..

Механикам, по-видимому, была хорошо известна планировка лагеря. Разделившись еще на подходе к базе, они вышли к ней сразу с нескольких сторон. Они и не думали нападать на людей. Трое блокировали выходы, перекрыв их тускло мерцающими в сгущающихся сумерках защитными экранами, которые использовали в городе. Четвертого видно не было.

Одновременно с разных сторон зазвучали их ровные, неживые голоса, обращенные к людям:

– Внимание! Не пытайтесь покинуть лагерь! Сохраняйте порядок и спокойствие! Утром прибудет транспорт, который доставит вас в город, где для вас приготовлены жилые секции!

Высокие, прочные стены, с неимоверным трудом возведенные по настоянию Баслова, дабы создать надежную защиту от нападения извне, превратили базу в огромную мышеловку, запертую механиками. Сплошного кольца вокруг базы не было, и здоровые, крепкие мужчины могли бы перебраться через стену и попытаться уйти в лес, но в лагере, кроме них, были женщины, дети, раненые и больные.

– Будьте вы прокляты, твари жестяные! – пронзительным, срывающимся на фальцет голосом закричал Баслов.

Выхватив у кого-то из рук бутылку с зажигательной смесью, он запалил на ней фитиль и побежал по аллее, ведущей к центральным воротам. Размахнувшись, он швырнул горящую бутылку в голову механика, выступающую над перекрытием ворот. Бутылка разорвалась, попав в периметр защитного поля. Вспыхнувшая горючая смесь выплеснулась на ворота.

Киванов обернулся, когда кто-то тронул его за локоть. Рядом стоял Вейзель.

– Как вы думаете, это единственный возможный финал нашей истории? – спросил он.

– Похоже, что от нас уже ничего не зависит, – ответил Борис.

– Да, – соглашаясь с ним, кивнул Вейзель. – Последней битвы не получится. Если бы механики хотели уничтожить нас, они бы легко это сделали. Но они уготовили для нас иную участь… Должно быть, к существованию в виде матрицы, подсоединенной к искусственному телу, можно привыкнуть, но, когда я представляю это, мне становится не по себе.

– Послушайте, доктор, но ведь если матрица представляет собой просто копию человеческого сознания…

– О том, что прежний его носитель был человек, я делаю предположение только исходя из внешнего сходства корпуса механика с человеческим телом.

– И тем не менее если матрица управляется с механиком, то с этим может справиться и живой человек?

– Чисто теоретически – да. Но для этого потребуется подсоединить сознание человека к контуру чувственных ощущений механика. Что произойдет с человеком после этого, возможно ли будет возвращение его сознания в прежнее тело в недеформированном виде, я судить не берусь.

– Но чисто технически вы смогли бы это осуществить?

– В госпитале имеется бездействующая система для сканирования памяти, в случае необходимости можно было бы попробовать воспользоваться ее внешним контуром.

– Ну так давайте попробуем!

Вейзель посмотрел на Киванова едва ли не с восхищением.

– Мне кажется, что сейчас, когда нам отпущен срок жизни только до завтрашнего утра, не самое подходящее время для научных изысканий.

– К черту науку! – Киванов схватил Вейзеля за руку и потащил за собой к ангару, в котором находился механик. – Если нам удастся оживить механика и управлять им, то можно будет попытаться под его прикрытием вывести людей с базы.

– Безумная идея, – безнадежно покачал головой Вейзель.

– У вас есть другие предложения? Если сегодня мы не попытаемся сами залезть в механика, то завтра окажемся там помимо собственной воли. Вы, кажется, говорили, что вам это не по душе.

– Я не знаю, сможет ли человек без какой-либо специальной подготовки справиться с управлением механика?

– Я попробую.

– Вы хотите сделать это сами?

– А у вас есть другие кандидатуры?

Вейзель, ничего не говоря, только плечами пожал.

– Берг! – окликнул Киванов знакомого солдата.

Увидев Бориса, тот сразу же подбежал к нему.

– Ты сейчас чем-нибудь занят? – спросил Борис.

– По-моему, до утра все свободны, – криво усмехнулся Берг. – Каждый занимается чем хочет или считает нужным.

– Нам нужна твоя помощь, – Киванов положил руку солдату на плечо. – Мы готовим прорыв. Попробуй добраться до фермы и предупредить Кийска, что нам потребуется его поддержка.

– Во время отступления многие из ребят остались в лесу, – сказал Берг. – Возможно, они ушли как раз на ферму. Куда же еще?

– Скажи Кийску, чтобы он не пытался атаковать базу, а ждал начала нашего прорыва. Его задача – увести людей.

– Хорошо, – кивнул Берг.

– И пусть не удивляется, если на нашей стороне окажется механик.

Берг удивленно приподнял бровь, но, не задавая вопросов, снова кивнул.

– Попробуй перелезть через забор за теплицей. Там, по-моему, самое безопасное место. – Киванов хлопнул солдата ладонью по плечу. – Давай. Мы надеемся на тебя.

– Не сомневайтесь, – улыбнулся Берг.

Махнув на прощание рукой, он зашагал по парковой дорожке, поправляя на ходу ремень автомата на плече, и вскоре исчез среди сгустившихся теней.

– Может быть, стоит сказать о нашей затее Баслову? – негромко спросил Вейзель.

– Не думаю, – покачал головой Борис. – В этом деле нужен холодный расчет, а у Петера сейчас боевая лихорадка.

Глава 21. Закованный в железо.

Готовясь к битве, Баслов приступил к возведению баррикад напротив заблокированных механиками входов на базу. Бессмысленность подобных действий была ясна каждому, кто хотя бы раз ощутил на себе действие используемого пришельцами инфразвукового поля. Тем не менее люди с готовностью принялись за дело – томительное ожидание неминуемой развязки было невыносимо.

Механики только наблюдали за деятельностью людей, не пытаясь вмешаться. Они ждали утра, когда выстроенная дорога соединит их с городом.

В ангаре шла интенсивная работа по переустройству корпуса механика. Чтобы освободить место для человека, из груди механика были удалены несколько блоков, которые по мнению специалистов содержали в себе вспомогательные и дублирующие системы, и сломаны перегородки между ячейками, в которых они размещались. Образовавшуюся камеру, в которую, скорчившись, подтянув колени к груди, с трудом мог втиснуться человек, покрыли изнутри двойным слоем амортизирующего пластика. Сложнее оказалось решить проблему доступа воздуха в камеру. Закрывавшие ее защитные пластины были настолько прочными, что проделать в них отверстия не удавалось ни одним из имевшихся инструментов. В итоге решили просто не подгонять щитки слишком плотно к корпусу, что, конечно, делало механика более уязвимым, но в то же время позволило бы находящемуся в нем человеку дышать.

Находящийся в госпитале Клавдий Колышко уже пришел в сознание и чувствовал себя значительно лучше. Узнав о том, что происходит, он потребовал, чтобы его усадили в кресло-каталку и отвезли в ангар. Теперь все работы шли под его непосредственным наблюдением и руководством. Лицо ученого было бледным и осунувшимся; время от времени, стараясь, чтобы никто этого не заметил, он глотал лекарство. Но ум его, как и прежде, был острым, и ни одна самая незначительная деталь не ускользала от его пристального внимания.

Вейзель примерил на голову Бориса обруч от системы сканирования памяти и подогнал его по размеру. Еще раз проверив крепление датчиков на внешней и внутренней поверхностях обруча, он подсоединил его к гнезду, в котором прежде находилась матрица.

– Готово? – спросил Киванов.

Он заметно нервничал, наблюдая за торопливыми приготовлениями.

– Все, что в наших силах, мы сделали, – ответил Вейзель. – Однако…

– Однако, чем вся эта затея закончится, вы сказать не можете, – закончил фразу Борис.

Изображая виноватую улыбку, Вейзель чуть приподнял уголки губ.

– Тогда не будем терять время, а посмотрим, что получится. – Киванов решительно направился к механику.

Жизни в металлическом корпусе, распластанном на брезенте, было не больше, чем в любой другой груде железа.

– Что-то не верится, что он сможет сдвинуться с места, – с сомнением покачал головой Киванов.

– Одну минуту, – остановил его Колышко. – Мы подсоединили к сканирующему контуру выключатель, с помощью которого вы сами включите его, когда будет закрыта камера. Но трудно сказать, сумеете ли вы сами отключить его. Если вам удастся войти в плотный нейроконтакт с чувственным контуром корпуса механика, то, скорее всего, вы полностью утратите контроль над собственным телом.

– Что ж, в таком случае придется кому-то потом вытащить меня оттуда, – изобразил на лице улыбку Борис.

Киванов сначала сел в приготовленную для него камеру, затем, укладываясь на бок, стал постепенно втискивать в нее свое большое, плотное тело. Пространство камеры казалось слишком маленьким для взрослого мужчины, но, провозившись минут пять, Борис, с помощью обступивших его со всех сторон ассистентов, все же разместился в ней, свернувшись, подобно зародышу в утробе.

– Не слишком просторно, но в целом уютно, – пошутил Борис, когда Вейзель наклонился, чтобы поправить у него на голове сканирующий обруч.

Закончив с обручем, Вейзель вложил в руку Киванова шнур с клавишей выключателя на конце.

Когда сверху его прикрыли широкой металлической пластиной и стали закреплять ее по бокам, Борис согнал с лица притворно беззаботную улыбочку и судорожно сглотнул. В полной темноте, закрытый в камере, давящей на него со всех сторон, слушая приглушенные удары по корпусу каких-то металлических инструментов, он вдруг почувствовал приступ жуткого ужаса, растекшегося по телу нестерпимой слабостью. Ему стало казаться, что воздуха в камере не хватает, колени и локти сами собой напряглись и уперлись в стены, пытаясь отодвинуть их. Киванов сделал глубокий вдох, задержал дыхание и, хотя и без того ровным счетом ничего не видел, плотно закрыл глаза.

Он увидел светящиеся стеклянные стены Лабиринта. Он снова должен был идти по его запутанным, переплетающимся ходам, которые уводили все дальше, все глубже в бездну безнадежности… Или это был не Лабиринт, а нейросеть механика, в которую он уже, незаметно для себя, скользнул? Киванов осторожно провел пальцем по лежавшей в ладони клавише, чтобы убедиться, что она пока еще не включена.

Снаружи раздался условный стук по обшивке, означавший, что все приготовления закончены, люди отошли на безопасное расстояние, и Борис может подключаться к механику. Киванов не стал считать ни до десяти, ни до трех – просто надавил пальцем на клавишу, так сильно, что успел даже испугаться, не сломал ли ее. В следующее мгновение его ослепила яркая зеленая вспышка, и, хотя взорвалась она не наяву, а где-то в пространстве его мозга, Киванов снова плотно зажмурил глаза и напряженно замер, ожидая, что последует за этим первым сигналом.

Медленно текли секунды, но ничего, абсолютно ничего не происходило. Борису только перестало казаться, что стены камеры давят на него. Он немного расслабился, приоткрыл глаза и увидел неровный серый свет. Сфокусировав зрение, он смог рассмотреть над собой решетчатое перекрытие потолка ангара. Борис медленно повернул голову налево и увидел людей, отошедших к дверям. Ближе всех к Борису находился Колышко, который, сидя в кресле-каталке, наклонился вперед и внимательно, с тревогой, но одновременно и с интересом наблюдал за ним.

Визуальное восприятие окружающего мира было необычно. Все многообразие цветов заменяли различной плотности оттенки одного серого цвета, а предметы казались плоскими, словно вырезанными из картона. Но, несмотря на это, Киванову не составляло труда точно определять местоположение любого предмета в пространстве и расстояние до него. Теперь, когда Борис смотрел на мир глазами механика, ему стало понятно пристрастие их к ровным линиям и серому цвету.

Черты лиц людей казались нарисованными размытыми чернилами по влажной бумаге, что делало их почти неузнаваемыми, похожими друг на друга.

– Борис? – негромко позвал его Колышко.

– Да, это я, – ответил Киванов и, оперевшись руками о пол, сел.

Для того чтобы управлять корпусом механика, не требовалось никаких усилий, он с готовностью исполнял любой, даже еще не до конца осознанный, мысленный приказ. А вот настоящее тело Бориса, как и предупреждал Колышко, словно перестало существовать. Киванов пытался, но не мог найти его внутри железной коробки корпуса механика.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Колышко.

– Как механик, – ответил Борис. – Но в целом неплохо.

Со всех сторон Бориса обступили люди, с любопытством разглядывая, трогая его, как будто впервые увидели, а не копались уже почти двое суток в его внутренностях. Среди них Борис не узнал, а скорее угадал по некоторым характерным движениям доктора Вейзеля.

– Поздравляю вас, доктор, – Борис протянул Вейзелю свою механическую конечность. – Операция прошла успешно.

Вейзель с некоторой опаской пожал железную руку.

– Выглядите отлично, – сказал он. – Хотя мы и поковырялись у вас внутри, но, должно быть, ничего серьезного сломать не успели.

– А вот это мы сейчас проверим.

У дальней стены ангара стоял, заваленный каким-то хламом, давно уже бездействующий легковой автомобиль. Киванов движением рук попросил людей разойтись в стороны. Он только успел подумал о том, что ему нужно уничтожить эту рухлядь, а выскользнувший из правого плеча лазерный луч уже рассек машину надвое.

– Ну что ж, пора заняться делом, – сказал Борис, поднимаясь на ноги. – Собирайте людей на заднем дворе, около теплицы. Я проломлю стену и постараюсь задержать механиков, чтобы дать им возможность уйти.

– Вы думаете, что устоите один против четверых?

– Для лазеров, пауков и прочих их штучек я теперь неуязвим, так же как и они. А в простой драке, надеюсь, опыта у меня больше.

Люди потянулись к выходу. В ангаре остались только Киванов, Колышко и Вейзель.

– Борис, вы чувствуете свое человеческое тело? – спросил Колышко.

– Нет, – коротко, не вдаваясь в подробное описание своих новых ощущений, ответил Киванов.

– Значит, вы не сможете сами отключиться от механика, – констатировал Колышко.

– Сам не смогу, надеюсь на вашу помощь. Да и вы уж, пожалуйста, проследите, чтобы никто не кидал в меня бомбы и зажигательные бутылки. А то, не разобравшись… Хотя вреда от них, конечно, никакого, но все же, неприятно как-то…

Дверь настежь распахнулась, и в помещение влетел Баслов.

– Черт! Что еще вы здесь затеяли? Какой, к дьяволу, прорыв? – заорал он и вдруг осекся, обратив, наконец, внимание на то, что механик, лежавший прежде на полу, возвышается теперь в центре помещения.

– Все в порядке, Петер, здесь все свои, – сказал Борис.

Но слова за него произносил звуковой модулятор механика, а потому и голос был неотличим от того, каким говорили все без исключения пришельцы.

– Что за черт? – растерянно произнес Баслов и, выдернув из-под локтя автомат, непроизвольно попятился к выходу.

– Разрешите представить вам Бориса Киванова в его новом обличье, – светским жестом протянул руку Колышко.

– Как? – переспросил Баслов.

– Борис Киванов, – повторил Борис. – Я здесь, внутри механика. Теперь им управляю я.

– Черт! – на этот раз восхищенно воскликнул Баслов. – Вот это я понимаю работа! – Баслов подошел к механику поближе и оценивающе постучал ладонью по его ноге. – Сила!

– Мы хотим попытаться вывести людей с базы, – сказал Борис.

– Отступать дальше некуда, – отрезал Баслов.

– Кийск должен был организовать новый лагерь.

– Механики и туда доберутся.

– Если мы хотим выжить, то должны смириться с тем, что придется стать кочевниками. Постоянного лагеря у нас больше не будет.

– Я не хочу выживать! Я хочу жить!

– Господин Баслов, – негромко произнес Колышко. – Дайте возможность уйти хотя бы тем, кто этого хочет. В лагере не только воины, но также женщины и дети. У них не будет шансов погибнуть в бою, как хочется этого вам. Кроме того, зная возможности механиков, я сомневаюсь, что даже вам это удастся. Или вы намерены застрелиться?

Баслов вздрогнул всем телом. Тихий голос больного ученого словно бы сделал глубокий надрез и вывел наружу то, что давно уже копилось в душе капитана Баслова: отчаяние и страх признаться в собственном бессилии. Позора он боялся больше, чем смерти, потому и продолжал бессмысленное геройствование, совершенно не думая о людях, ради которых, как сам он себя убеждал, все это делалось.

– Согласен, – решительно сказал Баслов. – Будем готовить прорыв.

Глава 22. Полный контакт.

Давно уже наступила ночь, темная и безлунная. Непроглядную тьму разрывали только всполохи костров, разожженных по приказу Баслова возле возведенных у ворот баррикад, да иногда среди деревьев и кустов проплывали блеклые огоньки ламп, горящих в чьих-то руках.

Киванову тьма не мешала, он видел все так же отчетливо, как и при ярком свете, хотя все еще не мог до конца привыкнуть к плоской, однообразно-серой картине окружающего мира, воспроизводимой органами чувств механика.

На заднем дворе уже собрались люди. Главным образом это были женщины и дети. Присутствовавшие мужчины помогали стоять на ногах раненым или держали за спинки кресла-каталки с тяжелобольными. Солдат среди них был всего человек двадцать. Им предстояло первыми пройти открытый Борисом проход, чтобы проверить его безопасность. Остальные в это время помогали Баслову создавать видимость скопления людей возле ворот, отвлекая тем самым внимание механиков. Они, если им это удастся, уйдут из лагеря последними.

Люди, заранее предупрежденные о том, что захваченного механика удалось перепрограммировать и он будет действовать на их стороне, тем не менее в смятении попятились и стали расступаться в стороны, увидев приближающегося к ним железного исполина. Киванов попробовал приветливо помахать им рукой, но жест его был воспринят, скорее, как угрожающий.

– Отойдите от стены, – потребовал Борис.

Когда пространство возле стены расчистилось, он подошел ближе и, направив вперед одновременно оба лазера, сделал на ней два вертикальных разреза от верха до самой земли. Секция, собранная из металлопластиковых щитов, закрепленных на бетонных блоках, накренилась но осталась стоять. Борис ухватился за ее верхний край, завалил на себя и, оттащив в сторону, бросил на землю. Сделать это не составило для него ни малейшего труда – сенсоры все время сообщали, что нагрузка на передние конечности не превышает допустимой.

От стены до леса было не более ста метров. Борис выглянул в проход и, задействовав все системы восприятия внешнего мира, обследовал окрестности. Путь был свободен.

– Вперед! – скомандовал он, отступая в сторону.

Освещая дорогу пригашенными фонарями, солдаты, а следом за ними и остальные побежали к чернеющему невдалеке лесу.

Рядом с Кивановым стоял Вейзель, который, после того как основная масса людей покинет лагерь, должен был ракетой дать сигнал к отступлению тем, кто еще оставался у ворот.

Борис уже начал было радоваться, что все проходит гладко, без неожиданностей, когда почувствовал, что со спины к нему кто-то приближается. Он обернулся и увидел идущего к нему механика, который в полной темноте, – существующей для людей, но не для него, – оставаясь незамеченным, двигался совершенно бесшумно.

– Нас обнаружили, – сказал Борис Вейзелю. – Нет смысла далее разыгрывать спектакль, давай команду к отходу остальным.

Вейзель поджег фитиль у ракеты, и через секунду в ночную тьму с шипением врезалась летящая вверх зеленая комета.

Почти одновременно с этим на людей, часть из которых все еще оставалась во дворе, обрушилась генерируемая механиком волна ужаса. Ночная тишина взорвалась отчаянными воплями и криками о помощи. Люди в панике разбегались в стороны или просто падали на землю и затихали. Те, кто находились за стеной, бросились назад, к центру базы, сминая задние ряды, топча упавших.

Киванов задействовал свой генератор инфразвука, настроив его на ту же частоту, но в противоположной фазе. Сталкиваясь, звуковые волны гасили друг друга.

Борис наклонился и помог подняться на ноги Вейзелю.

– Уходите быстрее, пока я держу его. Если появится второй, то я не смогу глушить двоих одновременно.

Поток людей снова устремился к лесу. Теперь это было уже не организованное отступление, а неудержимое, никем не контролируемое, паническое бегство.

Все это время у Киванова с механиком, который подошел уже совсем близко, с непостижимой, кажущейся невероятной быстротой происходил обмен информацией. Это был не вербальный и не телепатический диалог, а воспринимаемый каким-то иным образом непрерывный поток данных, из которого в нужный момент выскальзывали вопросы и ответы. Механик потребовал от Бориса сообщить личный код и цель его действий. В ответ на аналогичный запрос Киванова он выдал длинный цифровой ряд и передал, что целью его нахождения здесь является локализация диких – это слово показалось Борису наиболее адекватно выражающим смысл использованного пришельцем понятия – людей до прибытия основной группы и транспорта, после чего снова затребовал у Бориса ответы на те же вопросы. Судя по тому, с какой настойчивостью требовал механик ответы на них, он не мог так же свободно, как Киванов, рыться в сознании своего собеседника. Не получив в очередной раз внятного ответа, механик сделал вывод, что в программе его товарища произошел некий сбой, который мешает правильно ориентироваться в обстановке, и его требуется временно нейтрализовать.

Киванов не собирался выяснять, каким образом механик намеревается это сделать. Как ему теперь было известно, в голове механика находились системы, кодирующие и передающие в матрицу сигналы, поступающие от внешних органов чувств. Борис скрестил прицелы лазеров на голове механика и выстрелил одновременно из обоих. Два луча, ударившие с двухметрового расстояния в одну точку, оказались бессильны против защиты механика.

Борис сделал шаг вперед и, схватив механика за плечи, ударил стопой в нижнее сочленение его ноги. Мощный прямой удар оказался эффективнее лазерного оружия. Сустав ноги механика подломился. Падая на землю, механик уцепился за выступы на металлическом корпусе Бориса, увлекая его за собой.

Все еще стоявший у пролома в стене Вейзель, высоко подняв в руке ярко горящий керосиновый фонарь, с восторгом и ужасом, не в силах оторвать глаз, наблюдал за рукопашной схваткой двух несокрушимых железных гигантов. Тусклые отблески света отражались на металлическом покрытии корпусов сцепившихся на земле механиков. Зрелище было фантастическим, завораживающим своей безумной сюрреалистичностью.

Равенство сил выводило на первое место приемы тактической борьбы. Механик лучше Киванова знал уязвимые места в защите корпуса и, прикрывая свои, стремился добраться до них у противника. Борис же направлял свои усилия на то, чтобы нейтрализовать все действия механика, при возможности стараясь наносить удары по суставным сочленениям его конечностей.

Какое-то время выбранные методы борьбы не приносили успеха ни одной из сторон. Наконец находившемуся сверху Борису удалось прижать левую руку механика к земле и, ударив ребром ладони, переломить ее в суставе. Механик все еще пытался сопротивляться, и тогда Борис перехватил руку противника возле кисти, отвел ее в сторону и резким, проникающим ударом вогнал свободную руку в зазор между его грудными пластинами.

Из информационного потока механика вырвался, вытеснив все остальное, и взорвался, как шаровая молния, короткий, отчаянный сигнал, в которым слились в один звенящий и пульсирующий импульс страх, призыв о помощи и мольба о пощаде. Киванов, ошеломленный столь мощным эмоциональным всплеском, которого он никак не ожидал от механического врага, невольно ослабил хватку и чуть подался назад. Воспользовавшись его замешательством, механик вырвал руку и нанес Киванову сильный, прямой удар в грудь. Едва не опрокинувшись на спину, Борис снова навалился на механика всей тяжестью своего корпуса. Он протолкнул руку еще глубже ему под панцирь, нащупал пальцами матрицу хозяина и, зажав ее в кулаке, выдернул из гнезда.

На мгновение механик застыл в той позе, в которой находился. Затем конечности его медленно упали на землю, распрямились и замерли. В железном теле больше не было жизни.

Держа матрицу зажатой в кулаке, Киванов поднялся на ноги. Механическое тело, несомненно, имело определенные преимущества перед живым – после тяжелой, напряженной схватки, которая должна бы была его вымотать, Борис не ощущал ни капли усталости.

У пролома в стене стояли только трое солдат и Вейзель. Похоже, они не могли с уверенностью определить, кто же вышел победителем, пришелец или Борис.

– Надеюсь, вы поставили на меня? – развел руки в стороны Борис.

Люди у стены облегченно заулыбались.

– Держите, – Борис кинул Вейзелю матрицу. – Только не говорите мне, что я вырвал ему сердце.

– Скорее, вы отделили душу от тела, – ответил тот.

– Все успели уйти?

– Осталась только группа Баслова, прикрывающая центральные ворота, – ответил один из солдат.

– Много с ним людей?

– Человек пятьдесят.

– В лесу мы встретили людей с фермы, – сказал другой. – Они привели с собой транспорт и увозят сейчас женщин, детей и раненых. Механики появились и возле фермы. Всем приказано уходить сразу в новый лагерь, за реку.

– Идите, – сказал Борис. – Я выведу остальных.

Трое механиков, сторожившие ворота, то ли сами заподозрили что-то неладное, то ли получили какой-то сигнал от своего партнера, уничтоженного Кивановым. Когда люди начали отходить от ворот, они сняли защитные экраны и вошли в лагерь.

На заднем дворе кто-то перед уходом догадался раскатать по дороге штабель заготовленных на зиму бревен. Ноги ступившего на них механика разъехались и он, взмахнув руками, опрокинулся на бок. Пытаясь подняться, он опирался руками и коленями все на те же бревна и снова падал. Из укрытия к нему бросились люди. Двоих он, стоя на четвереньках, откинул в сторону взмахом руки, но третий успел поднырнуть под нее и сунуть между пластин панциря трубку с кумулятивным зарядом. Удар, угодивший механику в живот, пришелся по блоку питания. Взрыв страшной силы разорвал механика пополам, откинув обе части его корпуса на несколько метров в разные стороны.

Двух других механиков, пытающихся прорваться на задний двор, из последних сил удерживали отступившие в глубь лагеря бойцы под командованием Баслова. Они укрылись за ремонтным ангаром и, чтобы осветить поле боя, выкатили и запалили несколько бочек с соляркой. Механики сбивали бушующее перед ними пламя направленными струями серого порошка, но выстрелы трассирующими пулями заставляли вспыхивать его с новой силой. Дым и копоть не позволяли механикам задействовать системы наведения лазеров. Причина, по которой они не хотели или не могли использовать генераторы инфразвука, оставалась загадкой.

– Эй, ты кто? – заорал кто-то из оборонявшихся, заметив еще одного, появившегося с тыла механика.

– Свои, свои, – успокоил его Киванов.

– Все ушли? – спросил, вынырнув из темноты, Баслов.

– Одни только вы остались. Уходите в лес, дорога свободна.

– Как эти уроды еще не додумались лес подпалить, – сказал Баслов и, обернувшись к бойцам, крикнул: – Отходим! Быстро! Все разом!

Люди побежали на задний двор. Последние, оборачиваясь, продолжали стрелять на бегу, не целясь, только чтобы обозначить свое присутствие.

– Тебе помощь нужна? – задержался возле Киванова Баслов.

– Справлюсь.

– А то я могу и задержаться.

– Уходите, я вас догоню.

– Ну, смотри.

Баслов побежал следом за своими людьми.

Механики, загасив в очередной раз пылающие бочки с соляркой, двинулись вперед. Миновав задымленную зону, они выбросили перед собой зеленоватые лазерные лучи, направляя их над головами бегущих людей на дорогу впереди, чтобы таким способом отрезать их от выхода с базы. Борис сделал два шага в сторону, и тонкие, чуть зеленоватые лучи заплясали по панцирю управляемого им механика, частично рассеянные, частично поглощенные его серебристой поверхностью. Борис медленно пятился назад, прикрывая собой уже почти достигших спасительного пролома в стене людей.

И снова Борис ощутил два параллельных информационных потока, как будто текущих сквозь его собственное сознание. Эти двое сразу же распознали в нем чужака, и похоже было, что он заинтересовал их в гораздо большей степени, чем ускользнувшие, как песок между пальцев, беглецы.

Киванов не стал дожидаться, что предпримут механики, и первым бросился на них. Одного он отбросил в сторону мощным ударом кулака в грудь. Другой схватил его сзади за плечи, но неумело, не заблокировав движения рук противника. Киванов, бросив согнутый локоть назад, угодил механику в корпус, освободился от захвата и, развернувшись, нанес ему два сильнейших удара в голову. Механик пошатнулся и упал на одно колено. Первый механик сзади нанес Киванову удар в низ корпуса, целясь в то место, где располагались источники питания. На мгновение в подаче энергии произошел сбой, и у Бориса возникло чувство, словно у него перехватило дыхание. Но тут же заработала резервная система энергоресурсов, и Киванов, схватив противника за руку, откинул его в сторону.

Отбиваясь поочередно от двух наседавших на него механиков, Борис не имел возможности сосредоточиться на ком-то одном и разделаться с ним так же, как и с тем, которого он уложил за изгородью. А при простом обмене ударами Киванов находился в заведомо проигрышном положении, поскольку, хотя его удары были более точными, из корпуса управляемого им механика были изъяты дублирующие и вспомогательные системы, и, следовательно, можно было предположить, что в результате внешних и внутренних повреждений он быстрее выйдет из строя, нежели полноценные корпуса пришельцев.

Двумя сцепленными вместе руками Киванов ударил механика в плечо. Тот врезался спиной в могучий ствол огромного дуба с такой силой, что с того полетела пожелтевшая листва, сполз по нему и, чтобы сохранить равновесие, оперся рукой о землю.

Сквозь грохот и лязг Борис услышал пронзительный свист и, оглянувшись, увидел выглядывающего из-за другого дерева человека.

– Держи! – крикнул человек и что-то кинул Киванову.

Борис машинально протянул руку и поймал цилиндрический кумулятивный заряд с уже подожженным запалом. Мгновенно оценив обстановку, он шагнул к поднимающемуся на ноги механику и, оттянув одной рукой щиток на его груди, засунул под него бомбу. Взрыв заставил механика отшатнуться в сторону. Никаких жизненно важных органов он, по-видимому, не задел, однако механик утратил ориентацию и растерянно вертел туловищем из стороны в сторону. Двумя ударами в голову Борис опрокинул его на землю и, наступив поверженному противнику на грудь, вдавил ногу под отогнутый взрывом панцирь.

Человек снова выглянул из-за дерева, и по нему ударил лазер второго механика. Выбросив руку в сторону, Борис успел перехватить луч раскрытой ладонью. Сжав другую руку в кулак, он ударил механика в плечо, выбив из ячейки лазерную пушку.

– Лови еще! – крикнул человек из-за дерева и кинул Киванову новую бомбу.

Киванов ткнул ее под щиток находившегося рядом с ним механика и перехватил его руки, которыми тот попытался вырвать заряд из-под панциря.

Первый взрыв поразил механика. Второй, гораздо более мощный, от сдетонировавших источников питания, сорвал с груди механика панцирь и отбросил Киванова в сторону.

Искусственное тело Бориса упало плашмя, на спину, грохнувшись о землю всей своей огромной массой. Киванову показалось, что он ослеп и оглох. Он попытался подняться, но не смог пошевелить ни одной своей конечностью.

– Эй! – что есть сил испуганно закричал он. – Эй, кто там есть! Помогите!

Кийску с трудом удалось отодрать от панциря механика широкий и тяжелый, прикрывающий грудь щиток. Откинув в сторону металлическую пластину, он увидел Бориса, свернувшегося клубком и обернутого амортизирующим пластиком. Глаза его были полузакрыты, из приоткрытого рта капала слюна. Дышал он тяжело и редко.

Кийск снял с головы Киванова металлический обруч и, вытащив его из корпуса механика, уложил на землю. Сняв с пояса флягу, он отвинтил крышку и влил небольшую порцию ее содержимого в рот Борису.

Борис сделал глоток, поперхнулся и, кашляя и отплевываясь, приоткрыл глаза.

– Что это за гадость? – с трудом ворочая языком, но при этом отчетливо передавая интонацией все свое омерзение и недовольство, выговорил он.

Кийск тоже приложился к фляге, почмокал губами и недоумевающе пожал плечами.

– По-моему, неплохой коньяк.

– Дрянь, – еще раз сплюнул Киванов и попробовал приподняться с земли. – О, дьявол, – простонал он, садясь. – Все тело затекло.

– Еще бы, – с сочувствием произнес Кийск. – Я бы на твоем месте выкинул из механиков еще несколько деталек, но сделал бы себе кабину поудобнее.

– Откуда ты-то здесь взялся? – спросил Борис.

– Оттуда, – махнул рукой в сторону леса Кийск.

– Я и один неплохо управлялся.

– Да, но вдвоем мы сделали дело быстрее.

Борис рассмеялся и толкнул Кийска кулаком в плечо.

– Чертовски рад тебя видеть, Иво. Но, признайся честно, ты ведь пришел сюда для того, чтобы насладиться зрелищем того, как я расправляюсь с этими неповоротливыми грудами металла?

– Отчасти да, – серьезно насупив брови, сознался Кийск. – Но в то же время и для того, чтобы в итоге вытащить тебя из-под точно такой же кучи металлического лома.

– Ладно, – снова рассмеялся Борис. – Помоги-ка мне встать. Знаешь, забираясь внутрь механика, я в спешке позабыл забежать в туалет. Кроме того, рассиживаясь здесь, мы можем дождаться новой команды борцов-супертяжеловесов, а я уже утратил свою отличную спортивную форму.

Глава 23. За мостом.

Новый лагерь, неблагоустроенный и необжитой, не располагал к тому, чтобы задерживаться в нем надолго. Он был похож скорее на однодневный бивак очень большой туристской группы, которой на следующий день предстояло идти дальше. Один из коттеджей отвели под госпиталь, в котором врачи старались хоть как-то облегчить страдания раненых в боях последних дней. В оставшихся четырех с трудом разместились женщины с детьми и старики. Для всех остальных не хватало даже палаток.

Под утро ударили заморозки. По всему лагерю горели костры, возле которых отогревались озябшие люди.

Последний обоз, отправленный на рассвете на ферму, чтобы привезти еще продовольствия и материалов для строительства временного жилья, вернулся ни с чем. На ферме уже хозяйничали механики, и людям едва удалось уйти оттуда незамеченными.

Оставался еще лагерь в пансионате, до которого механики, должно быть, еще не успели добраться, но путь к нему теперь уже был отрезан.

Два старичка-делопроизводителя исправно выполняли свое дело в новых нелегких условиях, но представленные ими отчеты были далеко не утешительными. В лагере не хватало самого необходимого: теплой одежды, лекарств, оружия. Имелось только то, что люди принесли с собой. При поспешном бегстве хватали первое, что попадалось под руку, и далеко не всегда это было что-то действительно стоящее. Немногим лучше обстояли дела и с запасами продовольствия, доставку которого в новый лагерь заблаговременно организовал Кийск, – еды, при жестком нормировании, должно было хватить на две недели.

Последняя взрывчатка ушла на то, чтобы подорвать мост, да и то полностью обрушить удалось только один из четырех пролетов. Механиков на другом берегу видно пока не было, зато появились люди в городской одежде, внимательно изучавшие местность, подходы к реке и разрушения на мосту. Должно быть, механики тянули к реке дорогу, чтобы подогнать по ней технику и начать восстановительные работы на мосту. Не приходилось рассчитывать на то, что это займет у них много времени. Требовалось решить вопрос о том, куда двигаться дальше, однако, посоветовавшись с Кийском и Вейзелем, Баслов согласился, что день-другой людям нужно дать отдохнуть. Это был для них последний лагерь, хотя бы в какой-то степени похожий на нормальное человеческое жилье. После этого им предстояло идти, только идти, все время уходя от преследования. Без дорог, без надежды, без конечного пункта назначения.

Самому же Баслову отдыхать было некогда. Он снова контролировал все, что делалось в лагере и за его пределами. Посты были выставлены не только возле моста, но и в других направлениях возможного появления механиков. У Баслова сохранилась карта, на которую он нанес направления начатых механиками дорог. Сейчас они находились точно в центре развилки двух дорог. Третья, уперевшись в спортивную базу, свернула в сторону, прошла через ферму Степашина и теперь тянулась к реке.

Колышко, несмотря на протесты врачей, встал на ноги и вместе со всеми принимал посильное участие в подготовке к предстоящему походу. Но больше всего его интересовали впечатления Киванова после пребывания в искусственном теле механика и контакта с другими пришельцами.

– Они не считают себя завоевателями, – рассказывал Борис. – Скорее, миссионерами, призванными просветить и приобщить к собственным достижениям необразованных дикарей. Поэтому и оружие они применяют крайне редко, только в случае крайней необходимости. Каждого погибшего аборигена они воспринимают как досадный промах.

– Гуманисты, – криво усмехнулся слушавший его вместе с другими Баслов.

– Когда-то наши далекие предки тоже несли, как им казалось, гуманные идеи и праведную веру дикарям, стоявшим на более низкой, по их мнению, ступени общественного развития. И сопровождалось это насильственным вторжением на чужие территории в использованием не только проповедей, но и оружия, – заметил Колышко.

– Но мы-то давно уже отказались от идей бесспорного превосходства.

– Что вовсе не означает того, что от них должны были отказаться все существующие цивилизации.

– Мрак, – как бык мотнул головой Баслов. – Ходячие компьютеры будут учить нас, как жить.

– Насчет компьютеров ты не прав, – возразил Киванов. – Каждый из механиков, или, наверное, правильнее будет сказать, их заключенные в матрицы хозяева обладают индивидуальностью. Так же как и мы, они не лишены эмоции, почему и допускают порой промахи и ошибки.

– Должно быть, ошибки эти не настолько серьезны, чтобы мы могли, воспользовавшись ими, изменить ход событий?

– Конечно. Ошибаются только отдельные индивиды, а план в целом, похоже, непогрешим.

– Кто руководит механиками? – спросил Кийск. – Откуда осуществляется координация их действий?

– Этого я не узнал, – покачал головой Борис. – Однако с уверенностью могу сказать, что механики – это не марионетки, которых кто-то дергает за нитки. Весь план вторжения, от начала его разработки до практического осуществления, – их собственное творение.

– Выходит, что они и есть хозяева Лабиринта? – спросил Кийск.

Прежде чем ответить, Киванов задумался.

– Я помню чувство, что возникало у меня, когда я спускался в Лабиринт, – его не спутаешь ни с чем. Но самое странное, что, находясь в корпусе механика, я не ощущал ничего подобного. Мне кажется, что между механиками и Лабиринтом нет абсолютно ничего общего. Я не могу точно объяснить, почему это так… Видишь ли, механики и Лабиринт – это вещи совершенно разного порядка. Механики реальны и объяснимы, их мотивы можно понять, а действия – предсказать. Лабиринт же… – Киванов приподнял руки над головой и чуть развел в стороны, пытаясь жестом выразить то, что невозможно объяснить словами. – Это нечто внечеловеческое, внеприродное… Может быть, даже нематериальное?

– И тем не менее механики вышли из Лабиринта. До сих пор я считал причиной всего взрыв в Лабиринте на РХ-183.

– Они могли просто воспользоваться Лабиринтом для перехода на Землю.

– Просто? Это означало бы, что они проникли в тайну Лабиринта, научились управлять им.

– Или же, наоборот, Лабиринт направляет действия механиков в нужную ему сторону. Но так, что и сами они об этом не подозревают.

– Такое вполне возможно, – подумав, согласился Кийск.

Колышко, который уже слышал о Лабиринте от Кийска, не вмешиваясь, с интересом следил за ходом их совместных рассуждений. Прервал их Баслов, которого более интересовали не теоретические выводы, а насущные проблемы.

– Послушайте, хватит о лабиринтах, – сказал он. – Мы сами сейчас, как в лабиринте. Мечемся из стороны в сторону, не знаем, куда бежать. Ну, ушли мы с базы, а дальше-то что? Как жить будем?

– Если судить по тому, что рассказал Борис, то особенности восприятия органами чувств механиков окружающего мира затрудняют им передвижение по неровной, пересеченной местности, – размышляя вслух, произнес Колышко. – Следовательно, исходя из этого мы и должны выбирать дальнейший маршрут.

– Наверное, оптимальным укрытием от механиков был бы скалистый остров, – мрачновато пошутил Баслов. – Вот только ни моря, ни гор у нас поблизости нет.

– Значит, нужно уходить в глубь леса, – сказал Кийск.

– Со дня на день ударят морозы. У нас не хватает теплой одежды, скоро закончится еда. В отряде больные, старики и дети. Долго ли мы протянем?

– Ситуация известна всем, – сказал Кийск. – Каждый должен сам выбрать, как поступить. Если кто-то сочтет, что не выдержит долгого перехода и зимовки в лесу, и выберет другой путь, что ж, мы поровну разделим все, что у нас есть.

– Если бы у нас хотя бы оружие было в достаточном количестве, можно было бы попытаться задержать механиков на мосту, – Баслов с досадой дернул себя за ус. – А так я тоже не вижу иного выхода.

– Механики, оставшиеся за рекой, не единственные, – напомнил Колышко. – В нашу сторону могут повернуть и другие дороги. Это всего лишь вопрос времени.

– Я, например, не останусь здесь дожидаться механиков, даже если мне придется уйти одному, – уверенно заявил Борис.

– А мне показалось, что тебе понравилось быть механиком, – с деланым изумлением поднял брови Кийск. – Во всяком случае, вид у тебя был геройский.

– Видишь ли, мне не доставляет удовольствия мир, лишенный красок, – вполне серьезно ответил Борис.

Глава 24. Дорога в никуда.

Наутро выпал снег, который через пару часов растаял под лучами вышедшего из-за туч солнца. Первый зримый признак приближающейся зимы заставил женщин засесть за шитье зимней одежды. Выбор материала был невелик, и в дело шло все, что удавалось найти: старые одеяла, портьеры, ковровые покрытия из коттеджей, чехлы с сиденьев брошенных на дорогах машин.

По берегу реки, противоположному тому, на котором находился лагерь, протянулась серая полоса дороги, приближающаяся к мосту.

– Медлить далее нельзя, – сказал Кийск, глядя в бинокль на то, как слаженно и быстро работают на дороге машины. – Завтра они примутся за мост.

– Уходим утром, – решил Баслов.

Остаться в коттеджах, чтобы дожидаться механиков, не пожелал никто.

Сборы происходили быстро, по-деловому, почти при полном всеобщем молчании. Время от времени в стылом утреннем воздухе звучали только короткие, отрывистые команды старших групп, на которые разделил весь отряд Баслов. Сделано это было с той целью, чтобы никто не отстал и не потерялся во время перехода и особенно в лесу, когда невозможно будет двигаться вперед единой компактной группой.

Разместить всю поклажу, хотя и была она невелика, на имевшихся семи телегах, притом, что на них нужно было еще оставить место для тяжелораненых и маленьких детей, оказалось невозможно. Оставшийся груз разделили между людьми.

Начало нового пути было безрадостным, но, вопреки опасениям Кийска, не раздалось ни стенаний, ни причитаний по поводу грядущих тягот и невзгод.

Дорогу впереди проверял взвод пехотинцев под командованием Баслова. С тыла отряд прикрывала группа солдат во главе с Кийском, рядом с которым находился и Киванов. Колышко и Вейзель двигались в центре отряда, между обозом и идущими пешком. На них ложилось управление растянувшейся на значительное расстояние процессией.

Отряд двигался на северо-запад, в направлении, где две берущие начало в столице дороги должны бы расходиться в стороны.

К полудню сошли с проселка, пересекли заброшенное картофельное поле и начали углубляться в лес.

Никто не знал здешних мест, но, судя по карте, раскинувшийся на десятки гектаров лес являлся частью большого природного заповедника, и лишь незначительный его участок, с того края, где беженцы вошли в лес, был в свое время открыт для туристов и отдыхающих. Нарисованный на карте лес был похож на огромную, пришпиленную к бумаге бабочку. Лес пересекали две реки, а в центре, где крылья бабочки соединялись, лежало болото со множеством больших и малых островов.

На ночлег остановились возле трех летних туристских домиков. Судя по тому, что во всех помещениях был абсолютный порядок, после вторжения сюда никто не заглядывал. В кладовках нашлось кое-что из теплой одежды, палатки, спальные мешки, небольшой запас консервированной пищи и – что особенно обрадовало Баслова – богатый набор рыболовных снастей. При весьма скудных запасах питания беженцам в скором времени предстояло вплотную заняться добычей пищи – охотой и рыбалкой. Возле крайнего домика находился колодец, из которого запаслись водой.

Не таясь, развели костры. Существовала реальная опасность обратить на себя внимание возможных преследователей или привлечь новых врагов, но людям нужно было согреться и поесть горячей пищи.

Кийск сидел у костра, накинув на плечи обрывок коврового покрытия, и тщетно пытался обернуть его вокруг себя так, чтобы ниоткуда не поддувал холодный ветер. Он терпеть не мог холода, но в экстремальных условиях сносил его спокойно, относясь как к данности.

Выйдя из темноты, рядом с ним присел Киванов.

– Дрожишь? – спросил Борис.

– Дрожу, – честно признался Кийск.

– Коньяк кончился?

– Я не использую его как согревающее, – только для приведения в чувства нокаутированных бойцов.

– Знаешь, Иво, мне не дают покоя мысли о Лабиринте.

– Конечно, – усмехнулся Кийск, – там было теплее.

– Нет, послушай, я серьезно. Совершенно ясно, что не механики создали Лабиринт.

– Это почему же?

– Не тот уровень технологий и совершенно иная эстетика.

– Убедительно. И что дальше?

– Почему Лабиринт позволяет им пользоваться собой?

– Возможно, он их попросту не замечает.

– Исключено. Они же ходят по нему толпами туда и обратно, протаскивают через него технику. Кроме того, им удается каким-то образом сохранять прямой путь и постоянно держать открытыми, по меньшей мере, два входа – один здесь, на Земле, а другой там, откуда они явились. Такого невозможно не заметить. Это все равно, как если бы ты не обратил внимания, что у тебя на животе муравьи начали строить муравейник.

– Да, такое я, пожалуй, замечу, – согласился Кийск.

– Значит, этот момент ты уяснил? Идем дальше?

– Идем.

– Дальше получается, что Лабиринт намеренно сводит вместе механиков и людей. Вопрос – для чего?

– Чтобы механики обратили нас в свою веру.

– Ответ неверный.

– Для чего же тогда?

– Мы не знаем, когда Лабиринт впервые встретил на своем пути механиков, зато нам известно, как он познакомился с людьми. Микробиолог, встретив неизвестный вид бактерий, начинает его изучать. Так же поступил и Лабиринт. Микробиологической чашкой стала для него планета РХ-183, на которой поселилась колония людей. На них он и производил свои исследования. Оставшись доволен результатами экспериментов, Лабиринт решил использовать новый найденный вид в собственных целях. Он свел нас с механиками для того, чтобы не они нас, а мы их наставили на путь истины.

– А по-моему, все идет как раз наоборот.

– Существование объектов биологической природы в виде матрицы, вставленной в металлический каркас, является противоестественным.

– Наверное, не для всех.

– Лабиринт является первоосновой всего сущего, и для него это безусловно является аномалией.

– И что же, выбрав нас на роль миссионеров, он натравил на нас механиков и оставил при этом с голыми руками?

– Только для того, чтобы продемонстрировать, к каким результатам приводит механистическое извращение человеческой природы.

– И каким же образом мы должны вразумлять механиков.

– Вот этого я не знаю. Но у Лабиринта наверняка есть какой-то.

– Почему ты так думаешь?

– Доказательством тому являешься ты.

– Я? Это как же?

– Лабиринт дважды вернул тебя на Землю.

– Случайность.

– Нет. Вернемся к примеру с микробиологом. Закончив работу, он уничтожает объекты своих исследований, оставляя только заинтересовавшие его, необычные экземпляры. Таким особо ценным экземпляром для Лабиринта являешься ты.

– Я несколько раз мог погибнуть.

– Но ведь остался цел. Лабиринт хранит тебя. Ты – ключевая фигура в задуманной и осуществляемой Лабиринтом сложной многоходовой комбинации.

– Значит, если бы тогда, на заднем дворе, когда механик выстрелил в меня, ты не подставил свою руку, то земля б подо мной разверзлась, и меня поглотил Лабиринт?

– Может быть и так. А может быть, произошло бы что-нибудь другое, но, в конечном итоге, ты все равно остался бы жив.

– Ты так думаешь? – Кийск откинул край накрывавшего его коврика, выдернул из-за пояса пистолет, взвел курок и приставил ствол к виску. – А как поступит Лабиринт, если я сейчас нажму на курок?

– Никак, – спокойно ответил Киванов. – Потому что ты никогда этого не сделаешь. Может быть, именно поэтому Лабиринт и выбрал тебя?

Кийск усмехнулся, поставил пистолет на предохранитель и спрятал его.

– Как бы там ни было, – устало произнес он, накинув на голову покрывало, – сейчас я совершенно ни на что не годен. Мне холодно, и я хочу спать.

Глава 25. Последняя битва.

Туристский приют стал последним жилым местом, встретившимся на пути отряда беженцев. По мере продвижения вперед лес становился все гуще и труднопроходимее. Повозки не могли продраться сквозь дикие заросли, и их пришлось разгрузить. Всю поклажу взвалили на себя, а лошадей отпустили на волю.

К исходу дня умерли от сепсиса двое раненых солдат. Врачи, не имея необходимых медикаментов и перевязочных средств в достаточном количестве, были не в силах спасти их.

На пятый день пути, когда по расчетам Баслова они достигли центра лесного массива, решено было остановиться и приступить к подготовке зимнего лагеря. К тому времени люди совершенно выбились из сил, а больных в отряде стало едва ли не больше, чем здоровых. Главным образом люди страдали от различных форм простудных заболеваний, причинами чему были нехватка теплой одежды и ночевки под открытым небом, прямо на промерзшей земле, когда даже вода во флягах под утро становилась куском льда.

Зима, стоявшая на пороге, не оставляла времени для отдыха и раскачки. Больным и детям теплое жилье требовалось незамедлительно. Навыков и опыта в строительстве деревянных рубленых домов ни у кого не было, а поэтому, чтобы не терять понапрасну времени, решено было в первую зиму обойтись примитивными землянками.

Земля была мягкой, пока еще неглубоко промерзшей, копать ее не составляло большого труда. Хуже обстояло дело с заготовкой бревен. Руки рабочие были, но не хватало для них инструментов и инвентаря. Работали в несколько смен, даже ночью, при свете костров. К тому времени, когда первые вырытые в земле жилища были готовы, люди в лагере начали умирать от пневмонии. Ежедневно хоронили от трех до семи человек.

Баслов, не ослабляя бдительности, расставил вокруг лагеря посты. В направлениях возможного появления механиков постоянно работали разведгруппы.

К капитану вновь вернулись былые уверенность и собранность. Теперь, когда перед ним стояла четкая и ясная задача, пусть даже, как считали многие, и невыполнимая, он готов был работать за троих и того же требовал от тех, кто находился рядом. И каким-то образом ему удавалось всех вокруг заряжать своей энергией.

Не было человека, который не понимал, что, выкладываясь подчистую, они борются не за спасение, а всего лишь ради отсрочки уже вынесенного им приговора. И тем не менее все работали как проклятые, словно и не думали и даже не знали о том, что наступит день, когда снова придется все бросить. Остановка сейчас была равносильна смерти.

Кийск, в отличие от Баслова, пребывал в подавленном настроении. Им владели мрачные предчувствия, временами переходившие в глубокую уверенность в том, что эту зиму в лесу не переживет никто.

Двое часовых с нетерпением ждали смены, которая, как обычно, запаздывала, – часов ни у кого не было, и тем, кто ждал, всегда казалось, что время ползет слишком медленно. Это были пехотинцы из роты Баслова, от которой осталось не более двух взводов. По внешнему виду солдат теперь трудно было отличить от гражданских – и те и другие, отправляясь в караул или на работу, натягивали на себя все теплое, что только удавалось найти.

День был серый, пасмурный. Порывистый ледяной ветер дул, казалось, одновременно со всех сторон, – сколько ни поворачивайся к нему спиной, он все время в лицо. Закинув автоматы за спину, втянув головы в плечи и спрятав в рукава кисти рук, солдаты зябко приплясывали на месте. У обоих до самых ушей были натянуты серые спортивные шапочки, а поверх бушлатов накинуты нечто вроде пончо, сшитые из одеял.

Один из них, пританцовывая, принялся что-то едва слышно напевать и вдруг замер в неудобной позе, наклонившись вбок. Ему показалось, что между деревьями мелькнула какая-то тень.

– Что там? – спросил другой.

– Да ничего. Померещилось.

– И чего мы только здесь мерзнем? Если придут механики, то шум будет стоять по всему лесу, – за день пути их услышим.

– Кто их знает, – пожал плечами его собеседник.

– Не проползут же они, как зайчики, под кустами? Я бы мог… – Он вдруг умолк, напряженно всматриваясь в серый полумрак между голыми стволами деревьев. – Черт, и мне тоже что-то показалось… Уж не волки ли?

Он скинул с плеча автомат и передернул затвор.

– Да нет, на зверя, вроде, не похоже, – сказал другой, но тоже предусмотрительно взял автомат наизготовку. – Зверь, когда крадется, по земле стелется, а этот прыгает от дерева к дереву.

– Эй, кто там есть?

Метрах в пятидесяти от них, в стороне от того места, где последний раз мелькнула тень, из-за дерева вышел человек с непокрытой головой, одетый в какую-то легкую, но, должно быть, теплую одежду серого цвета.

– Это что еще за гость такой?

– Одежда, как будто, городская.

– Стой, не двигайся! – закричал солдат, направив ствол автомата на незнакомца.

Человек в сером вскинул руку, в которой у него был предмет, похожий на детскую садовую лейку с воронкообразным расширением на конце носика, и солдат как подкошенный рухнул на землю.

Его напарник поспешно, почти не целясь, нажал на курок. Но выстрел его, должно быть, достиг цели, потому что человек в сером исчез.

Солдат судорожно передернул затвор и огляделся по сторонам.

Новый противник, появившись чуть левее, направил на часового свое странного вида оружие. Солдат, не успев выстрелить, выронил из рук автомат и упал лицом в землю.

Баслов в накинутом на плечи бушлате, с автоматом в руке выскочил из палатки.

– Что происходит? – закричал он, ни к кому конкретно не обращаясь, потому что никто и не мог дать ему ответ.

Люди выбегали из палаток и землянок с такими же ошарашенными, ничего не понимающими лицами.

С разных концов леса доносились звуки пальбы. То частые, то отдельные выстрелы, разносясь гулким эхом среди деревьев, они быстро приближались, звучали все громче и отчетливее.

– Киванов! – закричал Баслов, заметив мелькнувшую в толпе рыжую шевелюру.

– Я здесь! – немедленно отозвался Борис.

– Организуй людей! Собирайте все оставшееся продовольствие и будьте готовы уходить!

– Куда?

– Не знаю!

Баслову удалось довольно быстро собрать вооруженных людей, развернуть их в цепь и окружить лагерь кольцом. Несколько небольших групп были высланы в разные стороны на разведку. Кийск с десятком бойцов двинулся туда, откуда чаще всего звучали выстрелы.

Не пройдя и пятисот метров, они наткнулись на троих солдат, залегших за стволом поваленного дерева. Рядом, глядя в небо широко раскрытыми, ничего не видящими глазами, лежали на спине два неподвижных тела. У обоих на лицах застыли похожие на саркастические улыбки.

– Наконец-то, – облегченно вздохнул один из бойцов, в котором Кийск узнал Берга. – У нас уже патроны на исходе.

– Что тут у вас? – спросил, опускаясь рядом с ним на холодную землю, Кийск.

– Горожане, вооруженные какими-то странными штуками, похожими на парализаторы. Стреляют беззвучно. Вот, – Берг кивнул на двоих бойцов, которых Кийск принял за мертвых, – в них попали. Живы, но ни на что не реагируют.

– Много?

– За каждым деревом.

Кийск приподнялся и выглянул из укрытия. Противника видно не было.

– Осторожнее, – предупредил Берг. – Вон за той большой елкой один прячется.

Кийск положил ствол автомат на дерево, нежно погладил указательным пальцем спусковой крючок и, затаив дыхание, прицелился в дерево, которое показал Берг, на уровне человеческого роста. Как только противник выглянул из-за дерева, Кийск плавно нажал на курок. Одетый в серое горожанин, раскинув руки, ткнулся лбом в ствол ели, проехал по коре лицом и завалился на бок. Рядом с ним на землю упало его оружие.

– Ну, ничего, – сказал Кийск. – Это не механики, их можно сдержать.

– Было бы только чем, – невесело произнес Берг.

Он был прав. Мало у кого в автомате была полная обойма, а запасных не осталось почти ни у кого.

– Позиция у нас гнилая, – сказал Берг. – С левого фланга еще кто-то изредка постреливает, а справа, похоже, никого не осталось, – запросто могут обойти.

Горожане время от времени, меняя позиции, перемещались с места на место, но никаких активных действий не предпринимали.

– Что-то уж слишком спокойно они себя ведут, – сказал Кийск.

– А чего им торопиться? Они, наверное, уже взяли нас в кольцо и теперь постепенно его стягивают.

Стрельба с левого фланга переместилась им за спину, в сторону лагеря.

– Вот и слева мы теперь открыты, – негромко произнес кто-то. – Надо отходить, иначе нас отрежут.

– В лагере что делается? – спросил у Кийска Берг.

– Я думаю, разобравшись в том, что происходит, Баслов попытается выровнять линию обороны и будет удерживать ее, давая людям возможность уйти, – ответил Кийск.

– Отходить надо, отходить, – забормотал все тот же голос, что и в первый раз.

Кийск глянул на обладателя перепуганного голоса с явным неодобрением. Но тем не менее в конкретной ситуации он был прав.

– Берем пострадавших и уходим, – сказал Кийск.

Тот, что с таким нетерпением ждал отступления, первым вскочил на ноги и выпрямился едва ли не в полный рост. В следующую секунду колени его подломились и он упал, сложившись пополам, как перочинный нож.

– Ложись! – сдавленно крикнул Кийск и, приподнявшись, дернул за ноги еще одного ополченца, поторопившегося встать.

Грохнувшись, как бревно, на землю, тот уже не подавал признаков жизни.

Кийск почувствовал, как волна теплой истомы пробежала по телу с макушки до пяток, подавляя волю и лишая желания двигаться. Должно быть, оружие нападавших поражало людей пучком какого-то излучения, который краем зацепил и его.

– Откуда стреляли? – спросил Кийск, стряхнув с себя оцепенение.

Направления не мог указать никто. Все жались к земле, боясь приподнять голову. Среди них не было только Берга.

– Где Берг?

– Я здесь, господин Кийск.

Берг, укрывшись среди вывороченных из земли корней дерева, наблюдал за левым флангом.

– Что там у тебя?

– Точно не скажу, но, кажется, кусты шевелятся, – указал он на заросли низкорослого кустарника с облетевшей листвой метрах в ста левее занимаемой ими позиции.

Кийск посмотрел на лежащие на земле четыре неподвижные фигуры. Врачи не смогли спасти укушенного пауком Ланье даже в базовом лагере, а здесь, среди лесов, пострадавшие были обречены. Попытавшись вынести их, живые потеряли бы последние шансы на спасение. И тем не менее решение о том, чтобы оставить их, ложилось на плечи Кийска тяжким чувством вины.

– Приготовьте оружие, – велел Кийск прижатым страхом к земле ополченцам. – По моей команде делаем одновременный залп по кустам и сразу же – вперед.

Если на левом фланге противник не продвинулся еще слишком глубоко, у них была возможность, сделав петлю, прорваться к своим.

Защелкали автоматные затворы.

– Огонь!

Грянул нестройный залп, и пули, срезая ветки, разворошили кусты. По крайней мере одна из них нашла свою цель, о чем свидетельствовал пронзительный вскрик, оборвавшийся на высокой ноте.

Одновременно с залпом Кийск одним броском поднялся на ноги и, не глядя на бегущих следом, кинулся вперед.

«Вот где пригодился бы трассер», – мелькнула у него в голове мысль, когда, продравшись сквозь кусты, он увидел сразу троих, одетых в плотные серые куртки горожан, направлявших в его сторону раструбы своих странных приборов. Выстрелив от пояса в живот тому, что стоял левее, Кийск прыгнул в сторону, перевернулся через плечо и вжался в землю между мощными, выпирающими на поверхность одеревенелыми корнями огромной ели, могучий ствол которой едва ли смогли бы обхватить, взявшись за руки, трое человек.

Передернув затвор, он оглянулся назад и никого не увидел. Должно быть, увидев врагов, его команда залегла за кустами. Но почему никто не стреляет?

По ходу корней Кийск подполз к дереву, прижимаясь спиной к стволу, поднялся на ноги и осторожно выглянул в ту сторону, где остались противники. Он едва не столкнулся лбом с одним из них, который, огибая дерево, уверенно шел на него. От неожиданности оба шарахнулись назад. Кийск ногой выбил из рук горожанина оружие и стволом автомата ударил его в живот. Тот, обхватив живот руками, согнулся пополам, и Кийск прикладом саданул его по затылку.

Сзади раздался выстрел, и за спиной Кийска упал второй горожанин, обошедший дерево с другой стороны.

Из-за кустов вышли Берг и еще один солдат.

– Где остальные? – спросил Кийск.

– Бросились напрямик к лагерю, – ответил Берг.

Кийск выругался сквозь крепко стиснутые зубы. Моральный дух армии людей упал ниже нулевой отметки, если каждый теперь стремился спасти только свою шкуру.

– А вы что ж не побежали? – угрюмо спросил Кийск у солдат.

Берг широко улыбнулся.

– Я-то знаю, что с вами не пропадешь, господин Кийск.

– Еще как пропадешь, – мрачно пообещал ему Кийск. – Соберите оружие.

Недолго думая, Кийск содрал с одного из убитых куртку и, натянув ее на себя, подогнал по размеру с помощью ремешков на поясе и рукавах.

– Эй, кончайте! – прикрикнул он на солдат, которые с любопытством исследовали похожие на лейки оружия горожан и, направляя в разные стороны, пытались из них стрелять. – Вперед.

Они побежали не прямо к лагерю, а взяв чуть левее, в том направлении, где слышны еще были выстрелы оборонявшихся, и вскоре вышли к левому краю оцепления, выставленного вокруг лагеря Басловым.

Кроме них, никто больше из группы Кийска в лагерь не вернулся.

Глава 26. Вперед, всегда вперед.

Горожане почти прорвались к лагерю на юго-западном направлении. Баслову с трудом удалось остановить их, перебросив подкрепление на правый фланг.

Теперь линия обороны, выправленная в ровную дугу, надежно перекрывала все подступы к лагерю. Нападавшие не предпринимали новых активных наступательных действий. Их даже почти не было видно, однако стоило кому-нибудь неосторожно высунуться из укрытия, как он тотчас же падал, сраженный беззвучным выстрелом загадочного оружия горожан.

Положение оборонявшихся выглядело безнадежным, поскольку боеприпасы были на исходе. Те образцы оружия пришельцев, что принес Кийск, отказывались работать в руках людей. Осмотрев одну из «леек», Вейзель высказал предположение, что на ней имеется система идентификация личности стрелка, скорее всего, дактилоскопическая.

Баслов, не находя себе места от бессилия и злости, беспрерывно метался от линии обороны к лагерю.

– Как им удалось так быстро выследить нас? – недоумевал он.

– Мы забыли про диски, – указал пальцем в небо Киванов. – Если на них имеются системы наблюдения, они могли заметить ночью огни наших костров.

Пока еще кольцо блокады не сомкнулось, было принято решение уходить по единственному, оставшемуся свободным пути на север. О том, куда приведет их эта последняя дорога, никто старался не думать.

Киванов и Кийск отправились с основной группой, насчитывающей теперь всего лишь около двухсот человек. Баслов с командой из пятидесяти человек остался, чтобы прикрыть отступление, рассчитывая нагнать отряд к вечеру.

Разделив между бойцами оставшиеся патроны, Баслов отдал строжайший приказ стрелять только наверняка, на поражение.

С самого утра зарядил холодный осенний дождь. Полог леса, хотя и с уже облетевшей листвой, в какой-то степени служил от него укрытием, но ледяная вода обрушивалась потоком, стоило только зацепить ветку дерева.

Очень скоро все промокли насквозь и стали слышны разговоры о том, что надо бы остановиться и развести огонь. Но Кийск, не обращая на них внимания, упорно вел отряд вперед, все время стараясь ускорить темп движения. Сзади все еще были слышны приглушенные расстоянием выстрелы. Там, позади, Баслов сейчас делал все возможное, чтобы дать им беспрепятственно уйти, и неизвестно было, как долго он еще сможет продержаться. Кийск был намерен сделать все от него зависящее, чтобы жертва бойцов, оставшихся для прикрытия, не оказалась напрасной.

Куртку, снятую с убитого горожанина, оказавшуюся не только теплой, но и непромокаемой, Кийск отдал Вейзелю, которого уже вторые сутки мучил сухой, раздирающий горло и легкие надсадный кашель. Теперь, спасаясь от пронзительного холода, он постоянно бегал вдоль движущейся колонны, по пути подбадривая уставших, успокаивая ропщущих, а то и резко одергивая кого следовало.

Холодные консервы и ставшие от долгого хранения каменными галеты из солдатского рациона жевали прямо на ходу. Не было смысла останавливаться на отдых, не имея укрытия от непогоды, – с неба по-прежнему лил дождь, а толстый слой палой листвы пропитался влагой, раскис и чавкал под ногами.

Кийск отдал приказ остановиться только поздно вечером, когда стемнело настолько, что стало невозможно двигаться дальше, не рискуя потерять друг друга. Пару промокших палаток расстелили на земле, из остальных соорудили некое подобие навеса, чтобы защитить больных и детей хотя бы от пронизывающего ледяного ветра.

Через пару часов подошел Баслов с остатками своего отряда, в котором осталось менее половины первоначальной численности. Уставшим, измученным людям негде было даже обсохнуть и отдохнуть, и они всю ночь не смыкая глаз просидели под деревьями, скорчившись и трясясь от холода.

– Положение наше – хуже не бывает, – говорил Баслов, ковыряясь ножом в консервной банке. Холодное суповое мясо в слое застывшего жира, несмотря на голод, не лезло в горло. – Горожане подпирают нас с тыла и одновременно двигаются по флангам параллельными курсами. Замкнуть кольцо им пока не удалось, но вряд ли приходится рассчитывать на то, что нам удастся оторваться от них.

Баслов отставил в сторону так и недоеденную банку консервов. Отстегнув от автомата магазин, он вытряхнул из него на ладонь четыре патрона.

– Это все, что у меня осталось. У остальных – то же самое.

С рассветом дождь затих, но это не принесло облегчения, поскольку все вокруг и без того было пропитано влагой. Люди, большинству из которых ночью ни на минуту не удалось сомкнуть глаз, ходили из стороны в сторону, разминая затекшие, застывшие от холода конечности. Все только и ждали команды трогаться в путь, надеясь хотя бы на ходу немного согреться.

Кийск с Басловым и группой бойцов двигались в конце колонны, прикрывая ее от возможного нападения.

Через пару часов ходьбы даже самые ненаблюдательные отметили, что местность вокруг заметно изменилась. Могучие разлапистые ели остались позади, а их место заняли низкорослые, с уродливо искривленными стволами осины и никнущий к земле кустарник, похожий на перепутавшиеся мотки колючей проволоки.

– Посмотри-ка, – Кийск взмахом руки подозвал к себе Баслова и, когда тот подошел, поднял ногу, которая почти по щиколотку была погружена в слой палой листвы. Когда Кийск вытащил ногу, след от нее быстро наполнился водой.

– Ну и что? – пожал плечами Баслов. – Сырость…

– Это не сырость, а грунтовые воды, – возразил Кийск. – Рядом болото.

– Не может быть, – удивленно поднял брови Баслов. – Я и не предполагал, что мы зашли так глубоко в лес.

– Либо карта неточная, либо мы передвигались быстрее, чем нам казалось.

Еще через несколько часов отряд остановился. Баслов и Кийск побежали к началу колонны узнать, что случилось.

– Все. Пришли, – увидев Кийска, негромко произнес Киванов.

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась топь. По краю стояла полоса сухого желтого камыша. Далее бочаги стоячей воды перемежались кочками, облепленные лохмами бурой, пожухлой травы, похожими на вынырнувшие из глубин головы со спутанными волосами. Кое-где торчали черные, кривые, словно перекрученные судорогой, стволы изуродованных до полной неузнаваемости деревьев.

– Та-а-ак, – упавшим голосом протянул Баслов. – Конец всех путей.

Кийск срубил ножом невысокое деревце и ободрал с него сучья. Двигаясь по краю тростника, он стал прощупывать дно шестом. У берега глубина была небольшая, а дно – плотное. Кийск вошел в воду, достававшую ему до середины голеней, и, проверяя дорогу, двинулся вперед. Но как только он миновал полосу камыша, шест, выставленный вперед, не находя дна, провалился в глубину.

Выбравшись на берег, Кийск сел на мокрую землю и, сняв ботинки, вылил из них грязную ледяную воду.

– Ну, и что ты теперь скажешь? – нетерпеливо спросил Баслов.

– Я? – безучастно переспросил Кийск.

– Но ты же лазил в воду не затем, чтобы помыть ботинки?

Кийск с трудом натянул на ноги раскисшие от воды ботинки.

– Болото нам не перейти, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Единственное, что остается, – разделиться на небольшие группы и попытаться незаметно просочиться сквозь блокадное кольцо.

– Об этом надо было думать раньше, в лесу. Здесь, на почти открытой местности, нам это не удастся, – окружение слишком плотное. А для того, чтобы прорываться с боями, у нас нет оружия.

– У кого есть другие варианты? – разведя руки в стороны, спросил Кийск.

– У нас, – сказал Колышко, подошедший со стороны.

Рядом с ним шел небольшого роста человек с всклокоченной черной бородой и круглыми очками с очень толстыми стеклами.

– Это Мартин Грюновски, – представил чернобородого коротышку Колышко. – Он профессиональный лозоходец и уверен, что с помощью своих способностей сумеет отыскать среди топей безопасную дорогу.

– Профессиональный кто? – переспросил Киванов.

– Лозоходец, – ответил Грюновски и показал небольшую деревянную рогульку, которую вертел в руках. – С помощью этого инструмента я могу обнаружить различные изменения плотности и состава грунта на глубине до нескольких километров. Могу фиксировать пласты залегания полезных ископаемых и природные полости, трещины и разломы в земной коре. Я думаю, что смогу найти безопасную дорогу через топь, используя разницу в плотности твердого и зыбкого грунта.

– С помощью этого вот прутика? – с недоверием спросил Баслов.

– В свое время у меня был диплом Института изучения возможностей человека, – с гордостью объявил Грюновски. – Со всеми этими переездами я его где-то потерял, но прошу вас поверить мне на слово.

– Мы верим вам, – успокаивающе положил ему руку на плечо Колышко.

– Только вряд ли сможем воспользоваться вашими способностями, – добавил Кийск. – Болото огромное. У нас просто не хватит сил для того, чтобы пересечь его. Вы представляете себе, каково идти целый день по колено в ледяной воде?

– Да, – с невозмутимым спокойствием ответил Грюновски. – Я уже забирался в болото, чтобы испытать свои возможности.

Кийск посмотрел на ноги Грюновски и убедился, что брюки его до колен перемазаны слоем жидкой грязи.

– Ну и как? – спросил Кийск, имея в виду то, как ему понравилась прогулка по воде.

– Мне удалось отойти от берега значительно дальше, чем вам.

– Порою мне начинает казаться, что люди сделаны из гораздо более прочного материала, чем механики, – сказал Кийск, переведя взгляд на Колышко.

– А так оно и есть, – ответил вполне серьезно Клавдий Матвеевич.

С правого фланга раздалось несколько одиночных выстрелов.

– В который уже раз с прискорбием должен сообщить, что иного выхода у нас просто нет, – попытался пошутить Киванов.

– В конце концов, мы остановимся, добравшись до любого участка твердой земли среди топей, – сказал Колышко. – Болото надежно защитит нас от преследователей, и там мы сможем спокойно все обдумать и принять правильное решение.

Кийск огляделся по сторонам и увидел, что все взгляды устремлены в его сторону. Даже Баслов молча ожидал, что он скажет.

– А почему все решили, что последнее слово должно быть за мной? – выставив перед собой ладонь с растопыренными пальцами, недовольно поинтересовался Кийск.

Глава 27. Трясина.

Растянувшись в длинную вереницу, отряд следовал за прокладывающим путь лозоходцем. Все смотрели только себе под ноги, стараясь наступать точно в то место, где с влажным чавканьем вытягивал из жидкой грязи ногу идущий впереди.

Кийск, шедший третьим, сразу следом за Грюновски и Колышко, нес на плечах мальчонку лет четырех-пяти. Сзади спину оттягивал рюкзак, спереди на шее висел автомат, в магазине которого оставалось только пять патронов. Оглянувшись назад, на медленно ползущую по болоту змею, сложенную из человеческих тел, Кийск подумал, что, должно быть, точно так же выглядела сказочная процессия детей, уходивших следом за волшебной дудочкой из Гамельна.

Замыкал шествие Баслов. Он отошел от линии камышей метров на пятьдесят, когда на берегу показались одетые в серое горожане. В первый момент, заметив их, Баслов заученным движением, развернувшись назад, сдернул с плеча автомат, но затем, усмехнувшись, вернул его на прежнее место. Один или два выстрела, которые он успел бы сделать, ровным счетом ничего на решали. Он шел, более не оборачиваясь, долго еще ощущая спиной буравящие ее взгляды горожан. Но выстрела в спину так и не последовало.

Люди механиков неподвижно стояли на берегу и молча наблюдали за уходившими в болота. В задачу их не входило уничтожение оставшихся свободных людей: они нужны были живыми.

Шедший впереди Грюновски, закладывая крюки и петли, старался выбирать путь посуху, но порою, когда иной дороги не было, приходилось почти по пояс забираться в ледяную воду. Очень скоро давно не отдыхавшие люди совершенно выбились из сил. У многих от ледяного холода сводило судорогой ноги, и они падали на тропу, по которой шли. Находившиеся рядом торопливо помогали им подняться и как-то справиться с болью. Задержавшиеся рисковали отстать от идущих впереди и потерять безопасную дорогу. Ужас, исходивший от неподвижной водной поверхности, похожей на старое, мутное зеркало, покрытое какой-то ржавой пленкой, в котором невозможно разглядеть отражения, заставлял снова и снова, преодолевая усталость, немощь и боль, переставлять онемевшие ноги.

Мужчина лет сорока пяти, шедший следом за Кивановым, оступился и, стараясь сохранить равновесие, сделал шаг в сторону от тропы. В одно мгновение разверзшаяся бездна с алчным чмоканием заглотила его по грудь. Человек дернулся всем телом и рванулся вперед, но ноги его не находили опоры, а вязкая жижа продолжала засасывать все глубже.

– Помогите! – страшным, хриплым голосом закричал он. – Помогите! Вытащите меня отсюда!

Киванов присел и, наклонившись вперед, протянул ему руку. Но тело несчастного опрокинулось назад, увлекаемое тяжестью рюкзака за плечами, и ему не хватало каких-то двух-трех сантиметров, чтобы дотянуться кончиками пальцев до протянутой к нему руки.

– Скинь рюкзак! – крикнул Борис. – Скинь, к черту, свой рюкзак!

Но тонущий человек продолжал тянуть руки вперед, взывая о помощи, и все время орал, как безумный, вытаращив готовые лопнуть глаза.

– Проходите же! Проходите вперед, не стойте, как остолопы!

Сместившись на самый край тропы, Борис протолкнув мимо себя несколько человек. Сняв с шеи автомат, он отстегнул карабин, крепивший ремень у приклада, и, ухватив автомат за ствол, взмахнул им, как кнутом. Ремень хлестнул по грязи и утонул. Киванов снова замахнулся, готовясь кинуть ремень несчастному, но кто-то из проходивших мимо неловко задел его плечом, и Борис по пояс провалился в жидкую грязь. Он испуганно взмахнул руками, но, почувствовав под ногами твердую почву, успокоился.

– Все в порядке! Вперед! – махнул он рукой старику, который столкнул его с тропы и теперь неловко пытался помочь выбраться обратно.

Тонущего засосало уже по самый подбородок. Он орал, срываясь на визг, когда в рот ему попадала жидкая грязь, отплевывался, и снова орал.

Киванов кинул ему ремень, и на этот раз человек поймал его левой рукой. С трудом вытянув из грязи вторую руку, он ухватился за ремень обоими. Смертельный ужас в его глазах сменили торжествующая радость и надежда. Однако, потянув на себя автомат, Киванов понял, что ему не под силу вытащить человека из трясины, державшей жертву смертельной хваткой. Он тянул изо все сил, но еще сильнее человека затягивало вниз.

Если бы он мог кричать, то последний крик его был бы ужасен. В глазах его, которые были еще какое-то время видны, когда рот уже залепила грязь, отражалось все, что должно было быть в этом предсмертном крике. Это был уже взгляд с того света, и Киванов знал, что не забудет его до конца своих дней.

Руки уже мертвого человека еще продолжали судорожно цепляться за конец ремня. Но вскоре они ослабили хватку, ремень выскользнул из пальцев и остался лежать на неестественно ровной поверхности перемешавшейся воды и грязи. Человек исчез, и не осталось никакого следа.

– Эй, ты намерен здесь остаться?

Киванов, вздрогнув, оглянулся. Позади него на тропе был только один Баслов. Сколько же времени он простоял в оцепенении, глядя на застывшую воду, если мимо него прошел весь отряд?

– Ну, давай, выбирайся, – протянул ему руку Баслов.

Киванов попытался сделать шаг и почувствовал, что не может сдвинуться с места. Ноги его словно схватило застывающим цементным раствором.

С огромным трудом, цепляясь за Баслова, ему удалось выбраться на тропу. Он поднялся на ноги, до ушей перемазанный грязью.

– Пойдем, – дернул его за руку Баслов. – А то совсем отстанем.

Киванов сделал шаг и вдруг, размахнувшись с каким-то стонущим воплем, зашвырнул автомат в болото.

– А вот это ты зря, – с укоризной сказал ему Баслов.

– В нем все равно не было патронов, – вяло махнул рукой Борис.

Берег, оставленный беженцами, скрылся из вида в серой туманной дымке поднимавшихся над болотом испарений. В некоторых местах вода казалась чуть теплее, чем везде. Должно быть, там, глубоко внизу, били теплые ключи. Именно из-за них в холодный день над болотом стоял туман.

Вереница идущих по болоту людей растягивалась и становилась все длиннее. Оглянувшись в очередной раз назад и даже не увидев конца колонны, Кийск понял, что вскоре у людей уже просто не останется никаких сил, ни физических, ни нервных, и, несмотря ни на какие страхи, они не смогут сделать ни шагу.

Кийск велел лозоходцу искать путь к ближайшему острову. Если преследователи не имели возможности передвигаться по болоту, то уже пройденного расстояния будет достаточно для того, чтобы обезопасить себя. Если же у механиков были какие-то средства, позволяющие пересечь трясину, то все попытки уйти от них не имели шансов на успех.

Вскоре они выбрались на клочок сухой земли, размером с половину футбольного поля, поросший густым низкорослым кустарником, на котором еще кое-где сохранились мелкие красные листья и маленькие сморщенные ягоды.

С трудом удалось набрать какого-то топлива и разжечь два небольших, нещадно дымящих костра, возле которых не могли разместиться все желающие согреться и обсохнуть.

Кийск с трудом стянул прилипшие к телу мокрые штаны, повесил их на куст и, обхватив себя руками за плечи, принялся бегать вокруг, тщетно стараясь согреться.

– Мы умрем здесь от голода, если не научимся есть змей, червяков и улиток, – сказал подошедший к нему Баслов.

– Ты видел змей? – спросил Киванов, пытавшийся веткой соскрести с одежды налипшую на нее грязь.

– Нет, но, думаю, на болотах они должны водиться.

– Мы прежде погибнем от холода, – сказал, клацая зубами, Кийск.

– Эй, смотрите-ка! Что это такое? – раздался удивленный возглас с противоположного конца острова.

Глава 28. Там, где кончается путь.

Кийск задержался, натягивая так и не просохшие штаны, и последним присоединился к тем, кто прибежали на крик. Любопытных оказалось немного, но стояли они плотно, кольцом обступив то, что находилось в центре.

– Что там? – спросил Кийск, пробираясь вперед.

– Да нора какая-то, – ответили ему. – Большая.

– Нора – это зверь. А зверь – это мясо, – сказал кто-то другой.

– Одним бобром всех не накормишь.

– Бобры на болотах не живут и нор в земле не роют.

– А какая разница, кто там…

Отверстие в земле было идеально круглым и уходило вниз почти под прямым углом. В него без труда смог бы пролезть человек.

– Ну, что я тебе говорил? – с видом заговорщика подмигнул Кийску оказавшийся рядом с ним Киванов.

– А что ты мне говорил? – непонимающе сдвинул брови Кийск.

– Что Лабиринт не даст тебе пропасть.

– Ты думаешь, что это он?

– А что же еще?

Кийск недоверчиво хмыкнул и подошел к дыре.

Баслов, стоя у норы на коленях и опустив в нее руку с фонарем, пытался что-нибудь рассмотреть.

– Ничего не видно, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Должно быть, глубокая.

– Давайте веревку, – сказал Кийск.

Он застегнул куртку на все пуговицы и проверил, удобно ли подвешен к поясу нож.

В дыру бросили веревку, и Кийск, придерживаясь за нее руками, стал медленно спускаться вниз. Вначале он полз, упираясь локтями, спиной и носками ботинок в стены. Земля, осыпаясь большими комьями, с тихим шелестом падала вниз. Неожиданно стены раздались в стороны, и Кийск повис в пустоте. Перехватив веревку руками еще пару раз, он коснулся ногами пола.

Кийск отпустил веревку и положил руку на рукоятку ножа. Его окружал кромешный мрак, в котором не было заметно даже намека на просвет. Из-за того, что лаз уходил вниз не отвесно, а под небольшим углом, не было видно даже пятна света в его начале. Казалось, Кийск спустился не на несколько метров под землю, а в бесконечную глубину преисподней, где умирало само время.

– Эй! Кийск! Как там у тебя? – вернул его к реальности раздавшийся сверху голос Баслова.

– Спускайте лампу! – отозвался Кийск.

Держа правую руку по-прежнему на ноже, он вытянул другую вверх, ловя невидимую в темноте незажженную лампу. Холодное стекло скользнуло по тыльной стороне ладони и коснулось плеча. Кийск взял лампу в руки, снял с нее стекло и, чиркнув зажигалкой, запалил фитиль.

В свете разгорающегося огня Кийск увидел проход, берущий начало с площадки с неровно очерченными краями, на которой он стоял. Чтобы развеять последние сомнения, Кийск шагнул в проход. Стены, пол и потолок вокруг него загорелись ровным матовым светом.

Дальше Кийск не пошел. Он оставил лампу на площадке у входа и, ухватившись за веревку, полез на верх.

– Это вход в Лабиринт, – сказал он, выбравшись на поверхность.

– И куда по нему можно выйти? – спросил Баслов.

– Представления не имею, – пожал плечами Кийск. – Куда угодно. Но там, по крайней мере, тепло и сухо. Разместившись неподалеку от входа, люди смогут согреться и отдохнуть.

– Если Лабиринт открыл нам свой путь, по нему надо идти, – уверенно сказал Киванов.

– Пожалуй, что так, – согласился с ним Колышко. – Иначе нам с острова не выбраться.

– Об этом мы еще подумаем, – сказал Кийск.

Первыми в Лабиринт спустились Баслов, Колышко и Вейзель. Они размещали людей в проходе и следили за тем, чтобы никто не заходил слишком далеко.

Кийск с Кивановым помогали людям на поверхности. Кийск строго предупредил каждого, что все оружие следует оставить снаружи, и внимательно следил за выполнением приказа.

– Господин Кийск, а арбалет можно с собой взять? – спросил у Кийска Берг. – Это ведь спортивное оружие, и к тому же не огнестрельное.

– Не знаю, – с сомнением покачал головой Кийск. – Думаю, что лучше не стоит.

– Бери, бери! – махнул солдату рукой Киванов. – Иво забыл, что сам все время лазил по Лабиринту с ножом и ничего страшного не произошло. А твой нож, – повернулся он к Кийску, – поопаснее арбалета будет.

Большинство из уставших, измученных людей, наверное, даже и не понимали, куда они попали, спустившись под землю. Просто, оказавшись вдруг в теплом, сухом и освещенном помещении, они падали на пол и почти мгновенно засыпали.

Колышко, Вейзель и еще пара ученых с интересом рассматривали стены из удивительного материала, обмениваясь замечаниями и строя какие-то предположения. Они ходили по проходу из стороны в сторону, с почти детским восторгом наблюдая, как вместе с ними передвигается светящийся периметр. Наконец и над ними взяла верх усталость – и они угомонились.

Баслов хотел было выставить у входа часовых, но Кийск, помня о способностях Лабиринта к мгновенным трансформациям, решил, что лучше будет всем держаться вместе, и капитан не стал с ним спорить.

Когда Кийск проснулся, то не мог определить, как долго спал. Ему казалось, что глаза он сомкнул всего минуту назад. Тем не менее чувствовал он себя хорошо выспавшимся и отдохнувшим.

Перевернувшись на спину, Кийск толкнул локтем спавшего рядом Киванова.

– В чем дело? – недовольным сонным голосом проворчал Борис. – Разве уже утро?

– Вставай, лежебока, нас ждут великие дела.

– Ну, если ты так ставишь вопрос…

Одним быстрым движением Киванов поднялся на ноги.

– Ты только посмотри! – воскликнул Борис. Голос его вибрировал от волнения. – Пока мы спали, Лабиринт делал свое дело!

В той стороне прохода, откуда они пришли, теперь находилась глухая стена.

– И снова у нас нет выбора, – упавшим голосом произнес Кийск. – Снова кто-то подталкивает нас в спину и все решает за нас.

Сколько продолжался переход по коридорам Лабиринта, сказать с уверенностью было невозможно. В Лабиринте снова пошли часы у тех, у кого они еще остались. Но все они показывали разное время: когда на одних часах минутная стрелка завершала полный оборот, на других она едва успевала переползти через пару отметок. За все время пути отряд, подчиняясь биологическим ритмам организмов, только дважды останавливался для сна.

Но к подобным фокусам Лабиринта Кийску с Кивановым было не привыкать. Куда больше удивляло их то, что проход, по которому они шли, ни разу не ветвился, не пересекался с другими проходами, и всего лишь однажды они, оказавшись в тупике, вынуждены были спуститься через колодец на другой уровень.

В выход они буквально уперлись. Он представлял собой наклонный, уходящий вверх лаз в стене тупика, к которому вывел их путь.

Кийск первым выбрался на поверхность. В первое мгновение его буквально ослепило многообразие ярких красок. Со всех сторон его обступала буйная тропическая зелень, испещренная огромными разноцветными пятнами экзотических цветов. Среди широких, как опахала, листьев деревьев, похожих на выросшие до гигантских размеров папоротники, перекликаясь на разные голоса, порхали птицы. Небо насыщенно-синего цвета было настолько низко, что, казалось, протянув руку вверх, его можно было коснуться. Ослепительно-яркое небесное светило заливало все вокруг теплом и светом.

Кийск привязал веревку к стволу ближайшего дерева и кинул ее конец вниз. Из дыры в земле, один за другим, на поверхность стали выбираться люди. Они удивленно смотрели вокруг, и по серым, грязным, заросшим щетиной лицам расползались блаженные улыбки. После холода, грязи и сырости болот им, должно быть, казалось, что они попали в рай.

Выбравшись на поверхность и поднявшись на ноги, Баслов оглядел окрестности с видом давно отсутствовавшего хозяина, вернувшегося наконец домой.

– Ну что ж, место, надо сказать, неплохое, – высказал он через некоторое время свое заключение. – Тепло, сухо, есть дичь, а следовательно, можно жить.

Кийск сорвал висевший рядом с ним на ветке большой продолговатый плод, похожий на огурец оранжевого цвета. Счистив ножом кожуру, он подцепил на острие кусочек мякоти и осторожно лизнул языком.

– Неплохо, – сказал он и быстро сжевал весь плод.

– Все же интересно бы было знать, куда мы попали? – спросил, обращаясь одновременно ко всем, Вейзель. – У кого-нибудь есть предположения?

– Похоже на тропики, – сказал Баслов.

– Вы думаете, что мы все еще на Земле? – спросил Колышко.

– По-моему, очень даже похоже. Все как у нас: трава зеленая, а птицы с крыльями.

– Посмотрите на небо, – Колышко указал направление пальцем. – Немного левее того, что вы принимаете за Солнце.

Все подняли головы и посмотрели туда, куда указывал ученый. Внимательно присмотревшись, можно было заметить неподалеку от яркого светила небольшое зеленоватое пятнышко.

– Ни в какие времена у Земли не было двух светил, – сказал Колышко.

– Да, дела, – задумчиво произнес Баслов. Но открытие того, что они уже не на Земле, нисколько не омрачило его приподнятого настроения. – Тем не менее мы сможем здесь передохнуть, набраться сил и снова отправиться на поиски.

– Увы, уже нет, – сказал Киванов.

На том месте, где совсем недавно в земле было отверстие, из которого они выбрались, росла густая, высокая трава. От входа в Лабиринт не осталось и следа.

– В таком случае, – объявил Баслов, – нарекаю эту неведомую планету гордым именем Земля-два!

– Да будет она для нас благословенной! – поддержал его Киванов.

Кийск усмехнулся и покачал головой, завидуя их оптимизму.